Текст книги "Истинный на 21 день (СИ)"

Автор книги: Кира Эро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

7. Дроу не говорит

Я отдала Шелтиса страже, как только мы приземлились во внутреннем дворе замка. Крылья ещё дрожали от долгого полёта, мышцы ныли, и усталость наваливалась тяжёлым грузом на плечи, но отпустить контроль я не могла – дроу был опасен, слишком спокоен, слишком расслаблен для пленника.

Я разжала когти, опустила его на землю, и страже потребовалось несколько секунд, чтобы подхватить его под руки, подтолкнуть вперёд, не дав упасть.

– Снимите с него всю броню, – бросила я коротко. – А лучше вообще переодеть. Добыча опасная.

Капитан кивнул, скомандовал двум стражникам взять дроу покрепче, и я видела, как они напряглись, сжимая его плечи. Шелтис не сопротивлялся. Стоял спокойно, почти расслабленно, и на губах играла та самая улыбка, от которой хотелось ударить.

– Ваше высочество.

Я обернулась. Маг Кейн стоял у входа в башню, опирался на посох, и в его глазах светилось любопытство – живое, острое, то самое, которое я видела у него всякий раз, когда он сталкивался с чем-то необычным. Взгляд скользнул по дроу, задержался на метке, проступающей сквозь рукав рубашки, и брови поползли вверх.

– Ваше высочество, это… сокровище? – спросил он осторожно, подбирая слова, словно боялся обидеть, но умирал от желания уточнить.

– Это тот, кто положил на меня чёртову метку, да, если ты это имеешь в виду, – бросила я резко, и раздражение кольнуло под рёбрами, острое, горячее.

Кейн кивнул, посмотрел на дроу ещё раз – долго, оценивающе, – и я видела, как в его глазах загорелся огонёк, который означал только одно: он уже строил теории, перебирал варианты, вспоминал древние тексты. Хорошо. Пусть думает. Мне нужны были ответы, а не загадки.

– Уведите его, – бросила я стражникам. – И пусть ко мне никто не входит. Мне нужно подумать.

Прошло два часа.

Я отдыхала в своих покоях, лежала на кровати и смотрела в потолок, пытаясь собрать мысли в кучу. Метка зудела, но не так сильно, как раньше – как только дроу оказывался рядом, она почти переставала беспокоить.

И это было очень нарочито и против воли – иди сюда, принцесса, а то будет больно.

Фердинанд, нашедший своё сокровище, говорил, что связь работает иначе. Она вдохновляет. Да, притягивает, и так, что хочется обладать этим конкретным человеком, или дроу, но не ультимативно – не прямо сейчас, или я тебя задушу болью. Такое воздействие, как сейчас, больше похоже на магию матриархата дроу. Очень серьёзную магию.

Ловушка? Да что это за ерунда?

Я думала о дроу, о его смехе, о том, как он смотрел на меня – без страха, без злости, почти с любопытством, будто всё происходящее было для него игрой, в которой он уже выиграл, даже оказавшись в плену.

Стук в дверь вырвал меня из размышлений.

– Ваше высочество, пленник готов к допросу, мы всё изъяли, – голос капитана прозвучал ровно, без эмоций.

– Было, что изымать? Просто ходячий арсенал, а не дроу. Давай малый зал.

– Слушаюсь.

Я встала, поправила пояс с клинками, набросила на плечи лёгкую накидку и вышла из покоев. Коридоры замка встретили привычной прохладой, каменные стены хранили запахи старины, магии, костров, горящих в каминах.

Малый зал был пуст. Я встала у окна, ожидая. Отчего-то было волнительно.

С чего это?

Через минуту дверь открылась. И я их увидела. Два стражника, принц, капитан сзади.

Шелтису связали руки – оправданно.

Только вот почему перед собой, и...

Чертов исполнительный капитан. Изъяли все, даже саму броню.

Дроу был обнажен по пояс, и я поняла, что моя метка жжется.

Несомненно, даже так он выглядел угрожающе – высокий, подтянутый, с той лёгкостью движений, которая выдавала бойца, привыкшего убивать быстро и без лишних слов.

Но боги, насколько же этот наглый гад был соблазнителен!

Если раньше я считала, что дроу-природа просто не поскупилась, сейчас поняла, она в него вложилась.

Шелтис был идеален.

Каждая мышца прорисована с анатомической точностью.

Уничтожающей всекое самообладание, если честно.

Серая кожа казалась почти матовой, зелёные глаза нашли меня мгновенно, и в них плясали искры того самого ленивого интереса, как будто он пришёл на встречу, которую сам и назначил.

Красавчик ты мой.

Мой? Может, все же он – мое сокровище?

То, что меня к нему тянет, отрицать глупо.

– Чешуйчатая заноза, – сказал он вместо приветствия, и голос прозвучал спокойно, почти тепло, будто мы были старыми знакомыми, а не врагами.

Я молчала. Смотрела на него, чувствуя, как метка пульсирует, как под кожей что-то натягивается, тянется к нему, словно магнит к металлу. Я подошла близко-близко.

Мой, не убежишь.

Черт! О чем я думаю?

Подавила это ощущение, заставила себя сосредоточиться.

– Метка, – бросила я коротко. – Объясняй.

И все же, не удержалась, подожила руку на стянутые веревками руки, обозначая – моя добыча.

Чертовски соблазнительная и, если честно, довольно опасная.

Он посмотрел на меня долго, оценивающе, и потом засмеялся – негромко, без издёвки, как человек, которому рассказали что-то неожиданно смешное. Плечи тряслись, голова откинулась назад, и я видела, как напрягается шея, как по горлу пробегает лёгкая дрожь.

Я ждала. Молча. Не двигалась. Пусть смеётся. Пусть думает, что я не замечаю, как в его смехе проскальзывает что-то горькое, если присмотреться.

Он перестал смеяться, посмотрел на меня снова – и замолчал. Улыбнулся. Всё.

Молчание затянулось, и я почувствовала, как раздражение перерастает в злость, острую, горячую, которую становилось всё труднее сдерживать.

Капитан шагнул вперёд.

– Ваше высочество, – сказал он ровно, с той осторожностью, которой пользуются, когда не уверены, будет ли информация принята хорошо. – Вас, возможно, заинтересует.

Он подошёл к дроу, схватил его за правую руку и чуть отодвинул наверченные туго и вбольшом количестве веревки. На запястье и выше проступал узор – метка, похожая на чешую, изогнутая, переплетённая. Я замерла, чувствуя, как дыхание перехватывает, как сердце сбивается с ритма.

Интересно, чешется?

– Ох, не дал пофлиртовать с дамой, какой он у тебя… инициативный, – протянул Шелтис демонстративно, и я видела, как он облизнул верхнюю губу – медленно, почти вызывающе.

Злость вспыхнула так ярко, что на миг я перестала контролировать себя. Я подошла к нему быстро, резко, остановилась в двух шагах, и слова вырвались сами, горячие, почти рычащие:

– Что это за чёртова метка, дроу?

Он посмотрел на меня сверху вниз – спокойно, почти лениво, – и улыбка стала шире.

– Ну как же, разве ты ничего не знаешь про истинность, маленький матриарх? – протянул он, и в голосе зазвучала насмешка, лёгкая, играющая. – Я твой навеки, вот это всё скучное… впрочем, я думаю, можно пропустить клятвы и начать с постели.

Я ударила его кулаком по лицу. Резко, не думая, не сдерживаясь. Костяшки пальцев взорвались болью, и я почувствовала, как его голова дёрнулась в сторону, как губы треснули, как на них выступила капля крови.

Дроу снова засмеялся.

– О, уже ласки? – выдохнул он, и в голосе прозвучало что-то, что заставило меня напрячься ещё сильнее. – Какая горячая.

Я развернулась к страже, чувствуя, как руки дрожат от злости, как дыхание сбивается, как метка пульсирует так яростно, что кажется, узор сейчас прожжёт кожу насквозь.

– Подземелье, – бросила я коротко, и голос прозвучал холодно, жёстко. – Немедленно.

Пока я не убила его прямо тут.

Стражники кивнули, схватили дроу за плечи, потянули к выходу. Я смотрела им вслед, чувствуя, как злость кипит в груди, как сердце колотится так сильно, что перехватывает дыхание.

Дверь открылась. Алмарель вошёл сразу – он ждал за дверью, – и в глазах читалось беспокойство, которое он не умел прятать.

– Эш, – начал он осторожно, – природу связи нужно проверить. Кейн говорит…

– Я иду в подземелье, – оборвала я его, и злость прорвалась в голосе, острая, неконтролируемая. – Пришли туда Кейна. И палача, не знаю.

– Эш.

– Что, Эш? – я повернулась к нему, и в груди что-то сжалось, горячее, болезненное. – Эта зараза ничего не говорит. Значит, придётся пытать.

8. Боль на двоих

Подземелье встретило сыростью – тяжёлой, липкой, въедающейся в кожу. Факелы горели тускло, отбрасывали дрожащие тени на каменные стены, и воздух пах плесенью, старой кровью, чем-то горьким, что оседало на языке и не давало нормально дышать.

Я спускалась по ступеням медленно, чувствуя, как метка пульсирует сильнее с каждым шагом, как под кожей что-то натягивается, тянет вниз, туда, где держали дроу.

Он висел на цепях. Руки подняты над головой, запястья стянуты железными кандалами, тело слегка провисало, опираясь носками о каменный пол.  Теперь серая кожа казалась почти серебристой, мышцы играли под ней при каждом движении. Я заметила – не хотела замечать, но заметила, – что шрамов почти нет. Пара тонких линий на рёбрах, едва заметный след на плече, и всё. Кожа почти идеальна.

А говорят, матриархи жестоки.

Шелтис посмотрел на меня спокойно. Он ждал. Знал, что я приду. Не удивился.

А когда подошла ближе, подался вперед.

– Сама  пришла, маленький матриарх? Может, лучше и правда в кровати повеселимся? Пытки – это ужасно скучно. Королева устраивает их каждые три дня. Знаешь, я почти никогда не участвую.

Рядом стоял палач – массивный мужчина с кнутом в руках, тяжёлым, плетёным, с узлами на концах. Кейн устроился у стены, опёрся о посох и держал в руках пергамент, готовый фиксировать. Изучать. Дай магу волю, он бы вскрыл Шелтиса с удовольствием.

Я обошла дроу по кругу, осматривала, оценивала, чувствовала, как метка пульсирует так яростно, что, кажется, сейчас прожжёт кожу насквозь. Намерение. Ей передаётся моя ярость.

– Начинайте, – бросила я коротко, и голос прозвучал холодно, жёстко.

Шелтис рыкнул от смеха.

– Боже, кнут, – выдохнул он, и в голосе зазвучала насмешка, лёгкая, играющая, та самая, от которой хотелось сжать кулаки до боли. – Никакого разнообразия. Я думаю, тебе надо пройти краткий курс у матриархов подземелья, как усмирять дроу. Хочешь, посоветую умелого учителя?

Палач замер, посмотрел на меня вопросительно. Я кивнула – резко, не глядя на дроу.

Кнут взвился в воздухе и обрушился на спину с глухим ударом. Звук разнёсся по подземелью, и я увидела, как кожа на лопатках дёрнулась, как по мышцам пробежала дрожь. Шелтис выгнулся под ударом – не отшатнулся, не напрягся, а именно выгнулся, будто наслаждаясь, и стон вырвался из его горла, почти неприличный, тягучий.

И я почувствовала это.

Не просто увидела, не просто услышала – почувствовала. Спиной. Кожей. Жаром, который пробежал по позвоночнику, разлился по лопаткам, словно кто-то провёл раскалённым металлом по коже. Я замерла, сжала кулаки, и дыхание перехватило так резко, что на миг я забыла, где нахожусь.

– Может быть, ты сама, чешуйчатая? – протянул Шелтис, и голос прозвучал хрипло, с той интонацией, которая заставила меня напрячься сильнее. – Получать такую ласку от тебя – вдвойне приятно.

Второй удар. Кнут обрушился снова, и я почувствовала – боже, я почувствовала – как моя собственная спина взорвалась огнём. Не острой болью, не жгучей, а тупым, глубоким жаром, который пробежал по коже, оставил след, заставил мышцы дёрнуться.

А Шелтис расслабился.

– Ооо, вот это было особенно прекрасно, – выдохнул дроу. – В подземелье это была бы плеть с короткими тонкими иглами. Они, знаешь, как впиваются под кожу? А потом крепкий раствор с солью? Может, правда, возьмёшь меня консультантом по пыткам?

Ещё удар. Лопнула кожа на его лопатке, кровь потекла тонкой струйкой, и Шелтис засмеялся – громко, искренне.

– Ммм, драконы, оказывается, не пытают, а ласкают. Знать бы сразу.

Я подняла руку.

– Достаточно, – бросила я коротко, и голос прозвучал жёстко, холодно, хотя внутри кипела злость, горячая, неконтролируемая.

Палач отступил, опустил кнут – ему всё это тоже не нравилось. Бесполезно. Совершенно бесполезно.

Я развернулась и вышла из подземелья, чувствуя, как спина ноет – странно, глубоко, словно кто-то прошёлся по ней раскалённым металлом и оставил след, который не даёт забыть о себе. Поднималась по ступеням быстро, почти бегом, и сердце колотилось так сильно, что перехватывало дыхание.

Чёрт бы побрал этого дроу.

Ближайшее зеркало было в моих покоях. Я ворвалась в комнату, сбросила доспех, стянула рубашку, и руки дрожали так сильно, что ткань зацепилась за пояс, пришлось дёргать сильнее, чем нужно. Подошла к зеркалу, повернулась спиной, посмотрела через плечо.

Поперёк спины – розовые полосы.

Точно там, куда пришлись удары по Шелтису. Даже на лопатке след чуть больше, будто кожа действительно лопнула, хотя никто меня не касался. Я провела пальцами по коже, и она вспыхнула жаром под прикосновением, отозвалась тупой болью, которая заставила меня сжать зубы.

Это настораживало. Очень.

Я натянула рубашку обратно, вышла из покоев и направилась к башне, где ждал Алмарель. Он стоял у окна, опирался о подоконник, и в глазах читалась та тревога, которую он не умел прятать.

– Альм, – позвала я тихо, и он обернулся мгновенно.

Я молча развернулась, подняла рубашку, показала спину. Услышала, как он резко вдохнул, как шагнул ближе, и пальцы коснулись кожи – осторожно, почти неощутимо.

– Боже, – выдохнул он, и голос прозвучал глухо, почти испуганно. – Эш, это…

– Что это? – перебила я, разворачиваясь к нему, и в груди что-то сжалось, холодное, тяжёлое.

Алмарель молчал несколько секунд, смотрел на меня долго, тяжело, и я видела, как в его глазах мелькают мысли, которые он не решался озвучить. Потом заговорил – тихо, быстро, будто боялся, что если замедлится, то не решится сказать до конца:

– Симбиоз. Физическая связь. Такое бывает, но это действительно единичные случаи. Я читал в старых текстах – когда души связаны настолько глубоко, что одно тело отзывается на боль другого. Это…

Он замолчал, и я видела, как на лице отразилось что-то, что заставило меня напрячься ещё сильнее.

– Боль не работает совсем, – бросила я коротко, и голос прозвучал жёстко, холодно.

– Дроу не боятся боли, Эш, – ответил Алмарель тихо. – Они учатся терпеть её с детства. Для них это часть жизни. Часть культуры.

Я молчала, чувствуя, как злость кипит в груди, как метка пульсирует так яростно, что, кажется, сейчас прожжёт кожу насквозь.

– Сними его с цепей, – бросила я наконец, и голос прозвучал устало, почти хрипло. – Я подумаю, что с ним делать.

9. Как правильно пытать дроу

Я сидела в кресле, чувствуя, как тепло разливается по пальцам, прогоняя остатки холода из подземелья. На коленях устроилась Доми – дракотик, редкое и очень приятное домашнее животное. Могла и огня выдохнуть, и помурлыкать в тишине, а ещё взлететь и лизнуть нос хозяйки в самый неподходящий момент.

Доми была красива – с серой шерстью, переливающуюся серебром в свете камина. Она мурлыкала, тёрлась мордой о мою руку, и я машинально гладила её за ушами, чувствуя, как под пальцами вибрирует пректически кошачье тело.

Я думала.

Во-первых, сейчас я чувствовала отголоски чужих эмоций. Не свои – чужие. Они проникали через метку, словно вода сквозь трещины в камне, просачивались в сознание, оседали где-то глубоко, и избавиться от них было невозможно. Там не было торжества. Не было веселости, несмотря на весь тот сарказм, которым дроу щедро делился в подземелье. Была усталость – глубокая, тяжёлая, как будто он нёс её годами и давно перестал надеяться на освобождение.

Обречённость.

Много печали, которая звучала тихо, почти неслышно, но от этого не становилась легче. И немножко восхищения – странного, непонятного, которое заставляло метку пульсировать чуть сильнее.

Во-вторых, я анализировала. Дроу мне нравился. Не просто внешне – хотя боже, он был хорош собой, идеален почти до неприличия, – но и как личность. Мне было интересно.

Я думала о том, вела бы я себя так в плену. Смеялась бы под кнутом, провоцировала врагов, не показывая ни капли страха. Бесстрашный идиот, привыкший к боли как явлению, как к чему-то обыденному, что просто существует и не требует реакции.

– Как думаешь, его тренировали? – спросила я, не поднимая взгляда от чая.

Алмарель сидел напротив, углубившись в записи, и только сейчас поднял глаза, отпил из своей кружки и посмотрел на меня долго, оценивающе.

– Не думаю, что специально, Эш, – ответил он наконец, и голос прозвучал осторожно, словно он подбирал слова. – Матриархат дроу вообще очень жесток, особенно к мальчикам. Его, как сказать, дрессировали. И да, полагаю, что он – не самый ценный персонаж там.

Я нахмурилась, отпила чай, и горячая жидкость обожгла горло, оставив приятное тепло в груди.

– Почему? – спросила я, и в голосе прозвучало недоумение. – Первый клинок, блестящий воин, красавец в конце концов.

– Пугающе непокорный, имеющий собственную волю, посмотри на него, – ответил Алмарель, и в глазах мелькнуло что-то похожее на печаль. – От таких там избавляются.

Я замолчала, переваривая информацию, чувствуя, как что-то внутри сжимается, холодеет.

– Матриархи боятся за свои задницы, – пробормотала я, и губы сами собой изогнулись в усмешке. – Ну что ж, это понятно. Власть держится на страхе… И наш с тобой дроу всю жизнь видел только боль и принуждение, да?

– Удивительно другое, что его там не сломали. Это значит, что он достаточно гибок, чтобы бунтовать тихо.

– Бунтарь? Я думаю, он предан своему матриарху.

– Внешне, возможно. Там такая система, знаешь. Если он действительно взбунтуется, то его найдут и казнят, и это будет долго и мучительно. Казнь на несколько месяцев, как тебе? Там с мальчиками вообще не церемонятся.

– Такого рода принуждение – опасная игра матриархата. Они падут однажды.

– Думаю, да. Шелтис сам – прямое тому подтверждение. Но знаешь, что самое удивительное, Эш? – я взглянула на брата. – Мы его сломаем. Он не дурак, о, в этом его вообще заподозрить крайне трудно. Он наблюдает, оценивает, и не только стены и стражу, поверь мне. Ещё он видит, как я люблю тебя, а ты – меня. Как Кейн поджимает губы. Как стража действует по собственной инициативе. Как Торвас тебя страхует, хоть точно знает, что огребёт.

Я откинулась в кресле, ощущая, как идея начинает формироваться в голове, обретать контуры, становиться чёткой.

– О, сломать дроу… Кажется, у меня есть идея. К чёрту боль. Все мы получим то, чего хотим. И вы, и я. А вот насчёт него – сомневаюсь. Как там он меня называет – маленький матриарх. Ну что ж, я покажу ему матриархат по-драконьи. Кстати, вы там лекаря-то ему дали? – спросила я, и Алмарель усмехнулся.

– Обижаешь, – ответил он, и в голосе прозвучала та лёгкая обида, которую он не умел прятать. – Что ты собралась делать?

Я усмехнулась, почувствовав, как в груди разгорается что-то горячее, азартное.

– Кажется, я знаю, как правильно пытать дроу.

Я оделась в платье. Вообще, я любила довольно откровенные наряды – потому что почти всю жизнь ходила в доспехах, и это был мой способ оторваться, почувствовать себя женщиной, а не воином. Мне нравились эти контрасты.

Яркое, красное платье с глубоким вырезом, открывающим плечи и ключицы, облегало фигуру, подчёркивало талию, и я знала, что выгляжу хорошо. Знала и не стеснялась этого.

Спускалась в подземелье медленно, чувствуя, как метка пульсирует меньше с каждым шагом, но под кожей что-то натягивается, тянется вниз, к дроу.

Дверь в камеру открылась. Шелтис, кажется, спал прямо на полу. Его разбудили, когда я вошла, и он поднял голову, посмотрел на меня сквозь спутанные белые волосы.

– Заковать, – бросила я стражникам коротко.

Они кивнули, подняли дроу на ноги, и я видела, как он пошатнулся, но не упал, выпрямился и позволил вести себя в угол. Кандалы защёлкнулись на запястьях, коротко, так, что он при всем желании не сможет совладать.

Шелтис дернулся один раз, когда капитан прикрепил шейное кольцо. Ну а потом снова стал саркастичным принцем дроу. Даже когда тяжелые короткие кандалы потянулись к ногам, и Шелтис застыл, прислонившись спиной к камню.

– О, какая изысканная пытка, маленький матриарх, – протянул он, и в голосе зазвучала насмешка, лёгкая, играющая. – Будешь меня пытать своим видом – выглядишь как дешёвая шлюха, но при этом королева. Дешёвая шлюха-королева.

Я больше не слушала, что он говорит. Потому что говорил он одно, а в глазах другое – смятение, боль, которую не успел спрятать. Я видела, как зрачки расширились, как дыхание сбилось на миг, как губы дёрнулись, будто хотели сказать что-то ещё, но он сдержался.

Стража закончила с оковами и вышла, оставив нас вдвоём. Шелтис стоял у стены, и смотрел на меня – настороженно, напряжённо. Он не понимал, чего ожидать.

Я медленно приблизилась. Шаг. Ещё один. Ещё.

Ну что, красавец, истинность, говоришь.

Я тебе устрою истинность.

Я тебе устрою сокровище.

Я встала на цыпочки и поцеловала его шею.

Его руки на миг взлетели – помешать, но я взялась за цепь между шеей и запястьями. Пусть помнит, кто тут главный.

Губы коснулись серой кожи – бархатистой, тёплой, пахнущей чем-то горьким, древним, – и я почувствовала, как он вздрогнул. Резко, всем телом. Мышцы напряглись, дыхание перехватило, и из горла вырвался тихий звук, почти стон, который он не успел подавить.

О, к такому ты не готов, да, дроу? Это тебе не каленое железо, дорогой.

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза – зелёные, широко раскрытые, притянула его голову к себе, вниз… и поцеловала в губы.

О, боже, как он мне нравился. Большой, красивый, с бархатистой кожей и губами, которые дрогнули под моими, поддались, раскрылись. Я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как сердце колотится где-то близко, так сильно.

Шелтис попытался отстраниться, дёрнул головой, но тщетно – я впилась всей пятернёй в макушку и держала. Ещё миг, и он застонал мне в губы – глухо, хрипло, с той отчаянностью, которая заставила что-то внутри меня вспыхнуть, разгореться.

Не сопротивлялся.

Сдался.

Ну что ж, матриархи не будут в восторге, Шелтис.

Но не наплевать ли?

Я оторвалась от него, отступила на шаг, чувствуя, как губы горят, как дыхание сбивается, как метка пульсирует так яростно, что больно.

– Пришли мне своих матриархов, – сказала я, и голос прозвучал весело, почти игриво. – Я расскажу, как правильно пытать дроу. Они ничего не понимают.

Шелтис сощурился. Пытается восстановить контроль. Не выходит. Интересно, может он вообще девственник? Матриархи явно пропустили эту часть его образования.

– Кстати, ты переезжаешь утром.

Я развернулась и, смеясь, вылетела из подземелья, чувствуя, как сердце колотится в груди, как губы горят, как метка пульсирует в такт шагам.

Дроу так ничего и не сказал. Шок.