Текст книги "Танцовщица (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
Глава 15
Из зеркала на меня смотрела не я.
На меня смотрела фарфоровая кукла. Дорогая, коллекционная, которую страшно трогать руками, чтобы не оставить жирных пятен на идеальной полировке.
Платье было белым. Не «шампань», не «айвори», а слепяще-белым, как снег на вершине Эвереста, где нет кислорода и выживают только безумцы. Никаких кружев, никаких пышных юбок, в которых можно спрятать контрабанду или пару сменной обуви. Гладкий, тяжелый шелк стекал по телу, облепляя каждый сантиметр. Высокий воротник-стойка, длинные рукава, закрытая спина.
После того «голого» серебряного платья это выглядело как монашеская ряса. Но только на первый взгляд. Потому что крой был таким, что при малейшем движении ткань натягивалась на груди и бедрах так откровенно, что хотелось прикрыться руками.
– Идеально, – вынес вердикт стилист, поправляя мне фату. – Вы выглядите как невинность, которая знает себе цену.
– Я выгляжу как жертва, которую упаковали в подарочную бумагу, – пробормотала я, разглядывая свое отражение.
Всё пошло не по плану. Снова.
Мы должны были тихо расписаться в ЗАГСе в двенадцать, сделать пару фото для прессы и поехать на обед к родителям. Но вчера вечером позвонил Рустам Ильич.
Отец Дамира «прознал».
Не знаю, кто ему настучал – может, крыса-Регина, может, его собственные шпионы в ЗАГСе, – но он узнал, что мы планируем «скромную» роспись. И его это взбесило.
«Никаких ЗАГСов, – проревел он в трубку так, что я слышала это даже не на громкой связи. – Тагировы не женятся в казенных коридорах, как нищие студенты. Церемония будет у меня в имении. Завтра. Я все организовал. Только свои. Семья, партнеры, близкий круг. Никакой прессы. Я хочу посмотреть в глаза этой девочке, когда она будет давать клятву перед Аллахом и перед нами».
И вот мы здесь.
Загородная резиденция Тагировых. Огромный особняк, больше похожий на дворец какого-нибудь графа, который грабил крестьян три поколения подряд.
Я проверила сумочку. Глюкометр, инсулин, пара конфет. Сахар 6.0. Нервы на пределе, но пока держусь.
Дверь комнаты, которую мне выделили для сборов («Комната невесты», как пафосно назвал её дворецкий), открылась.
Вошел Дамир.
У меня перехватило дыхание. И дело было не в корсете.
Смокинг. Черный, идеально сидящий смокинг с атласными лацканами. Белоснежная рубашка, бабочка (которую он явно ненавидел, судя по тому, как дернулся кадык, когда он сглотнул). Волосы уложены, пахнет он так, что у меня подкосились колени – смесью дорогого парфюма, свежести и опасности.
Он замер на пороге, увидев меня. Его взгляд скользнул по шелку платья, задержался на бедрах, поднялся к глазам. В этом взгляде не было той насмешки, к которой я привыкла за последние дни. Там было что-то темное. Голодное.
– Ты… – он прочистил горло, закрывая за собой дверь. – Ты выглядишь…
– Как монашка с секретом? – подсказала я, нервно теребя край фаты.
– Как женщина, ради которой можно начать войну, – закончил он, подходя ближе. – Отец будет доволен. Ты выглядишь скромно, но дорого.
– А ты выглядишь как Джеймс Бонд, который пришел украсть секретные коды, а заодно и невесту, – я попыталась улыбнуться, но губы дрожали. – Дамир, мне страшно. Там твой отец. Карим. Регина. И еще человек пятьдесят «близкого круга», которые смотрят на меня как на ошибку природы.
Он подошел вплотную и взял меня за руки. Его ладони были теплыми и сухими, в отличие от моих, ледяных.
– Посмотри на меня, Ветрова.
Я подняла глаза.
– Там нет судей. Там зрители. Мы с тобой – главные актеры. Ты помнишь наш договор?
– Восемь секунд, – выдохнула я. – Руки выше талии. Язык за зубами.
– Именно, – он усмехнулся, но как-то напряженно. – Спрей взяла?
– Я съела пачку мятных драже. Если ты меня поцелуешь, у тебя глаза заслезятся от ментола.
– Переживу.
Он сжал мои пальцы чуть сильнее.
– Ты не одна, Кира. Я рядом. Я держу тебя за руку. Если кто-то косо посмотрит – я замечу. Если тебе станет плохо – мы уйдем. Плевать на отца, плевать на церемонию. Ты поняла?
В его голосе звучала такая уверенность, такая стальная защита, что мне вдруг захотелось прижаться к нему и спрятаться в этом смокинге от всего мира. Но я одернула себя. Это роль. Он защищает свои инвестиции.
– Поняла, босс. Идем?
Он предложил мне локоть.
– Идем. Пора устроить шоу.
* * *
Мы шли по зеленой лужайке к арке, увитой белыми розами. Звучала живая музыка – струнный квартет пилил что-то классическое и заунывное.
Люди сидели на белых стульях, расставленных рядами. Я чувствовала их взгляды кожей, даже через плотный шелк.
В первом ряду сидел Рустам Ильич. Он выглядел как падишах на троне. Рядом – мама Дамира, вытирающая слезы платочком. И они.
Карим сидел с выражением скучающего превосходства, но его глаза бегали. А Регина… О, Регина была в ударе. Она надела черное. На свадьбу. Черное кружевное платье, словно она пришла на мои похороны, а не на торжество.
Я встретилась с ней взглядом и улыбнулась. Широко, счастливо, как полная дура, влюбленная до беспамятства.
Регина скривилась, будто укусила лимон.
Мы подошли к арке. Регистратор, женщина с голосом, пропитанным сиропом, начала свою речь про корабли любви, бороздящие просторы семейной жизни. Я слушала вполуха, стараясь не упасть в обморок от запаха лилий, которыми была украшена арка.
– … согласны ли вы, Дамир Рустамович…
– Согласен, – его голос прозвучал твердо, как удар молотка судьи.
– … согласны ли вы, Кира…
Я сделала паузу. Драматическую. Почувствовала, как рука Дамира напряглась в моей ладони. Он подумал, что я сбегу?
– Согласна, – выдохнула я, глядя ему в глаза. И добавила шепотом, чтобы слышал только он: – Отрабатываю планшет.
Уголки его глаз дрогнули в улыбке.
– Объявляю вас мужем и женой! – торжественно провозгласила тетка. – Можете поцеловать невесту!
Зал затих. Это был момент истины. Момент, ради которого все и затевалось. Фотографы (которых все-таки пустили, личного фотографа отца) подняли камеры. Регина подалась вперед, впившись в нас взглядом.
Дамир повернулся ко мне.
Он медленно поднял руки и обхватил мое лицо ладонями. Это не было «руки на талии». Это было интимно. Нежно.
– Восемь секунд, Ветрова, – одними губами произнес он.
И накрыл мои губы своими.
Я ожидала сухого, техничного касания. Ожидала актерской игры.
Но Дамир Тагиров не умел делать что-то наполовину.
Его губы были твердыми, настойчивыми и горячими. Он не просто коснулся меня – он присвоил. В первую же секунду я забыла про мятное драже, про контракт и про то, что вокруг люди.
Он чуть наклонил голову, углубляя поцелуй. Я ахнула, приоткрыв рот, и он тут же воспользовался этим, нарушая правило номер один. Его язык скользнул внутрь, дразняще, властно, встречаясь с моим.
Внутри меня взорвалась сверхновая.
Ноги стали ватными. Я инстинктивно вцепилась в лацканы его пиджака, чтобы не рухнуть. Мое тело предало меня, потянувшись к нему, вжимаясь в его твердость. Шелк платья скользил по его смокингу, создавая электрический разряд.
Это не было притворством. Это была химия, чистая, дистиллированная, от которой сносит крышу.
Три секунды. Пять. Восемь. Десять…
Он не останавливался. Его пальцы запутались в моих волосах под фатой, оттягивая голову назад, открывая доступ. Он целовал меня так, будто мы были одни во вселенной, и я была единственным источником кислорода.
Где-то на периферии сознания я услышала свист и аплодисменты (кажется, это был Ильдар), но они звучали как сквозь толщу воды.
Когда Дамир наконец оторвался от меня, я хватала воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Мои губы горели. Щеки пылали.
Я посмотрела на него. Его глаза были черными, расширенными, дыхание сбитым.
– Это было… не восемь секунд, – просипела я, не узнавая свой голос.
– Увлекся, – хрипло ответил он, и в его взгляде плясали черти. – Спишем на производственную необходимость.
Он повернулся к залу, обнимая меня за плечи железной хваткой, не давая упасть.
Я посмотрела на гостей.
Отец Дамира одобрительно кивал. Мама рыдала от умиления.
А Регина… Регина сидела бледная как смерть, сжав сумочку так, что побелели костяшки. В её глазах была не просто зависть. Там была боль. Она увидела то, что увидела я.
Это не было игрой. По крайней мере, в эти пятнадцать секунд.
– Ты мне должен не планшет, – прошептала я Дамиру, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Ты мне должен нервную систему. Новую.
– Обсудим, жена, – усмехнулся он. – А теперь улыбайся. На нас смотрят.
Я растянула губы в улыбке, чувствуя вкус его поцелуя и страх. Потому что я поняла одну страшную вещь.
Мне понравилось.
И это было куда опаснее любого диабета.
Глава 16
Поздравления слились в один сплошной гул. Рукопожатия, фальшивые улыбки, пожелания «долгих лет» и «полного дома детей». Я стояла, вцепившись в локоть Дамира, и улыбалась так, что скулы сводило.
Рустам Ильич, сияющий как начищенный самовар, обнял меня так крепко, что у меня хрустнули ребра.
– Ну, дочка, добро пожаловать в семью, – прогудел он. – Характер у тебя есть, это я вижу. Дамиру такой и нужен. Чтобы не расслаблялся.
– Я прослежу, папа, – ответила я, невинно хлопая ресницами.
Дамир рядом напрягся, но промолчал.
Когда поток гостей схлынул и нас пригласили к столу в огромный шатер, раскинутый в саду, Дамир наклонился к моему уху.
– У тебя двадцать минут, чтобы переодеться. Свадебное платье – это для церемонии. Для банкета я подготовил тебе другой наряд. Он в комнате невесты.
– Надеюсь, там не паранджа? – шепнула я.
– Почти. Элегантный костюм от Шанель. Твидовый. Закрытый. Чтобы мой отец мог спокойно переваривать еду, не хватаясь за сердце при виде твоей спины. Иди. Я жду здесь.
Он легонько подтолкнул меня в сторону особняка.
Я шла по дорожке, чувствуя, как внутри снова просыпается бунтарский дух. Шанель? Твид? В плюс двадцать пять? На собственной (пусть и фиктивной) свадьбе?
Ну уж нет.
Я вошла в комнату, где висел приготовленный Дамиром наряд. Серый. Скучный. Добротный костюм для женщины лет сорока пяти, которая работает библиотекарем в сенате.
– Ну, Тагиров, – хмыкнула я, глядя на это уныние. – Ты сам просил шоу.
Я пнула пакет с логотипом Шанель под стол. Затем достала из своего рюкзака, который предусмотрительно прихватила из салона (пока Дамир распекал персонал), тот самый сверток, который я купила тайком.
Это было то, что я хотела. То, в чем я чувствовала себя собой – Индиго, Кирой, свободной птицей, а не куклой в золотой клетке.
Через пятнадцать минут я была готова.
Я распустила строгий пучок, позволив идеально гладким волосам рассыпаться по плечам. Подкрасила губы. И шагнула к двери.
* * *
Дамир стоял у входа в шатер, нервно проверяя время на часах. Он уже успел снять бабочку и расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, но все равно выглядел как скала напряжения.
– Ну где она? – пробормотал он себе под нос. – Надеть костюм – это три минуты…
«Три минуты, ну не зануда?»
Я шагнула к нему и Дамир поднял голову.
Застыл.
В его глазах, привыкших к биржевым крахам и жестким переговорам, на секунду отразился чистый, неподдельный ужас.
Я шла к нему, чувствуя себя богиней весны.
На мне был костюм. Но не тот, который он ожидал.
Это был нежно-розовый, пудровый шелк. Сверху – кроп-топ на тонких бретелях, который заканчивался прямо под грудью, оставляя открытой полоску живота сантиметров в десять. Снизу – длинная, струящаяся юбка в пол. Но стоило мне сделать шаг, как высокий разрез, начинающийся от самого бедра, распахивался, демонстрируя ногу целиком.
Это было легко. Это было дерзко. Это было абсолютно не по протоколу консервативной татарской свадьбы.
Я подошла к нему, наслаждаясь тем, как меняется его лицо. От недоумения к шоку, а затем – к тихой панике.
– Ты… – выдохнул он, когда я остановилась перед ним. Его взгляд метался между моим голым животом и разрезом на юбке. – Что это?
– Это мой свадебный наряд, милый, – пропела я, поправляя бретельку. – Нравится? Розовый – цвет невинности и любви.
– Невинности⁈ – прошипел он, хватая меня за локоть и пытаясь заслонить собой от гостей, которые уже начали поворачивать головы. – Кира, это… это пляжный костюм! У тебя живот голый!
– Это кроп-топ, дедуля. Сейчас так модно.
– Модно⁈ Там сидит мулла! Там сидят старейшины! Ты понимаешь, что они сейчас решат, что я женился на танцовщице гоу-гоу?
– Ну, технически, они будут правы, – я улыбнулась ему самой лучезарной улыбкой. – Дамир, расслабься. Твид кололся бы. А мне нужно дышать. И танцевать.
– Ты не будешь танцевать в этом, – он огляделся по сторонам, ища глазами что-нибудь, чем можно меня накрыть. Скатерть, штору, чехол от танка. – Я сейчас принесу пиджак. Нет, два пиджака.
– Не смей, – я перехватила его руку. Мой голос стал серьезным. – Посмотри на Регину.
Дамир машинально глянул в сторону шатра. Регина стояла у входа с бокалом вина. Она увидела меня. Ее брови поползли на лоб, а рот приоткрылся. Она ожидала увидеть меня в скучном костюме, подавленную и «правильную». А увидела яркую, дерзкую девчонку, которой плевать на правила.
В ее взгляде снова мелькнула зависть. Жгучая зависть к моей свободе.
– Видишь? – шепнула я. – Она в своем черном трауре, а я – как розовый зефир. Мы же хотим, чтобы она лопнула?
Дамир посмотрел на меня. На мою полоску кожи на животе, на разрез, на сияющие глаза. Он провел рукой по лицу, издав стон обреченного человека.
– Я поседею с тобой раньше времени, Ветрова. Клянусь, поседею.
– Зато скучно не будет. Идем? Или ты так и будешь прятать меня за своей спиной?
– Если отец спросит, почему ты раздета, я скажу, что нас ограбили по дороге из спальни, – буркнул он.
Он решительно (и очень собственнически) положил ладонь на мою талию – прямо на голую кожу, от чего меня снова прошибло током, – и мы вошли в шатер.
Эффект был разорвавшейся бомбы.
Звон приборов стих. Музыка на секунду сбилась.
Рустам Ильич, который как раз поднимал тост, замер с рюмкой в руке. Его глаза, черные и тяжелые, уперлись в мой живот. Я инстинктивно втянула его, выпрямляя спину еще сильнее.
– О, Аллах, – выдохнула мама Дамира, прижимая руку к груди. – Ей же дует!
– Ей не дует, мама, у нее горячая кровь! – громко объявил Дамир, увлекая меня к столу и сжимая мою талию так, что останутся синяки. – Прошу любить и жаловать. Моя жена. В… летнем варианте.
– Очень… смело, – процедила Регина, когда мы проходили мимо. – Дамир, я не знала, что у тебя закончились деньги на ткань.
Я остановилась. Дамир попытался потянуть меня дальше, но я уперлась каблуками.
– О, не переживай, Регина, – ответила я звонко, на весь зал. – Ткани было достаточно. Просто когда есть что показать – грех это прятать. А когда прячешься в глухой футляр… Наверное, есть что скрывать? Целлюлит? Или плохое настроение?
Кто-то из молодежи за дальним столом прыснул. Ильдар показал мне большой палец.
– Садись, – прошипел Дамир мне на ухо, усаживая на стул и быстро накидывая салфетку мне на колени, чтобы прикрыть разрез. – Ты ходишь по лезвию, Кира.
– Я танцую на пилоне, Дамир. Лезвие для меня – это слишком широкая опора.
Он сел рядом, залпом выпил бокал воды и посмотрел на меня взглядом, в котором ужас боролся с восхищением.
– Я тебя прибью.
– Знаю, – я подмигнула ему и потянулась за виноградом. – Но согласись, все смотрят только на нас.
– Они смотрят на твой пупок, Кира!
– Значит, у меня красивый пупок. Ешь плов, муж. Тебе понадобятся силы. Впереди еще танцы.
Дамир застонал и закрыл лицо рукой. Вечер только начинался.
Глава 17
Шум в ушах не утихал, хотя музыка сменилась на что-то легкое и фоновое. Церемония закончилась, гости, разбившись на группки, потянулись к фуршетным столам и выходу.
Я стояла, вцепившись в бокал с водой так, будто это был спасательный круг. Ноги в туфлях-убийцах гудели, спина, затянутая в корсетный верх платья, ныла. Но хуже всего было странное, пьянящее чувство пустоты и одновременно переполненности, которое накрыло меня после того поцелуя.
Дамир…
Я скосила глаза. Он стоял в нескольких метрах от меня, высокий, темный, безупречный. Его окружили какие-то важные дядьки в дорогих костюмах. Отец что-то властно вещал, хлопая сына по плечу. Дамир кивал, но его взгляд то и дело возвращался ко мне. Короткий, сканирующий: «Ты как? Держишься?».
Я кивнула ему едва заметно, одними ресницами, и показала жестом, что мне нужно отойти. Воздуха. Мне срочно нужен был воздух.
– Я сейчас, – шепнула я, ни к кому конкретно не обращаясь, и скользнула в сторону открытой террасы, где было потише.
Оперлась руками о каменные перила, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух. Здесь пахло хвоей и сырой землей, а не лилиями и дорогим парфюмом.
Глубокий вдох. Выдох.
Сахар вроде в норме, но руки все равно подрагивали. «Восемь секунд», – вспомнила я его слова. Ага, как же. Это было похоже на ядерный взрыв в замедленной съемке. И самое ужасное – я ответила. Я, Кира Ветрова, которая гордилась своей непробиваемостью, поплыла как мороженое на солнце.
– Тяжело быть женой памятника, правда?
Вкрадчивый, мягкий голос раздался прямо за моим плечом.
Я вздрогнула и резко обернулась.
Карим.
Брат Дамира стоял слишком близко. В одной руке он держал бокал с шампанским, другая небрежно покоилась в кармане брюк. Он улыбался – той самой улыбкой «золотого мальчика», от которой у всех женщин в радиусе километра должны были подкашиваться колени.
– Простите? – я сделала вид, что не поняла, одновременно включая режим «актриса».
– Дамир, – он кивнул в сторону зала, где виднелась спина моего мужа. – Он же как гранитная глыба. Холодный, жесткий, бескомпромиссный. Я наблюдал за вами. Вы выглядите… утомленной. Он совсем вас загонял?
Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. От него пахло сладко – чем-то пряным, восточным, в отличие от морозной свежести Дамира.
– Я просто не привыкла к такому вниманию, Карим Рустамович, – я опустила ресницы, изображая скромность. – Дамир… он требовательный, да. Но он заботится обо мне.
Карим хмыкнул, делая глоток шампанского.
– Заботится? Бросьте, Кира. Мы оба знаем моего брата. Для него люди – это функции. Ресурсы. Он использует вас, чтобы произвести впечатление на отца, чтобы позлить меня, чтобы доказать что-то Регине. Вы для него – просто красивая декорация.
Я внутри напряглась, но внешне сохранила маску наивной дурочки.
– Зачем вы мне это говорите? Сегодня наша свадьба.
– Потому что мне вас жаль, – он наклонился ближе, его голос стал бархатным, обволакивающим. – Вы слишком живая, слишком яркая для него. Этот огонь в глазах… Дамир его погасит. Он запрёт вас в своей башне, заставит носить скучные платья и отчитываться за каждую копейку. Я видел, как он смотрел на вас, когда вы разговаривали с Аркадием. Как тюремщик.
«А ты видел, как Аркадий меня раздевал?» – хотелось спросить мне, но я промолчала.
Карим протянул руку и, словно случайно, коснулся моего локтя. Его пальцы были теплыми и чуть влажными. Неприятно. До тошноты неприятно. Если прикосновения Дамира обжигали холодом, но вызывали ток по венам, то от касания Карима хотелось пойти в душ и тереть кожу мочалкой до красноты.
– Вы заслуживаете большего, Кира. Большего, чем быть инструментом мести. Женщине с вашей… харизмой нужно восхищение. Свобода. И щедрость. Настоящая щедрость, а не те крохи, что выделяет мой брат-аскет.
Я чуть склонила голову набок, позволяя локону упасть на лицо. Я подавила рвотный рефлекс и заставила себя не отдергивать руку. «Играй, Кира. Играй. Он думает, что ты продажная. Пусть думает».
– Щедрость? – переспросила я с легким интересом в голосе. – Дамир купил мне кольцо.
Карим рассмеялся.
– Кольцо? Милая, это пыль. У Дамира есть свои деньги, но ключи от настоящей сокровищницы – у меня. Я глава холдинга. Пока что де-факто, а скоро и де-юре. Все активы, все счета, вся власть семьи – в моих руках. Дамир играет в песочнице со своими стартапами, а я управляю империей.
Он поставил бокал на перила и посмотрел мне прямо в глаза. Улыбка исчезла, взгляд стал цепким, оценивающим.
– Я знаю, что вы не та, за кого себя выдаете, Кира. Искусствовед? Серьезно? Я навел справки. В галереях о вас никто не слышал. Зато мои люди видели девушку, очень похожую на вас, в одном закрытом клубе…
Сердце пропустило удар. Вот оно. Он копал.
– И к чему вы клоните? – мой голос стал чуть тверже.
– К тому, что я деловой человек. И я вижу, что вы тоже… прагматичны. Вы с Дамиром из-за денег. Это очевидно. И я не осуждаю. Красивая жизнь стоит дорого.
Он снова коснулся моей руки, на этот раз чуть выше, поглаживая… Я почувствовала себя грязной. Он был липким. Липкий взгляд, липкие слова, липкие руки.
– Я могу предложить вам гораздо больше, чем он. В два раза больше. В три.
Медленно подняла на него глаза. Внутри все кипело от желания влепить ему пощечину, но я помнила контракт. Я должна знать, что он задумал.
– И что я должна сделать за эти… три раза больше? – спросила я тихо, с ноткой алчности.
Карим довольно улыбнулся. Рыбка клюнула.
– О, ничего сложного. Вам не нужно бросать его прямо сейчас. Наоборот. Будьте с ним. Будьте идеальной женой. Но… – он понизил голос до шепота, – иногда делитесь со мной информацией. О его планах. О его сделках. О том, что он говорит про отца. А главное…
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.
– Сделайте так, чтобы он выглядел глупо. Неуравновешенно. Спровоцируйте скандал на публике. Или пусть он совершит ошибку, которая будет стоить ему репутации. Помогите мне окончательно утопить его в глазах отца, Кира. И я обеспечу вас так, что вам больше никогда не придется танцевать… где бы то ни было.
Пять миллионов от Дамира или безлимитный счет от Карима за предательство?
Я смотрела на брата своего мужа и видела гниль. Дамир был жестким, циничным, порой невыносимым, но он был прямым. Он играл в открытую. А этот… Этот был слизнем в дорогом костюме, который улыбается тебе в лицо и держит нож за спиной. Мне стало физически противно стоять рядом с ним.
Но я не могла просто послать его. Мне нужно знать ходы врага. И Дамиру нужно это знать.
Я растянула губы в медленной, заинтересованной улыбке. Посмотрела на него из-под ресниц, чуть прикусив губу.
– Звучит… заманчиво, Карим, – промурлыкала я, сдерживая дрожь отвращения. – Три раза больше, говорите?
– Любая сумма, – кивнул он, его глаза жадно заблестели. – Плюс гарантии безопасности. Если вы поможете мне убрать его с дороги, вы станете… другом семьи. Настоящим другом.
