Текст книги "Истинный на 21 день (СИ)"
Автор книги: Кира Эро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
46. Сжечь
Возле стены царила тишина – не обычная, а гнетущая, словно мир замер в ожидании чего-то непоправимого.
Я стояла на узкой поляне перед лесом, на самой границе между землями драконов и дроу, чувствуя, как кожаные доспехи облегают тело – знакомо, почти интимно. Каждый ремешок затянут до привычной плотности, каждая пряжка на своём месте. Руки покоились на рукоятях парных клинков, пальцы слегка подрагивали.
Внутри была пустота. Холодная, выжженная дотла пустота, заполнявшая грудную клетку так, что дышать становилось больно.
Я ждала.
Секунды тянулись, превращаясь в вечность. Сердце отбивало размеренный ритм – медленный, глубокий, почти гипнотический. Ветер стих. Птицы умолкли. Даже шелест листвы затих, будто деревья боялись нарушить хрупкое равновесие момента.
Наконец боковая дверь крепости скрипнула, распахиваясь медленно.
Шелтиса вывели двое стражников – молча, осторожно, словно вели пленника на казнь. Или освобождали узника, не веря в реальность происходящего. Они отступили, как я и просила, растворились в тенях стен, оставив нас вдвоём на поляне.
Он был в доспехах.
Тех самых, что у него отобрали в первый день. Доспехи сидели на нём по-прежнему идеально, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб совершенного тела. Серая кожа казалась серебристой в слабом свете. Зелёные глаза нашли мои, и в них читалось непонимание.
– Принцесса, – произнёс он медленно, голос звучал осторожно, словно он пытался разгадать загадку. – Что происходит?
Я выпрямилась, расправила плечи, подняла подбородок.
– Помнится, вы выиграли схватку, Шелтис, – сказала я ровно, жёстко, чеканя каждое слово. – Я вам её отдаю.
Он замер. Встал спиной к Альдеону и лесу – совсем как тогда, во время нашего поединка, когда наложил на меня метку, связал наши судьбы воедино. Не двигался. Смотрел на меня так, будто видел призрака.
– Эш, – голос стал тише, почти шёпотом. – Что ты делаешь?
Я не ответила.
Подошла к нему медленно, размеренно, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди глухим ударом.
Достала из-за спины пояс с ножнами – его пояс, его оружие, те самые парные клинки, которыми он владел виртуозно. Протянула ему, и когда он не взял, сама обвела пояс вокруг его талии, застегнула пряжку. Пальцы дрожали – предательски дрожали, – пока я ощущала тепло его тела.
Отступила на шаг. Встала в боевую стойку – ноги на ширине плеч, вес распределён равномерно, клинки в руках.
– Давай, Шел, – произнесла я тихо, глядя ему прямо в глаза. – Кто из нас сильнее.
Он не двигался.
Стоял как вкопанный, глядя на меня с таким выражением лица, будто я вонзила ему клинок прямо в сердце.
– Нет, – выдохнул он. – Я не буду. Я не могу. Это слишком изощрённая пытка, Эш. То, что я рассказал тебе про мать… как она стояла и слушала… я не сделаю того же. Я не могу. Не надо. Прошу тебя.
Что-то сжалось в груди болезненно, резко.
Я улыбнулась – кривой, дрожащей улыбкой, чувствуя, как глаза начинают жечь, как слёзы подступают к горлу комом. Убрала мечи обратно в ножны медленно, демонстративно.
– Тогда позволь мне, – сказала я тихо.
Достала из-за пояса небольшой нож – охотничий, с острым лезвием, отточенным до бритвенной остроты. Подошла к Шелтису, взяла его руку в свою – большую, тёплую, дрожащую. Перевернула ладонью вверх. Приложила лезвие к коже.
И провела.
Быстро, точно, глубоко.
Кровь выступила мгновенно – тёмная, почти чёрная в утреннем свете, потекла по линиям ладони, капая на землю.
– Оп, – произнесла я легко, почти весело, показывая ему свою руку.
Точно такой же порез. Свежий, кровоточащий, зеркальное отражение его раны. Шелтис отшатнулся, вырвал руку из моей, смотрел на меня с ужасом.
– Ты знаешь, – выдохнул он, и в голосе не было вопроса.
Только осознание. Страшное, разрушительное осознание.
– Знаю, – кивнула я спокойно, сжав окровавленную ладонь в кулак, чувствуя, как кровь просачивается между пальцами, горячая, липкая. – От начала и до конца. Ритуал описан в книге про истинные и искусственные связи. Древней, как сами драконы. Альм еле откопал. Пришлось даже телепортироваться в королевскую библиотеку... Все просто, да, Шел? Кровь в первый день встречи. Двадцать один день непрерывного контакта. Обмен эмоциями через метку. Сегодня, кажется, как раз двадцать первый день. А ты отлично справился со своей задачей, Шелтис. Виртуозно.
Слёзы текли по моим щекам – свободно, беспрепятственно, размывая мир в расплывчатые контуры. Он смотрел на меня так, будто я убивала его прямо сейчас, медленно, мучительно.
– Эш, я…
– Выбирай, Шелтис, – перебила я жёстко, не давая ему закончить. – Ты можешь уйти сейчас. К своим, в Альдеон, к матери, к храму. Завершить ритуал. Или оставайся.
Тишина обрушилась на нас, тяжёлая, как надгробная плита.
Шелтис смотрел на меня долго – так долго, что казалось, время остановилось. Словно пытался запомнить каждую черту моего лица, каждую ресницу, каждый оттенок серого в моих глазах. Взгляд скользил по изгибу губ, по линии скул, по родинке у виска. Запоминал. Прощался.
Через метку хлынула волна – такая мощная, что я задохнулась. Боль. Вина. Отчаяние. Ярость на себя, на мать, на богов, на весь этот проклятый мир. Эмоции обрушились на меня лавиной, захлестнули с головой. И я почувствовала, как он принимает решение.
Страшное решение.
Окончательное.
Мир качнулся. Воздух стал тяжёлым, вязким, будто я пыталась дышать под водой. Сердце провалилось куда-то вниз, в бездонную пропасть. Шелтис сделал шаг назад.
Медленно. Неуверенно. Каждое движение давалось ему через. Зелёные глаза горели в предрассветных сумерках – яркие, полные чего-то невыносимого, чего-то, от чего хотелось закричать, разорвать на себе доспехи, упасть на колени и взвыть от боли.
Ещё шаг. И ещё.
Он пятился, не отрывая взгляда, будто боялся, что я исчезну, если моргнёт. Или надеялся, что я его остановлю. Крикну. Брошусь следом.
Но я стояла как вкопанная, вцепившись пальцами в рукояти мечей. Не двигалась. Не кричала. Просто смотрела, как он уходит, и чувствовала, как что-то внутри рвётся на части – медленно, мучительно, с хрустом ломающихся костей.
Он достиг края леса. Остановился на секунду – одну-единственную секунду, – обернулся, посмотрел на меня в последний раз. В этом взгляде была мольба. Прощение. Прощание.
Потом он развернулся.
И шагнул в тень деревьев.
Исчез.
Ушёл.
Боль пронзила меня так резко, так внезапно, что колени подогнулись. Я рухнула на четвереньки, чувствуя, как холодная земля впивается в ладони, как трава царапает кожу сквозь прорези в перчатках. Дышать было невозможно. Лёгкие будто сдавило железным обручем, и каждый вдох отдавался острой болью где-то в районе рёбер.
Внутри образовалась чёрная дыра.
Всасывающая всё – воздух, свет, саму жизнь. Пустота, настолько огромная, что казалось, я провалюсь в неё и исчезну навсегда.
Слёзы капали на землю – горячие, солёные, размывали пыль, оставляли тёмные пятна на траве. Я зажала рот ладонью, пытаясь сдержать рыдание, но оно вырвалось наружу – низкое, надломленное, полное такой боли, что мне самой стало страшно.
Через метку пришла последняя волна.
Решимость. Холодная, жестокая решимость.
Он сделал выбор. Окончательный.
И этот выбор – Альдеон, где его убьют.
Я застонала, сжалась в комок, обхватив себя руками, качаясь взад-вперёд.
– Эш! – голос Альма прорезал туман боли.
Он возник откуда-то сбоку, упал на колени рядом, схватил меня за плечи, развернул к себе, тряхнул так сильно, что голова откинулась назад.
– Эш, что ты делаешь?! – кричал он, и в голосе слышался неприкрытый ужас. – Эш, зачем?! Зачем ты отпустила его?! Ты понимаешь, что он сделает?!
Я улыбнулась.
– Теперь. Теперь у нас есть достаточная причина напасть на Альдеон.
Я встала. Не время для слез. У меня не так много осталось. Времени.
Должно завершить.
Зло остановится на мне.
– Так, – произнесла я, и голос прозвучал на удивление спокойно. Слишком спокойно для того, что творилось внутри. – Телепортацией он не владеет, верно? Значит, сколько там у меня времени? Часов пять? Пока доберётся до храма, пока начнётся ритуал жертвоприношения.
Я поднялась на ноги – медленно, с трудом, чувствуя, как ноги подкашиваются, как мир качается вокруг. Альм попытался удержать меня, но я оттолкнула его руку. Выпрямилась. Расправила плечи. Подняла подбородок.
Повернулась к стене.
– Торвас! – крикнула я, и голос прозвучал звонко, чётко, по-командирски.
С крепостной стены донёсся ответ:
– Мы готовы, ваше высочество!
Я вытерла последние слёзы с лица, сжала окровавленную ладонь в кулак так сильно, что ногти впились в рану, отдаваясь новой волной боли. Вдохнула глубоко. Выдохнула медленно.
Вот и славно.
Вот и замечательно.
Цена известна. Я заплатила.
Жизни без сокровища все равно нет.
Последние четыре часа смысла.
Я произнесла слова, которые изменили всё:
– Вперед. Сжечь Альдеон.
47. Моя принцесса будет жить
Главный храм Альдеона встретил Шелтиса тишиной – глубокой, торжественной, пропитанной запахом воска и благовоний.
Своды взмывали вверх, теряясь в темноте, колонны уходили к потолку бесконечными рядами, а сотни свечей отбрасывали на стены причудливые тени, заставляя камень словно дышать в полумраке. Величие этого места давило на плечи, впивалось в сознание, напоминало о незыблемости древних традиций.
Шелтис шёл по центральному проходу размеренно, слыша, как шаги отдаются гулким эхом под высокими арками.
Каждый удар подошвы по мраморному полу казался ударом молота по наковальне. В висках пульсировала кровь, в груди горел огонь, дыхание сбивалось, хотя путь от границы до храма он преодолел за рекордное время – почти бегом, не позволяя себе остановиться, не позволяя себе думать.
Почему Эш отпустила?
Неведомо.
В голове билась одна-единственная фраза, словно заклинание, словно молитва, которую он повторял с каждым шагом, с каждым вдохом: «Моя принцесса будет жить».
Больше ничего не имело значения.
Ни боль, что разрывала грудную клетку изнутри. Ни отчаяние, что захлёстывало через метку волнами, грозя утопить в холодной бездне. Ни страх перед тем, что ждало впереди. Только эта фраза. Только эта цель.
Тэвиэр была в храме. Не в тронном зале, нет. Она его ждала – величественная, неподвижная, словно изваяние из чёрного мрамора. Длинные белые волосы ниспадали на плечи, глаза горели в полумраке холодным пламенем, лицо оставалось бесстрастным, но в уголках губ таилась едва заметная улыбка. Улыбка победителя.
Шелтис остановился перед ней, опустился на одно колено, склонил голову. Жест покорности. Жест признания. Жест сына, вернувшегося домой.
– Мой сын, – произнесла Тэвиэр негромко, и в голосе её звучала нескрываемая радость. – Ты вернулся. Ты выполнил свой долг. Теперь, мой Шелтис, ты станешь достойным сыном Альдеона. Ты станешь как твой отец.
Отец.
Тот самый, кого Тэвиэр убила собственными руками. Шелтис поднял голову, улыбнулся – спокойно, почти легко, хотя внутри всё сжималось в тугой узел.
– Да, мать, – произнёс он тихо, и голос прозвучал ровно. – И раз так, у меня есть последнее желание. В честь победы над драконьей принцессой ты не откажешь мне в нём?
Тэвиэр чуть наклонила голову, изучая сына взглядом, в котором читалось любопытство. Секунда тишины растянулась в вечность, прежде чем она кивнула.
– Не откажу, – ответила она медленно. – Что ты хочешь?
Шелтис вдохнул глубоко, чувствуя, как лёгкие наполняются холодным воздухом храма. Выдохнул медленно. Каждое слово далось ему с трудом, каждый слог приходилось выдавливать из горла, преодолевая комок, застрявший там намертво.
– Я хочу, чтобы это была особая казнь. Тридцать порезов.
Тэвиэр замерла. Глаза её расширились едва заметно, дыхание сбилось на долю секунды, прежде чем она снова обрела контроль.
– Это мучительно, сын мой, – произнесла она тише, и в голосе впервые прозвучало нечто похожее на заботу. – Я хотела сделать всё быстрее. Один удар. Чистый, точный. Ты не будешь страдать долго.
– Я хочу, – повторил Шелтис твёрдо, глядя ей прямо в глаза. – И ещё… я хочу, чтобы нанесла их ты. Своей рукой.
Тишина обрушилась на храм так резко, что казалось, даже пламя свечей замерло в ожидании.
Тэвиэр смотрела на сына долго – так долго, что Шелтис почувствовал, как напряжение нарастает, скручивается пружиной в груди, давит на рёбра изнутри. Он видел, как в красных глазах матери мелькают эмоции – удивление, непонимание, потом медленное, ужасающее осознание.
Выражение её лица изменилось – медленно, постепенно, словно маска спадала по кусочкам. Губы дрогнули, уголки рта опустились вниз, в глазах появилось нечто похожее на боль. Настоящую, живую боль, которую она пыталась скрыть всю жизнь за холодной маской королевы.
Шелтис смотрел на мать и впервые за многие годы понимал её.
По-настоящему понимал.
Тэвиэр медленно подошла.
Движения были плавными, величественными, но Шелтис заметил, как дрогнули руки, как напряглись плечи, как губы сжались в тонкую линию. Она спустилась по ступеням, остановилась перед сыном, положила ладонь ему на щёку – нежно, почти ласково, словно прикасалась к ребёнку.
Да, думал Шелтис, подойди ближе.
Расслабься.
Дай довершить.
– Да, Шелтис, – произнесла она тихо, отходя к алтарю.
Взяла с него ритуальный нож – длинный, изогнутый, с рукоятью из чёрного камня. Лезвие блеснуло в свете свечей, отразив пламя сотней золотых бликов. Повернулась обратно к сыну, сжимая оружие так сильно, что костяшки пальцев побелели.
– Ты достоин, – закончила она, и в голосе прозвучала гордость.
Гордость матери, которой предстояло убить собственного ребёнка. Снова. Так же, как она убила его отца. Потому что власть требовала жертв.
Шелтис смотрел на нож в её руке, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее, отдаваясь в висках пульсирующей болью. Сейчас она нанесет порез, потом второй.
Эш будет очень больно.
А потом Тэвиэр погрузится в свою боль, и он… сделает. Главное, не дать совершить больше трех порезов... Глубоких и длинных. Максимум – четыре.
«Моя принцесса будет жить».
Больше ничего не имело значения.
48. Паря над Альдеоном
Я парила над Альдеоном и видела теперь сама – мрачное, давящее величие главного города, распростёртого подо мной словно чёрная язва на теле земли.
Он не сиял. Не блистал.
Альдеон был тёмным – серым, почти чёрным, построенным из базальта и обсидиана, камня, впитавшего в себя столетия подземной жизни и не желавшего отпускать эту тьму даже под солнцем.
Улицы петляли лабиринтами, уходили вглубь квартала, скрывались под арками и сводами.
Сады существовали, но растения в них казались неправильными – листва слишком тёмная, почти чёрная, цветы крупные, мясистые, источающие приторный, удушающий запах, долетавший даже на такую высоту.
Храмы вздымались над городом чёрными иглами – острыми, беспощадными, украшенными витражами цвета запёкшейся крови.
Красота здесь была. Но красота хищника, готового разорвать горло. Красота тюрьмы, построенной для того, чтобы никто не ушёл. Красота кошмара, материализовавшегося в камне.
Под крыльями клубился ветер – холодный, пропитанный запахом дыма, магии и чего-то ещё, чего я не могла определить, но что царапало ноздри, заставляло глаза слезиться, вызывало тошноту где-то глубоко в животе.
Я чувствовала мощь драконьего тела – огромного, смертоносного, способного разнести этот город в пыль. Сердце билось где-то глубоко в груди – ровно, мощно, как удары боевого барабана перед битвой, отдаваясь в каждой чешуйке, в каждом когте.
Альдеон кипел внизу.
Защитные барьеры вспыхивали один за другим – не золотые, не серебряные, а тёмно-багровые, почти чёрные, с прожилками алого, словно сотканные из крови и тьмы.
Жрицы выбегали на площади – высокие, величественные фигуры в развевающихся одеяниях, воздевали руки к небу, выкрикивали заклинания, от которых воздух вокруг них искажался, дрожал, словно от невыносимого жара. Голоса сливались в какофонию звуков – высоких, режущих слух, заставляющих барабанные перепонки вибрировать болезненно.
Стражники спешили к стенам, но движения их были медленными, неуверенными – они не ожидали нападения. Не сегодня. Не сейчас. Не так быстро, не так яростно, не с таким количеством драконов, окруживших их город живым кольцом смерти.
Паника растекалась по улицам – я видела, как дроу выбегали из домов, хватали детей, бросались к убежищам.
Видела, как воины замирали на стенах, поднимая головы к небу, к армаде драконов, и понимание происходящего медленно проступало на их лицах вместе со страхом.
Я вдохнула – полной грудью, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, распирает их изнутри, как где-то глубоко в груди разгорается пламя, жадное, голодное, требующее выхода, рвущееся наружу с такой силой, что приходилось напрягать мышцы горла, чтобы удержать его хотя бы на секунду.
И выдохнула.
Огонь вырвался из горла потоком – яростным, обжигающим, таким горячим, что я почувствовала, как во рту пересохло мгновенно, как язык обожгло жаром. Пламя полилось вниз широкой лентой, врезалось в первый защитный барьер. Искры разлетелись во все стороны, осыпались на камни дождём расплавленного золота, прожигали базальт, оставляя оплавленные следы.
Барьер устоял.
Жрица внизу торжествующе вскинула руки, и я увидела её лицо – надменное, уверенное, полное презрения к тем, кто посмел напасть на священный Альдеон. Губы её шевелились, произнося что-то, и барьер засветился ярче, плотнее, темнее.
Я развернулась в воздухе – резко, чувствуя, как крылья режут потоки ветра с характерным свистом, как хвост хлещет по пустоте, создавая завихрения, – набрала скорость, пикируя вниз, снова выдохнула пламя. Длиннее. Жарче. Яростнее. Всё, что было внутри, всю ярость, всё отчаяние.
И в этот момент что-то полоснуло меня поперёк груди.
Боль обрушилась волной – острой, режущей, такой внезапной и всепоглощающей, что дыхание перехватило мгновенно, крылья дрогнули, потеряв ритм, мир на секунду поплыл перед глазами, превратился в размытое пятно серого камня и багровых барьеров, закружился, накренился.
Я задохнулась – буквально, воздух застрял где-то в горле, не мог пройти дальше, лёгкие сжались, отказываясь работать. Почувствовала, как тело качнулось в воздухе опасно, как высота на мгновение уменьшилась, потому что крылья перестали слушаться, забыли, как нужно двигаться, какой ритм держать.
Грудь горела.
Огнём. Раскалённым лезвием, проведённым по коже медленно, с нажимом, с наслаждением, оставляющим за собой след из жидкого пламени, въедающегося в плоть, в мышцы, в кости.
Шелтис.
Начался ритуал.
Совершён порез.
Поперёк груди. Точно такой же, какой сейчас полыхал на моём теле невидимым огнём.
Но я сжала зубы. А потом выдохнула снова – через боль, через страх, через отчаяние. Пламя полилось вниз, обрушилось на жрицу, стоявшую на площади с воздетыми руками.
Она вспыхнула, как факел – мгновенно, ярко, одежды взметнулись языками огня, волосы загорелись, превратившись в огненный венец, кожа почернела, начала слезать пластами.
Женщина закричала – высоко, пронзительно, так, что крик этот разнёсся над городом, отразился от стен храмов, заставил других жриц замереть на секунду в ужасе, – упала на камни, корчась, извиваясь, пытаясь сбить пламя руками, но огонь уже въелся в плоть, пожирал её изнутри.
Внизу началась паника.
Настоящая, всепоглощающая паника – люди бежали во все стороны, давили друг друга, сбивали с ног, топтали упавших. Кричали. Плакали.
Драконы атаковали со всех сторон – обрушивали пламя на барьеры, рвали их когтями, оставляя глубокие борозды на магической защите, таранили телами, вкладывая в удар всю массу. Защита трещала – громко, ломалась, рассыпалась осколками тёмного света, оседавшими на камни чёрным пеплом.
Жрицы кричали заклинания, голоса срывались, надрывались от отчаяния. Воины выпускали стрелы в небо – тысячи стрел, свистящих в воздухе, отражающих свет пожаров, – но они отскакивали от драконьей чешуи, падали вниз бесполезным грузом.
Жрицы метали огненные шары, ледяные копья, молнии, разрывающие воздух трещинами, но заклинания разбивались о наши тела, не причиняя вреда.
Мы были сильнее.
Намного сильнее.
Кровь капала на город.
Я увидела её краем глаза – красные капли, падающие откуда-то сверху, оставляющие алые следы на тёмном базальте улиц. Моя кровь.
Проклятая, ненавистная связь, которую я не могла разорвать, не могла заблокировать, не могла даже ослабить, как ни пыталась.
Она передавала не только эмоции. Она передавала боль. Буквально. Физически. Каждый порез на теле Шелтиса отражался на моём теле – такой же раной.
Я умру совсем скоро.
И вдруг я заметила нечто странное.
Внизу, на улицах, эльфы бежали к храму. Не от него – к нему.
Толпой, с оружием в руках, с факелами, горящими в сумраке, с самодельными дубинками, чем придётся.
Мужчины, женщины, подростки – все двигались к главному храму одним потоком, сметая всё на своём пути. Жрица попыталась остановить их, выступила вперёд, подняла руки, начала выкрикивать заклинание, но её сбили с ног – просто толкнули, не церемонясь, – затоптали, оставив лежать на камнях в луже собственной крови, с раздавленным горлом и выбитыми зубами.
Восстание.
Они восставали. Против жриц. Против системы. Против тех, кто держал их в страхе столетиями. Второй порез обрушился на меня огненной волной.
Плечо.
От ключицы до подмышки.
Медленный, глубокий, такой, что казалось, будто кожу снимают по кусочкам, слой за слоем, обнажая мышцы, нервы, кости, не торопясь, наслаждаясь процессом.
Я застонала – низко, хрипло, звук вырвался помимо воли. Мир закачался. Крылья дрогнули, потеряли ритм. Высота уменьшилась на несколько десятков метров – резко, опасно. В ушах зазвенело, перед глазами заплясали чёрные пятна.
– Эш! Держись!
Голос прорезал туман боли – громкий, отчаянный, полный страха за меня.
Целители.
Они летели позади, готовые в любой момент прийти на помощь, следили за моим состоянием, видели, как я теряю высоту, как качаюсь в воздухе.
Заклинания обрушились на меня потоком – золотые нити защиты, оплетающие тело тёплым коконом, серебряные щиты обезболивания, накрывающие грудь прохладной пеленой, зелёные волны исцеления, вливающиеся в кровь, разгоняющие её быстрее, заставляющие сердце биться ровнее.
Боль уменьшилась.
Немного.
На секунду.
Потом вернулась с новой силой, потому что против связи сокровища всё было бессильно – любые заклинания, любая магия, любые целители.
Я не могла заблокировать её. Могла только терпеть. Чувствовать каждый порез. Каждую каплю крови, стекающую по телу Шелтиса. Каждый его вздох, полный боли и решимости, каждое биение его сердца, замедляющееся с каждой секундой.
Третий порез пронзил левый бок.
Длинный. Такой, что показалось, будто меня разрезают пополам, медленно распиливая тело раскалённой пилой.
Крылья сложились сами собой, повинуясь инстинкту, пытаясь защитить тело от боли, спрятать его.
Я падала.
Камнем.
Вниз.
На тёмный базальт улиц, на острые крыши домов, на площадь перед главным храмом, где эльфы собирались толпой, штурмуя двери.
В последний момент раскрыла крылья – рывком, через боль, чувствуя, как мышцы протестуют, рвутся, как в плечах вспыхивает новая волна агонии, разливающаяся по всему телу жидким огнём.
Затормозила.
Но слишком поздно.
Удар.
Я врезалась в камни площади перед главным храмом – жёстко, всем весом драконьего тела, так, что базальт треснул под ударом, разошёлся паутиной трещин во все стороны, осколки разлетелись, прожгли воздух острыми осколками. Пыль поднялась облаком, окутала меня серой пеленой, забилась в ноздри, в горло, заставила кашлять.
Я лежала на боку, тяжело дыша – рвано, хрипло, каждый вдох давался с трудом, отдавался болью в груди, в плече, в боку. Кровь текла из метки не переставая, образовывала лужу подо мной – большую, тёмную, расползающуюся по камню. Голова кружилась. Перед глазами плыли чёрные пятна, смешивались с серой пылью, создавали причудливые узоры.
Подняла голову с трудом – медленно, преодолевая тяжесть, давящую на затылок.
Храм был совсем близко.
Высокий, величественный, с чёрными колоннами и куполами цвета запёкшейся крови. Главный храм Альдеона, откуда исходили все заклинания принуждения. Сердце системы. Место, где сейчас Шелтиса резали на куски.
