Текст книги "Танцовщица (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

– Но я не могу без тебя. Слышишь? Не могу. Я хочу возвращаться к тебе. Я хочу этот чертов хаос. Я хочу тебя, со всеми твоими таблетками, страхами и паранойей. Это не про акции, дура. Это про то, что ты – моя и я тебя люблю.

– У тебя с головой все нормально? – прошептала она, и губы ее дрогнули. – Дамир, ты взрослый мужчина. Неужели ты не научился различать любовь и похоть?

– Похоть? – я горько усмехнулся.

– Да, похоть! Адреналин! Мы в стрессе, у нас война с твоим братом, и ты просто перепутал возбуждение с чувствами! Закончится война – закончится и твой интерес.

– А на кой черт я вообще, по-твоему, это все делаю⁈ – я снова сорвался на крик. – Ты думаешь, я бы стал заморачиваться по поводу репутации девушки, которую просто трахаю? Ты думаешь, я бы полетел к Амирову, унижался бы перед ним, если бы мне нужно было просто спустить пар? Я мог бы купить любую, Кира! Любую! Но я здесь! С тобой!

– Это все из-за твоей семьи! Ты хотел им отомстить! Я просто удобный инструмент!

Я больше не мог это слушать. Она была слепа. Она была глуха. И она боялась. Боялась поверить, что может быть нужна кому-то просто так.

– Я просто хочу быть с тобой, – выдохнул хрипло, глядя в пол. Сил кричать больше не было. – Я хочу приходить домой и видеть тебя. Но пока моя семья пытается растоптать меня, жизни спокойной у нас не будет. Поэтому я воюю. Не ради мести. А ради того, чтобы они от нас отстали.

В салоне повисла тишина. Кира смотрела на меня широко раскрытыми глазами, прижимая руку к груди.

– Тут ты ошибся, Тагиров, – сказала она тихо, и в ее голосе прозвучала странная, грустная нотка. – Пока ты живешь со мной, жизни спокойной у тебя не будет. Никогда.

Глава 36

Стук боксерских перчаток о тяжелую кожаную грушу эхом разлетался по домашнему спортзалу.

Я вкладывал в каждый удар всю ту злость, непонимание и глухую тоску, которые копились во мне последние двадцать четыре часа.

Мы прилетели вчера вечером. В гробовом молчании доехали до дома. В таком же молчании поднялись на лифте. Кира, даже не взглянув на меня, ушла в гостевую спальню и заперлась там на ключ.

Сутки.

Она не выходила сутки. Я слышал, как она ходила за водой на кухню глубокой ночью, пока я сидел в кабинете и гипнотизировал монитор, но стоило мне выйти в коридор – дверь ее комнаты захлопнулась прямо перед моим носом.

– Ты сейчас грушу пробьешь, – лениво заметил Ильдар.

Он сидел на скамье для жима, болтая ногой и потягивая мой изотоник. Вид у него был, как обычно, довольный и слегка ехидный.

Я нанес последний, сокрушительный удар, остановил раскачивающийся снаряд плечом и, тяжело дыша, стянул перчатки. Пот градом катился по лицу.

– Она не разговаривает со мной, – бросил я, хватая полотенце. – Вообще. Игнорирует, как пустое место.

– Ну, учитывая, что ты обычно используешь слова как кувалду, может, оно и к лучшему? Тишина – золото.

Я швырнул перчатки на пол и сел рядом с ним, опираясь локтями о колени.

– Я ей, блять, в любви признался! Прямым текстом! В самолете! Сказал: «Люблю, не могу, хочу быть с тобой». А она мне что? «Ты меня бросишь», «Я тебе не верю», «Это просто гормоны и адреналин».

Я провел ладонью по мокрым волосам, чувствуя, как снова закипаю.

– Ну вот что с ней не так, Ильдар? Я ей душу вывернул, а она туда плюнула и сказала, что это «похоть». Я для нее горы сворачиваю, Амирова нашел, Карима уничтожаю, пылинки с нее сдуваю… А она смотрит на меня как на врага народа.

Ильдар медленно открутил крышку бутылки, сделал глоток и посмотрел на меня с выражением глубокого сочувствия, смешанного с желанием поржать.

– Дамир, брат, вот честно… – он покачал головой. – Я тебя сто лет знаю. Мы с первого курса вместе, я видел тебя в разных ситуациях. И с бабами, и с бандитами, и с министрами.

Он сделал паузу, выдерживая драматический момент.

– Так вот. Будь я бабой и услышь я такое от тебя… тоже не поверил бы. Вообще. Ни единому слову. Наверное, еще и полицию вызвал на всякий случай.

Я замер, глядя на него с искренним недоумением.

– Почему?

– Да потому что ты не умеешь говорить «я тебя люблю», Дамир! – Ильдар хохотнул. – Ты умеешь говорить: «Я тебя купил», «Я тебя завоевал» и «Теперь ты моя собственность, сопротивление бесполезно».

– Я так не говорил.

– Да ладно? – он приподнял бровь. – Давай, расскажи, как это было. Ты встал на одно колено? Были свечи? Шампанское? Или ты орал на нее, зажав в углу?

Я отвернулся, чувствуя, как уши начинают предательски гореть.

– Мы спорили. Она меня выбесила. Сказала, что пьет таблетки, чтобы не залететь от меня.

– О, классика! – Ильдар хлопнул себя по колену. – То есть, ты в разгар скандала, когда она в защитной стойке, орешь ей признание в любви? Дамир, это звучит не как «я тебя люблю», это звучит как «я тебя сломаю, даже если придется использовать запрещенные приемы типа чувств».

– Но я правда чувствую…

– Я верю, брат. Я вижу. Ты на нее смотришь так, как голодный волк на… нет, не на овцу. Как волк на волчицу. Ты готов глотку перегрызть любому за нее. Но она-то этого не знает.

Ильдар стал серьезным.

– Посмотри на ситуацию ее глазами. Ты нашел ее в стрип-клубе. Купил. Привез в дом как реквизит. Использовал, чтобы позлить бывшую. Потом выяснилось, что она дочь твоего потенциального партнера, и ты тут же это использовал. А теперь, когда вы переспали, ты говоришь «люблю». Знаешь, как это выглядит для нее?

– Как?

– Как будто ты просто хочешь закрепить сделку. Типа: «Окей, тело я получил, теперь надо забрать душу, чтобы она точно никуда не делась». Ты же бульдозер, Дамир. Ты прешь напролом. А она – ежик. Она иголки выпустила и сидит в обороне. А ты пытаешься этого ежика раздавить своей «любовью».

Я молчал. Слова друга били по самолюбию, но, черт возьми, в них была логика. Железная, обидная логика.

– И что мне делать? Я не умею по-другому. Я не умею… вот это всё. Цветочки, свидания, сюси-пуси.

– А придется научиться. Она девочка нежная, хоть и дерзкая. Братан, ей двадцать лет. Она девчонка совсем. Хоть и…

– Заткнись.

– Понял. Молчу. Так вот о чем я… ах, да. Поухаживай за ней.

– Ухаживать? – я скривился. – Мы женаты, Ильдар.

– Фиктивно! – напомнил он. – В ее голове вы партнеры по бизнесу, которые случайно потрахались. Тебе нужно перевести это в статус «отношения».

– Я сказал ей, что отменил контракт.

– Ты сказал! Опять ты сказал, ты решил, ты постановил! – Ильдар закатил глаза. – Дамир, женщины любят ушами, но верят поступкам. Не тем поступкам, где ты кого-то уничтожаешь ради нее. А тем, где ты делаешь что-то для нее лично. Без выгоды. Без пафоса. На свидание пригласи, цветы подари. Что ей нравится? Какие цветы она любит?

Я застыл, держа полотенце в руках.

Вопрос был простым. Элементарным. Любой нормальный парень, который встречается с девушкой хотя бы неделю, знает ответ.

– Какие цветы она любит? – переспросил, чувствуя, как в голове образуется звенящая пустота.

Я начал лихорадочно перебирать в памяти моменты. Вот она в клубе – латекс и холод. Вот она дома – в моей футболке ест оладушки. Вот она на свадьбе – в розовом и с голым животом.

Я помнил ее уровень сахара. Помнил, где лежит ее шприц-ручка. Помнил, как она пахнет. Помнил каждый изгиб ее тела.

Но цветы?

– Я не знаю. Красные?

Ильдар закрыл лицо ладонью и издал звук, похожий на стон раненого бизона.

– «Красные» – это не сорт, Дамир. Это цвет. Розы? Пионы? Тюльпаны? Может, она вообще кактусы любит? Или у нее аллергия на пыльцу, и ты своим веником ее убьешь?

– Нет у нее аллергии, – задумался – Наверное.

– Наверное? Ладно. Тяжелый случай. План Б. Позвони ее подруге. Спроси у нее, о чем мечтает Кира, чего хочет, какой у нее вишлист. У всех девчонок есть чатики, где они кости перемывают мужикам и обсуждают подарки. Позвони и узнай.

Я молчал, комкая полотенце в руках.

Ильдар убрал руку от лица и уставился на меня.

– Ну? Чего ждешь? Звони.

– Кому?

– Подруге! Маше, Даше, Глаше! Кто там у нее? С кем она трещит по телефону?

– Я не знаю, – выдавил, чувствуя себя полным идиотом. – Я не знаю, есть ли у нее подруги.

– В смысле?

– В прямом, Ильдар! В клубе ее ненавидели, она там была одиночкой. В университете… я видел, как она общалась с какими-то девчонками, когда забирал ее, но имен не знаю. Я никогда не слышал, чтобы она с кем-то говорила по телефону, кроме матери.

Ильдар медленно опустил бутылку с водой на пол. Встал со скамьи. Подошел ко мне вплотную, заглядывая в глаза с выражением крайнего недоумения.

– Так. Стоп. Давай-ка проверим глубину твоего падения. Какой у нее любимый цвет?

Я открыл рот. И закрыл.

– Какую музыку она слушает, когда ей грустно? – продолжал наседать друг, делая шаг ко мне. – О чем она мечтала в детстве? Какой у нее размер ноги, черт подери, кроме того, что он «маленький»? У нее есть аллергия на что-то, кроме твоей тупости?

Тишина.

Гробовая тишина в спортзале. Я стоял, сжимая полотенце, и понимал, что не могу ответить ни на один, мать его, вопрос.

Я совершенно не знал Киру.

Ильдар смотрел на меня несколько секунд, а потом с силой швырнул свое полотенце на пол.

– Ну ты и баран, Дамир! – взорвался он. – Просто сказочный, эталонный баран! Ты орешь ей про любовь, про «душу наизнанку», а сам даже не поинтересовался, чем живет человек, с которым ты спишь!

– Я был занят спасением ее задницы! – огрызнулся, чувствуя, как краска стыда заливает шею.

– Ты был занят тешением своего эго! – Ильдар ткнул в меня пальцем. – «Я спасу», «я решу», «я построю». А спросить: «Кира, а ты любишь пионы или ромашки?» – корона бы упала? Ты не мужик, Дамир. Ты банкомат с функцией вибратора. Неудивительно, что она тебе не верит.

Он сплюнул и направился к выходу.

– Куда ты?

– Домой! К кошке. Я про нее и то больше знаю, чем ты про свою жену. Идиот.

Глава 37

Я сидела на кухне, лениво ковыряя вилкой в салате. Аппетита не было, но мама учила: «Война войной, а режим питания нарушать нельзя». Особенно мне.

В доме было тихо. Слишком тихо для места, где живут два человека, чьи отношения напоминают пороховую бочку с зажженным фитилем. Дамир и Ильдар спустились вниз, в спортзал, около часа назад. Я слышала глухие удары по груше, которые эхом разносились по вентиляции. Видимо, мой муж выпускал пар. Ну и пусть. Чем больше он бьет грушу, тем меньше шансов, что он снова начнет выносить мне мозг своими признаниями в вечной любви.

Я подцепила кусок огурца и отправила в рот.

Внезапно дверь, ведущая на цокольный этаж, распахнулась с таким грохотом, будто за ней началась перестрелка.

Я вздрогнула.

В кухню влетел Ильдар. Взъерошенный, красный. Он выглядел как человек, которого только что осенило гениальной идеей, или как сумасшедший ученый.

Он увидел меня и замер, вытянув палец в мою сторону.

– О! Ты-то мне и нужна.

Я напряглась, медленно опуская вилку.

– Что случилось? Акции рухнули? Дамир сломал руку? Скажи что да.

Ильдар проигнорировал мой сарказм. Он подлетел к столу, уперся в него ладонями и, глядя мне прямо в глаза, выпалил:

– Какой любимый цвет Дамира?

Я поперхнулась воздухом.

– Чего?

– Цвет, Кира! Какой у него любимый цвет? Быстро! Не думая!

– Темно-синий.

Ильдар хлопнул ладонью по столу.

– Какой кофе он пьет?

– Двойной эспрессо, без сахара, зерна средней обжарки. Если пережаренные – он морщит нос и говорит, что это «жженая резина».

Ильдар прищурился.

– На что у него аллергия?

– На пыльцу березы. Весной он чихает – я хмыкнула, вспоминая, как нашла антигистаминные в его аптечке в первый день. – И на киви.

– Как он спит?

– На спине, закинув левую руку за голову. И всегда с открытой форточкой, даже если на улице холод собачий, ему всегда жарко.

Я отвечала механически, не понимая, что происходит. Это был какой-то тест? Проверка на профпригодность «идеальной жены»? Карим снова что-то задумал, и им нужно убедиться, что я знаю легенду?

– Что он делает, когда нервничает? – продолжал наседать Ильдар.

– Крутит кольцо на мизинце. Или поправляет левую запонку. А если совсем всё плохо – замолкает и начинает смотреть в одну точку, будто планирует убийство.

– Кто его лучший друг?

– Ты.

Ильдар выпрямился. На его лице играло странное выражение – смесь торжества и какого-то мстительного удовлетворения.

– Ильдар, что происходит? Это викторина? Мы готовимся к интервью?

– Нет, Кира. Ты просто… умница.

Он резко повернулся к дверному проему, ведущему в коридор.

Я проследила за его взглядом.

В проходе стоял Дамир.

Он был в спортивных штанах и мокрой от пота футболке. Полотенце висело на плече. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня.

В его глазах не было привычного холода или того давящего собственнического огня. Там была растерянность. Глубокая, ошарашенная растерянность человека, у которого только что выбили землю из-под ног.

– Что происходит-то? – спросила, переводя взгляд с одного на другого. Мне стало не по себе.

– Вот! – прорычал Ильдар, тыча в меня пальцем, как прокурор на суде. – Вот, смотри! Она ответила на всё. На всё, Дамир!

Ильдар развел руками, обращаясь к другу:

– Цвет, кофе, аллергия! Она знает, как ты спишь и как ты чешешь нос, когда злишься!

Дамир молчал. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Его кадык дернулся, когда он сглотнул.

– А ты? – Ильдар повернулся к нему. – Ты даже не знаешь, какие цветы она любит! О чем мечтает! Ты вообще ни черта о ней не знаешь, кроме того, что у нее диабет и характер стервы!

Я фыркнула, скрестив руки на груди.

– Ну, спасибо.

Ильдар, повернулся и виновато посмотрел мне в глаза.

– Прости малышка, что правда, то правда.

– Справедливо, – кивнула, соглашаясь. – Не понимаю. Я где-то ошиблась?

Дамир медленно оторвал спину от стены. Он посмотрел на Ильдара, потом снова на меня. Сжал губы в тонкую линию и отрицательно покачал головой.

– Нет. Нигде. Ты нигде не ошиблась, Кира.

Он выглядел… виноватым? Нет, скорее раздавленным.

Ильдар фыркнул, подхватил со стола яблоко и, проходя мимо Дамира, хлопнул его по плечу – не дружески, а с укором.

– Вот, – бросил он другу в лицо. – Идиот. Просто сказочный идиот.

Ильдар вышел из кухни, оставив нас в звенящей тишине.

Мы остались вдвоем. Я сидела за столом с недоеденным салатом, а мой муж стоял в дверях, выглядя так, будто только что проиграл самую важную битву в своей жизни, даже не успев достать меч.

– Дамир?

Он поднял на меня глаза. В них была такая тоска, что мне захотелось встать и подойти к нему.

– Сходим сегодня поужинать? – вдруг спросил он.

– Куда?

Дамир пожал плечами и шагнул ко мне. Я приготовилась бежать.

– В ресторан?

– Дамир, ты… странный. И меня это пугает.

– Я просто хочу поужинать с женой, что в этом странного?

* * *

Ресторан был таким пафосным, что даже салфетки здесь, казалось, смотрели на меня с осуждением. Приглушенный свет, живая музыка (кто-то мучил рояль в углу), звон хрусталя и тихие разговоры людей, решающих судьбы мира за ужином.

Я сидела напротив Дамира, покручивая ножку бокала с водой, и чувствовала себя персонажем какой-то странной пьесы.

На мне было платье. Изумрудное, шелковое, в бельевом стиле. Тонкие бретельки, струящаяся ткань, облегающая фигуру, и, разумеется, открытая спина – моя маленькая месть за его попытки контролировать мой гардероб. Я ожидала привычного рыка: «Ветрова, ты забыла надеть остальную часть одежды?» или «Накинь пиджак, пока у официанта глаз не выпал». Я ждала ссоры. Я была к ней готова, даже предвкушала этот привычный обмен колкостями.

Но Дамир… промолчал.

Он просто посмотрел на меня своим темным, тяжелым взглядом, задержался на декольте чуть дольше положенного, а потом поднял глаза и спокойно произнес:

– Ты прекрасно выглядишь.

И всё.

Скукота. Никакой драмы, никакого «надень паранджу». Он просто сидел, пил вино и смотрел на меня так, будто пытался решить в уме уравнение с тремя неизвестными.

– Спасибо, – буркнула я, чувствуя себя обманутой в лучших ожиданиях. – Ты тоже ничего. Костюм сидит.

Он кивнул, принимая комплимент как должное. Повисла пауза. Не та уютная тишина, когда всё понятно без слов, а та, когда один человек судорожно ищет тему для разговора, чтобы не выглядеть идиотом. И этим человеком, к моему удивлению, был Дамир.

– Откуда ты узнала про аллергию? – вдруг спросил он, отставляя бокал.

Я моргнула.

– Что?

– Аллергия на березу. Откуда? Я тебе не говорил. В твоем присутствии я не чихал. В медицинской карте ты не рылась.

Я усмехнулась, отламывая кусочек хлеба.

– Ты давал интервью РБК два года назад. Про развитие IT-кластера в регионах. Там была весна, съемки на улице, и ты три раза прерывался, чтобы вытереть нос. А потом извинился и сказал журналисту: «Ненавижу березы, у меня от них голова не варит».

Брови Дамира поползли вверх.

– Ты смотрела мое интервью двухлетней давности?

– Я гуглила, за кого выхожу замуж, Дамир. Врага надо знать в лицо. И его слабые места тоже. Вдруг мне понадобится тебя нейтрализовать? Букет березовых веток – дешево и сердито.

Он криво улыбнулся, но в глазах мелькнуло уважение.

– Ладно. Допустим. А цвет?

Я отставила бокал, подперла подбородок рукой и посмотрела на него с нескрываемой иронией.

– Тагиров, ты серьезно? – я обвела его рукой. – Посмотри на себя. Твой костюм – темно-синий. Твой галстук – темно-синий. На твоей кухне чашки – темно-синие. Даже постельное белье, темно-синее.

Я наклонилась через стол и понизил голос до интимного шепота:

– Мне продолжать? Или сам вспомнишь, какого цвета боксеры на тебе? Спойлер: не розовые.

Дамир кашлянул, потянувшись к бокалу.

– Ясно. Наблюдательность.

– Элементарная дедукция, Ватсон. Ты предсказуем в своем консерватизме.

Он сделал глоток, и я увидела, как ему неудобно. Великий и ужасный Дамир Тагиров, который мог уничтожить конкурента одним взглядом, сейчас ерзал на стуле, как школьник, не выучивший урок.

– Ну а у тебя? – спросил он, глядя куда-то мимо меня, на солонку. – Какой любимый цвет?

Я зависла.

– Не знаю… Не думала никогда об этом.

– Как это? У всех девушек есть любимый цвет. Розовый там, или… какой?

– Дамир, у меня была цель выжить и купить инсулин. Мне было плевать, какого цвета стены, лишь бы крыша не текла. Может, черный? Он практичный. Или зеленый, как доллары. Не знаю.

– А цветы? Какие цветы ты любишь? Розы? Пионы? Лилии?

Я рассмеялась, откидываясь на спинку стула.

– Дамир, у вас там с Ильдаром вирус какой-то ходит? «Романтикус обыкновениус»? Что за допрос? Ты сейчас еще спросишь, кто мой любимый участник группы «BTS» и верю ли я в гороскопы.

Он не улыбнулся. Он тяжело выдохнул, сцепив пальцы в замок.

– Я ничего о тебе не знаю. Вообще ничего. Я не знаю, кто твои подруги. Какую музыку ты слушаешь. Какой твой любимый цвет, цветы, фильм. Что тебе нравится, черт возьми.

В его голосе звучало такое искреннее самобичевание, что мне стало даже как-то неловко. Он реально парился. Из-за цветов.

Я снова рассмеялась, но уже мягче.

– Боже, Тагиров… Ты такой идиот.

– Спасибо. Ильдар меня уже просвятил.

– Нет, правда. Ты сидишь тут, с видом побитой собаки, и переживаешь, что не знаешь, люблю я ромашки или герберы. А я, честно говоря, и сама не знаю. Мне никто их не дарил особо. Дамир, ты знаешь обо мне гораздо больше, чем думаешь. И гораздо больше, чем нужно.

– Например?

– Например, ты знаешь, как сделать так, чтобы я не умерла. Ты знаешь, что мне можно есть, а что нельзя, и в каком количестве.

Я сжала его пальцы.

– Ты знаешь, что меня увлекает. Какой кофе пью по утрам, и что я ненавижу, когда мне указывают, что надеть. Ты знаешь мое тело лучше, чем я сама, судя по последним ночам.

Он молчал, глядя на наши руки.

– Цветы – это ерунда, Дамир. Это декор. А ты знаешь фундамент. Ты знаешь, что у меня внутри. Какая разница, люблю я пионы или кактусы, если ты знаешь, как заставить меня смеяться и как защитить меня от всего мира? – я усмехнулась – Господи, если я сейчас открою бардачок твоей машины, что я там найду?

– Конфеты и сок. Яблочный, в маленьких пакетиках, – невозмутимо сказал он. – И запасная шприц-ручка. Срок годности я проверял вчера.

Я смотрела на него, приоткрыв рот.

– Ты серьезно? Сок?

– Гликемический индекс высокий, всасывается быстро, – пожал он плечами, словно речь шла о курсе акций, а не о пакетиках с трубочкой. – Я не хочу, чтобы ты отключилась где-нибудь в пробке на Третьем кольце. Это непрактично.

– Непрактично, – эхом повторила я, качая головой. – Тагиров, признайся, у тебя и в кармане пиджака сейчас что-то есть?

Он на секунду замешкался, а потом с каменным лицом сунул руку во внутренний карман дорогого пиджака и выложил на белоснежную скатерть леденец. Обычную «Барбариску».

Я прыснула. Этот грозный мужчина, которого боялась половина города, носил в кармане «Барбариску» для своей проблемной жены.

– А ты говоришь – цветы, – я забрала конфету, разворачивая фантик. – Дамир, любой идиот может заказать доставку ста и одной розы. А вот носить с собой сахар и знать, как купировать гипогликемию – это высший пилотаж. Это уровень «Бог». Или уровень «Маньяк-контролер», я еще не решила.

– Склоняюсь ко второму.

– В любом случае, это круче, чем знать мой любимый цвет. Потому что мертвой мне будет фиолетово, какого цвета гроб, а живой я могу и сама себе цветы купить.

Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах плескалась смесь недоумения и странного, тяжелого тепла. Он явно не привык к такой логике. Женщины в его мире, наверное, дули губы из-за отсутствия внимания к мелочам, а я радовалась тому, что он готов к моей возможной коме.

– Ты ненормальная – наконец выдохнул он, и в этом слове было больше эмоций, чем в любом признании в любви.

– Знаю, – лучезарно улыбнулась, подпирая щеку рукой. – Сложно со мной?

– Пиздец как сложно, – честно ответил, даже не пытаясь сдерживать выражения. – Ты как хождение по минному полю. Никогда не знаешь, где рванет: то ли я платье не похвалил, то ли спас жизнь, но не тем способом.

– Зато адреналин, – подмигнула. – Держит в тонусе. Не дает превратиться в скучного богатого дядьку с пузом.

Дамир усмехнулся, покачав головой.

– Заказывай мясо, романтик. Иначе я начну кусаться от голода, и тогда ты узнаешь еще один факт обо мне: я становлюсь очень неприятной женщиной на пустой желудок.

– Этот факт я уже выучил. Наизусть.