Текст книги "Истинный на 21 день (СИ)"

Автор книги: Кира Эро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Медленно. Неохотно. Серебристые волосы соскользнули с лица, открыв зелёные глаза – усталые, потухшие, почти пустые. Он смотрел на меня долго, молча, и в этом взгляде читалось столько боли, что внутри меня что-то дрогнуло, сжалось болезненным узлом.

– Я хочу остаться с тобой, – сказал он хрипло.

Воздух застрял в горле.

– Но тогда ты предашь Альдеон, – выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится быстрее, как ладони становятся влажными. – Отвратительный выбор, Шелтис.

Дроу усмехнулся – горько, без тени веселья.

– Да, невесёлый, – согласился он.

Я встала с постели, подошла к клетке. Он тоже поднялся. Подошёл к самым прутьям, прямо напротив меня, так близко, что я чувствовала его дыхание – тёплое, неровное, учащённое.

Я протянула руку, погладила его лицо через решетку.

 – Будем считать, это я удержала, – сказала я тихо, не убирая руку, чувствуя, как под кожей пульсирует его сердцебиение, отдаётся в моей ладони. – Страшная кровожадная драконица пленила дроу, вся вина исключительно на ней. Поймала, посадила в клетку, не дала сбежать.

Шелтис открыл глаза, и в зелёных глазах мелькнула слабая искорка насмешки.

– Пытала нежностью, – добавил он тихо, накрывая мою ладонь своей, переплетая пальцы через прутья.

Тепло его прикосновения разлилось по руке, поднялось выше, к плечу, к груди, к сердцу.

– Да, страшно, правда? – выдохнула я, чувствуя, как губы растягиваются в улыбку помимо воли.

Он смотрел на меня долго, не отрываясь, и в глазах медленно разгоралось что-то живое, тёплое, пробивающееся сквозь отчаяние и усталость.

– Заставила любить, – произнёс Шелтис ещё тише, почти шёпотом, и слова повисли в воздухе между нами, тяжёлые, значимые, невыносимо честные.

43. Шелтис умеет любить

Я отперла клетку дрожащими пальцами – ключ звякнул о металл, замок щёлкнул глухо, и дверца распахнулась, словно приглашая войти в неизвестность.

Шагнула внутрь, едва переступив порог, и тут же оказалась подхвачена руками дроу – сильными, уверенными, он обнял так, будто боялся, что я исчезну.

Он целовал меня жадно, беспорядочно, неистово.

Губы накрыли мои – горячие, настойчивые, почти грубые, лишённые былой осторожности.

Язык проник в рот, требовательно, не спрашивая разрешения, и я задохнулась от напора, от внезапности, от волны ощущений, накрывшей меня с головой.

Он целовал так, будто умирал от желания. Будто всё, что он сказал минуту назад, прорвало плотину, за которой скрывались эмоции, желания, потребность, сдерживаемая слишком долго.

Я почувствовала, как его руки скользнули по моей спине, нащупали застёжки доспехов – уверенно, точно, словно он изучал их прежде, запоминал каждую деталь. Кожаные ремешки распустились под умелыми пальцами, пряжки расстегнулись одна за другой, металл зазвенел тихо, падая на пол клетки.

Он знал, где. Знал, как. Руки двигались быстро, почти лихорадочно, стягивая с меня защиту, обнажая кожу, которая мгновенно покрылась мурашками от прикосновения прохладного воздуха.

– Моя драконица, – выдохнул он между поцелуями, голос низкий, хриплый, вибрирующий где-то в груди. – Моя.

Слово прозвучало как клятва. Как заклинание. Как утверждение права на то, что он никогда не просил, но теперь брал без колебаний.

Через метку я чувствовала его эмоции – бушующие, хаотичные, отчаянные.

Жажда свободы на всех уровнях, включая телесный, вырывалась наружу после дней плена, после дней подавления себя, своих желаний, своей сути. Он хотел вырваться из всех клеток – из железной, из той, что построила вокруг него королева, из той, что создал сам вокруг своего сердца.

Шелтис схватил меня на руки – легко, без усилий, словно я весила не больше пера. Он никогда не делал этого прежде, и неожиданность заставила меня ахнуть, обхватить его за шею, цепляясь, чувствуя под ладонями разогретую кожу, пульсирующую жилу, напряжённые мышцы. Понёс меня к постели в клетке.

Оказалось, она действительно удобна.

Он опустил меня на простыни – осторожно, почти нежно, контрастируя с тем напором, что клокотал в каждом его движении. Я едва успела вздохнуть, как Шелтис накрыл меня собой, прижимая к постели весом своего тела, и воздух снова застрял в лёгких.

Он не давал мне ни капли инициативы.

Совсем.

Целовал шею, находя чувствительные точки, о существовании которых я и не подозревала. Губы скользили по коже – мягко, потом чуть сильнее, потом зубы прихватывали нежную кожу, заставляя меня вздрагивать, выгибаться навстречу. Ключицы.

Он обводил их языком, медленно, смакуя каждый миллиметр, словно хотел запомнить наизусть. Спустился ниже к груди, и я задохнулась окончательно, когда губы сомкнулись вокруг соска – горячие, влажные, посылающие волны ощущений прямо вниз живота, где всё сжималось, пульсировало, требовало большего.

Он продолжал спускаться поцелуями – по животу, задерживаясь в ямочке пупка, ниже, туда, где сосредоточивалось моё желание, раскалённое и невыносимое.

Я выдохнула удивлённо, когда его губы коснулись меня там – интимно, невероятно интимно, так, как я даже представить не могла.

Он умел.

Боги, как он умел.

Язык двигался уверенно, находил точки, от прикосновения к которым перед глазами вспыхивали искры. Я вцепилась пальцами в простыни, сжимая их так сильно, что ткань затрещала, пытаясь удержаться за что-то реальное, пока мир вокруг растворялся в ощущениях. Волны накатывали одна за другой, всё сильнее, всё интенсивнее, поднимая меня выше, ближе к краю пропасти.

– Боги, Шелтис, – выдохнула я дрожащим голосом, едва способная выговорить слова. – Но как?

Он оторвался на секунду, посмотрел на меня снизу вверх – глаза горели зелёным огнём, губы влажные, на лице читалась дьявольская усмешка.

– О, это каждый мужчина-дроу умеет, – произнёс он низко, и в голосе звучала гордость. – Сейчас я покажу тебе ещё.

Он довёл меня до пика за считанные минуты – я разлетелась на осколки, кричала его имя, не в силах контролировать себя, захлёбываясь воздухом, чувствуя, как всё тело содрогается в конвульсиях удовольствия, как волна за волной прокатываются по нервам, сжигая всё на своём пути.

Потом ещё раз.

И снова.

А затем он любил меня почти грубо, сильно – вошёл в меня одним мощным движением, заставив меня вскрикнуть от внезапности, от полноты ощущений, от того, как идеально мы подходили друг другу. Двигался ритмично, глубоко, не давая передышки, и перед глазами действительно вспыхивали звёзды – яркие, ослепительные, взрывающиеся в темноте каждый раз, когда он касался того места внутри меня, от которого мир переворачивался.

Любил, как в последний раз.

Мысль пронзила сознание холодным лезвием даже сквозь туман удовольствия. Он любил меня так, будто завтра не наступит. Будто это последний шанс. Последний момент. Последнее прикосновение.

Я обхватила его ногами за талию, притягивая ближе, глубже, отвечая на каждое движение, и мы двигались вместе – синхронно, отчаянно, неистово, пока финальная волна не накрыла нас обоих, стирая границы между мной и им, между телом и духом, между прошлым и будущим.

 Я медленно приходила в себя.

Лежала на спине, раскинув руки, не в силах пошевелиться, чувствуя, как тело всё ещё пульсирует остаточными волнами, как сердце постепенно замедляет бешеный ритм. Дышала глубоко, жадно, ловя воздух, которого так не хватало минуту назад.

Шелтис лежал рядом, на боку.

Гладил моё совершенно нагое тело – медленно, нежно, пальцы скользили по коже от плеча к бедру и обратно, вычерчивая невидимые узоры, посылающие мурашки по всему телу.

– Ты прекрасна, – сказал он тихо, и голос прозвучал искренне, без тени насмешки. – Знаешь об этом?

Я усмехнулась, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него.

– Один мудрый человек сказал, – произнесла я медленно, всё ещё отдышиваясь, – нужно тебя спросить, что случилось с твоим отцом.

Шелтис мгновенно помрачнел.

Рука замерла на моём бедре. В глазах погас свет.

– Хорошо. История не для нежных.

44. Отец Шелтиса

Шелтис молчал невыносимо долго.

Молчал так, что тишина между нами становилась осязаемой субстанцией, сгущалась, наполняла пространство клетки тяжестью невысказанного.

Я лежала рядом с ним, чувствуя, как его рука на моём бедре превратилась в безжизненный груз – пальцы застыли, утратили теплоту, словно он сам ушёл куда-то далеко, в те места памяти, куда никто посторонний не имел права заглядывать.

Через метку хлынуло нечто тёмное. Холодное. Болезненное. Похожее на открытую рану, в которую сыпали соль.

Наконец он заговорил, и голос его звучал отстранённо, будто принадлежал не ему, а призраку из прошлого:

– У Тэвиэр Седьмой был наложник.

Пауза. Слишком долгая. Слишком значимая.

– Светлый эльф. Вообще, в Альдеоне светлых уничтожают. Ненависть между расами не просто глубока – она священна. Её передают детям с молоком матери, вплетают в колыбельные, вырезают на надгробных плитах. Но между ними вспыхнуло что-то такое…

Он замолчал.

– Что-то настоящее, – закончил он тише. – Безумное, невозможное, обречённое с первого вздоха. И всё равно настоящее.

Шелтис вздохнул и продолжил еще тише.

– Сначала родился Тэлвир. Год спустя я. Двое полукровок, ублюдков двух миров, принадлежащих ни одному из них. Нас презирали обе стороны. Дроу видели в нас эльфийскую мерзость, а эльфы… впрочем, они просто считали нас мертвецами, недостойными имени.

Я слушала, затаив дыхание, не решаясь прервать.

– Тэвиэр Седьмая мечтала о поверхности, – голос Шелтиса стал мягче, почти нежным на мгновение. – Мечтала вывести нас туда, где над её сыновьями не будут издеваться каждый день. Где нас не будут бить до крови за цвет глаз. Где мы сможем просто… жить. Ни о каких привилегиях, ни о каком высоком положении не могло быть и речи. Но мать старалась.

Через метку я почувствовала его боль – старую, покрытую коркой времени, но от этого не менее острую.

– Тэв работала годами над заклинанием, – продолжил он. – Тайно. Рискуя жизнью каждый день, потому что любая неудачная попытка могла взорваться магией и убить её. И она добилась успеха. Создала то, что считалось невозможным, – защиту от солнечного света для дроу. Хотела забрать нас на поверхность, подарить нам мир без боли.

Он замолчал.

Выдохнул – протяжно, болезненно, словно каждое воспоминание резало изнутри.

– А потом вмешалась Тэвиэр Шестая. Моя бабка.

Имя прозвучало как проклятие.

– Она умирала, – сказал Шелтис тише, жёстче. – Власть ускользала из иссохших пальцев, а вместе с ней уходила возможность закончить начатое. Завоевание поверхности. Уничтожение светлых эльфов до последнего. Превращение земель над Подземьем в море крови и пепла. Вот её мечты. Вот её наследие. И она понимала, что дочь не пойдёт по этому пути. Что у Тэв другие планы.

Холодок пробежал у меня по спине, острыми иголочками впился в позвоночник.

– Поэтому бабка придумала гениальный план, – в голосе Шелтиса появился яд. – Последний, совершенный в своей жестокости. Она заставила дочь выбирать. Либо ты приносишь наложника в жертву, доказываешь право на корону ритуалом крови, либо умирает он, и ваши дети следом. Всех троих казнят на твоих глазах – медленно, так, что смерть покажется милостью.

Меня затошнило. Физически. Желудок скрутился узлом, желчь поднялась к горлу.

– Твоя бабка – чудовище, – выдохнула я сквозь сжатые зубы.

Шелтис усмехнулся – коротко, режущим звуком без капли веселья.

– Тэвиэр сварила отца заживо, – произнёс он ровно, механически, словно рассказывал рецепт приготовления ужина. – Для ритуала утверждения власти. Доказала богине и всему Подземью своё право на корону. Принесла его в жертву. Несколько часов стояла у котла, слушая крики. Крики того, кого любила больше собственной жизни. Больше власти. Больше всего в этом проклятом мире.

Комната закружилась. Я закрыла глаза, пытаясь не представлять эту картину – женщину, застывшую истуканом у кипящего котла, вынужденную слушать агонию любимого, каждый его крик, каждую мольбу о пощаде, зная, что альтернатива – смерть их детей.

– А потом? – спросила я шёпотом, боясь ответа.

– А потом она стала Тэвиэр Седьмой, – сказал Шелтис, и впервые в его голосе прорвалась живая эмоция – боль настолько глубокая, что я почувствовала её физически, как удар в солнечное сплетение. – И возненавидела нас с братом. Потому что ради того, чтобы мы жили, она убила единственное, что имело для неё значение. Мы стали живым напоминанием о её предательстве. О том, как она стояла и слушала, как умирает её любовь.

– Боги мои, – выдохнула я.

– Я же предупреждал, – сказал Шелтис тихо, наконец переведя взгляд с потолка на меня. – История не для нежных.

Я смотрела на него – на красивое, безупречное лицо, на зелёные глаза, полные застарелой боли, на губы, скривившиеся в горькой усмешке. И вдруг в голове начали складываться кусочки мозаики.

Ненависть Тэвиэр к сыновьям. Нечто масштабное в храме – ритуалы, жертвоприношения, армии, движущиеся к границе.

Жертва.

Осознание пронзило меня, как клинок между рёбер, выжгло изнутри, заставило сердце провалиться вниз, а потом забиться в бешеном ритме.

Я поняла, что ускользало от меня все это время, что я не могла понять, потому что сама никогда бы так…

Шелтиса готовят в жертву.

Я села на постели рывком – резко, судорожно, словно меня ударило заклинанием. Шелтис вздрогнул, попытался удержать меня, но я уже срывалась с места, босые ноги касались ледяного пола клетки.

– Эш, что…

Слова не имели значения. Только действие. Только скорость.

Я метнулась к выходу из клетки, захлопнула дверцу с грохотом, повернула ключ так резко, что металл взвизгнул протестующе. Замок щёлкнул окончательно.

– Эш! – голос Шелтиса стал громче, требовательнее, наполненный тревогой.

Я одевалась, не глядя – хватала одежду. Застежки не слушались, проскальзывали, и я ругалась сквозь зубы, заставляя руки двигаться быстрее. Доспехи. Кожаный нагрудник накинула на плечи, даже не застёгивая полностью. Сапоги. Всё наспех, лихорадочно, пока мысли неслись галопом.

– Эш! – Шелтис рванул прутья клетки, металл зазвенел, но руны защиты удержали. – Что происходит?! Скажи мне!

Я обернулась к нему на секунду – только на секунду, встретив его взгляд, полный непонимания и страха.

– Я должна поговорить с Альмом, – выдохнула я, хватая плащ, забыв надеть сапоги до конца. – Сейчас. Немедленно.

– О чём?! Эш!

Но я уже вылетала за дверь, оставляя его крики позади, эхом отдающиеся в коридоре.

Бежала. Босиком по холодному камню, не чувствуя боли, не замечая ничего вокруг

Мне нужен был Альм.

Потому что если я права – а я чувствовала это нутром, каждой клеткой, – у нас почти не осталось времени.

45. Планы на Альдеон

Я взлетела по винтовой лестнице башни, перепрыгивая через две ступени разом, цепляясь ладонями за шершавый камень стен, чтобы не потерять равновесие на крутых поворотах. Лёгкие горели, воздух хрипел в груди, сердце колотилось так отчаянно, будто пыталось выбраться наружу сквозь рёбра.

Босые ступни скользили по холодному камню, оставляя влажные следы – пот или кровь, не знаю, не важно.

Альм стоял у длинного стола, заваленного склянками, пергаментами, странными приборами из стекла и металла. Над ним вился лиловый дым, исходящий от колбы, в которой кипело нечто переливающееся всеми оттенками фиолетового. Брат обернулся, вскинул брови удивлённо, открыл рот, чтобы сказать нечто ироничное – как всегда.

Я не дала ему шанса.

– Альм, – выдохнула я, хватая ртом воздух, чувствуя, как в боку колет острой иглой. – Теоретически… если связь – симбиоз… то если умрёт Шелтис… я тоже?

Слова вырвались сбивчиво, но смысл достиг цели. Альм резко выпрямился, отставил колбу в сторону, вытер руки о фартук, испачканный какими-то разноцветными пятнами.

– Эш, – начал он медленно, и в голосе зазвучала та интонация, которую я ненавидела – осторожная, взвешенная, та, что предвещает плохие новости. – Я как раз хотел с тобой поговорить об этом.

Желудок упал вниз, провалился куда-то в пустоту.

– Боюсь, что ваш симбиоз в этом смысле – как раз часть связи искусственной, – продолжил он, делая шаг ко мне, глядя прямо в глаза. – То, что надо порвать. Магия дроу создала этот резонанс, сплела вас воедино, но она же может… убить тебя, если он умрёт первым. Это ловушка, Эш. Красивая, совершенная ловушка.

Что-то треснуло внутри.

Не сломалось – треснуло, пошло паутинкой мелких разломов, готовых превратиться в пропасть. Я почувствовала, как лицо начинает гореть, как глаза жгут невыносимо, как зрение размывается. Слёзы. Проклятые слёзы, которые я всегда презирала, которые считала уделом слабых.

Но я не могла их остановить.

Они полились – горячие, беспощадные, размывая мир вокруг в расплывчатые контуры. Я закрыла лицо ладонями, пытаясь спрятать их, спрятать свою слабость, но тело предало меня – плечи затряслись, дыхание сбилось на рваные всхлипы.

Альм подошёл, обнял меня – осторожно, нежно, как обнимал в детстве, когда я падала с лошади или срывалась с тренировочного каната.

Сильные руки сомкнулись вокруг моих плеч, притянули к широкой груди, и я прижалась к нему, уткнувшись лбом ему в ключицу, чувствуя запах лаванды и серы, исходящий от его одежды.

– Ну что с тобой, – пробормотал он, поглаживая по спине успокаивающими движениями. – Мы разорвём связь, и всё будет хорошо. Всё нормально, Эш. Это просто магия дроу. Мы справимся. Ты же знаешь.

Я слушала его голос – размеренный, уверенный, обещающий безопасность. Но в голове уже складывалась другая картина.

Шелтис пришёл в мою жизнь с одной целью – убить меня. Проникнуть, очаровать, связать, а потом уничтожить.

Его отца сварили заживо. Его мать ненавидит его, потому что он напоминает ей о предательстве, о боли, о том, как она слушала крики любимого. Тэвиэр Седьмая готовит жертвоприношение – масштабное, чудовищное, требующее крови. И эта кровь будет его кровью.

Если я ничего не сделаю, Шелтис умрёт.

А вместе с ним умру и я.

Но даже не это имело значение. Чудовищный вывернутый матриархат дроу. Мне нужно, просто до крови необходимо со всем этим покончить.

Я сгорю, хорошо. Цена известна.

Пусть зло остановится на мне.

Альм повел меня в библиотеку, долго объяснял про ритуалы, про сроки, про привязку и связи, а еще про иерархию дроу. Я услышала, что хотела – дроу можно освободить, не обязательно уничтожать.

Когда Альм в очередной раз обнял меня, чтобы утешить, я оттолкнула его.

– Нет, – сказала я твёрдо, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, чувствуя, как внутри что-то твердеет, превращается в непробиваемую решимость. – Позови генерала Торваса. Немедленно.

Альм моргнул растерянно.

– Что?

– Мы готовим нападение на Альдеон, – произнесла я чётко, жёстко, глядя брату прямо в глаза. – Причина весомая. Очень весомая.

Альм смотрел на меня долго, изучающе, пытаясь прочитать что-то в моём лице. Затем медленно кивнул.

– Хорошо, – выдохнул он. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я не ответила. Потому что не знала. Совершенно не знала.

Зал совещаний встретил меня полумраком. Огромный дубовый стол стоял в центре, а на нём была развёрнута карта – детальная, старинная, с прорисованными горами, реками, лесами.

Я остановилась у стола, положила ладони на холодное дерево, чувствуя его шершавую поверхность под пальцами. Внутри была тишина. Абсолютная, мёртвая тишина. Я почти ничего не чувствовала – будто эмоции выключились, оставив лишь ледяную решимость и расчёт.

Если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни, так тому и быть.

Генерал Торвас вошёл. Он остановился по другую сторону стола, скрестил руки на груди, посмотрел на меня оценивающе.

– Ваше высочество, – произнёс он низким голосом, полным уважения. – Мы готовы. Что прикажете?

Я выпрямилась, вздохнула глубоко, собирая мысли в чёткий план.

– Смотри, – ткнула я пальцем в карту, в место, где была обозначена столица Альдеона. – Мы должны уничтожить храм. Вот тут – центр заклинаний, которые принуждают дроу подчиняться королеве. Магия контроля. Но просто так это не получится. Жрицы, защитные барьеры, армии. А главное – сама королева.

Я провела пальцем по карте, обводя контур храма.

– Сила передаётся ей от матери, – продолжила я, чувствуя, как голос становится жёстче. – Сила подчинять. Она по сути наместник паучьей королевы, источник всех заклинаний контроля. Мы должны уничтожить храм и Тэвиэр Седьмую. И больше можем ничего не уничтожать. Как ты и хотел, Торвас, – посмотрела я на него, встретив темные глаза. – Никакого геноцида. Только освобождение.

Торвас молчал, разглядывая карту, просчитывая варианты.

– Ваше высочество… – начал он осторожно.

– Я полечу в авангарде, – перебила я, не дав ему договорить. – За мной обязательно должны следовать два или три целителя. И быть готовыми действовать немедленно, как только я дам сигнал.

– Ваше высочество, – повторил он тверже, но я уже знала, что скажу.

– Три часа на сборы и отмашку королю, справитесь? – спросила я, глядя ему прямо в глаза, не мигая, не отступая.

Торвас выдохнул, кивнул коротко.

– Да, но ваше высо…

– Ну вот и отлично.

Генерал смотрел на меня долго, изучающе, затем спросил тише:

– А вы? Что будете делать вы?

Я отвернулась от карты, направилась к выходу, чувствуя, как внутри разгорается огонь – яростный, всепожирающий.

– А у меня очень важное дело, – бросила я через плечо, не оборачиваясь. – Самое важное в моей жизни.