Текст книги "Танцовщица (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 18

Дамир

Я замер в густой тени тяжелой бархатной портьеры, отделявшей банкетный зал от террасы. Рука, уже потянувшаяся к дверной ручке, застыла в воздухе.

Кровь ударила в виски тяжелым, гулким набатом.

Я искал ее. Потерял из виду всего на пять минут – меня отвлек отец с каким-то очередным «важным человеком из министерства» – и сразу почувствовал этот зудящий холод. Где она? Куда делась эта ненормальная в своем вызывающем розовом наряде?

И вот я нашел их.

Карим стоял слишком близко к ней. Непозволительно близко. Я видел его профиль, эту тошнотворную, сладкую улыбку, которой он всегда очаровывал тех, кого собирался использовать. Его рука касалась ее локтя. А она…

Она не отстранилась. Она не влепила ему пощечину. Она стояла, склонив голову, и улыбалась ему той самой улыбкой, которую я видел в ювелирном, когда покупал ей кольцо. Улыбкой, говорящей: «Я хочу это».

Ветер донес до меня обрывки фраз, и каждое слово было подобно удару ножа под ребра.

– … звучит… заманчиво, Карим, – промурлыкала она. Голос был тихим, с хрипотцой, обещающим. – Три раза больше, говорите?

– Любая сумма, – кивнул мой брат, и я увидел, как жадно, маслянисто заблестели его глаза. Он уже праздновал победу. – Плюс гарантии безопасности. Если вы поможете мне убрать его с дороги, вы станете… другом семьи. Настоящим другом.

Я почувствовал, как мир перед глазами начал краснеть. Ярость – не холодная, а раскаленная, белая – затопила сознание.

Значит, вот так?

Пять миллионов от меня – это просто стартовый капитал? Она продержалась ровно полчаса после нашей «свадьбы», прежде чем начать торговаться с моим врагом?

«Продажная, – билась мысль в голове. – Ты знал это, Дамир. Ты нашел ее в стрип-клубе. Ты знал, что она продается. Ты просто идиот, который решил, что тот поцелуй у алтаря что-то значил».

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до боли. Мне хотелось ворваться туда. Схватить Карима за горло и вышвырнуть его с балкона, а потом посмотреть в ее лживые голубые глаза, прежде чем разорвать контракт и выкинуть ее на улицу.

Я уже сделал шаг вперед, набирая в грудь воздух, чтобы рявкнуть так, что стекла задрожат…

И тут она рассмеялась.

Это был не тот мелодичный, наигранный смех, которым светские львицы одаривают спонсоров. Это был громкий, искренний, злой хохот. Смех человека, который только что услышал самую нелепую шутку в своей жизни.

Карим отшатнулся, словно его ударили. Его самодовольная улыбка сползла, сменившись растерянностью.

Кира резко перестала смеяться. Она выпрямилась, стряхивая его руку со своего локтя, как стряхивают грязь или насекомое. В ее позе больше не было ни капли кокетства. Только сталь.

– Ах ты скользкий червяк, – произнесла она. Громко, четко, с нескрываемым презрением. – Ты действительно думал, что это сработает?

– Что?.. – пролепетал Карим, не веря своим ушам.

– Ты думаешь, раз у тебя фамилия Тагиров и безлимитная карта, то ты можешь купить всё, что движется? – она сделала шаг к нему, и теперь уже он попятился, уперевшись спиной в перила. – Три раза больше? Серьезно? Да хоть в десять!

Она смотрела на него так, как смотрят на раздавленного слизняка.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Карим? Ты пустой. Ты как дешевая китайская подделка под бренд. Снаружи блестит, а внутри – гнилые нитки и клей. Ты предлагаешь мне предать мужа? Мужчину, который создал себя сам, пока ты тратил папины деньги на шлюх и кокаин?

Я замер за шторой, забыв, как дышать. Ярость отступила, сменившись чем-то похожим на шок. Она… защищала меня?

– Не строй из себя святую! – зашипел Карим, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Его лицо пошло красными пятнами. – Я знаю, кто ты! Я навел справки! Ты – девка из клуба! Ты крутишь задом за чаевые! И ты смеешь говорить мне о чести?

Кира снова рассмеялась, но теперь в этом звуке было столько яда, что им можно было отравить весь наш банкет.

– Ты меня с кем-то путаешь, убогий, – сказала она ледяным тоном. – Навел справки? Плохо навел. Видимо, твои ищейки такие же некомпетентные, как и ты. Я – искусствовед, Карим. Я разбираюсь в шедеврах. И я разбираюсь в мусоре.

Она окинула его взглядом с ног до головы, и этот взгляд был унизительнее любой пощечины.

– И ты, дорогой деверь, – это даже не мусор. Это плесень. Ты пытаешься подкупить жену брата в день свадьбы? Как низко. Как жалко. Дамир, может, и сложный. Может, и тиран. Но он – мужчина. Настоящий. А ты – просто завистливая тень, которая пытается казаться человеком.

– Ты пожалеешь, – прорычал Карим, сжимая кулаки. – Когда он вышвырнет тебя, ты приползешь ко мне…

– Я скорее сдохну под забором, чем возьму у тебя хоть копейку, – отрезала она. – Убери от меня свои липкие руки и свои грязные предложения. И если ты еще раз подойдешь ко мне с подобным бредом, я не буду такой вежливой. Я устрою такой скандал, что твой папочка отправит тебя в ссылку в Сибирь, управлять коровником. Там тебе самое место. Среди навоза.

Она резко развернулась, взметнув полами своей розовой юбки, и направилась к входу в зал.

Я едва успел отступить глубже в тень, когда она пронеслась мимо меня. Ее щеки пылали, грудь вздымалась от гнева, а в глазах стояли злые слезы. Она даже не заметила меня.

Я остался стоять в темноте, глядя на брата, который остался на террасе. Он с силой швырнул бокал с шампанским о каменный пол. Звон разбитого стекла прозвучал музыкой для моих ушей.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как губы растягиваются в кривой ухмылке.

Она не продалась.

Эта невыносимая, наглая, сумасшедшая девчонка с диабетом и острым языком только что раскатала моего брата в тонкий блин, отказавшись от состояния.

«Я – искусствовед, я разбираюсь в шедеврах».

Черт возьми, Ветрова. Кажется, я начинаю понимать, почему этот спектакль может мне понравиться гораздо больше, чем я планировал.

Я поправил пиджак и шагнул в зал, вслед за своей женой. Теперь я хотел увидеть ее. И, возможно, даже поцеловать. На этот раз – без камер.

* * *

Я уже видел её. Кира стояла чуть в стороне от толпы гостей, держа бокал с водой. Она выглядела немного уставшей, но всё равно невероятно красивой. Мне хотелось просто подойти, обнять её за талию и, может быть, даже увести отсюда пораньше. К чёрту эти светские беседы.

– Дамир, постой.

Рука, схватившая меня за локоть, была цепкой, как капкан. Я замер, сжав челюсти. Только не сейчас.

Я обернулся. Регина. Она смотрела на меня снизу вверх, в глазах плескалась какая-то лихорадочная решимость.

– Мне нужно к жене, Регина, – холодно бросил я, пытаясь высвободить руку. – Не думаю, что нам есть о чём говорить.

– Есть, Дамир. И это срочно.

Она потянула меня в сторону, подальше от центра зала, к нише, скрытой за тяжелой портьерой. Я упирался.

– Регина, хватит. Меня ждет Кира.

– Подождет твоя Кира! – выплюнула она это имя, как что-то грязное, и с силой дернула меня на себя.

Чтобы не устраивать сцену на глазах у всех, мне пришлось сделать несколько шагов за ней. Мы оказались в полумраке, отрезанные от общего шума.

– Зачем ты это делаешь? – я стряхнул её руку, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Потому что я не могу больше молчать, – она шагнула ко мне, почти прижимаясь грудью. – Дамир, я ошиблась. Аллах видит, как сильно я ошиблась, когда выбрала твоего брата. Я думала… я не знаю, чем я думала. Но у меня всё ещё есть чувства к тебе. Я знаю, что и ты меня не забыл.

Я смотрел на неё и не верил своим ушам.

– Ты бредишь? Ты сама ушла. Ты вышла замуж за моего брата.

– Это было помутнение! – её голос сорвался на шепот. – А эта… эта твоя Кира? Посмотри на неё. Она же тебе не пара. Пустышка, безродная, она здесь чужая. Она никогда не поймет наши традиции, не поймет тебя так, как я. Она просто тянет тебя вниз, Дамир.

– Зачем ты мне всё это говоришь? – перебил я её, чувствуя, как злость пульсирует в висках. – Ты хочешь разрушить и мою семью тоже?

Я бросил взгляд через её плечо, в зал. Кира всё ещё стояла там. Она смотрела прямо на нас. Я ожидал увидеть обиду, ревность, вопрос в глазах. Но вместо этого…

Она подмигнула.

Да, чёрт возьми, она просто взяла и подмигнула мне, а потом слегка качнула головой, словно говоря: «Развлекайся».

Меня накрыло волной ярости. Я тут стою, отбиваюсь от прошлого, которое лезет мне в душу, а моей жене смешно? Ей всё равно? Или она настолько уверена в себе, что её это забавляет?

Я был зол на Регину за её наглость. И был чертовски зол на Киру за это спокойствие.

– Дамир, посмотри на меня, – Регина снова схватила меня за руку, вырывая из мыслей.

Она потянула меня еще дальше, за угол коридора, где нас вообще никто не мог видеть.

– Что ты…

Я не успел договорить. Регина резко обвила мою шею руками и впилась в губы поцелуем. От неё пахло тяжелыми духами, и этот запах вызвал у меня тошноту. Это было неправильно, противно, чуждо.

Я уже набрал воздух, чтобы оттолкнуть её, грубо и навсегда, как вдруг…

– Дамир! Дамир!!! О Аллах, убереги!

Голос матери. Он прозвучал не просто громко – в нём был животный ужас.

Этот крик словно ледяной водой окатил. Я с силой отшвырнул от себя Регину. Она ударилась плечом о стену, но я даже не посмотрел на неё.

Я вылетел из-за угла.

Толпа расступалась. Мама стояла на коленях, закрыв рот рукой, а рядом с ней…

На земле лежала Кира.

Злость мгновенно испарилась, сменившись ледяным страхом, сковавшим сердце. Я подбежал к ней в два прыжка, рухнул на колени рядом. Она была без сознания. Кожа бледная, почти прозрачная, покрытая липким потом. Дыхание поверхностное.

– Кира! – я похлопал её по щекам. Никакой реакции. – Сумку! – рявкнул я, оглядываясь на застывших гостей. – Где её сумка⁈ Живо!

Кто-то из официантов подбежал и протянул мне её маленький клатч. Руки не дрожали – включился режим автопилота. Я вытряхнул содержимое на ковер. Помада, телефон… Вот он.

Оранжевый пенал. Глюкагон ГипоКит.

Я знал, что делать. Я учил это. Я заставил её показать мне, на всякий случай.

Сорвать оранжевый колпачок с флакона. Снять защиту с иглы шприца. Проткнуть резиновую пробку. Ввести жидкость во флакон с порошком. Не вынимая иглы, встряхнуть. Раствор стал прозрачным.

– Дамир, сынок, что с ней? Она умирает? – рыдала мама где-то сбоку.

– Нет, – процедил я сквозь зубы. – Она не умрет.

Я набрал раствор обратно в шприц. Поднял его вверх, выпустил лишний воздух.

Вдох.

Я вонзил иглу в дельтовидную мышцу и нажал на поршень до упора.

Глава 19

Я чувствовала себя королевой. Нет, богиней возмездия в розовом шелке.

Адреналин после стычки с Каримом бурлил в крови, как шампанское. Я только что отказалась от целого состояния, от безбедной жизни предательницы, и, черт возьми, это было приятнее, чем любой чек. Я уделала этого скользкого типа, защитила своего «фиктивного» мужа и вышла из битвы с гордо поднятой головой.

Я вернулась в зал, ища глазами Дамира. Мне хотелось подойти к нему, дерзко улыбнуться и сказать: «Твой брат – идиот, но я с ним разобралась. С тебя причитается».

И я нашла его.

Он стоял у дальней стены, но не один.

Регина.

Эта черная вдова вцепилась в его локоть мертвой хваткой. Я видела ее профиль – напряженный, хищный, почти истеричный. Она что-то горячо шептала ему, заглядывая в глаза, тянула его прочь от гостей, в тень портьер.

В груди кольнуло. Совсем чуть-чуть. Словно маленькая иголка ревности. Но я тут же задавила это чувство каблуком логики.

«Спокойно, Ветрова, – сказала я сама себе. – Это же именно то, чего он хотел».

Дамир не выглядел счастливым. Он выглядел раздраженным, пытался высвободить руку, но Регина тащила его с настойчивостью бульдозера.

«Игра началась, – пронеслось в голове. – Все идет по плану. Она сломалась. Она не выдержала нашего спектакля, не выдержала моего розового платья, того поцелуя у алтаря и моей наглости. Она поплыла. Сейчас она будет умолять его вернуться, будет унижаться, предавая своего драгоценного Карима».

Фыркнула. Не понимаю, как можно было уйти к Кариму, когдя рядом с тобой был такой мужчина как…

Дамир обернулся. Его взгляд встретился с моим через весь зал. В его темных глазах я увидела немой вопрос, может быть, даже просьбу о помощи или попытку объяснить ситуацию. Он словно говорил: «Я не хотел этого, она сама прицепилась».

Я усмехнулась.

Ну уж нет, милый. Ты хотел, чтобы она ревновала? Получай. Это твой триумф. Добивай ее.

Я медленно поднесла бокал с водой к губам, салютуя ему, и дерзко, весело подмигнула.

«Давай, босс. Развлекайся. Это твой выход».

Я даже слегка качнула головой, показывая, что не в обиде. Мол, иди, слушай ее признания, наслаждайся своей местью. Я подожду.

Дамир нахмурился, увидев мой жест, но Регина снова дернула его, и они скрылись за поворотом темного коридора.

Я осталась одна посреди праздничной толпы. Довольная собой, своим спокойствием и тем, как идеально мы разыграли эту партию.

Сделала глубокий вдох, собираясь пойти к фуршетному столу и наградить себя чем-нибудь вкусным…

И в этот момент свет выключили.

Не во всем зале. В моей голове.

Сначала исчезли звуки. Веселый гул голосов, звон бокалов, музыка – все это вдруг стало далеким, словно я оказалась под толщей воды. В ушах нарастал тонкий, противный писк.

«Что за…» – подумала я, пытаясь сделать шаг.

Но пол под ногами качнулся. Паркет вдруг стал мягким, как болото.

Меня бросило в жар. Потом в холод. Липкий, ледяной пот мгновенно проступил на спине, под моим открытым топом. Руки… Я посмотрела на свои руки. Они тряслись так, что вода в бокале расплескивалась на розовый шелк юбки.

Господи, нет. Только не сейчас.

Мозг, затуманенный эйфорией от победы над Каримом и адреналином, пропустил все тревожные звоночки. Я не почувствовала легкого голода. Я не заметила тремора. Адреналин сжигал сахар с космической скоростью, а я стояла и улыбалась, как дура, пока мой организм отключал системы жизнеобеспечения одну за другой.

«Сумка… – паническая мысль билась в черепе, как пойманная птица. – Где сумка? Глюкоза…»

Я повернула голову. Сумка лежала на столике. В метре от меня. Всего один метр.

Но этот метр сейчас казался марафоном.

Перед глазами поплыли черные мушки, которые быстро сливались в одно сплошное пятно. Периферийное зрение исчезло. Я видела только узкий туннель, в конце которого плыла эта чертова сумочка.

– Дамир… – попыталась позвать я, но губы онемели. Языка я не чувствовала. Вместо крика вырвался жалкий хрип.

Его нет. Он ушел с ней. Я сама отправила его туда. Я ему подмигнула! Идиотка!

Ноги стали ватными. Колени просто перестали существовать.

Я попыталась опереться о колонну, но рука соскользнула по гладкому мрамору.

«Не падай. Только не падай. Не позорься», – умоляла я себя.

Но тело больше мне не подчинялось.

Последнее, что я увидела, – это испуганное лицо какой-то женщины в жемчугах, которая смотрела на меня, открыв рот. А потом пол стремительно полетел мне навстречу.

Удара я почти не почувствовала. Темнота накрыла меня мягким, тяжелым одеялом, выключая свет, звук и стыд.

* * *

Темнота не была пустой. В ней плавали цветные круги и гул, похожий на шум прибоя, который бьет о берег где-то очень далеко.

Я пыталась всплыть. Я знала, что мне нужно наверх, туда, где свет и воздух, но тело было тяжелым, словно налитым свинцом.

Сквозь этот гул, словно сквозь толщу воды, пробился голос. Знакомый. Обычно холодный и командный, сейчас он дрожал от напряжения.

– Давай, маленькая… – прошептал кто-то совсем рядом, и горячее дыхание коснулось моего уха. – Возвращайся ко мне. Сейчас же. Дыши.

«Маленькая?» – возмутилось мое подсознание. Этот эпитет царапнул гордость даже в состоянии полукомы.

Я почувствовала прикосновение к своему лицу.

С трудом разлепила веки.

Мир был мутным. Сначала я увидела только белое пятно, потом оно сфокусировалось в перекошенное страхом лицо Дамира. Он нависал надо мной, бледный, с растрепанными волосами, совсем не похожий на того Джеймса Бонда, с которым я заходила в зал.

– Сам ты маленький, Тапиров, – прохрипела я. Язык еле ворочался, во рту был привкус меди и чего-то химического.

Дамир выдохнул. Это был звук, с которым сдувается воздушный шар. Он закрыл глаза на секунду, уткнувшись лбом мне в плечо.

– Очнулась, – выдохнул он глухо. – Ты меня на десять лет состарила, ведьма.

Я попыталась приподняться на локтях, но голова закружилась так, что комнату качнуло вправо.

– Лежи, – он тут же прижал меня обратно к ковру. – Я вколол глюкагон. Тебя сейчас будет тошнить.

Огляделась. И тут реальность ударила меня по голове сильнее, чем гипогликемия.

Я лежала на полу в центре банкетного зала. Вокруг нас, плотным кольцом, стояли гости. Я видела испуганные глаза мамы Дамира, каменное лицо Рустама Ильича, вытянутую физиономию Карима. И Регину, которая смотрела на меня со смесью злорадства и… разочарования? Видимо, надеялась, что я откинулась окончательно.

Боже. Какой позор.

Я – «женщина-мечта», «хищница», «инвестиция на пять миллионов» – валяюсь на ковре, как сломанная кукла, в окружении жующих олигархов.

– Подними меня, – прошептала я Дамиру, вцепившись в лацкан его пиджака. – Увези меня отсюда. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы они смотрели.

Дамир поднял голову и обвел толпу таким взглядом, что кольцо зевак мгновенно расширилось на метр.

– Разойдитесь! – рявкнул он. – Представление окончено. Ильдар, машину к входу. Живо!

Дамир не стал ждать машину. Он подхватил меня на руки легко, будто я весила не больше того самого букета невесты, который я даже не успела бросить.

Мир снова качнулся. Тошнота, о которой он предупреждал, подкатила к горлу липким комом. Я уткнулась лицом в его плечо, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не опозориться окончательно.

– Держись, – прорычал он куда-то над моей макушкой. – Сейчас уедем.

Он шагал широко, уверенно, разрезая толпу. Я слышала шепот, чувствовала на себе десятки взглядов – жалостливых, злорадных, любопытных. «Смотрите, жена миллионера сломалась в первый же день». «Наркоманка?». «Анорексичка?».

Мне хотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе. Я испортила всё. Весь его триумф, весь этот чертов спектакль.

– Стоять!

Голос прогремел, как выстрел из пушки, заставив Дамира замереть на месте.

Этот голос я узнала бы из тысячи. Рустам Ильич.

Дамир напрягся всем телом. Я чувствовала, как его мышцы под смокингом стали твердыми, как камень. Он медленно повернулся, не выпуская меня из рук.

– Отойди, отец, – процедил Дамир. – Ей нужна помощь. Я увожу ее.

Рустам Ильич стоял прямо перед нами, преграждая путь к выходу. Он выглядел массивным, грозным, как старый лев, чью территорию нарушили. Он смотрел не на сына, а на меня. В его взгляде не было той брезгливости, которую я ожидала. Там было что-то тяжелое, сосредоточенное.

– Куда ты ее повезешь в таком состоянии? – рявкнул он, указывая на меня. – В машину? В пробки? Чтобы ее растрясло по дороге? Ты видишь, она зеленая вся!

– Я повезу ее домой, – огрызнулся Дамир.

– Ты хочешь, чтобы завтра газеты вышли с заголовками «Невестка Тагирова в реанимации»? Чтобы акции рухнули еще до того, как ты вступишь в должность?

– Мне плевать на акции! – голос Дамира сорвался на крик. – У нее диабет! Ей плохо!

– Я знаю, что у нее, не слепой! – Рустам Ильич шагнул ближе, понизив голос до властного рокота. – Поэтому я уже вызвал врача. Он будет здесь через десять минут. Вертолетом, если понадобится.

Я слабо моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на старике. Врача? Он вызвал врача?

– Неси ее в дом, – скомандовал отец, не терпящим возражений тоном указывая на особняк. – В твою старую комнату. Там уже все подготовили.

Дамир на секунду замешкался. Он смотрел на отца, потом перевел взгляд на меня. Я видела борьбу в его глазах. Он хотел увезти меня в свою крепость, спрятать от своей семьи. Но логика – железная логика Рустама Ильича – была неоспорима.

– Дамир… – прошептала я, – Мне все равно… лишь бы лечь…

Это стало последней каплей.

Дамир коротко кивнул отцу. Без благодарности, но с признанием его правоты.

– Хорошо.

Он развернулся и понес меня к широкой парадной лестнице особняка, подальше от любопытных глаз.

– Разойтись! – рыкнул он на гостей, которые сбились в кучу у дверей.

Мы вошли в прохладный холл. Шум праздника остался позади, отрезанный толстыми стенами. Дамир почти бежал по лестнице на второй этаж.

– Потерпи, Ветрова, – шептал он, прижимая меня к себе. – Еще немного. Сейчас будет мягко и тихо.

Он толкнул ногой тяжелую дубовую дверь.

Комната была огромной, темной и пахла так же, как Дамир – сандалом и кожей. Видимо, его запах впитался здесь в самые стены за годы жизни.

Он бережно опустил меня на широкую кровать, застеленную хрустящим бельем.

– Вот так… – он тут же начал возиться с моей обувью, стягивая туфли. – Дыши. Просто дыши.

Я откинулась на подушки, глядя в потолок, где кружилась лепнина.

В комнату тут же постучали. На пороге возникла женщина в униформе с подносом воды и полотенец, а за ее спиной маячила массивная фигура Рустама Ильича.

Старик не вошел. Он остановился в дверях и посмотрел на меня своим тяжелым, пронизывающим взглядом.

– Врач на подъезде, – буркнул он. – Если что-то нужно – говорите персоналу.

Потом он перевел взгляд на Дамира, который укрывал меня пледом.

– И не отходи от нее, – добавил отец уже тише, но я все равно услышала. – Жену в таком состоянии не бросают и умоляю, держись подальше от бывшей. Вы меня в могилу сведете.

Он развернулся и ушел, оставив нас одних в полумраке его дома.