Текст книги "Нарушенная клятва"

Автор книги: Кэтрин Куксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

– Сделай так, как я сказал. Возьми Вилли и уезжай, а Жозефину оставь. Не бери ее с собой.

Тилли задумчиво смотрела на мужа. Он снова закрыл глаза. Конечно, Тилли догадывалась, что Мэтью не любит Жозефину. Но теперь выяснилось, что он не питал к ней даже симпатии. В любом случае, сложностей с Жозефиной не избежать.

Осталась позади река, а с ней и вытрясающая душу дорога. Теперь Тилли начинала узнавать окрестности. Скоро они приедут домой. Сердце ее сжималось от страха за Мэтью, но она убеждала себя, что дома она сможет за ним ухаживать, и он поправится. Ей приходилось встречать безруких и одноногих людей, ходивших с костылями. Они жили долго, несмотря на свое увечье. Поскорее бы добраться домой, а там уж она его выходит. Она даже готова на перемирие с Альваро Портезом – нужно, чтобы Мэтью достаточно окреп, и они смогли переехать в другое место. Неизвестно, где теперь они найдут новый дом. Без сомнения, такого, как у Анны Майер, им не отыскать. Нет, другого такого дома нет и не будет.

Эта мысль пробудила в душе Тилли надежду, что ужасные события, которые им пришлось пережить, повлияют на решение Мэтью навсегда поселиться в этих краях, и он согласится вернуться в Англию.

До ранчо оставалось рукой подать, уже показалось первое ограждение. Повозка, громыхая, катилась по дороге. Вдруг Тилли потрясенно застыла – в загоне она не увидела ни одной лошади.

Они проехали еще с полмили. Неожиданно Мак, привязав обоих мустангов к бортику повозки, молча уехал вперед. Тилли приподнялась и неловко тронула за плечо Лена Уилсона.

– Что случилось? Что-то не так?

– Дым, – хмуро ответил Лен.

– Дым? – с замиранием сердца повторила она.

– Да. Думаю, в этом нет ничего особенного, но Мак решил на всякий случай проверить.

Сразу ослабев, Тилли села на дно повозки, бессильно уронив на колени руки. «Нет, только не это! – снова заклинала она, уставившись в дно повозки. – О, нет! Они не могли забраться так далеко. Вилли! Кэти, и эта малышка!» – Тилли принялась перечислять все имена. Повозка дернулась и остановилась. Тилли сильно тряхнуло.

Она снова привстала, всматриваясь в дымное облако, клубящееся впереди.

– Нет, они не могли зайти так далеко, – упавшим голосом прошептала она.

– Мадам, им ничего не стоит доскакать до преисподней и обратно. Вероятно, что это только пожар в амбаре. Не выходите. – Лен остановил ее жестом, когда она хотела спуститься вниз.

– Мои дети, – выдохнула она.

Он ничего не ответил, продолжая смотреть вперед. Прошло пять, десять, пятнадцать минут.

Через полчаса они увидели Мака. Ни грязь, ни загар, ни его густая борода не могли скрыть его мертвенную бледность. Мак красноречиво переглянулся с Леном Уилсоном.

– Вам лучше не ездить туда. Объезжайте с запада. Ваш дом уцелел, не знаю почему, а вот все остальное, – он горько вздохнул, – сгорело.

– А дети? – Тилли, как кошка, вцепилась в его руку. – Где дети?

– Их не видно, мадам, – опустив голову, ответил Мак, – их нет нигде.

– Господи, Господи! – Тилли покачнулась, и Мак поддержал ее. – Может быть, им удалось уйти.

– А Кэти, Луиза? – заикаясь спросила Тилли.

– Их тоже нигде не видно, – снова понурился Мак.

– Они могли… их увести с собой. Они творят ужасные вещи… О Всемогущий Боже! – Волосы зашевелились на голове Тилли.

– Пойдемте. – Мак, поддерживая Тилли, двинулся с ней по дороге, кивком призывая Лена Уилсона следовать за ними.

Мэтью что-то тихо сказал, но они не стали останавливаться.

У главных ворот Мак приостановился, собираясь сказать Лену, чтобы тот свернул в сторону, на дорогу, ведущую к дому на холме, но в этот момент Тилли рванулась из его рук.

– Нет! Нет! – кричала она. – Не туда! Я должна найти детей, они где-то там…

Мак все же успел схватить ее за руку и основательно встряхнул.

– Их там нет, – твердо сказал он. – И не надо вам туда ходить. Я вам точно говорю. Вы же не хотите до конца жизни видеть по ночам кошмары.

Тилли как безумная смотрела на него.

– Но мой ребенок и Жозефина! Они – дети! Дети, – всхлипнув, возразила Тилли.

– Знаю, мадам, знаю. Но повторяю: их там нет. Если их увезли, есть шанс, что они вернутся. Они, – Мак с трудом выдавил из себя, – не часто трогают детей. – Он не стал добавлять: «Если те ведут себя тихо и не плачут». Он только добавил: – Были случаи, когда они очень хорошо относились к детям. Обещаю, вы получите их обратно. Верьте мне, куда бы они не скрылись, рейнджеры их настигнут. Вы получите детей обратно.

Тилли не верила ему. На ватных ногах она пошла к воротам.

– Там кто-то есть! – воскликнула она, заметив во дворе какое-то движение.

– Да, они… убирают там. Кэртисам и Ингерсоллам повезло, а Пурдисам и Рэнкинам – нет.

– Они все?.. – у Тилли не хватило духу договорить, но Мак ее понял.

– Да, все, кроме миссис Пурдис. Она была в подвале. Ее нашли потом. Она немного обгорела, но выживет.

«Ха-ха! Она была в подвале и немного обгорела, как картофелина в золе. Бабушка когда-то так запекала картофель. Ха-ха!» Тилли крепко зажала рот рукой, стараясь сдержать истеричный хохот. Она чувствовала, что сходит с ума.

Мак повел ее по склону наверх, вслед за ними направил повозку и Лен.

Тилли остановилась перед верандой, которая осталась нетронутой. Медведь, живой и невредимый, натягивая цепь, радостно тянулся к людям. Почему они не тронули медведя?

– Почему они не тронули медведя? – спросила она Мака.

– Думаю, они сюда не добрались, им помешали. Сюда шел Смит со своими рейнджерами. Поэтому дом и уцелел.

– Но не мои дети, не мои дети. Мэтью! Мэтью!

Тилли оглянулась на повозку: Лен и Мак осторожно поднимали безжизненное тело Мэтью. Мужчины проследовали за ней в дом и в спальне осторожно опустили Мэтью на кровать.

– Они здесь тоже были? – прошептал он.

– Да, Мэтью.

– А что с детьми?

– Не волнуйся, с ними все будет хорошо, – неестественно высоким и визгливым голосом затараторила Тилли. – Мак говорит, что с ними все обойдется. Мак говорит, что вернет их. Не беспокойся. Давай я сниму одеяло и вымою тебя, и руку перебинтую, и…

Мэтью положил руку ей на запястье, и близкая к истерике Тилли умолкла. Она так крепко сжала рот, что у нее перекосилось лицо.

– Все в порядке, все в порядке, – успокоившись повторила она. Но попытавшись снять с Мэтью одеяло, беспомощно взглянула на Мака и просто сказала: – Помоги мне, пожалуйста.

Через полчаса Мэтью был удобно устроен в постели. Тилли вышла в соседнюю комнату и оглядела ее. Глаза отказывались верить: все в ней осталось на своих местах. Тилли увидела стол, накрытый к завтраку. На нем стояла чашка Кэти и весело расписанные детские кружки, поперек доски для резки хлеба лежал нож. Была там и банка с вареньем, и круг масла с рисунком сверху, свидетельство того, что заходила Клара Ингерсолл, которая всегда приносила что-то сделанное со вкусом.

Ах, Вилли! Мой дорогой Вилли, моя детка… Жозефина, милая малышка. Она девочка… а они не любят девочек. Тилли никогда не заводила разговоров о набегах индейцев, но часто слышала, когда о них говорили другие. Индейцы оскопляли подростков и насиловали девушек. Мак сказал, что они были добры к детям, по крайней мере, мужчины, а женщины отличались жестокостью, особенно жестоко они обходились с девочками. Она слышала, что они с ними творили… Господи, лучше ей об этом не думать. Нет, она не должна все время твердить одно и то же. Ей надо думать о Мэтью, он нуждается в ее помощи.

Тилли принялась ходить взад-вперед по комнате, приложив руку ко лбу. Она возненавидела эту страну с того самого момента, как ступила на ее землю. И людей она тоже возненавидела, и не только индейцев. Они были невежественные, грубые, некоторые мало чем отличались от животных. Альваро Портез… Да, были здесь и такие, как он. Они жили в городах, в богатых домах, дамы проводили время в модных магазинах и развлекали разговорами государственных деятелей, но на поверку это была очень простая ограниченная публика, с манерами варваров и… Мистер Бургесс смог бы подыскать им подходящее название. Что-то, определенно, было не так с людьми, пожелавшими поселиться на этих землях, где властвовал ужас.

Взгляд Тилли остановился на камине, над ним все еще висело ружье. У нее возникло сильное желание взять ружье в руки и очистить весь мир от таких людей, как Альваро Портез… Бобби Пирсон… и индейцев. Ох, индейцы! Она была готова поступить, как советовал доктор в форте: сожгла бы их всех на огромном костре.

Боже! Что с ней происходит! Может быть, она теряет рассудок? Ей нужно взять себя в руки. Не время бередить душу такими размышлениями… Но Тилли не могла остановиться и все говорила и говорила сама с собой… Она должна поставить Мэтью на ноги. Зачем она пришла в эту комнату? Ах, да, чтобы приготовить ему овсяную кашу. А где же здесь овсяная крупа? Голова у нее кружилась… Который час?

Она взглядом искала часы, но тут движение за окном привлекло ее внимание. К дому приближались пять темных фигур. Чтобы не закричать, Тилли зубами вцепилась в руку. Две фигурки были маленькие, две принадлежали женщинами невысокого роста, с ними шел мужчина – высокий, худой мужчина. Ноги плохо слушались ее. Шатаясь, как пьяная, Тилли добралась до двери и, распахнув ее, застыла на пороге. Ее глаза готовы были вылезти из орбит, рот непроизвольно открылся – она видела покрытых грязью с ног до головы пятерых человек. Те, в свою очередь, в оцепенении уставились на нее, не меньше потрясенные встречей. С диким воплем Тилли перемахнула через три ступеньки и бросилась к маленькой группе с криками: «Вилли! Кэти! Неужели это вы!» Как безумная, она прижимала к себе чумазых детей, а Кэти с Луизой молча следили за ней. Первым опомнился Дуг Скотт.

– С вами все в порядке, мадам? – будничным тоном поинтересовался он.

Тилли подняла к нему забрызганное грязью лицо, по которому светлыми дорожками текли слезы, и кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– А как Мэт?

Она грустно оглянулась на дом.

– Он ранен, – заключила Луиза.

– Да.

– Тяжело? – Луиза, как всегда, говорила коротко и четко, будто ничего особенного и не произошло.

– Он потерял руку и… и очень много крови.

– Давайте войдем в дом.

Луиза пошла первой. Дети прижались к Тилли. А Кэти все еще стояла, как вкопанная, не сводя глаз с Тилли. Но вот она бросилась к ней и отчаянно зарыдала.

– Ах, Тилли! Ах, Тилли! – только и бормотала она.

Ее громкие рыдания привели в чувство Тилли.

– Успокойся, пойдем, вам всем надо помыться, – сказала она и повернулась к Дугу. – Вы были там?

Он еле заметно кивнул, а Кэти зарыдала еще сильнее.

– Тилли! Это ужас, ужас. Тилли, Тилли!

– Иди в дом, и перестань плакать, – несвойственным ему, повелительным тоном, проговорил Дуг Скотт. – Умойся как следует. Я скоро вернусь. – Выразительно взглянув на Тилли, он повернулся и пошел по склону туда, где дымились руины ранчо.

* * *

Они вымылись и выпили горячего чая, но к еде никто из них притронуться не мог. Не вспоминали они и о том, как им удалось убежать. Только после того как Луиза отправилась на пепелище своего дома, только после этого у Кэти развязался язык. Стоя в дверях, она смотрела вслед крепкой фигурке, выглядевшей очень странно – подвернутое платье Тилли было тесно Луизе в груди, и ей пришлось накинуть сверху шаль.

– Она очень мужественная, – заметила Кэти.

– Как вам удалось спастись? – невпопад спросила Тилли.

– Вероятно из-за того, что я повела себя не совсем хорошо, – робко призналась Кэти.

– Что это значит?

– Я уже собиралась ложиться, когда пришел Дуг и тихонько постучал в окно. – Кэти виновато улыбнулась и начала свой рассказ. – Мы стали с ним разговаривать. – Кэти повесила голову. – И я позволила ему меня поцеловать. – Голова ее склонилась еще ниже, а голос упал до едва различимого шепота. – Тут мы очень испугались, но это было еще до нападения индейцев, потому что неожиданно появилась Луиза и напустилась на Дуга. Она говорила, что у него на уме плохое, что он задумал лишить меня доброго имени, что если бы ты и хозяин были дома, он не осмелился бы явиться ко мне, и что он быстренько сбежит – ищи ветра в поле. – У Кэти перехватило дыхание. Она тяжело вздохнула и продолжила: – В это время мы и услышали дикие крики. Ах, Тилли, что это были за крики! От них кровь стыла в жилах. Дуг замер, как вкопанный. Вопли становились все громче, началась стрельба, полетели факелы. Дуг скомандовал, чтобы мы забирали детей… Мы с Луизой полетели наверх и похватали их. Потом он быстро вывел нас через черный ход, и мы пошли через луг по траве. Я была босая, и мне очень хотелось кричать. Дуг все время подгонял нас. Наконец, мы вышли к реке, и там, не поверишь, он затолкал нас в какую-то грязную дыру. Первая пещерка оказалась слишком маленькой, туда мы все не поместились бы, и Дуг нашел другую. Нам пришлось лезть туда на четвереньках. Время от времени пещерку заливало водой и один раз она дошла мне до талии. Я думала, что умру от холода. Потом Вилли расплакался. Дуг связал ему руки за спиной, а в рот засунул платок. Я боялась, что он может задохнуться. А Жозефина даже рта не раскрыла. Думаю, ей уже приходилось попадать в такую переделку. И это выглядело так чудно, она даже не пикнула. И Луиза тоже молчала, а я… я не могла удержаться и все время охала и стонала, как свинья, которую собрались колоть. А все потому, что страшно промокла, замерзла и была вся в грязи. – Кэти шмыгнула носом и сообщила: – Потом он ударил меня по лицу, – она подняла глаза на Тилли и повторила, – да, ударил. И сказал такое, что меня чуть не вывернуло. Но охать я не перестала. Знаешь, что он мне сказал?

Тилли молчала, и Кэти затараторила снова:

– Никогда, до самой смерти не забуду его шепот: «Если они до тебя доберутся, вот тогда поохаешь! Заткнешься сразу! Они отрежут тебе груди и в глотку запихнут». Вот так он и сказал. Я ему тогда не очень поверила, но ныть перестала. Ах, Тилли, теперь я во все поверю, после того, что там увидела. – Кэти чуть не плакала. – Бедная Ма Первая, ее разрубили пополам и проткнули копьем. Диего и Эмилио – они были там. Но это еще ерунда по сравнению с тем, что они сотворили с мистером Портезом. Когда я подошла, он был прикрыт, как и другие. То, что от него осталось. А еще Первый, Второй и Четвертый, и бедняга Род Тайлер. Потом я услышала, как Мак рассказывал Дугу, что они сделали с мистером Портезом. Они прибили его к двери, и Мак сказал… на нем не осталось ни одной выступающей части. Они обтесали его, как полено, от носа до пяток. И ты знаешь, Луиза подошла к нему, да, да. Она подняла простыню и посмотрела на него. И ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она мужественная, но у нее черствое сердце… Тилли, я хочу домой. О, я хочу домой. Домой, Тилли, домой.

– Ну же, успокойся, перестань плакать.

Прижимая к себе заливающуюся слезами Кэти, Тилли думала: «Они обтесали его, как полено, какой ужас! Боже, боже!» Она никогда не питала симпатии к Портезу, и даже больше, она ненавидела его. Что она сказала, когда они виделись в последний раз? «Придет день и вы будете рады смерти. Вы будете так одиноки, что порадуетесь и смерти». Но он умер не в одиночестве. Оставалась надежда, что Портез успел умереть прежде, чем они принялись резать его на части.

– Я хочу домой.

– Успокойся, пожалуйста. Если ты так стремишься уехать, мы постараемся отправить тебя домой.

– Но только с тобой. – Кэти вскинула голову. – Ты же тоже хочешь домой, правда?

– Да… я хочу уехать. Самое большое мое желание сейчас – сесть на корабль и отправиться домой. Но, Кэти, у меня есть муж. Несмотря ни на что, ему здесь нравится. Я его жена, а потому, куда он, туда и я.

Приласкав Кэти, Тилли направилась в спальню к человеку, который привязывал ее к этой варварской стране.

Глава 11

Прошел месяц. От набега индейцев не осталось и следа. На месте сгоревшего дома поднялся новый, но Луиза не торопилась вселяться в него. Ночевала она на тюфяке в гостиной Тилли, а остальное время проводила с Дугом и Маком, обсуждая планы на будущее.

Два дня подряд она ездила в Хьюстон по поводу завещания отца.

– Не удивлюсь, если он оставил все какому-нибудь десятиюродному племяннику лишь бы насолить мне. – Однако Луиза ошиблась в своих предположениях. – Я купила себе платье и жакет, – сообщила она вернувшись. – Я теперь очень богатая женщина.

Свалившееся на Луизу богатство ни малейшим образом не отразилось на ее характере. Новым было только то, что всюду, куда бы она не ехала с Маком или Дугом, к ним присоединялся Третий, которому чудом удалось спастись от резни. Все считали, что его взяли в плен команчи. Но через неделю он вернулся на ранчо жив и здоров, и рассказал, что с ним приключилось. В тот памятный вечер он взял из загона лошадь, чтобы прокатиться на ней, как проделывал до этого не один раз. Мак и Род Тайлер знали о его ночных прогулках, но помалкивали. В ту ночь страсть к лошадям и спасла ему жизнь. Не успел он вернуть лошадь в загон, как показался передовой отряд команчей. Они собрали всех животных и погнали в прерию пополнить свои и без того многочисленные табуны. Третий пустился в бега…

Шли упорные разговоры о серьезных мерах, которые предполагалось принять в отношении команчей. В штабах готовились приказы, составлялись планы массовой кампании. Но Тилли мало интересовали как слухи, так и работы, полным ходом шедшие на ранчо. Ее единственной заботой оставался Мэтью, состояние которого не улучшалось.

На предыдущей неделе к ним дважды наведывался врач, которого беспокоила рука пациента. Он приезжал и накануне.

– Боюсь, что положение очень серьезное, – сказал он, отзывая Тилли в сторону. – Началось общее заражение крови. Я ничем не могу помочь, остается только молиться.

Тилли подумала, что это, видимо, была его излюбленная фраза. И она с симпатией вспомнила доктора из форта, который не стал бы уповать на Бога, а попытался бы что-то сделать.

– А нет ли какого-нибудь лекарства? – поинтересовалась она.

– Я использовал все возможные средства, – ответил доктор. – Но у него сильный организм, будем надеяться и… молиться.

Был час ночи, слабо светила лампа с прикрученным в ней фитилем. Почти три часа провела Тилли на стуле у постели Мэтью и, вероятно, задремала, потому что вздрогнула, когда он коснулся ее руки.

– Что, дорогой, хочешь пить?

– Нет, ничего… хочу поговорить с тобой.

– Тебе лучше лежать спокойно и не волноваться.

– Я отдыхал слишком долго. Сколько я лежу здесь, несколько лет?

– Еще нет и месяца. – Она заставила себя улыбнуться.

– Каждый час показался мне годом. Подкрути повыше фитиль, чтобы я мог видеть твое лицо.

Тилли прибавила фитиль и повернула к мужу лицо. Она взяла его за руку, и в этот момент его слова, как ножом, рассекли ей грудь.

– Жить мне осталось недолго.

– Пожалуйста, Мэтью, прошу тебя, – закрывая глаза, взмолилась Тилли. – Не надо так говорить.

– Посмотри на меня.

Она открыла глаза.

– Мы должны смотреть правде в лицо и смириться с неизбежностью. Я знаю, что больше ничего сделать нельзя. Возможно, это наш последний разговор.

– Ах? Мэтью, Мэтью…

– Прошу тебя, милая моя, не надо плакать… Просто выслушай меня. Не буду тратить слова, чтобы снова сказать, как люблю тебя. Люблю с тех пор, как увидел. Я так много твердил тебе об этом, что наверное, утомил тебя своими признаниями. И тем не менее – это правда. Правда без преувеличения. Ведь я стал одержим своей любовью. Она начала превращаться в болезненную манию. Я с ревностью следил за каждым твоим взглядом, отданным кому-нибудь другому, даже ребенку. Да. – Голова Мэтью заметалась по подушке. – Каждый такой взгляд я воспринимал как удар сюда. – Он скосил взгляд на свою грудь. – Я знаю, что это плохо, но у меня в голове появились черные мысли. Если бы ты сказала, что оставляешь меня, я бы убил сначала тебя, потом себя. Это правда. А если бы ты ушла к другому, я убил бы и его.

Грудь Мэтью высоко вздымалась.

– Мэтью, пожалуйста, не говори больше ничего, ты утомляешь себя, – сжимая его руку, попросила Тилли, видя, с каким трудом дается ему каждое слово.

– Нет-нет! Тилли, дорогая, я не чувствую усталости, как это не странно. Наоборот, ко мне пришла душевная легкость и умиротворение, которых я не знал раньше. Всю жизнь мне не давала покоя страсть! Страсть к тебе. Я уже сказал, что она превратилась в настоящую манию, навязчивую идею. И, несмотря на внутренний покой, мания эта не отпускает меня и сейчас. – Теперь Мэтью стиснул ее руку с необычной для больного силой, а в его глубоко запавших глазах вспыхнул было огонь. – Я хочу, чтобы ты дала мне обещание, Тилли.

Тилли поперхнулась и не сразу смогла ответить ему.

– Да, дорогой, проси о чем хочешь. Но, поверь мне, ты поправишься.

Мэтью встряхнул ее руку, выражая свое раздражение.

– Поклянись, что не нарушишь обещание, – изменившимся голосом произнес он.

– Да, дорогой, я все исполню.

– Тогда поклянись, что никогда больше не выйдешь замуж.

– О, Мэтью! – Глаза ее расширились, на лице отразилась жалость.

– Обещай. Я хочу услышать это от тебя.

В этот момент в ее ушах зазвучал бабушкин голос: «Эх, Пегги Ричардсон, бедняжка Пегги Ричардсон! Она пообещала умирающей матери, что не выйдет за Билли Конвея. И посмотри, во что она превратилась: вся высохла, сморщилась, на всех бросается. Умирающие за многое в ответе». И теперь Мэтью, которого она любила всем сердцем, просил ее не выходить больше замуж. Но разве кто-нибудь еще ей нужен? Никто! Никогда! Тилли крепко прижала руку мужа к своей груди.

– Обещаю, обещаю.

– Скажи: «Мэтью, я никогда не выйду замуж. Никто не займет твое место».

– Мэтью, дорогой! Обещаю никогда больше не выходить замуж. Никогда другой мужчина не займет твое место. – Слова давались ей с трудом, вырываясь из сердца.

Тело Мэтью набрякло и вдавилось в постель. Он закрыл глаза, и рука его перестала сжимать ее пальцы. Неожиданно Тилли осознала, что ее постигло настоящее горе. Горе более тяжелое, чем то что она испытала во время первого набега или, когда она считала детей погибшими. Тилли даже согнулась и погрузилась в немое оцепенение, глядя на Мэтью. Если он умрет, а он умрет, она давно это чувствовала, то почему бы ей не уйти вместе с ним?

А что будет с детьми? Ребенком Марка и ребенком Мэтью. Пусть он отказывался ее признавать, но она-то считала девочку его дочерью.

Усталость, страшная усталость навалилась на нее. Тилли откинулась на спинку своего кресла.

На рассвете ее разбудила Кэти. Девушка уже давно находилась в комнате. Но первое, что она сделала – накрыла лицо Мэтью простыней.

Тилли уставилась на эту простыню, которая на ее глазах стала синей, потом черной, затем превратилась в гроб, черный гроб. Она видела, как гроб опускают в могилу, а в нем того, ради кого стоило жить. Смерть отняла у нее его отца и теперь навеки разлучила и с ним. Она несла смерть всем, кто находится рядом. Тилли вспомнила Ганса Майера, Хэла Макграта. Она погубила столько жизней, сколько индейцы. И она увидела индейца. Он шел к ней прямо через постель. Краска покрывала его лицо, но она различала морщины у него между бровей, отчетливо видела его крупный нос, раскрытый рот. На нее наступала голова бизона и рога были нацелены прямо на нее. Но перед тем как приблизиться вплотную, индеец остановился, и они взглянули друг другу в глаза, как это произошло недавно. Потом он взмахнул томагавком и ударил ее по голове. И в тот момент, когда топор обрушился на ее голову, Тилли подумала, что ее мечта осуществилась, и она уходит вслед за Мэтью.