Текст книги "Танцовщица (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)
Глава 3
Я проверил телефон под столом в десятый раз за последние полчаса.
Пусто.
Ни звонков, ни сообщений с незнакомых номеров. Экран холодно мигнул и погас, отражая мое раздражение.
Прошло две недели. Четырнадцать чертовых дней с той ночи в клубе. Я дал ей три дня. Я был уверен, что эта девчонка позвонит на следующее же утро. Я видел ее глаза, когда она услышала сумму. Я видел ее дешевую одежду и стертую помаду. Ей нужны были деньги, как воздух.
Но она не позвонила.
Упрямая, гордая идиотка. Или она нашла другой способ выжить, или ее гордость оказалась дороже пяти миллионов. В любом случае, мой идеальный план трещал по швам, а запасного у меня не было.
– Дамир, ты не притронулся к эчпочмакам, – голос мамы вырвал меня из мыслей. – Твои любимые, с уткой. Ты совсем исхудал на своей работе.
Я поднял глаза. Семейный ужин в доме Тагировых. Традиция, незыблемая, как скалы. Каждое второе воскресенье месяца мы собираемся за этим длинным дубовым столом, чтобы играть в счастливую семью. Фарс, достойный Оскара.
– Спасибо, мам, я не голоден, – ответил я, делая глоток воды.
Напротив меня сидел Карим. Мой «удачный» брат. Он вальяжно откинулся на спинку стула, поигрывая бокалом с вином. Рядом с ним, положив ладонь на его руку, сидела Регина.
Она выглядела безупречно. Платье из последней коллекции, идеальная укладка, бриллианты в ушах. Три месяца назад она сидела бы на этом же месте, но держала бы за руку меня.
– А зря, – вступил в разговор отец. Он сидел во главе стола, нарезая стейк с хирургической точностью. – Еда – это энергия. А энергия тебе нужна. Слышал, у твоего… стартапа проблемы с логистикой?
Он произнес слово «стартап» так, словно это было грязное ругательство. Для него, владельца строительной империи, мой IT-бизнес всегда был чем-то вроде детской игры в песочнице.
– У нас нет проблем, отец, – спокойно ответил, чувствуя привычное напряжение в плечах. – Мы масштабируемся. Это требует перестройки процессов.
– Масштабируетесь? – хмыкнул Карим. Его губы растянулись в улыбке, которая не коснулась глаз. – Странно. А мои аналитики говорят, что вы теряете клиентов. Кстати, спасибо за контракт с «Вектором». Они перешли к нам на прошлой неделе.
Я сжал вилку. «Вектор» ушел не потому, что мы хуже. А потому что Карим, пользуясь ресурсами холдинга, предложил им цены ниже себестоимости. Он работал в убыток, просто чтобы насолить мне.
– Демпинг – это не бизнес-стратегия, Карим. Это истерика. Когда у тебя закончатся папины деньги на покрытие убытков, клиенты вернутся ко мне. Потому что мой софт работает, а твой отдел даже техподдержку наладить не может.
– Мальчики, пожалуйста, – жалобно проронила мама. – Давайте не будем о работе.
– Семья должна помогать друг другу, – Регина подала голос. Она смотрела прямо на меня, и в ее глазах плясали бесята. – Дамир, может, тебе стоит перестать упрямиться и вернуться в холдинг? Рустам Ильич, – она обратилась к отцу, – ведь вы найдете ему место? Может быть, руководителем IT-департамента? Под началом Карима.
Это был удар ниже пояса. Предложить мне работать на брата, который украл мою невесту и пытается украсть мой бизнес.
– Прекрасное предложение, дочка, – кивнул отец, не замечая (или делая вид, что не замечает) яда в ее словах. – Дамир, хватит играть в самостоятельность. Ты видишь, Карим уже твердо стоит на ногах. Он женился, он взял ответственность. Дед был бы им доволен.
Дед. Козырная карта в этой партии.
– Дед хотел, чтобы компанией управлял сильнейший, – отрезал я.
– В завещании сказано: «Тот, кто обеспечит продолжение рода и стабильность», – напомнил Карим, поднося бокал к губам. – Я женат. А ты? Все еще прыгаешь по клубам с Ильдаром?
– Кстати, о женитьбе, – отец отложил приборы и посмотрел на меня тяжелым взглядом. – Через месяц годовщина смерти деда. Совет директоров будет утверждать окончательную стратегию на пять лет. И утверждать главу холдинга. Карим – идеальный кандидат. У него есть тыл, есть семья. А ты, Дамир… Ты нестабилен. Ты один. Кто пойдет за одиночкой, который даже женщину удержать не смог?
В столовой повисла тишина. Мама опустила глаза в тарелку. Регина победно улыбнулась, поглаживая плечо Карима.
Меня захлестнула холодная ярость. Они списали меня. Заживо похоронили под плинтусом, сделав неудачником на фоне «успешного» брата.
– Кто сказал, что я один? – мой голос прозвучал ровно, разрезая тишину.
Все головы повернулись ко мне.
– Что? – переспросил отец.
Я откинулся на спинку стула, копируя вальяжную позу брата. Назад пути не было. Я должен был это сказать.
– Я сказал, что вы плохо осведомлены о моей личной жизни. Я не один. И на годовщину деда я приду не один.
– Очередная модель на одну ночь? – фыркнула Регина, но в ее голосе проскользнула нервозность.
– Нет, – я посмотрел ей прямо в глаза. – Моя невеста. Мы подаем заявление в ЗАГС на днях.
Мама ахнула, прижав салфетку к губам.
– Дамир, сынок! Почему ты молчал? Кто она? Мы ее знаем? Она татарка?
– Вы ее скоро увидите, – уклонился я от ответа. – Она… особенная. Очень скромная. Из простой семьи, но с характером. Именно такая, какая нужна, чтобы быть моим тылом.
Я врал. Нагло, глядя в глаза собственной семье. Но видя, как вытянулось лицо Карима и как побледнела Регина, я чувствовал мрачное удовлетворение.
– Ну что ж, – отец медленно кивнул, хотя в его взгляде читалось недоверие. – Если это правда, приводи ее на мой юбилей. Посмотрим. Если она достойна нашей семьи, тогда разговор о наследстве будет другим.
– Меня не интересует наследство, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, как желваки ходят ходуном. – И женюсь я точно не ради него. Меня вполне устраивает мое нынешнее положение.
Отец откинулся на высокую спинку стула и рассмеялся.
Это был не тот смех, которым делятся за хорошей шуткой. Это был рокочущий, барский смех, от которого хрусталь на столе жалобно звякнул, а у меня внутри все сжалось в ледяной комок. Он смеялся надо мной. Как над ребенком, который нацепил плащ и заявил, что умеет летать.
– Не смеши меня, Дамир, – он резко оборвал смех, и его лицо мгновенно стало жестким, как гранит. – «Устраивает положение»? Ты возишься в песочнице со своими компьютерными игрушками, пока мы строим города. Ты называешь это успехом? Мальчик, который сбежал из дома, потому что папа был слишком строг.
– Я построил бизнес с капитализацией в миллионы долларов без твоей копейки, – парировал я, стараясь говорить тихо, но веско. – Я создал рабочие места. Я создал продукт. А не просто сел в кресло, которое ты грел тридцать лет, как это сделал Карим.
Брат дернулся, проливая вино на белоснежную скатерть. Регина испуганно ойкнула, хватаясь за салфетку, но никто не обратил на нее внимания.
– Не смей, – голос отца упал до опасного шепота. – Карим знает, что такое долг. Карим знает, что такое семья. А ты знаешь только свою гордыню. Ты говоришь, тебе не нужно наследство? Ложь. В тебе течет моя кровь, Дамир. А наша кровь требует власти. Ты смотришь на брата и тебя съедает зависть, потому что у него есть империя, а у тебя – только амбиции и пустая постель.
– Я смотрю на брата и вижу, как он топит империю, которую строил дед, – я швырнул салфетку на стол, поднимаясь. – Демпинг, убыточные контракты, текучка кадров. Ты слеп, отец, если думаешь, что его послушание заменит компетентность.
Отец покраснел, его шея пошла багровыми пятнами, рот открылся для гневной тирады, но тут в кармане моего пиджака завибрировал телефон.
Звонок. Неизвестный номер.
Я поднял руку, останавливая готовый извергнуться вулкан отцовского гнева.
– Тише, – бросил я, не глядя на него. Этот жест – приказ замолчать главе клана Тагировых в его собственном доме – заставил повиснуть гробовую тишину. Отец задохнулся от возмущения, его глаза налились кровью, но я уже поднес телефон к уху.
– Да? – резко ответил я.
– Это… Тагуров?
Голос был тихий, хриплый, прерывистый. Будто каждое слово давалось с трудом. Я сразу узнал эти интонации, но сейчас в них не было ни грамма той дерзости, которой она поливала меня в клубе.
– Кира? – я невольно выпрямился, чувствуя, как внутри натягивается струна.
Вся семья уставилась на меня. Мама замерла с вилкой в воздухе, Регина хищно прищурилась, услышав женское имя. Я встретился взглядом с отцом, но мне было плевать на его реакцию.
– Что случилось?
– Я… я согласна, – прохрипела она. Слышно было, как она тяжело, со свистом втягивает воздух. – Если вы… если ты мне прямо сейчас поможешь.
– Что с голосом? – я нахмурился, делая шаг от стола. – Ты пьяна?
– У меня мало времени… Пожалуйста… – в трубке послышался какой-то шорох, звон стекла, будто что-то упало.
– Где ты?
Я уже не спрашивал. Я рявкнул, срываясь с места и быстрым шагом направляясь к выходу из столовой.
– Дамир! – прогремел голос отца мне в спину. – Как ты смеешь поворачиваться ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю⁈ Вернись немедленно! Если ты сейчас уйдешь…
Я не слушал. Я уже был в холле, на ходу вытаскивая ключи от машины.
– Адрес, Кира! Живо!
– Улица Ленина… сорок два… квартира пять… – она говорила с паузами, словно теряла сознание. – Код… семьдесят восемь…
– Я еду. Не отключайся.
Глава 4
Ноги гудели так, словно я пробежала марафон на шпильках по раскаленным углям. Я ввалилась в гримерку, мечтая только об одном – сесть. А лучше лечь прямо на этот грязный ковролин и умереть на полчаса.
Сегодня был адский день. Точнее, ночь. В клубе гулял какой-то крупный строительный холдинг. Двадцать мужиков, у которых тестостерон и алкоголь ударили в голову одновременно. И всем им, как назло, подавай Индиго.
– Артур, поставь Кристину, я не могу третий выход подряд! – просила я два часа назад, едва успевая перевести дух за кулисами.
– Не-не, детка, – Артур только отмахнулся, пересчитывая пачку чаевых. – Они платят за «черное каре». Хотят тебя. Так что пей водичку и вперед. Клиент всегда прав, особенно когда оставляет такие бабки.
В итоге я отработала смену за троих, пока остальные девочки сидели на диванах без работы и денег. И судя по их взглядам, они готовы были меня разорвать.
Я добралась до своего столика и рухнула на стул. Руки дрожали. Сначала я списала это на усталость, но потом почувствовала тот самый, знакомый и страшный холодок, бегущий по затылку. Липкий пот выступил на лбу под челкой парика. В глазах начало темнеть по краям, картинка стала зернистой.
Черт.
Я судорожно стянула перчатку. Пальцы не слушались, были словно ватные. Я не ела. За эти четыре часа непрерывного марафона я не успела даже перекусить.
Дверь гримерки распахнулась, ударившись о стену.
В комнату ввалилась толпа. Кристина, Милена и новенькая, кажется, Оксана.
– Ну что, звезда? – голос Кристины звучал визгливо. – Бабки карман не жмут?
Я не ответила. Я была сосредоточена на замке сумки. Молния заела. Чертова молния. Мне нужен сахар. Срочно. В косметичке была последняя ампула глюкозы и шприц-ручка с коротким инсулином.
– Ты что, оглохла? – Кристина подошла ближе и пнула ножку моего стула.
Меня качнуло.
– Девочки, отстаньте… – прошептала я. Язык заплетался. – Мне плохо…
– Плохо ей! – фыркнула Милена. – Конечно, плохо. Столько бабла в одно рыло загрести. Ты хоть понимаешь, что мы сегодня пустые уйдем из-за тебя?
– Я не виновата… – наконец нащупала собачку молнии.
– Да конечно! Ты с ним спишь, что ли? Или процент ему отстегиваешь больше? – Кристина нависла надо мной. – Ты здесь без году неделя, а ведешь себя как королева. Обычная подстилка.
Она протянула руку и резко дернула мою сумку на себя.
– Отдай! – вскрикнула я, но голос сорвался.
– Что там у тебя? – Кристина вытряхнула содержимое сумки на пол. – Наркота?
Помада, ключи, телефон и моя косметичка разлетелись по полу. Я сползла со стула, пытаясь собрать вещи. В глазах плыли черные круги.
Я потянулась к косметичке, но Милена с размаху наступила на нее каблуком-шпилькой. Раздался отчетливый хруст пластика и стекла.
– Ой, – притворно испугалась она. – Кажется, я что-то раздавила.
Я замерла, глядя на растекающееся по ковролину прозрачное пятно. Глюкоза. И инсулин. Последняя шприц-ручка, которая была с собой.
– Вы… вы что наделали… – прошептала я в ужасе.
– Нечего свое барахло разбрасывать, – буркнула Кристина, но, увидев мое лицо, побелевшее как мел, немного сбавила обороты. – Пошли, девочки. Нечего с этой ненормальной разговаривать.
Они вышли, громко хлопнув дверью.
Я осталась одна. Руки тряслись так, что я с трудом собрала остатки вещей в сумку. Сахар падал. Мозг работал рывками, как сломанный двигатель.
Домой. Надо домой. Там есть запасы. Я точно помню, что в холодильнике лежала упаковка. И сок. Мне нужен сок.
Я не помню, как переоделась. Кажется, натянула джинсы прямо на колготки в сетку. Схватила куртку и вылетела через служебный вход, молясь, чтобы не встретить Артура.
Такси. Слава богу, приложение было привязано к карте.
В машине меня начало трясти крупной дрожью. Водитель косился в зеркало, но молчал.
– Быстрее… пожалуйста… – прошептала я.
Мы доехали за десять минут. Я ввалилась в подъезд, поднялась на третий этаж, дрожащими руками, с третьей попытки попала ключом в замок.
Квартира встретила меня тишиной и темнотой. Я, не разуваясь, бросилась к холодильнику. Рванула дверцу на себя.
Свет лампочки осветил пустые полки.
Пусто.
Половина лимона, засохший кусок сыра и пустая банка из-под сока.
Я замерла, глядя на эту пустоту. И тут воспоминание ударило меня под дых. Вчера. Я доела все вчера. И собиралась зайти в аптеку и магазин сегодня утром, после смены, когда получу деньги.
Денег нет. Артур забрал почти все. Лекарства нет. Милена раздавила его в клубе. Еды нет.
Я сползла по дверце холодильника на пол. Тело становилось чужим, тяжелым, холодным. Сердце колотилось как птица в клетке, готовая разорваться.
Паника накрыла меня с головой. Я одна. Никто не придет. Я просто отключусь здесь, на холодном линолеуме, и впаду в кому.
Телефон.
Я достала его из кармана. Экран расплывался. Я тыкала пальцем в стекло, пытаясь найти хоть кого-то. Скорую? Они будут ехать вечность.
Три дня.
Он сказал, у меня есть три дня. Прошло две недели, но сейчас я молилась чтобы он не нашел другую. Чтобы он все еще нуждался в своей «актрисе».
Я не могу больше туда возвращаться, в итоге они меня просто в один день убьют. Если не убили сегодня.
Нашла номер.
Я вбила его тогда, две недели назад, просто так. На всякий случай.
Гудок. Второй.
– Да? – раздался в трубке мужской голос. Жесткий, недовольный.
– Это… Тагуров? – выдавила я. Язык не слушался.
– Кира?
Он узнал.
– Что случилось?
– Я… я согласна… – прохрипела, тяжело дыша. Воздуха не хватало. – Если вы… если ты мне прямо сейчас поможешь.
– Что с голосом? Ты пьяна? – в его тоне слышалось раздражение.
– У меня мало времени… Пожалуйста… – я попыталась встать, но рука соскользнула, и я что то задела на столе. Оно с грохотом упало на пол.
– Где ты?
– Улица Ленина… сорок два… квартира пять… – каждое слово давалось с боем. – Код… семьдесят восемь…
– Я еду. Не отключайся.
– Купи… сок… – язык был как чужой, неповоротливый кусок мяса во рту. Я прижалась лбом к холодному металлу холодильника, пытаясь остудить горящий изнутри мозг. – Сладкий… Виноградный или яблочный… Любой…
– Сок? – в его голосе прорезалось искреннее изумление, перекрывающее даже шум мотора на заднем плане. Наверное, он ожидал услышать просьбу о выкупе, адвокатах или полиции. – Ты звонишь мне спустя две недели, чтобы я привез тебе сок?
– И шоколад… – продолжила, игнорируя его тон. Сил объяснять про гликемический индекс и углеводное окно не было. Каждая секунда забирала остатки ясности. – Много сахара… Срочно…
– Ты под кайфом? На тебя напал жор? – рявкнул он, но я слышала, как визжат тормоза – видимо, он резко перестраивался.
– Дверь… – прошептала я, чувствуя, как телефон выскальзывает из потной ладони. Темнота уже не просто стояла в углах, она затапливала комнату черной водой. – Дверь не заперта… Я забыла закрыть…
Телефон с глухим стуком упал на линолеум. Я повалилась на бок, сворачиваясь калачиком у пустого холодильника. Холод пола пробирал до костей, но сил пошевелиться больше не было.
«Только бы успел», – билась последняя мысль, пока сознание окончательно не погасло.
Глава 5
Я нарушил семь правил дорожного движения за десять минут.
Стрелка спидометра моей машины лежала в красной зоне, пока я лавировал в потоке машин, подрезая таксистов и игнорируя гудки.
На пассажирском сиденье валялся пакет из круглосуточного супермаркета. Виноградный сок, кола, шоколадные батончики, пачка сахара. Я чувствовал себя идиотом. Я, Дамир Тагиров, без пяти минут глава холдинга, сбежал с семейного ужина, чтобы работать курьером по доставке сладкого для бывшей стриптизерши.
– Жор, – зло процедил я, выворачивая руль. – У нее просто наркоманский жор.
Эта мысль злила меня больше всего. Я поставил на нее все. Я заявил отцу, что приведу невесту. А моя «невеста», судя по бессвязному бреду в трубке, обдолбалась чем-то тяжелым и валяется в приходе, требуя шоколадку.
Если это так, я убью ее. Сначала приведу в чувство, заставлю подписать контракт, отыграю спектакль перед семьей, а потом придушу собственными руками.
Улица Ленина, 42.
Типичная хрущевка на окраине. Обшарпанные стены, запах сырости и кошачьей мочи в подъезде. Я перепрыгивал ступеньки через две, взлетая на третий этаж.
Квартира пять. Дверь действительно была приоткрыта.
Я толкнул ее ногой, готовый увидеть все что угодно: шприцы, бутылки, компанию сомнительных личностей.
Но квартира встретила меня тишиной и темнотой.
Я щелкнул выключателем в коридоре. Лампочка мигнула и неохотно загорелась, освещая убогую обстановку: старый линолеум, вешалка с единственной курткой, потертые обои.
– Кира?
Тишина.
Я прошел на кухню, ориентируясь на свет.
Она лежала на полу, свернувшись в неестественный клубок. Джинсы натянуты прямо на сетчатые колготки, одна нога босая. Рядом валялся телефон и пустая банка.
– Эй! – я подскочил к ней, опускаясь на колени. – Хватит спектаклей! Вставай!
Я схватил ее за плечо и перевернул на спину. И в ту же секунду злость испарилась, уступив место ледяному ужасу.
Она была бледной. Не просто светлой, как в клубе, а серо-зеленой, как мрамор надгробия. Глаза закрыты, губы синие. Но самое страшное – кожа. Она была ледяной и мокрой от липкого, холодного пота. Волосы прилипли к вискам.
Это не наркотики. Я видел передозы. Это выглядело иначе.
– Кира! – я похлопал ее по щекам. Никакой реакции. Голова безвольно мотнулась.
Она не дышала? Нет, дышала. Поверхностно, с трудом, словно воздух застревал в горле.
«Сахар…» – всплыло в памяти ее последнее слово. И просьба о соке.
Мозг, привыкший анализировать данные, мгновенно сопоставил факты. Холодный пот. Потеря сознания. Просьба о сладком. Пустой холодильник.
Диабет.
Черт!
Я рванул пакет. Виноградный сок. Я сорвал крышку, расплескивая липкую жижу на свой дорогой костюм.
– Давай, пей, – я приподнял ее голову, пытаясь влить сок в рот.
Зубы были сжаты. Она не могла глотать.
– Не смей умирать, слышишь⁈ – зарычал я, чувствуя, как паника начинает подступать к горлу. – Ты мне должна свадьбу, стерва! Ты не сдохнешь здесь!
Я разжал ее челюсти пальцами и влил небольшую порцию сока. Она закашлялась, сок потек по подбородку, по шее.
– Глотай!
Еще порция.
Я массировал ей горло, заставляя рефлексы сработать. Снова кашель. Слабый, хриплый, но это был звук жизни.
Я отбросил пакет с соком и схватил шоколадный батончик. Разорвал обертку зубами, отломил кусок и сунул ей в рот, растирая шоколад по деснам. Глюкоза впитывается через слизистую. Быстрее, быстрее.
Прошла минута. Или час. Я сидел на грязном полу убогой кухни, держа на руках умирающую стриптизершу, перемазанный сладким соком, и считал удары ее пульса на шее.
Слабый.
– Ну же… – прошептал я.
Ее ресницы дрогнули.
Сначала судорожный вздох. Потом стон. Ее тело напряглось, словно ее ударили током, и она распахнула глаза.
Зрачки были расширены, взгляд блуждал, не фокусируясь.
– Где… – прохрипела она едва слышно.
– Ты дома, – ответил я, чувствуя, как у самого дрожат руки. – Пей.
Я снова поднес пакет к ее губам. На этот раз она вцепилась в него обеими руками, как утопающий в спасательный круг. Она пила жадно, захлебываясь, давясь, пока пакет не стал пустым.
Потом она откинула голову мне на грудь, тяжело дыша. Краска медленно, очень медленно начала возвращаться к ее лицу.
Я огляделся. Мой взгляд упал на стол. Пусто. Абсолютно пусто. В открытом холодильнике мышь повесилась.
Я посмотрел на девушку в своих руках.
– У тебя диабет первого типа? – спросил я жестко.
Она кивнула, закрыв глаза.
– Инсулин?
– Разбили… – прошептала она. – В клубе… Девчонки…
– Глюкометр?
– Тоже…
– Еда?
Она просто покачала головой и уткнулась носом в лацкан моего пиджака, который теперь безнадежно испорчен.
Я выругался. Грязно и витиевато.
Картина сложилась. Ее ограбили свои же. Разбили жизненно важные лекарства. Она приехала домой, надеясь на запасы, а их не оказалось. И она просто легла умирать, потому что гордость не позволила позвонить мне раньше.
Дура. Какая же она дура.
– Встать можешь?
– Не знаю… Ног не чувствую.
– Ладно.
Я подхватил ее на руки. Она была легкой, пугающе легкой. Как птица с перебитыми крыльями.
– Куда?.. – слабо дернулась она.
– В больницу.
Но мы туда так и не доехали.
Едва мотор зарычал, а машина тронулась, Кира начала приходить в себя окончательно. Глюкоза ударила в мозг, запуская систему заново. Она вцепилась в мою руку, лежащую на рычаге коробки передач, с неожиданной силой. Пальцы ледяные, ногти с облупившимся лаком впились в кожу.
– Нет… – прохрипела она. – Никаких больниц.
– Ты только что валялась на полу без сознания, – огрызнулся я, не сбавляя скорости. – Не беси меня. Тебе нужно обследование.
– Нет! – она дернулась, пытаясь отстегнуть ремень. – У меня полиса с собой нет, в приемном покое промурыжат до утра, поставят на учет… Останови машину! Или я выпрыгну.
Я глянул на нее. Глаза дикие, но осмысленные. Руки трясутся, но она уже тянется к ручке двери. Эта психованная действительно могла выпрыгнуть на ходу.
– Черт с тобой, – я резко ударил по тормозам, прижимаясь к обочине. – Но сначала аптека. И только попробуй отрубиться у меня в машине – я тебя с того света достану.
Ближайшая круглосуточная аптека была через два квартала, в торговом ряду рядом с цветочным и ломбардом.
Я вошел внутрь, чувствуя себя идиотом в пиджаке, залитом виноградным соком.
– Глюкометр, тест-полоски, иглы, – перечислил я сонной девушке в окошке. – И инсулин. Короткий и длинный. «Лантус» и «Новорапид».
Девушка зевнула, пробила приборы, но на названиях лекарств замерла.
– Инсулин только по рецепту, – отрезала она, глядя на меня поверх очков.
– Девушка, – я наклонился к окошку, стараясь говорить спокойно, хотя время тикало. – У меня в машине невеста с гипогликемией. Рецепт остался дома, она его не взяла. Мне нужно сейчас.
– Не положено, – буркнула она, убирая руки с клавиатуры. – Вызывайте скорую. Камеры пишут, меня оштрафуют.
Я выдохнул, сдерживая желание выбить стекло. Достал бумажник.
– Послушайте, – я вытащил пятитысячную купюру и положил ее в лоток. – Это не взятка. Это… благотворительный взнос на развитие вашей аптеки. А рецепт я вам… занесу. Завтра. Честное слово Тагирова.
Она посмотрела на купюру. Потом на мой «Бриони». Потом на «Гелендваген», маячивший за витриной. В России суровость законов всегда компенсировалась возможностью договориться.
– Какой, говорите, инсулин? – вздохнула она, быстро накрывая купюру ладонью и оглядываясь на камеру. – Давайте быстро, пока заведующей нет.
Через пять минут я вернулся в машину с пакетом.
Укол она сделала себе сама, прямо в салоне, с привычной, пугающей небрежностью. Задрала свитер, щелчок – и готово.
А потом на нее напал голод. Тот самый, звериный, когда организм орет, что ему нужно восстановить запасы.
– Еда, – сказала она, глядя на светящуюся вывеску «Шаурма 24» через дорогу. – Мне нужно мясо. И хлеб. Прямо сейчас.
И вот теперь мы здесь.
Пять утра. Спальный район. Парковка у круглосуточного ларька, от которого пахнет жареным мясом и специями.
Я, Дамир Тагиров, сидел за рулем своего «Гелендвагена», ежась от ночной прохлады, которая просачивалась в салон, пока Кира с открытым окном жадно вдыхала воздух. Мой пиджак безнадежно испорчен, на манжете рубашки липкое пятно.
А рядом сидела моя без пяти минут невеста и с пугающей скоростью уничтожала огромную шаурму в сырном лаваше. Мы не стали выходить – на улице дубак, да и контингент у ларька сомнительный: таксисты и подвыпившая молодежь.
Она ела жадно, испачкав нос в белом соусе, совершенно не заботясь о том, как выглядит. В этом было что-то первобытное. И, признаться честно, живое. Намного живее, чем те рафинированные дамы, с которыми я привык ужинать.
Кира проглотила последний кусок, скомкала промасленную бумагу и, наконец, выдохнула, откидываясь на кожаный подголовник. Цвет лица у нее стал почти нормальным, синева с губ ушла.
Она вытерла рот салфеткой и посмотрела на меня. Взгляд стал ясным, колючим. К ней возвращалась ее броня.
– Ты знал, что делать, – сказала она не вопросительно, а утвердительно. – Ты не вызвал скорую сразу, ты побежал за сладким. И ты знал, как вливать сок, чтобы я не захлебнулась.
Я молча достал пачку сигарет, вытащил одну. Крутить ее в пальцах было привычнее, чем отвечать.
– Откуда знаешь симптомы диабета? – спросила она, не сводя с меня глаз. – Для мажора ты слишком хорошо ориентируешься в полевой медицине.
Я усмехнулся, глядя на темную улицу через лобовое стекло.
– У бабушки был, – ответил я просто. – К пятидесяти она часто начала забывать лекарства, путать время, оставляла свою сумку где попало. Я проводил с ней много времени. Приходилось учиться и импровизировать.
Я вспомнил то лето. Жара, старый дом в поселке, бабушка, которая вдруг начинает говорить невпопад и бледнеть. Мне было двенадцать, и я испугался до чертиков.
– Спасибо, – тихо произнесла она.
Это прозвучало странно. Неуклюже, словно слово царапало ей горло.
– Не благодари, – я бросил незажженную сигарету обратно в пачку. Курить перехотелось. – Ты мне должна помнишь? Я просто защищал свои инвестиции. Если бы ты откинулась, мне пришлось бы искать новую актрису за неделю. Геморрой.
Она фыркнула, и этот звук мне понравился гораздо больше, чем ее жалкое «спасибо».
– Ну конечно. Инвестиции. Как я могла забыть, что я теперь просто актив в твоем портфеле.
– Именно, – кивнул я, заводя мотор. – А теперь поехали. Тебе нужно выспаться, привести себя в порядок и поесть нормальной еды, а не эту кошатину в лаваше. Через месяц ты должна сиять, а пока ты выглядишь как…
– Как стриптизерша, которую ограбили коллеги и чуть не убил собственный организм? – подсказала она.
– Примерно так.
– Ладно, Тагуров…
– Не Тагуров, а Тагиров, – перебил я жестко, выруливая на проспект. – Запоминай. Тебе год носить эту фамилию.
Кира резко повернула голову, посмотрев на меня как на умалишенного.
– Двадцать первый век на дворе. Я оставлю свою. У меня, между прочим, красивая фамилия. Ветрова. Звучит? Звучит.
– Ветрова звучит как прогноз погоды. А Тагирова звучит как бетон, сталь и очень большие деньги. Мой отец – человек старой закалки. Ортодокс. Для него, если жена не взяла фамилию мужа, это не брак, а насмешка. Так что готовься менять паспорт, Кира Ветрова.
– Ты еще скажи, что мне платок носить придется и пол мыть, пятясь назад, – пробурчала она, но спорить не стала.
Сытость, тепло салона и пережитый стресс сделали свое дело. Ее организм, получивший наконец топливо, просто вырубил систему. Через минуту я заметил, как ее голова начала медленно клониться вбок. Она дернулась пару раз, пытаясь сохранить вертикальное положение и бдительность, но проиграла этот бой.
Кира уткнулась лбом в прохладное стекло пассажирской двери и затихла. Ее дыхание выровнялось, рука, судорожно сжимавшая ремень безопасности, разжалась.
Я убавил музыку и печку, чтобы ей не стало душно. В свете уличных фонарей, скользящих по ее лицу, она выглядела совсем девчонкой. Бледная, с темными кругами под глазами, в нелепой дешевой куртке. Никакой роковой женщины-вамп. Просто уставший ребенок, взваливший на себя слишком много.
Мы въехали на территорию моего ЖК. Шлагбаум поднялся, охрана козырнула. Я спустился на подземный паркинг, где царил вечный полумрак и пахло дорогими покрышками.
Заглушил мотор.
В наступившей тишине звук щелкнувшего замка зажигания прозвучал как выстрел.
Кира распахнула глаза мгновенно. Никакого сонного моргания или потягиваний. В одну секунду она спала, а в следующую уже сидела прямо, вертя головой по сторонам, как пойманный зверек.
– Ты куда меня привез, ирод? – выдохнула она, вжимаясь в спинку кресла.
– К себе.
– Чего⁈ Какой «к себе»? А ну вези меня обратно! Домой вези! Я у тебя не останусь!
Она дернула ручку двери. Заперто. Центральный замок я еще не разблокировал.
– Открой! – она забарабанила кулаком по стеклу. – Маньяк! Похититель! Я буду кричать!
– Кира, угомонись, – я устало потер переносицу. – У тебя дома в холодильнике только плесень и свет лампочки. Если тебя ночью снова накроет, кто тебя откачивать будет? Тараканы?
– Не твое дело! – огрызнулась она, сверкая глазами. – Я куплю пельмени! Я не поеду в квартиру к малознакомому мужику, который покупает жен на год! Может, ты меня там в подвале прикуешь и будешь кормить виноградом, пока я контракт не подпишу!
– У меня нет подвала, это пентхаус, и поверь, если бы я хотел тебя приковать, я бы не стал тратить время на шаурму.
– Очень смешно. Обхохочешься, – она скрестила руки на груди, принимая позу оскорбленной добродетели. – В общем так, Рагиров. Или ты везешь меня на улицу Ленина, или я сейчас устрою такой концерт, что твоя охрана прибежит сюда с автоматами. Я не останусь. Это вопрос принципа. И безопасности. Я тебя не знаю.
– Та-ги-ров. Кир ты спала в моей машине сорок минут, пока я вез тебя через полгорода. Если бы я хотел тебе навредить, я бы уже это сделал.
– Спящий противник – это неспортивно, – парировала она, даже не моргнув. – Может, ты маньяк-гурман. Любишь, когда жертва бодрствует и сопротивляется. В фильмах они всегда самые вежливые сначала.
Я устало потер переносицу. Сил на этот детский сад уже не оставалось.
– Хорошо. Выходи.
Я нажал кнопку разблокировки дверей.
Кира недоверчиво покосилась на меня, потом толкнула дверь и выбралась наружу. Ей тут же пришлось обхватить себя руками – на парковке было холодно, градусов десять, не больше.
– Иди, – я махнул рукой в сторону выезда. – Такси вызовешь на улице, тут связь глушат. Денег у тебя, я так понимаю, нет? Те «подруги», что разбили твой инсулин, наверняка и наличку выгребли?
