Текст книги "Танцовщица (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Глава 20

Врач оказался сухим, немногословным мужчиной с таким лицом, будто он каждый день откачивает невесток олигархов прямо на свадьбах. Он приехал быстро – видимо, у клана Тагировых свои люди даже в медицине катастроф.

Померил давление, уколол палец, посветил фонариком в зрачки. Ничего нового он мне не сказал. «Стресс, нарушение режима питания, резкий скачок адреналина». Америка открыта не была. Он оставил пару рекомендаций, которые я и так знала наизусть с двенадцати лет, собрал свой саквояж и испарился так же бесшумно, как и появился.

Теперь мне было лучше. Голова прояснилась, тремор ушел, оставив после себя лишь неприятную, ватную слабость в мышцах.

Едва за эскулапом закрылась дверь, в комнату, деликатно покашляв, заглянул тот самый дворецкий.

– Дамир Рустамович, – произнес он с непроницаемым лицом. – Ваш отец просит вас пройти в кабинет. Срочно.

Дамир бросил на меня быстрый, тревожный взгляд. Он всё ещё был без пиджака, рукава рубашки закатаны, галстук-бабочка давно исчез. Он выглядел уставшим.

– Я скоро, – бросил он мне. – Отдыхай. Никуда не выходи.

И ушел.

Его не было долго. Слишком долго.

Тишина в огромном доме давила. Я лежала на широкой кровати, пахнущей сандалом, и чувствовала себя лишней деталью в этом идеально отлаженном механизме богатой жизни.

Встала. Ноги держали, и на том спасибо. Мне срочно нужно было смыть с себя этот день. Липкий пот гипогликемии, чужие взгляды, прикосновение Карима, запах лилий и собственной паники.

Ванная комната при спальне оказалась размером с мою квартиру-студию. Мрамор, позолота, стопки белоснежных полотенец. Я включила горячую воду, дождалась, пока комната наполнится паром, и стянула с себя этот розовый наряд, который еще час назад казался мне доспехами воительницы, а теперь лежал на полу жалкой, мятой кучей шелка.

Я стояла под горячими струями, упершись лбом в холодный кафель, и прокручивала в голове события вечера.

Черт возьми, Ветрова. Ты все-таки умудрилась облажаться.

Мы так красиво шли. Мы уделали Регину, мы поставили на место Карима, мы заставили Рустама Ильича смотреть на нас с уважением. Этот поцелуй… Я провела пальцами по губам. Они все еще помнили вкус Дамира. Это не было игрой. Никакие «восемь секунд» не могут объяснить того электричества, которое выбило пробки в моей голове.

А потом я просто рухнула. Как подкошенная. Прямо к ногам той самой «бывшей», которую мы так старательно пытались позлить.

Представляю, как она сейчас торжествует. «Смотрите, эта девка слабая. Дефектная. Больная». Для таких людей, как Тагировы, физическая слабость – это почти грех.

И Дамир… Он снова меня спасал. Не как босс, защищающий инвестиции, а как… мужчина? Он нес меня на руках, он знал, какой шприц достать, он орал на отца.

Что он сейчас выслушивает в кабинете Рустама Ильича? Нотации о том, что женился на бракованном товаре? Или отец отчитывает его за то, что он позволил Регине утащить себя в темный угол?

Карим наверняка подливает масла в огонь. Этот слизняк точно не упустит шанса сплясать на моих костях.

Я со злостью выключила воду. Хватит жалеть себя. Я жива, контракт не расторгнут, а сахар в норме. Первый раунд за нами, даже если финал смазан моим эффектным обмороком.

Вытерлась, замотала мокрые волосы в тюрбан и обернулась в огромное пушистое полотенце, которое доставало мне почти до колен.

Зеркало запотело. Я провела по нему ладонью, глядя на свое отражение. Бледная, без макияжа, с искусанными губами. Но глаза… Глаза снова были злыми. Это хорошо. Злость – лучшее топливо.

Глубоко вздохнула и толкнула дверь, выходя в прохладу спальни. В облаке пара, придерживая полотенце на груди, я шагнула на ковер.

– Ну что, Дамир, тебя там еще не расстрел…

Я осеклась на полуслове.

Дамир был в комнате.

Он сидел в кресле в углу, погруженный в полумрак, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Пиджак валялся на полу, рубашка была расстегнута еще на пару пуговиц, открывая загорелую шею. В одной руке он держал стакан с чем-то янтарным, другая безвольно свисала с подлокотника.

Услышав меня, он медленно открыл глаза и повернул голову. Его взгляд скользнул по моим босым ногам, по белому полотенцу, облепляющему тело, и остановился на лице.

Взгляд был тяжелым. Темным. И очень, очень уставшим.

Я подошла к туалетному столику, чувствуя на себе его тяжелый взгляд, но даже не подумала прикрыться плотнее. Наоборот, я расправила плечи, позволив полотенцу чуть сползти, открывая ключицы.

В конце концов, чего мне стесняться? Я выглядела отлично. Я знала это. Распаренная кожа, влажные волосы, естественный румянец, который наконец-то сменил ту болезненную бледность. И главное – я была жива, я уделала его брата, и я всё ещё была в игре.

Внутренний голос, правда, шептал, что стоять перед полуголым мужчиной в одном полотенце – идея так себе, но я жестко его заткнула. Это бизнес, детка. Это просто партнер, который устал. Между нами ничего нет и быть не может. Вся эта химия, поцелуи у алтаря, его забота – это часть контракта. Фикция. Игра.

Я взяла расческу и начала медленно проводить по мокрым прядям, глядя на Дамира через отражение в зеркале.

– Ну что там? – спросила я своим обычным, чуть насмешливым тоном. – Зачем отец звал? Расстрел перенесли на утро или он решил выписать мне премию за эффектное падение?

Дамир сделал глоток, поморщился, словно виски был горьким лекарством, и поставил стакан на пол.

– Я не хочу сейчас об этом, Кира, – глухо отозвался он, потирая переносицу. – Голова раскалывается. Всё завтра.

Не хочет – не надо. У меня были вопросы поинтереснее.

Я повернулась к нему, прислонившись бедром к столику.

– Ладно. Завтра так завтра, – я выдержала паузу, изучая его лицо. – А что с Региной?

Дамир замер. Его рука, потянувшаяся было к стакану, зависла в воздухе. Он резко поднял на меня глаза. В полумраке они казались почти черными и очень недобрыми.

– Что именно тебе интересно, Кир?

Я хмыкнула и небрежно пожала плечами, поправляя край полотенца на груди.

– Ну, например… Мне пойти отвлечь Карима? – предложила деловым тоном. – Ну, знаешь, устроить еще одну сцену, разбить бокал или станцевать на столе, чтобы вы с ней могли… уединиться? Я же вижу, она жаждет общения. А ты вроде как хотел её вернуть.

В комнате повисла тишина. Тяжелая, наэлектризованная.

– Ты дура? – вдруг спросил он. Тихо, но так, что у меня мурашки побежали по спине.

– Да вроде нет, – я усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. – Справка из университета имеется, сессию закрываю без троек. Я просто уточняю условия сделки, Тагиров. Я думала, план был в этом: заставить её ревновать, чтобы она приползла обратно. Судя по тому, как она тащила тебя в темный угол, план сработал. Так что, мне готовить документы на развод или подождать до утра?

Дамир медленно поднялся с кресла. Он шагнул ко мне, и комната вдруг показалась очень маленькой.

– Ты действительно думаешь, – он говорил медленно, приближаясь ко мне с грацией рассерженного хищника, – что я отправлю тебя отвлекать Карима? Что оставлю тебя наедине с ним? Ты за кого меня принимаешь?

Я замерла.

– За своего нанимателя – осторожно еле слышно сказала.

– Ки-ра… – он подошел вплотную. Я почувствовала жар, исходящий от его тела, смешанный с запахом алкоголя и дорогого парфюма. – Я слышал каждое слово, что ты сказала тогда Кариму.

Я тут же судорожно попыталась вспомнить, что говорила его скользкому братцу, и не ляпнула ли, чего лишнего.

Дамир навис надо мной, уперев руки в край столика по обе стороны от моих бедер, запирая меня в ловушку.

– Ты думаешь, мне нужна эта фальшивая кукла, которая готова продать меня при первой возможности? – его голос стал хриплым, он наклонился к моему лицу. – Ты думаешь, я хочу быть с женщиной, которая предала меня ради акций, когда передо мной стоит девчонка, которая за пять миллионов готова перегрызть глотку моему врагу просто из принципа?

Я сглотнула, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечетку. Моя уверенность дала трещину, но я старалась держать лицо.

– Это входит в прайс. Я просто хорошо выполняю работу.

– К черту прайс, – рыкнул он.

Его взгляд опустился на мои губы, потом ниже, на полотенце, которое едва держалось. В его глазах не было ничего от «бизнес-партнера». Там был голод. Тот самый, который я видела у алтаря, только сейчас здесь не было камер.

– Регина – это прошлое, Кира. Мертвый груз. А ты… – он поднял руку и коснулся влажной пряди моих волос, убирая её за ухо. Его пальцы обожгли кожу. – Ты живая. Слишком живая для этого дома. И ты сейчас говоришь полную чушь, пытаясь меня спровоцировать.

– Я не провоцирую, – вскинула подбородок, хотя колени предательски дрожали. – Я просто прагматична. Ты сам сказал: это игра. Фикция.

– Фикция, значит? – он криво усмехнулся. – Тогда почему ты дрожишь?

– Мне холодно. Я после душа.

И это была правда. Наверное. Ну… на пятьдесят процентов точно.

– Врешь, – он придвинулся еще ближе, его бедро коснулось моей ноги, прикрытой лишь махровой тканью. – Тебе не холодно. Тебе страшно. Потому что ты понимаешь, что игра вышла из-под контроля.

– Ничего не вышла, – я уперлась ладонями ему в грудь, в эту расстегнутую рубашку, под которой билось его сердце. – Отойди, Дамир. Ты пьян, ты устал, и ты сейчас наговоришь того, о чем утром пожалеешь.

– Я абсолютно трезв, когда дело касается тебя, – прошептал он мне в губы. – И я не жалею ни о чем. Кроме того, что позволил тебе упасть в том зале.

Он перехватил мои руки, убрал их со своей груди, но не отпустил. Сжал мои запястья в одной руке, а второй обхватил мою талию поверх полотенца, резко притягивая к себе.

– Скажи мне еще раз, что мне нужно идти к Регине, – потребовал он тихо. – Скажи это мне в глаза, Ветрова.

Я смотрела в его черные зрачки и вот теперь мне стало страшно.

– Что ты от меня хочешь? Делай то что считаешь нужным…

И прежде чем я успела придумать еще одну колкость, он накрыл мои губы своими. Не так, как на свадьбе – напоказ. А жадно, отчаянно, собственнически, словно ставил печать на документе, который нельзя расторгнуть.

Я дернулась, как от удара током. Мозг, на секунду отключившийся от напора его губ, включился с аварийной сиреной. Это было неправильно. Это нарушало все пункты нашего договора, все границы моей безопасности и, черт возьми, это было слишком реально для «игры».

Я рванулась изо всех сил, используя эффект неожиданности. Дамир, не ожидавший сопротивления, на долю секунды ослабил хватку, и этого хватило. Я отскочила назад, судорожно прижимая к груди сползающее полотенце.

Звонкая пощечина разрезала тишину комнаты раньше, чем я успела осознать, что сделала. Ладонь обожгло.

Дамир отшатнулся. Его голова мотнулась в сторону, на щеке мгновенно начали проступать красные следы моих пальцев. Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах бушевал такой мрачный огонь, что мне захотелось спрятаться. Но я лишь вздернула подбородок выше.

– Да что ты творишь, Дамир⁈ – закричала я, чувствуя, как голос срывается от негодования и испуга. – Я не понимаю! Какого черта⁈

Он открыл рот, но я не дала ему вставить ни слова. Меня несло.

– Если у тебя яйца гудят – так иди в холодный душ! – выплюнула я ему в лицо, тыча пальцем в сторону ванной. – Остынь! Найди себе любовницу, сними кого-нибудь в клубе или, черт возьми, вернись к своей драгоценной Регине, если припекло! Я здесь при чем? Я на это не подписывалась!

Дамир замер. Его лицо окаменело, превратившись в жесткую маску. Он сделал шаг ко мне – тяжелый, давящий.

– Ты издеваешься надо мной? – тихо, с пугающей вибрацией в голосе спросил он.

– Я⁈ – истерически хохотнула, поправляя мокрые волосы. – Это ты надо мной издеваешься! Тащишь меня к алтарю ради мести, используешь как щит против родственников, а теперь решил, что я вхожу в пакет «всё включено» для снятия стресса?

– Заткнись, – прорычал он. – Не смей сводить всё к примитивной физиологии.

– А к чему мне сводить? – я наступала на него в ответ, забыв, что на мне только кусок махровой ткани. – К большой и чистой любви? Очнись, Тагиров! Мы знакомы без году неделя. Ты пьян, ты зол на брата, у тебя уязвленное самолюбие. А я просто оказалась под рукой, в одной спальне!

– Ты дура, или притворяешься? – заорал он вдруг так, что, кажется, задребезжали стекла. – Я только что сказал тебе, что слышал каждое твое слово внизу! Что мне плевать на Регину! Я к тебе потянулся, потому что ты единственная настоящая вещь в этом гребаном цирке!

– Это сегодня я настоящая! – крикнула я в ответ, не отступая. – А завтра ты протрезвеешь, посмотришь на меня – простую девчонку без родословной и миллионов – и поймешь, что это была ошибка. Что я тебе не ровня. Что это просто «момент». И знаешь что? Я не собираюсь быть твоей ошибкой, Дамир. Я партнер. Я фикция. Я наемный работник!

– Ты не наемный работник, ты моя жена! – рявкнул он.

– По контракту! – отрезала я. – И в этом контракте нет пункта «ублажать босса, когда ему грустно».

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, как два бойца на ринге. В воздухе искрило так, что, казалось, поднеси спичку – и всё взлетит на воздух.

– Значит, для тебя это только деньги? – ледяным тоном спросил он, и этот холод был страшнее его крика. – Только бизнес? Тебе абсолютно плевать?

– Абсолютно, – соврала я, глядя ему прямо в глаза и надеясь, что он не слышит, как грохочет мое сердце. – Я танцовщица Дамир. И я знаю, кто ты. Между нами ничего нет и быть не может. Так что прекрати этот спектакль, иди в душ и дай мне одеться.

Дамир смотрел на меня еще несколько бесконечно долгих секунд. Его взгляд скользил по моему лицу, ища трещину в броне. Не нашел.

– Хорошо, – бросил он. – Отлично. Бизнес так бизнес.

Он резко развернулся, схватил со столика свой стакан, с грохотом швырнул его в стену – осколки брызнули во все стороны – и, не оглядываясь, вышел из спальни, так хлопнув дверью, что с потолка посыпалась штукатурка.

Я осталась одна в звенящей тишине. Ноги подкосились, и я села прямо на пол, судорожно вцепившись в полотенце. Да что с ним не так?

Глава 21

Завтрак на террасе дома Тагировых – это отдельный вид психологической пытки.

Солнце заливало стол, накрытый белоснежной скатертью. Фарфор, серебро, запах свежей выпечки и крепкого кофе. Идиллия.

Если не смотреть на лица присутствующих.

Отец сидел во главе стола, читая утреннюю сводку биржевых новостей на планшете. Карим ковырял вилкой омлет, выглядя помятым (видимо, вчерашний алкоголь и унижение от Киры не прошли бесследно). Регина пила только воду, пряча глаза за огромными темными очками.

И мы.

Мы с Кирой вошли последними. Она была в простом бежевом платье-лапше, которое ей привезла доставка (я распорядился утром). Скромное, закрытое, никаких разрезов. Волосы собраны в тугой хвост. Ни грамма косметики.

Она выглядела бледной, но держалась прямо, как солдат на параде.

– Доброе утро, – буркнул я, выдвигая для нее стул.

Мама, тут же захлопотала вокруг нас.

– Дамир, Кира, деточка! Как ты себя чувствуешь? Врач сказал, тебе нужно плотно позавтракать. Вот, возьми кашу, сырники…

– Спасибо, я не голодна, – тихо ответила Кира.

– Ешь, – я положил ей на тарелку два сырника и придвинул джем. Это прозвучало не как забота, а как приказ.

Кира метнула в меня уничтожающий взгляд, но взяла вилку.

Повисла тишина, нарушаемая только звяканьем приборов. Атмосфера была такой густой, что ее можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.

Карим поднял голову и посмотрел на меня с кривой ухмылкой.

– Что-то вы, голубки, не выглядите счастливыми молодоженами после первой брачной ночи. Дамир, ты что, храпишь? Или Кира разочаровалась в семейной жизни быстрее, чем мы думали?

Я медленно отрезал кусок мяса.

– Смотри в свою тарелку, брат. А то подавишься. Желчью.

– Мальчики! – одернула нас мама. – Перестаньте. У нас праздник. Кира, ты не слушай его. У Карима просто… сложное настроение.

– Я заметила, – ответила Кира, не поднимая глаз от тарелки. – Видимо, это семейное.

Отец отложил планшет и внимательно посмотрел на нас поверх очков.

– Как здоровье? – спросил он Киру.

– Стабильно, Рустам Ильич. Спасибо за врача.

– Не за что. Впредь следи за собой. Нам нужны здоровые наследники, а не постоянные обмороки.

– Я учту.

Мама тяжело вздохнула, наливая чай. Она нервно теребила край салфетки, переводя взгляд с меня на Киру и обратно. Видно было, что ее что-то мучает.

– Вы… вы извините меня, конечно, – начала она неуверенно, понизив голос. – Я не хотела вмешиваться, но… Стены в этом доме толстые, но акустика такая… своеобразная.

Я замер с чашкой у рта. Кира перестала жевать.

– Нам показалось, что вы вчера… ругались, – продолжила мама, и ее щеки порозовели. – Очень громко. Кричали. И что-то разбилось… Дамир, сынок, ты ведь не обижал Киру? Первая ночь – это так важно, это должно быть сакрально… А у вас там будто война шла.

Регина хмыкнула, пряча улыбку в стакане с водой. Карим подался вперед, навострив уши, словно гиена, почуявшая запах крови.

В столовой повисла звенящая тишина. Все ждали.

Я почувствовал, как пальцы Киры в моей руке дрогнули. Она медленно повернулась ко мне. В её глазах не было страха, только усталость и немой вызов. Она приподняла бровь, глядя на меня так: «Мол, ну давай, объясняйся. Ты кашу заварил, ты и расхлебывай».

Я на секунду задержал дыхание. Можно было соврать про упавшую вазу. Можно было сказать, что у Киры был приступ. Но это звучало бы как оправдание. А оправдываются виноватые.

Расслабил плечи, откинулся на спинку стула и, глядя матери в глаза, спокойно произнес:

– Мы часто ругаемся, мам, это часть наших отношений. Ничего серьезного, – я перевел взгляд на Киру, добавляя в голос нотку иронии. – Просто не могли договориться, кто с какой стороны спит. Кира утверждает, что у окна фэн-шуй лучше, а я привык спать там с детства. Пришлось… отстаивать территорию.

Кира хихикнула.

Это вышло так естественно, так по-девчачьи легко, что я даже сам на секунду поверил. Она прикрыла рот ладошкой, пряча улыбку, и покачала головой.

– Он такой упрямый, Альфия Закировна, – подхватила она игру, и её голос зазвучал мягко, почти ласково. – Пришлось уступить. Мужчине нужно чувствовать себя победителем, даже если поле битвы – это просто матрас. Стакан пострадал зря.

Мама выдохнула с облегчением, прижав руку к груди.

– Ох, ну слава Аллаху! А я-то уж надумала… Ну, милые бранятся – только тешатся. Главное, что сейчас вы улыбаетесь.

Улыбка Регины сползла с лица, сменившись кислой гримасой.

Отец крякнул, поправляя очки. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. Ему нравилось, когда проблемы решались быстро и без нытья.

– С фэн-шуем вы дома разбирайтесь, – проворчал он, но уже без злости. – Здесь командую я. А теперь к делу. Оба сына женились, оба остепенились…

Я сжал руку Киры под столом чуть крепче.

– Учитывая нашу ситуацию… и наши страсти – он перевел взгляд на Регину и Карима – Год. Через год вернемся к разговору о наследстве.

– Отец! – подскочил брат, опрокидывая стул. Его лицо пошло красными пятнами. – Это нечестно! Я уже управляю! У меня стаж! А он… он просто притащил девку из ниоткуда!

А я едва ли не расхохотался.

Как же он был предсказуем. И как предсказуем был отец. Идеально!

Я медленно, с достоинством поднял бокал с соком, сделал глоток и посмотрел на брата с ленивой, снисходительной улыбкой.

– А чего ты так переживаешь, брат? – спросил я тихо, но так, что каждое слово ввинчивалось в тишину. – У вас же идеальная, крепкая семья. Проверенная временем. Или ты не доверяешь своей жене?

Карим задохнулся от возмущения, открывая и закрывая рот, как рыба. Лицо его пошло пунцовыми пятнами, выдавая истерику, которую он с трудом сдерживал.

– А ты вообще рот закрой! – взвизгнул он, теряя остатки самообладания. – Я не ей не доверяю, а тебе! Видел, как вчера ты прижимал мою жену! Жениться не успел, а все туда же!

Звон упавшей вилки прозвучал как гонг. Регина выронила прибор, и тот со стуком ударился о фарфор. Она побледнела так, что стала похожа на восковую фигуру. Она прекрасно знала, кто кого прижимал и кто был инициатором. И сейчас она молилась всем богам, чтобы я не открыл рот и не рассказал правду.

Я медленно перевел взгляд с перекошенного лица брата на свою тарелку, отрезал кусочек сырника и отправил его в рот. Спокойствие – вот что убивает таких людей, как Карим, быстрее пули.

– У тебя галлюцинации на почве ревности, Карим, – произнес я равнодушно, даже не глядя на него. – Вчера я был занят тем, что спасал жизнь своей жене. А твою жену я всего лишь попросил отойти с дороги. Но если тебе нравится фантазировать о том, что я жажду твою женщину… что ж, это, наверное, льстит твоему эго.

– Ты лжешь! – Карим вскочил, упираясь кулаками в стол. – Я видел, как вы шептались в углу!

– Сядь! – рявкнул отец так, что чашки на столе подпрыгнули.

Но тут голос подала Кира.

Она отпустила мою руку, вальяжно потянулась за салфеткой и посмотрела на Карима с выражением искреннего сочувствия, смешанного с брезгливостью.

– Карим Рустамович, – протянула она лениво. – Вы сейчас серьезно? Посмотрите на меня. И посмотрите на Регину.

Она сделала паузу, давая всем время оценить сравнение.

– При всем уважении к… возрасту и опыту вашей супруги, – Кира улыбнулась той самой улыбкой, за которую хотелось убить и поцеловать одновременно, – Дамиру нет никакой нужды смотреть в сторону чужого стола, когда у него дома такой десерт. Не ищите черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. Это выглядит… жалко.

Удар был нанесен идеально. Изящно и наповал. Отец крякнул, скрывая усмешку.

Но Карим не сел. Он улыбнулся. Жуткой, торжествующей улыбкой человека, у которого в рукаве припрятан нож.

– А ты вообще заткнись, шлюха подзаборная, – рявкнул он.

Мама ахнула, прижав ладонь к груди. Я начал подниматься, чувствуя, как пелена ярости застилает глаза.

– Карим! – прогремел голос отца.

– Год, отец? Да? – брат проигнорировал его, доставая телефон из кармана. – А ты в курсе, что твоя новоиспеченная невестка – стриптизерша?

В столовой стало тихо, как в склепе, я также медленно сел.

– А вот сейчас будет весело, – сказал я Кире, которая смотрела на меня округлившимися глазами. В них на секунду мелькнул тот самый первобытный страх девочки, которую поймали за руку. – Расслабься, все так, как должно быть. Спину прямо.

Она моргнула. Будто поняла, что я имею в виду, и тут же приняла тот самый вид «победительницы по жизни», с которым она обычно ставила на место пьяных клиентов. Подбородок взлетел вверх, плечи расправились.

Секунда. Две.

Видел, как его шея начинает наливаться густым, багровым цветом. Вена на виске вздулась, готовая лопнуть. Воздух в комнате сгустился до предела.

Спокойно отложил салфетку. Я ждал этого. Рано или поздно это должно было случиться. И, честно говоря, я даже рад, что это случилось сейчас. Маски сброшены.

Отец медленно поднял на меня глаза. В них была чистая, незамутненная ярость.

Он резко, с животным рыком схватил телефон и швырнул его через весь стол. Гаджет пролетел в сантиметре от моей головы и с треском разбился о стену, разлетаясь на куски.

– ПОЗОР! – заревел Рустам Ильич, вскакивая с места и опрокидывая тяжелый дубовый стул.

Мама вскрикнула, закрывая лицо руками. Регина вжалась в спинку стула, но в ее глазах горело злорадство.

– Ты притащил в мой дом девку с шеста⁈ – орал отец, брызгая слюной. Он ударил кулаком по столу так, что подпрыгнул фарфор. – Я дал тебе шанс! Я пустил ее за свой стол! Я назвал ее дочкой! А ты смеешься надо мной⁈

Кира дернулась, будто ее ударили.

Я не шелохнулся. Даже не моргнул. Только сжал руку жены крепче, до боли, давая понять: «Сиди. Я с тобой».

– Я не смеюсь, отец, – произнес я ледяным тоном, который перекрывал его крик своей спокойной уверенностью. – Я женился.

– На шлюхе! – визжал отец, теряя человеческий облик. – Ты опозорил семью! Ты опозорил мою фамилию! Тагировы строили репутацию веками! Мы – элита! А ты смешал нас с грязью ради дешевой подстилки, которая крутит задницей перед пьяными мужиками!

Карим стоял в стороне, скрестив руки на груди, и улыбался. Он наслаждался моментом.

– Выбирай выражения, отец, – тихо, но угрожающе предупредил я, поднимаясь во весь рост. – Ты говоришь о моей жене.

– У тебя нет жены! – отец ткнул в меня пальцем, его лицо пошло красными пятнами от натуги. – У тебя есть грязь под ногами!

В комнате повисла звенящая тишина.

Я медленно, очень спокойно поправил манжету рубашки.

– Зато моя, – я усмехнулся, глядя отцу прямо в глаза. В этой усмешке не было веселья, только холодное принятие факта. Я выбрал свою сторону.

Я отвернулся от него, давая понять, что разговор окончен. Навсегда. Перевел взгляд на маму, которая сидела, прижав салфетку к губам, и беззвучно плакала. Мне было жаль её. Она была единственной в этом доме, у кого осталось сердце, но у неё никогда не было голоса.

– Спасибо за завтрак, мама, – произнес я мягко. – Но нам пора. У нас медовый месяц.

Глаза Киры округлились, но она промолчала, только сильнее сжала мою руку.

Я развернулся и повел её к выходу. Мы шли сквозь огромный холл, мимо испуганной прислуги, под аккомпанемент тяжелого, хриплого дыхания отца за спиной. Он больше не кричал. Он молчал, и это молчание было страшнее любого крика.

Мы вышли на крыльцо. Дверь за нами закрылась с глухим, тяжелым стуком, отрезая нас от прошлого.