Текст книги "Танцовщица (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
Глава 34
Нет, ну серьезно?
Я стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, и чувствовала, как у меня медленно, но верно происходит разрыв шаблона. Мой мир, который и так последнюю неделю напоминал сюрреалистичную картину Дали, окончательно свернул куда-то не туда.
В центре моей убогой гостиной, за шатким столом, который помнил еще школьные уроки моих старших братьев, сидел мой муж. Миллиардер. Владелец «заводов, газет, пароходов».
А напротив него сидел Виталик. И они, черт возьми, боролись на руках.
Дамир выпил мамину фирменную настойку. Ту самую, на кедровых орешках и слезах грешников, от которой даже у привычных мужиков с района глаза на лоб лезут. И не просто выпил – он, кажется, попросил добавки.
И теперь он… смеялся.
Я моргнула. Потерла глаза. Нет, галлюцинация не исчезла.
Дамир Тагиров, человек-айсберг, человек-функция, запрокинул голову и хохотал так, что на шее вздулись вены. Его лицо раскраснелось, волосы растрепались, а в глазах плясали такие черти, что мне стало жарко даже у двери.
– Давай, зятек! Жми! – орал Рома, хлопая ладонью по столу. – Не позорь фамилию!
– Не сдамся! – рычал Дамир сквозь смех, и его бицепс напрягся так, что казалось, ткань рубашки сейчас лопнет.
Когда это вообще такое было? Где тот чопорный сноб, который морщил нос от запаха шаурмы?
Моя семья и их заскоки – это реально какая-то биологическая угроза. Они инфицируют безумием воздушно-капельным путем.
Виталик кряхтел, краснел, пыжился, но Дамир держал его руку железной хваткой.
– А он жилистый! – восхищенно просипел Пашка. – Смотри, Виталю почти уложил!
Я смотрела на это и понимала одну страшную вещь: мне это нравится. Этот пьяный, веселый, свой в доску Дамир нравился мне до дрожи в коленках. Он вписался. В этот дурдом, в эти обои в цветочек, в запах перегара и чеснока.
– Ну говори, – раздался голос мамы прямо у меня за спиной, заставив подпрыгнуть.
Я обернулась. Мама стояла рядом, вытирая руки о передник, и смотрела не на армрестлинг века, а на меня. Взгляд у нее был цепкий, рентгеновский.
– Ты же не просто так приехала, чтобы мужа-красавца братьям представить. Нужно что-то?
Я отвела взгляд, наблюдая, как Дамир с победным рыком припечатывает руку Виталика к столешнице под восторженный вой остальных братьев.
– Нет, – выдохнула я. – Точнее… да. Поговорить. Об отце.
Мама не удивилась. Она лишь тяжело вздохнула, закатила глаза, будто я попросила объяснить теорему Ферма, и кивнула головой в сторону кухни.
– Пошли. Нечего тут орать.
Я поплелась за ней.
На кухне было тише, хотя вопли из гостиной пробивались даже сквозь шум старого холодильника. Мама села за стол, достала из буфета две маленькие рюмки и пузатую бутылку с чем-то темно-вишневым.
– Наливка, – коротко пояснила она, разливая густую жидкость. – Полегче будет, чем то, что они там глушат. Садись.
Я села, обхватив рюмку пальцами.
– Ну, спрашивай, коль приехала.
Я набрала в грудь побольше воздуха, чувствуя, как внутри все сжимается от страха услышать ответ.
– Ты знала, кто он на самом деле? Только правду, мам. Пожалуйста.
Она усмехнулась, крутя рюмку в пальцах.
– Знаешь уже, да? Раскопал твой муж? – она кивнула в сторону коридора. – Тогда чего спрашиваешь? Знала, конечно. Не слепая.
– Я не понимаю… – голос предательски дрогнул. – Почему тогда? Почему ты молчала? Зачем нужно было мучиться, работать на трех работах, тащить нас всех на себе, если просто можно было подать на алименты? Один звонок, один тест ДНК – и мы бы жили нормально! Ты бы не гробила здоровье!
Мама молча подняла рюмку, выпила залпом, даже не поморщившись. Стукнула стеклом о клеенку. Потом рассмеялась, но смех этот был похож на кашель – сухой, неживой, совсем не веселый.
– Когда Борька умер, – начала она, глядя куда-то сквозь стену. – твоему младшему брату, было месяц отроду. Мы до этого хорошо жили, ни в чем не нуждались. Борька кузнец был, золотые руки, я за ним как за каменной стеной была, мне даже работать не приходилось. А потом раз – и нет его. И всё пошло в одно место.
Я молчала. Знала эту часть истории. Черная дыра, в которую провалилась наша семья.
– Я осталась одна с пятью ртами, Кира. С пятью! А работы нет, денег нет, помощи ждать неоткуда. Я выла по ночам в подушку, думала, в петлю полезу.
Она налила себе еще.
– И тут появился Амиров. Он тогда здесь стройку какую-то курировал, важный ходил. Я долго мужика мурыжила, а он все не отставал. Цветы охапками таскал, подарки, слова красивые говорил…
Мама повернула голову и посмотрела в темный проем коридора, туда, где в гостиной слышался смех моего мужа.
– Такой же вот был. Красивый, высокий, статный. Прям с картинки. Глаза черные, горят… Ну и потеряла я голову. Дура баба. Поверила, что сказка бывает. Наобещал он всякого: «Увезу, Галя, королевой будешь, жизнь красивая, денег море».
Она горько усмехнулась.
– Но он тогда не знал, что у меня уже пятеро. Я скрывала, дура, боялась спугнуть. Думала, полюбит меня – и детей примет. А когда узнал… и след простыл. Даже вещи не забрал. Просто исчез. И письмо это поганое оставил.
– Но можно же было… – начала я, чувствуя, как к горлу подступают слезы обиды за неё. – Можно было заставить! Суды, скандалы! Он же богатый, он бы откупился!
– Нельзя! – рявкнула мама, ударив ладонью по столу. – Слышишь? Нельзя!
Ее глаза сверкнули такой яростной гордостью, что я вжалась в стул.
– Я никогда не унижалась и не собираюсь! Ни тогда, ни сейчас! Приползти к нему с пузом? Сказать: «Подай, Христа ради, ты мне ребенка заделал»? Чтобы он на меня как на грязь посмотрел? Чтобы его новая фифа меня помоями облила? Нет уж!
Она перевела дыхание, успокаиваясь.
– Я Ветрова, Кира. И ты Ветрова. Мы сами себя сделали. Я детей подняла, ни у кого копейки не попросила. Мы, может, икру ложками не ели, но и совесть не продавали.
Она посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде была такая сила, что мне стало стыдно за свои мысли о легкой жизни.
– Хочешь найти его? Хочешь узнать его, пообщаться, поиграть в дочку-миллиардершу? Пожалуйста. Ты взрослая, я тебе не указ. Твой муж, вон, с ним явно на одной волне. Но меня сюда не втягивай. Я его знать не хочу. Для меня он умер двадцать лет назад. И денег его мне не надо. Поняла?
Я кивнула, глотая соленый ком в горле.
– Поняла, мам.
Мама налила себе еще полрюмки наливки, выпила, крякнула и, отодвинув пустую посуду, скрестила руки на груди. Теперь её взгляд, тяжелый и проницательный, снова уперся в меня.
– Ну, с прошлым разобрались, – констатировала она, и тон её стал деловым, как у следователя на допросе. – Теперь давай о настоящем. Раз я ответила на твои вопросы, будь мила ответить и на мои.
Я напряглась. Знала этот тон. Сейчас начнется вскрытие черепной коробки без анестезии.
– Расскажи-ка на милость, как так получилось, что танцовщица в баре вдруг подцепила себе бизнесмена? – она кивнула в сторону коридора, откуда доносился громоподобный смех Ромы. – Он птица не нашего полета. Такие, как он, по нашим «гадюшникам» не ходят, а если и ходят, то жен там не ищут.
Она прищурилась, и её рука многозначительно легла на ручку сковороды, стоящей на плите.
– И если начнешь мне заливать про любовь с первого взгляда, как в индийском кино – огрею сковородой. Сказки не люблю.
Я сглотнула. Врать маме – это как играть в русскую рулетку с полным барабаном. Она ложь чует за версту. Но и правду про контракт, про пять миллионов и про то, что я фиктивная жена для мести бывшей, говорить было нельзя. Она бы тогда точно взяла сковороду. И пошла бы бить Дамира.
– Да нечего рассказывать, мам. Познакомились в клубе.
– И?
– Он заказал приват. Но танцевать я не стала! Он не захотел. Просто… поговорить ему вздумалось.
– Поговорить? – скептически переспросила мама. – В стрип-клубе? О философии Канта, что ли?
Мои брови взлетели.
– Слова то какие мам, где понабралась?
– Телевизор смотрю, не отвлекайся, рассказывай.
– Понравилась я ему, как отшивала назойливого клиента, – криво усмехнулась, вспоминая ту ночь. – Он номер свой дал. Сказал, если помощь нужна будет или… ну, в общем, оставил визитку.
– А ты?
Я замялась, подбирая слова, которые были бы правдой, но не всей.
– Ну, в общем, у меня проблемы были. С деньгами, с инсулином. Я позвонила ему. И вот…
Развела руками, демонстрируя кольцо на пальце и себя в целом.
Мама молчала. Долго. Она смотрела мне прямо в душу, и мне казалось, что она видит всё: и мой страх, и мою неуверенность, и ту странную, болезненную зависимость, которая у меня появилась от этого мужчины.
– Позвонила, значит, – наконец произнесла она. – И он сразу в ЗАГС потащил?
– Ну, почти. У него свои причины были торопиться. Семья давила, наследство… В общем, мы друг другу пригодились.
Галина Петровна хмыкнула.
– Пригодились. Слово-то какое подобрала.
Она вдруг подалась вперед, и её лицо стало жестким, серьезным, без тени той иронии, что была минуту назад. Она накрыла мою ладонь своей – шершавой, теплой и тяжелой.
– Слушай меня внимательно, доча. И запоминай на всю жизнь. Мужик он видный, сильный, я вижу. С таким рядом легко себя потерять, забыть, кто ты есть. Но ты не вздумай растворяться в нем, как сахар в чае. Сладко будет, да только тебя самой не останется.
Она сжала мою руку крепче, словно вбивая слова мне в подкорку.
– Сегодня он тебя на руках носит, пылинки сдувает, а завтра, как вожжа под хвост попадет, выбросит на улицу ни с чем. И будешь стоять на ветру с ребенком на руках у закрытой двери, не зная, куда податься. Я это проходила, Кира. Знаю, о чем говорю.
Я хотела возразить, сказать, что Дамир не такой, что он обещал не бросать, но слова застряли в горле под тяжестью её взгляда.
– Не торопись, – продолжила она, понизив голос. – Детей рожать, борщи варить – дело нехитрое. Ты сперва жизнь свою построй. Фундамент залей. С таким мужем, с его спиной и деньгами, тебе легче будет добиться того, чего ты сама хочешь. Учись, школу свою танцевальную открывай, что там у тебя в планах… Главное – на ноги встань крепко. Чтобы у тебя своё было. Чтобы, если он вдруг уйдет или предаст – ты не упала, а устояла.
Мама отпустила мою руку и выпрямилась, расправляя плечи.
– И никогда, слышишь, Кира? Никогда не кланяйся. Не прогибайся под него, какой бы он золотой ни был. Спину ровно держи, как струну, и в глаза смотри прямо. Пусть видит, что ты не служанка, не приживалка, а равная. Гордость должна быть. Я тебя гордой растила. Породистой. Не для того я жилы рвала двадцать лет, чтобы ты перед кем-то на задних лапках скакала за кусок хлеба. Ты – Ветрова. А теперь еще и Амирова, чтоб его черти драли. В тебе кровь сильная. Не смей её разбавлять страхом.
Она замолчала, переводя дыхание. В кухне повисла тишина, прерываемая лишь далеким смехом Дамира и Виталика из гостиной.
Я смотрела на маму и чувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком. Она была права. Жестко, грубо, но права.
– Я поняла, мам, – тихо сказала я. – Не прогнусь, ты меня знаешь.
– Вот и умница, – она снова стала прежней, деловито поправила передник. – А теперь иди к мужу. А то они там с братьями сейчас дом по кирпичику разнесут, пока силой меряются. И смотри мне… будь счастлива. Но с умом.
Глава 35
Ресторан «Сахалин» встретил нас панорамным видом на Волгу и ледяной тишиной приватного кабинета.
Я сидел, положив руку на спинку стула Киры, и чувствовал, как ее позвоночник натянут, словно корабельный трос перед разрывом. Она не касалась спинки. Она сидела идеально прямо, закинув ногу на ногу, и ее пальцы сжимали ножку бокала с водой с такой силой, что, казалось, хрусталь сейчас превратится в пыль.
Мы прилетели в Казань на следующий день после визита к матери Киры, и меня до сих пор мутило. Ну и напился же я в тот день. Впервые за… не знаю, десять, пятнадцать лет, я пил так, что не помню половину вечера.
Напротив нас сидел Рустам Амиров.
Он постарел за эти пару дней. Или, может, просто свет здесь падал так неудачно, подчеркивая глубокие борозды морщин у рта и усталый взгляд. Перед ним на столе лежал белый конверт. Распечатанный.
Рядом с ним сидела женщина. Его жена. Лейла.
Ухоженная, «дорогая» женщина лет пятидесяти, с идеальной укладкой, в жемчугах, которые стоили как квартира в центре, и с выражением лица человека, у которого под носом внезапно запахло канализацией. Она смотрела на Киру не как на человека, а как на грязное пятно на безупречной репутации их семьи.
Воздух в кабинете был пропитан не запахом крабов и морских ежей, а чистым, концентрированным тротилом.
– Девяносто девять и девять десятых процента, – глухо произнес Амиров, подтолкнув конверт к центру стола. – Ошибки быть не может.
Кира даже не взглянула на бумагу. Она смотрела только на него. Ее глаза, обычно небесно-голубые, сейчас потемнели, став почти синими.
– Рустам, это все, конечно, очень… неожиданно, – подала голос Лейла. Ее тон был пропитан ядом, завернутым в шелк светской вежливости. – Но ты уверен, что нам стоило встречаться именно так? Публично? После всех этих статей в интернете… Девушка, безусловно, имеет определенную… репутацию.
Я почувствовал, как Кира дернулась. Едва заметно.
Внутри меня сработал сигнал тревоги. Красный код.
Я видел, как раздулись ее ноздри. Как побелели костяшки пальцев. Я знал этот взгляд – будет взрыв.
Мне показалось, что сейчас она вскочит. Просто перепрыгнет через стол, вцепится этой напомаженной даме в волосы и выцарапает ей глаза. Физически ощущал исходящие от нее волны ярости.
Я подобрался, напрягая мышцы ног, готовый сорваться с места в любую секунду. Я сидел на низком старте, просчитывая траекторию перехвата. Если Кира кинется – я должен успеть ее поймать. Не ради спасения жены Амирова, плевать я на нее хотел. Ради Киры. Чтобы она не наделала глупостей, о которых потом пожалеет.
– Репутацию? – переспросила жена. Голос был тихим, вибрирующим.
– Ну да, милочка, – Лейла поджала губы, брезгливо поправив салфетку. – Танцы на шесте, скандалы… Мы люди консервативные. У Рустама бизнес, статус. Появление внебрачной дочери с таким… бэкграундом – это удар. Мы готовы помочь финансово, чтобы замять это, но вводить вас в семью…
Стеклянная ножка бокала в руке Киры издала жалобный треск.
Я накрыл ее руку своей ладонью. Жестко. Прижимая к столу.
– Кира.
Она медленно повернула голову ко мне. В ее глазах бушевал пожар. Секунду мы смотрели друг на друга. Я давил взглядом: «Не смей.».
Она сделала глубокий вдох. Ее грудь высоко поднялась и опала.
А потом произошло чудо. Или просто сработал тот самый стержень, о котором говорила ее мать.
Кира разжала пальцы, отпуская треснувший бокал. Улыбнулась.
Это была не добрая улыбка. Это была улыбка акулы, которая только что решила, что мелкая рыбешка не стоит усилий по пережевыванию.
Она повернулась обратно к Амирову и его жене. Вся ее поза изменилась. Исчезла нервозность, исчезла готовая вырваться наружу истерика. Осталась только ледяная, деловая собранность.
– Лейла… простите, не знаю вашего отчества, – произнесла Кира ровным, спокойным голосом. – Вы, кажется, неправильно поняли цель этой встречи.
– Что? – жена Амирова опешила от такой смены тона.
– Я здесь не для того, чтобы проситься к вам в семью, – Кира откинулась на спинку стула, копируя мою вальяжную позу. – У меня есть семья. У меня есть мать, которая стоит десяти таких, как вы. И у меня есть муж, – она на секунду сжала мою руку, – чей статус и состояние позволяют мне не думать о ваших «финансовых подачках».
Амиров крякнул, с интересом глядя на дочь.
– Поэтому давайте опустим сантименты, слезы умиления и обсуждение моего морального облика. Мне не нужна ваша любовь, Рустам, – она посмотрела отцу в глаза. – И мне не нужна ваша фамилия. В моем паспорте стоит фамилия Тагирова, и этого мне вполне достаточно.
– Тогда зачем ты здесь?
Кира наклонилась вперед, опираясь локтями о стол. Теперь она говорила как партнер. Как игрок, у которого на руках все козыри.
– Затем, что у нас есть общий враг. И общая проблема.
– Карим, – кивнул Амиров.
– Именно. Мой деверь, решил поиграть в бога. Он слил мои фото, он оскорбил меня, он пытается уничтожить бизнес моего мужа. Но самое главное – он перешел дорогу мне. А я, знаете ли, злопамятная. Видимо, гены.
Она выразительно посмотрела на мужчину. Тот криво улыбнулся.
– И чего ты хочешь?
– Я хочу его закопать, – просто ответила Кира. Никакой кровожадности, сухая констатация факта. – Не физически, конечно. Уголовный кодекс мы чтим. Я хочу уничтожить его репутацию, его бизнес и его эго. Я хочу, чтобы он потерял всё: тендеры, уважение отца, влияние.
– Жестко.
– Справедливо. Вы строительный магнат. Дамир сказал, что вы заходите на московский рынок и вам интересны те же объекты, на которые нацелился холдинг Тагировых под руководством Карима.
– Допустим.
– Дамир перекрыл ему кислород с технологиями. Но у Карима все еще есть административный ресурс и деньги отца. А у вас, Рустам, есть связи в министерстве и возможность перебить его ставки.
Она говорила четко, грамотно, оперируя фактами. Очевидно она готовилась. Я смотрел на нее и чувствовал, как меня распирает гордость. Моя девочка. Моя королева.
– Мы предлагаем альянс, – продолжила Кира. – Дамир дает вам технологии и свои патенты на льготных условиях. Вы используете их, чтобы забрать тендеры у Карима. Мы с Дамиром получаем моральное удовлетворение и крах его брата. Вы получаете госконтракты и прибыль. Все в выигрыше. Кроме Карима.
В кабинете повисла тишина.
Лейла сидела, хлопая накрашенными ресницами. Она явно ожидала сцены из мексиканского сериала с рыданиями и просьбами о прощении, а попала на совет директоров.
Амиров смотрел на Киру. Долго. Внимательно.
Потом перевел взгляд на меня.
– Ты ее научил?
– Муж и жена одна сатана. Кажется так говорят.
Амиров снова посмотрел на дочь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но он быстро его спрятал. Протянул руку через стол. Не мне. Ей.
– Я согласен. Мы утопим щенка.
Кира посмотрела на его широкую ладонь. Секунду она колебалась. Я видел, как ей трудно коснуться человека, который предал ее мать. Но она справилась.
Протянула свою руку и сжала его пальцы.
– Договорились. Но учтите, это только бизнес. Никаких семейных ужинов.
– Как скажешь, – Амиров не убрал руку сразу. Он сжал ее ладонь чуть крепче, словно проверяя на прочность. – Ты очень похожа на мать, Кира. Но характер у тебя… мой.
– Надеюсь, что нет, – отрезала она, выдергивая руку. – Я своих не бросаю.
Удар достиг цели. Амиров помрачнел.
– Мы закончили? – Кира встала, одергивая жакет. – У нас с мужем еще много дел. Молодожены, сами понимаете.
– Когда говоришь у твоего отца благотворительный вечер? – вдруг спросил он меня.
* * *
Едва двери лифта сомкнулись, отрезая нас от посторонних глаз и гула ресторана, маска «железной леди» мгновенно спала с лица Киры. Плечи, которые она держала так ровно, вдруг обмякли. Она прислонилась спиной к холодной зеркальной стене и медленно сползла вниз, закрыв лицо руками.
– Господи… – выдохнула она глухо, в ладони. – Меня сейчас вырвет.
Я тут же опустился рядом. Притянул ее к себе, чувствуя, как ее бьет мелкая дрожь.
– Ты была великолепна, – прошептал я, целуя в макушку, вдыхая запах ее волос, который успокаивал меня самого. – Просто невероятна.
Она отняла руки от лица и посмотрела на меня.
– Я не перегнула? Ну, там, про твоего брата… Меня просто такая злость накрыла, когда эта женщина начала говорить про мою мать, про репутацию…
Я взял ее лицо в ладони, заставляя смотреть мне прямо в глаза.
– Нет. Ты не сказала ничего такого, о чем я сам не думаю. Ты молодец. Ты все сделала идеально.
– Мне показалось, Амиров сейчас прикажет охране вышвырнуть нас, – нервно хихикнула она.
– Наоборот, – я усмехнулся, стирая большим пальцем смазавшуюся помаду с уголка ее губ. – Ты говорила на его языке. Если бы ты начала плакать или оправдываться перед его женой, он бы тебя раздавил. А так… ты заставила его себя уважать. Ты видела, как он смотрел? Он увидел в тебе не бедную родственницу, а партнера.
Кира глубоко вздохнула, привалившись головой к моему плечу.
– Я просто хотела защитить себя, Дамир. – она запнулась – Тебя. Твой бизнес.
– Ты защитила. Ты только что заключила сделку с дьяволом ради меня. И теперь у Карима нет ни единого шанса.
Лифт мягко звякнул, сообщая, что мы приближаемся к первому этажу. Реальность возвращалась.
– Вставай, маленькая, – я поднялся первым и протянул ей руку. – Нам нужно выйти отсюда с гордо поднятой головой.
Кира ухватилась за мою ладонь. Рывок – и она на ногах. Пару секунд она стояла, закрыв глаза, собираясь с духом. Потом резко расправила плечи, поправила жакет и вздернула подбородок.
– Я готова. Поехали домой. Хочу смыть с себя этот вечер.
* * *
Обратный полет в Москву проходил в странном, звенящем затишье. Мой бизнес-джет разрезал облака, а я сидел напротив своей жены и не мог отвести от нее взгляда.
Кира сидела в мягком кожаном кресле, поджав под себя ноги, и смотрела в иллюминатор. В ее профиле, в том, как она держала спину даже сейчас, когда расслабилась, я видел новую силу. Она изменилась. Та девочка, которую я нашел в клубе, была колючей, защищающейся. Женщина, которая сидела передо мной сейчас, только что поставила на место жену своего отца и заключила сделку, которая уничтожит моего брата.
Меня распирало от гордости. Дикой, собственнической гордости. Это моя женщина. Моя жена. И черта с два я теперь кого-то к ней подпущу.
– О чем думаешь? – спросил я, поставив перед ней тарелку с фруктами, просто чтобы привлечь ее внимание. Мне нужно было, чтобы она смотрела на меня.
Она взяла виноградину, задумчиво покрутила её в тонких пальцах.
– Думаю о том, что моя мама – гений конспирации. И о том, что у меня теперь два отца-тирана вместо одного отсутствующего. Это перебор, Тагиров. Мне и тебя одного хватало с головой.
Я усмехнулся, отпивая кофе.
– Амиров не будет лезть в твою жизнь каждый день.
– А его жена? Сыновья? – она нахмурилась, и между бровей залегла та самая упрямая складка. – Они меня ненавидят.
– Им придется смириться. Амиров держит семью в железном кулаке. Если он сказал «принять», они будут улыбаться тебе, даже если захотят подсыпать яд в бокал.
– Утешил, спасибо. Значит, на балу мне придется не только отбиваться от Карима и Регины, но и следить, чтобы новые родственнички не воткнули вилку в спину. Чудный вечер намечается.
Я встал и, не слушая возражений, усадил ее к себе на колени. Она была теплой, живой, и пахла так, что у меня мгновенно пересохло в горле.
– Я буду рядом. Никто тебя не тронет. Ты теперь под двойной защитой. Клан Тагировых… ну, по крайней мере, я. И клан Амировых. Ты самая защищенная женщина в России, Кира.
– Я самая проблемная женщина в России, – поправила она, устраивая голову у меня на плече.
Я гладил ее спину, чувствуя, как она расслабляется в моих руках. Нужно бы спросить у ее братьев о ней, найти какой ни будь компромат. Что бы в следующий раз мне было чем защищаться от нее.
– Дамир?
– М?
– Ты когда-нибудь занимался сексом в самолете?
Я отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. В них плясали те самые черти, которые сводили меня с ума. Она снова провоцировала меня. И она прекрасно знала, какой будет реакция.
– Нет.
У меня было много возможностей. У меня был джет, были женщины. Но никогда не было желания. С ними это было бы пошлостью, гимнастикой. С Кирой это было необходимостью.
Я поцеловал ее жадно, чувствуя вкус кофе и винограда на ее губах. Одним движением смахнул тарелку с фруктами на соседнее кресло и потянул ее на себя, заставляя перекинуть ногу, чтобы она оказалась верхом на мне.
– А пилот? – прошептала она, отрываясь от моих губ, когда мои пальцы уже расстегивали пуговицу на ее джинсах. – Он же… услышит?
Ее щеки порозовели, и это возбуждало еще сильнее. Смесь дерзости и смущения.
– Перегородка звуконепроницаемая, – я укусил ее за шею, чувствуя, как бьется жилка под тонкой кожей. – И он профессионал. Даже если самолет начнет трясти не от турбулентности, он не обернется.
– Утешил…
Я не дал ей договорить. Рывком стянул с нее джинсы. В тесном пространстве кресла это было неудобно, мы толкались, но эта борьба с одеждой только разжигала огонь. Мне нужно было чувствовать ее кожу. Везде.
Когда преграды исчезли, я приподнял ее за бедра и резко опустил на себя. Эта девочка заводилась за секунды и я даже не сомневался, что она уже мокрая и готовая для меня.
Кира ахнула, впиваясь ногтями в мои плечи. Ее горячая теснота обхватила меня, и мир сузился до размеров этого кресла.
Гул турбин, вибрация пола, высота в десять тысяч метров – все это лишь усиливало ощущения. Я двигался в ней мощно, глубоко, присваивая ее снова и снова.
– Смотри на меня Кира.
Мне нужно было видеть ее. Видеть, как расширяются ее зрачки, как приоткрываются губы в беззвучном стоне. Я хотел видеть, что она здесь, со мной, и нигде больше.
– Ты моя, – шептал, задавая ритм. – Моя жена. Моя девочка. Моя проблема.
– Твоя заноза.
– И заноза, – я усмехнулся и толкнулся так глубоко, как только мог. – Самая сладкая заноза в мире.
Самолет затрясло.
Кира закричала, выгибаясь в моих руках, и ее спазмы стали спусковым крючком для меня.
Я зарычал, прижимая ее к себе, вплавляя в себя, изливаясь в нее до последней капли.
Тишина в салоне после бури казалась ватной. Я откинул голову на подголовник, чувствуя, как бешено колотится сердце. Моя рука на автомате гладила ее спину.
– Галочка поставлена. Тагиров, ты полон сюрпризов.
Я лениво открыл один глаз. Во мне разливалось чувство абсолютного, сытого довольства. Адреналин отступил, уступая место ленивой неге.
– Я просто выполняю капризы… – я запнулся, глядя на ее расслабленное лицо, на припухшие губы. Рука сама собой скользнула на ее плоский, теплый живот. – … капризы беременных жен.
Кира хихикнула и беззлобно ткнула меня кулаком в грудь.
– Какой беременной? Перегрелся?
Я медленно открыл глаза полностью. Мозг, затуманенный эндорфинами, вдруг выдал четкую, ясную мысль. Мысль, которая крутилась на подкорке последние дни, но которую я не озвучивал. Ждал.
– Мы не предохранялись, Кира. Я кончаю в тебя. Ты же взрослая девочка, понимаешь, чем это заканчивается в итоге.
Я не убирал ладонь с ее живота. Кожа была бархатной. И мысль о том, что там, внутри, может уже зарождаться жизнь – моя жизнь, продолжение нас двоих – накрыла меня волной какой-то иррациональной, безумной радости.
– Так что, может быть, – я смотрел на нее с надеждой и торжеством собственника, – может быть, ты уже…
Она резко сбросила мою руку, словно я был ядовитой змеей. Отстранилась, поспешно натягивая джинсы, сбивая всю магию момента.
– Не может, – отрезала ледяным тоном. – Даже не надейся.
– Почему?
– Ты смотри на него, размечтался! – она фыркнула, застегивая ширинку, и в ее взгляде я увидел тот самый сарказм, который сейчас был совсем не к месту. – Я таблетки принимаю, Тагиров. Ты думаешь, я бы позволила изливаться в меня, зная, что я могу залететь?
В салоне стало тихо. Только гул турбин.
– Ты пьешь противозачаточные?
– Да! – она всплеснула руками, словно говорила с идиотом. – А ты что думал? Что я безмозглая идиотка? Ну уж нет. Я одна с ребенком в двадцать лет не останусь.
– Ты что несешь?
– А кто тебя знает? Мой папашка бросил мою мать беременной. Сегодня у нас «медовый месяц», а завтра ты найдешь себе кого-то «постатуснее» или решишь, что я тебе надоела. И что мне делать? Возвращаться на пилон с коляской?
Сравнение с Амировым ударило больнее всего. Я делал всё, чтобы защитить ее, я воевал с собственной семьей…
– Не смей сравнивать меня с Амировым! – рявкнул, вскакивая на ноги. Салон джета показался вдруг невыносимо тесным. – Я тебе не он!
– Ты нанял меня на год! На год, Дамир! – она тоже вскочила, не отступая ни на шаг. – Это контракт! Сделка! В сделку не входили дети!
– Я сказал тебе, что отменил этот чертов контракт! – схватил ее за плечи, желая встряхнуть, заставить услышать, выбить из нее эту проклятую настороженность. – Я сказал, что ты моя жена по-настоящему!
– А я сказала, что не соглашалась на это! Ты решил, что раз я подарила тебе свою девственность и у меня нашелся богатый папаша, то можно меня привязать пузом? Чтобы наверняка? Чтобы акции «Амир-Групп» точно никуда не уплыли?
– Ты думаешь, я хочу ребенка ради акций? – прорычал я, чувствуя, как бешенство застилает глаза. – Ты настолько низкого мнения обо мне?
– Я реалистка, Дамир! Ты бизнесмен до мозга костей. И да, ребенок – это отличный актив. Но я – не актив! Я живая! Мне двадцать лет, у меня диабет, учеба и планы! Я не хочу становиться матерью только потому, что у моего мужа вдруг проснулся инстинкт размножения или жадность!
– Заткнись!
Аллах, пусть она замолчит.
Я отпустил ее и с силой провел руками по волосам, оттягивая их у корней. Мне хотелось ударить что-нибудь. Разнести этот самолет. Потому что ее слова были как кислота. Она не верила мне. Ни на грош.
– Не заткнусь! – продолжала она, добивая меня. – Ты разочарован? Бедняжка. Думал, поймал дурочку, которая «случайно» залетит и привяжет себя к тебе навеки? Обломись, Тагиров. Я все контролирую. Я всегда все контролирую.
Я смотрел на нее и не узнавал. Где та женщина, которая только что стонала подо мной, выгибаясь от удовольствия? Где та, что защищала меня перед Амировым? Передо мной снова стояла Индиго – колючая, недоверчивая, ожидающая удара в спину.
– Ты мне вообще не доверяешь Кира? Что я плохого сделал то тебе?
– Я ни кому не доверяю! Потому что жизнь меня била чаще, чем тебя целовала мама в лобик! Я не могу позволить себе ошибки, Дамир! И уж точно не хочу умирать в нищете, как брошенная содержанка.
– Ты моя жена! – заорал я так, что горло тут же засаднило – У тебя нет риска нищеты! У тебя есть я!
– Пока я тебе нужна – да. А потом?
– Потом не будет! – я ударил кулаком по стенке салона. Обшивка хрустнула, оставляя вмятину. – Сколько раз мне нужно это повторить, чтобы до твоей упрямой башки дошло? Я никуда не уйду! Я не отпущу тебя!
– А я не верю! Я не верю в сказки про принцев, которые влюбляются в золушек навсегда! Ты поиграешь и бросишь.
– Аллах, дай мне сил…
Я резко выдохнул, чувствуя, как ярость сменяется отчаянием. Как ей объяснить? Как пробить эту стену недоверия, которую она строила годами, защищаясь от всего мира?
Я шагнул к ней, загоняя в угол, нависая над ней скалой. Она сжалась, но взгляда не отвела.
– Ты невыносима, – прошипел я ей в лицо. – Ты упрямая, как баран. Ты ешь всякую гадость, ты постоянно мне дерзишь, ты носишься со своей гордостью как с писаной торбой. Ты заставляешь меня седеть раньше времени, Кира. Ты бесишь меня так, как никто никогда не бесил.
Я схватил ее лицо в ладони, жестко фиксируя, заставляя смотреть в мои глаза.
