Текст книги "Никогда не прощайся (ЛП)"

Автор книги: Керри Уильямс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Я понял, что мы заблокировали вход, и дернул Бена в сторону, прежде чем Лоис Уиллер не сбила его с ног. Она не собиралась этого делать намеренно, просто была слепа, как крот. Без шуток, эта женщина опасна на дороге. Жители города убирались с дорог, когда видели ее старый «бьюик», направляющийся к ним. Шериф отбирал у нее права, отчитывал, штрафовал и даже пытался арестовать ее. Он говорил, что это не стоило бумажной волокиты и мы все просто должны продолжать жить дальше и всегда быть начеку.

– Вау. Это очки или бинокль? – прошептал Бен.

– Что бы это ни было, этого явно недостаточно. Держись на расстоянии и с тобой все будет в порядке, – я похлопал его по спине, взял корзинку и пошел к свежим овощам.

– Как насчет барбекю? Я мог бы сейчас съесть большой жирный стейк Олбани.

Бен радостно потер свой живот и кивнул.

– Да, – вздохнул он, – И пицца. Пицца на гриле – просто объедение.

– Пицца? На гриле?

– Ага.

– Ладно. Мы можем попытаться приготовить это.

– Десерт? – с энтузиазмом спросил Бен.

– О да, пирог, – сказал я.

– Да, пирог. Мы должны его приготовить.

Все вокруг становится идеальным, когда есть пирог.

– Прекрати. Даже разговоры об этом убивают меня.

Мы хватали все, что нам было нужно, наспех проходя по проходам и не останавливались, чтобы передохнуть. И вот, когда мы стояли в очереди на кассу, стараясь не морщиться от криков малыша, лежащего в коляске перед нами, я почувствовал, что кто-то похлопал меня по плечу.

– Вон?

Я развернулся на месте и обнял женщину, которая точно знала, через что нам с мамой пришлось пройти, прежде чем она умерла. Вики была прекрасной женщиной, когда ухаживала за мамой, всегда оставаясь доброй и терпеливой.

– Привет, Вик, – она была в униформе, по которой я понял, что она только что отработала свою смену в больнице. – Как дела?

Подмигнув мне, она ответила:

– Ну сам знаешь, все по-прежнему, как и раньше. Разве что в прошлом году я вышла замуж.

– Вау! За того парня, который тогда принес маме конфету?

– Ага. Думаю, в тот момент я поняла, что люблю его и он тот самый, – мечтательно ответила она.

Я рассмеялся от того, что мама бы хотела узнать, чем кончилась их история. Мама была бы счастлива узнать так много новостей.

– У меня тоже есть девушка. Вообще-то, я здесь с ее братом, и мы собирались что-то приготовить для нее на ужин. У нее была тяжелая ночь, и ей нужно немного внимания и заботы, – указывая на Бена, сказал я. – Это Бен Кеннеди. Бен, это самая лучшая медсестра в Олбани. Если тебе понадобится медсестра, нет женщины лучшей для этого, – улыбаясь и глядя на Вики, сказал я, которая, в свою очередь, поглядывала на Бена.

– Ты брат Харпер Кеннеди? – спросила она, склонив голову.

Бен кивнул, но не продолжил разговора.

Вики опустила на пол свою продуктовую корзину и присела на корточки перед Беном. Я был в шоке от ее действий, особенно когда она положила свои руки ему на плечи, и он напрягся. Мне нравилась эта женщина, как и парнишка, которого я полюбил как брата, и мне хотелось вмешаться, когда она произнесла нечто, что полностью выбило меня из колеи.

– Харпер – боец. Я в этом уверена. Она переживет этот период, эту болезнь и проживет полноценную жизнь.

Она посмотрела на меня, и я, не представляя, как выглядел со стороны, увидел, что она покачала головой и вздохнула, будто я что-то сделал не так. Затем она добавила:

– Вон потерял свою маму от рака, но это не имеет ничего общего с Харпер. Я видела ее сегодня, когда она уходила, и мне было ясно, что она победитель. Я думаю, это потому, что у нее есть вы, ребята, ваш папа и ее семья, чтобы ее поддержать. Так что продолжайте делать это, ладно?

Бен закивал, а мне захотелось, чтобы он сказал: «О чем это вы говорили? Это все не про мою сестру». Но он не сказал этого. Вернее, он начал плакать, используя свой галстук в качестве носового платка, чтобы утереть слезы. Вики привстала и еще раз окинула меня взглядом.

– Ты, Вон Кэмпбелл, – крепко обнимая, сказала она мне, на что я оставался безучастным. Я никак не реагировал. Я стоял и смотрел на Бена, который избегал моего взгляда, и старался подавить рык, исходящий из моей груди. – Я не знаю, почему ты снова захотел пройти через всю эту боль, но ты – герой. Ей понадобится все, что ты оставил когда-то, но я прошу тебя, чтобы ты был осторожен. Ты многих из нас напугал, когда потерял свою маму. И я не хотела бы, чтобы ты испытал горечь потери еще раз. Понял меня? – прошептала она мне на ухо.

Она правда говорила так, будто не была уверена в том, что Харпер будет жить? Больше она ничего не сказала и не сделала, – просто подняла свою корзину и ушла. Я не знал, что делать и что сказать. Поэтому я сделал то, что нужно было сделать, – поднял корзину, расплатился за наши покупки и направился к грузовику.

Бен ничего не сказал, просто смотрел на меня, что до какой-то степени мне нравилось, поскольку все ответы, какие я хотел знать, не должны были исходить от него. Гнев, который я испытывал, – не относился к нему. У нас выдалась напряженная и молчаливая поездка к Блу. Бен сразу выскочил из машины и побежал к двери, прежде чем я успел заглушить двигатель, подсознательно ожидая ответы на свои вопросы и стараясь успокоиться, пока я снова не завел мотор, чтобы к чертям собачьим уехать из Олбани.

Глава 11: Осознание

«Вера делает первый шаг, даже когда вы не видите целую лестницу».

Мартин Лютер Кинг, мл

Харпер

Я почти запрыгала от радости его увидеть, когда услышала, что он заглушил двигатель своего грузовика. Секунду спустя Бен распахнул дверь и окинул меня убийственным взглядом, – взглядом, который он обычно приберегал для Эйприл, если та вела себя, как сучка. Я не понимала, почему он так на меня смотрел, да у меня и не было времени спросить, потому что он быстро пронесся мимо в свою комнату и хлопнул дверью так сильно, что на стене пошатнулись несколько фотографий с мамой.

Какого дьявола?

Казалось, прошло несколько минут, пока я стояла под дверью, – я была слишком сильно напугана, чтобы выглянуть на улицу и посмотреть на грузовик, мотор которого уже дважды успел завестись и заглохнуть. Страх о том, что Бенни нечаянно проболтался, переполнял меня, хоть в глубине души я понимала, что он не мог так поступить. Я не понимала, что происходило. Я не понимала, был ли это отголосок каких-то событий в школе, в теплице или это было как-то связано со мной, и тогда я решила отважиться и все выяснить. Я уже успела открыть дверь, когда Вон появился на пороге с полными руками сумок из продуктового магазина. Он не смотрел на меня, отчего у меня перехватило дыхание.

Он все знал. Я не понимала, откуда, но он знал и ненавидел меня.

Я сделала глубокий вдох и отогнала слезы, которые уже были на подходе. Я не заслуживала того, чтобы меня стали жалеть из-за них. Я слышала, как он оставил сумки на террасе, а затем, пройдя мимо меня, направился в мою комнату и стал меня ждать там, чтобы я объяснила ему свое предательство, свой секрет.

Как ребенок, идущий навстречу своему наказанию, я заставила себя пройти по коридору, миновать закрытую дверь в комнату брата и направиться туда, где находился Вон, который просматривал коробку с цитатами, теперь уже понимая их скрытый смысл. Я бы не возражала, если бы это был любой другой человек на земле, только не Вон. Моя последняя тайна была раскрыта, и никакой другой секрет и рядом не стоял по ее важности.

С тихим щелчком я закрыла позади себя дверь и стала ждать.

Казалось, что он пересмотрит каждую цитату, каждую отдельную мысль и каждый сингл, который я слушала с момента аварии отца и мамы. Все это время я не двигалась с места, и наконец, он произнес:

– Ты умираешь? – его голос был низким и я, почти расплакавшись, прикрыла рот рукой.

Он все еще не смотрел в мою сторону, а продолжал смотреть то на клочок бумаги в своей руке, то на пол, то... Я не знаю. Я не видела его глаз, но хотела их увидеть. Это было мне необходимо, но я была слишком напугана, чтобы сдвинуться с места или признаться ему в том, что боялась, что он меня бросит.

– Ты. Умираешь?

Я с трудом сглотнула и сделала глубокий вдох.

– Врачи говорят, что у меня мало шансов выжить.

Он закивал, и затем все его тело начало дрожать. Нет. Он трясся, он плакал. Я подавила свой внутренний страх и бросилась к его ногам, чувствуя, как больно стерла свои колени о ковер на полу. Мне было плевать на все, кроме Вона, который бросил бумажки на пол и закрыл лицо руками, не желая, чтобы на него смотрели.

Я обняла его, стараясь облегчить его боль, и он позволил мне сделать это. Его руки обняли меня и прижали к кровати так сильно, что я почти испытала боль. Своей влажной щекой он прижался к моей шее и щеке, а затем поцеловал меня еще более страстно, чем в тот день под дождем. Поцелуй был таким влажным и прекрасным, что мне захотелось большего. Мне захотелось, чтобы мы снова занялись любовью. Мне хотелось, чтобы он помог мне стереть все воспоминания от вчерашнего лечения, от сегодняшних событий, от его боли, – и я хотела для него того же. Мои пальцы изучали его разгоряченную кожу, когда он стянул с себя футболку и прилег на кровать, поднимая свои руки вверх. Его дыхание становилось неровным, как и мое.

Огромная разница между тем, чтобы держать его в своих объятиях и не держать, – и это было неприятно. По сути, я испытывала, практически, болезненные ощущения.

– Черт! – прорычал Вон, ударяя по постеру с Китти. Я вздрогнула, и прикрыла рукой свой рот, чтобы приглушить вырывающийся визг. Вскочив с кровати, я держала в руке его кулак, его взгляд был направлен на место в стене, куда пришелся удар. Мне было плевать, что там было со стеной, почему он так о ней беспокоился?

– Прости, Блу, – и после этих слов он выбежал из комнаты. Я звала его и плакала, но он уже выбежал из дома и сел в машину, прочь с моих глаз и, возможно, прочь из моей жизни.

Я могла прыгнуть в машину и догнать его, моля о прощении. Я могла пообещать ему подарить весь мир. Я могла сделать это, но не стала, потому что он был достоин большего. Это было необходимо ему еще с нашей первой встречи. Вону Кэмпбеллу будет лучше без меня, и именно так я и решила все оставить.

Без Вона на меня накатила волна опустошения. И мне некого было в этом винить, кроме самой себя. Я вернулась на место преступления, в свою комнату. Теперь она не выглядела как моя комната, это была комната незнакомого мне человека. Вся комната стала чужой, кроме той самой стены. Стены, на которую мы с Воном повесили постеры. Дыра была совсем незначительной по сравнению с пустотой, которая осталась после него. Сердцевиной стены были два листочка с цитатами, которые прикрепил туда Вон. Я кричала до тех пор, пока не заревела навзрыд. Я включила стереосистему, стоящую в углу комнаты, и поставила ее на всю громкость, отчего исказились даже басы трека «Radioactive»²⁰. Я взяла свою коробку с цитатами и швырнула ее о нашу стену. Они разлетелись, как большие конфетти, накрывая пол и залетая за мебель. Я содрала постеры со стены и с рычанием разорвала их, – мой рык напоминал звериный вой, пока я не обессилила и, плача, опустилась на пол среди обрывков, которые представляли мою жизнь.

Меня кто-то обнял сзади, отчего я затаила дыхание. Я не хотела, чтобы Бенни видел меня такой. Он и так слишком много видел за свою невинную жизнь. А потом я по запаху поняла, что это был не Бенни.

– Прости меня, Блу, – прохрипел он мне в ухо на фоне музыки. Он присел за моей спиной, его тело источало тепло, и со стороны казалось, что мы обнимались перед сном. Только мы не были готовы спать, мы ни к чему не были готовы, разве что к тому, чтобы принять то, что я сотворила с нами обоими, и наслаждаться этими объятиями.

Вон, прекрасный парень, и он вернулся, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Он любил меня, хоть и думал, что не должен был; поддерживал меня, пока я выходила из полумрака своих разбитых надежд.

Я не представляла, как долго мы так лежали, но играла уже другая песня, «Demons». У меня высохли слезы, но я очень боялась пошевелиться, чтобы Вон не перестал поглаживать мою руку. Я боялась, что он встанет, увидев, что я успокоилась и уйдет, понимая, что если врачи окажутся правы, то я ничего, кроме боли, не могу ему предложить. Я знала, что без меня ему будет лучше, но не хотела его отталкивать.

Я не хотела сражаться без него.

– Вон. Мне жаль.

Он прекратил поглаживать меня. Это был конец. Он собирался уходить.

– Все-таки жаль, что ты мне не сказала, хоть я и видел, что ты пыталась. Я помню, ты дважды собиралась мне что-то сказать, и думаю, именно это ты и хотела сделать сегодня.

Я молча кивнула.

– Вчера ты проходила терапию?

– Да.

Он обнял меня крепче и спросил:

– Это был первый раз?

Я не хотела думать об этом, но он нуждался в ответах, поэтому я решила дать ему все, чего он хотел:

– Ага.

– Тяжело, да? Я хотел бы быть рядом с тобой.

Я кивнула, потому что мне тоже хотелось, чтобы он был со мной, но с другой стороны, я была рада, что он не видел меня в таком состоянии.

– Почему ты была в «СМЦ»²¹? Самое лучшее онкологическое отделение находится в Канзасе.

– Я действительно ездила в Канзас. Просто потом мне стало хуже, поэтому папа с Эйприл вынуждены были отвезти меня в Северо-западный Медицинский Центр. Там меня прокапали лекарством, чтобы тошнота прекратилась.

Вон отстранился от меня. Я знала, что так и случится и что я этого заслуживала.

Он явно думал по-другому и поднял меня с пола. Я обняла его за шею и у меня от радости чуть не навернулись слезы от того, что он предпочел тогда остаться со мной.

Мы сидели на кровати и разговаривали с закрытыми глазами, – он задавал мне прямые вопросы, на которые я давала предельно честные ответы. Да, я умирала; да, я боролась; да, у меня ничтожные шансы. И когда уже мое горло заболело от крика, плача и разговоров, он задал мне самый важный вопрос.

– Блу. Я прошел через многое со своей мамой, и честное слово, не понимаю, как, но я это пережил. Я просто очень боюсь, что мое сердце может этого не вынести; и что я подведу тебя. Я боюсь, что ты сдашься в этой схватке, и мне придется уйти, простившись с последним человеком, которого я буду любить всю свою жизнь.

Он глубоко вздохнул, и я почти заплакала, вглядываясь в глубину его глаз.

– Ты будешь бороться? Мне нужно знать, что ты будешь бороться, Блу. Что ты будешь так чертовски упорно бороться, что мы никогда не скажем друг другу «прощай».

– Малыш, я всем своим сердцем обещаю, даже нашими двумя, что буду сражаться изо всех сил, пока они у меня будут. Пусть даже небеса падут на землю, но мы не разлучимся с тобой, пока ты сам того не захочешь. Я люблю тебя, Вон, и буду любить тебя сильнее, чем ты даже можешь себе представить.

Он взял мое лицо в ладони и заглянул в мои глаза, в самую душу, от этого я смогла прочувствовать его каждое последовавшее слово:

– Я никогда тебя не покину. Я буду сражаться за тебя, даже когда ты больше не сможешь, потому что я никогда не брошу тебя. Бог и небеса не смогут заполучить тебя, потому что ты – моя, я впервые влюбился.

– Твоя взяла, – прошептала я, прежде чем его губы встретились с моими.

* * *

Ужин получился поздним, и, хотя мальчики не хотели ничего, кроме стейков и пиццы на гриле, нам нужен был еще салат для сбалансированности. Несмотря на их возражения, я приготовила коул-слоу и овощной салат. Учитывая, как много они жаловались, я была рада видеть, что все-таки они ели с аппетитом. Я все еще боялась, что меня может вырвать, но лекарство работало. Не думаю, что я когда-нибудь смогла бы забыть то чувство, которое я испытала, когда меня рвало едва ли не собственным желудком. От такого страха мой аппетит улетучился, но я продолжала есть, потому что воспоминания о том, что у меня пусто в животе, были для меня хуже. Да и мне не хотелось, чтобы парни переживали.

Тот ужин стал самым лучшим из тех, какие у меня случались после переезда в новый дом. И дело было не в еде, а в веселье и жизни, которые мы испытали. Сидя за старым деревянным столом в окружении аромата поджаренного мяса, мы весь вечер смеялись и рассказывали друг другу истории, пока я не зевнула. Как только этот звук вырвался из меня, взгляды обоих были сфокусированы на мне, и я почувствовала их скрытое беспокойство.

Это было как дождь средь ясного дня, а хотя, нет. Я любила дождь, особенно в солнечный день. В тот раз это напомнило пасмурность, которая не отступала, – Бенни отказывался смотреть на меня, а Вон не мог отвести глаз, как будто я могла исчезнуть, если он отвернется.

– Я в порядке. Я просто устала, – взглянув на часы, я нахмурилась, потому что было только начало десятого. Ладно.

– Хорошо, признаю, что чувствую себя не самым лучшим образом, но, пожалуйста, прекратите. Мне нужно, чтобы вы оба относились ко мне как обычно. Бенни, ты мой младший брат, и ничто на букву «Р»²² не меняет этого. Я буду раздражать тебя, проявлять чрезмерную заботу и любить, пока это не будет смотреться несуразно, и даже тогда я все еще буду тебя любить. Это работа сестры. Это моя работа и это никогда в жизни не изменится.

У меня наворачивались слезы, но мне было плевать, – я встала и крепко обняла Бенни, и когда он тоже обнял меня в ответ, у меня полились слезы, будто прорвало плотину.

– А что касается тебя, – обратилась я к Вону через плечо Бенни, когда он ослабил объятие, – ты должен мне пообещать, что больше не будешь смотреть на меня таким взглядом, будто я вот-вот сломаюсь.

– Пас.

Что?

– Здесь не получится использовать пас, Вон. В данном вопросе пас не работает.

Бенни встал из-за стола, взял свою тарелку и пошел в кухню, оставляя нас с Воном, чтобы мы поговорили. Хоть ему и было всего десять, но он вел себя старше своих лет.

– Блу, на нашем пути будет еще куча раз, когда я воспользуюсь правом на пас, и тебе это будет не нравиться. Я сделаю все ради тебя, и как бы нам обоим не было больно это говорить, есть вещи, над которыми я не властен. Мне нужен этот пас, потому что я люблю тебя, и мне больно видеть, как ты страдаешь, – он взял мои руки в свои. – Мне нужен этот пас, потому что не важно, как долго я буду стараться оставаться упорным и сильным ради тебя, у меня не всегда будет получаться скрыть свою боль.

– Черт, – я бросилась к нему в объятия, от чего мы оба чуть не упали со стульев. Я любила Вона и правда-правда переживала от мысли, насколько сильно его не заслуживала, и все же он был рядом и любил меня все так же. – Я так сильно тебя люблю. Я не хочу, чтобы ты проходил через это.

– Я не хочу этого и для тебя. Однако, похоже, что Бог нас испытывает.

Я отстранилась от него, держа свои ладони на его груди, и заглянула в его глаза, которые буквально сверкали от волшебных искорок вокруг зрачка.

– Ты в него веришь?

Он на секунду нахмурился:

– В кого? В Бога?

– Ага. Ты веришь в Бога?

Он сделал глубокий вдох и посмотрел так, будто он только что впервые об этом задумался. Хотя, как я знала по опыту, такой вопрос задают себе, когда сталкиваются с бедой. А Вон столкнулся с самой большой бедой; должно быть, он много раз задумывался о существовании Бога, а может и молился ему, просто на всякий случай.

– Не знаю, Блу. Когда-то, думаю, да, верил. Мама брала меня в церковь, так что каждое воскресенье я выглядел, как хороший католический мальчик. Я посещал воскресные религиозные занятия вместе со всеми детьми, и считал существование Бога и его заботу о тех, кто делает добро и верит, как само собой разумеющееся. А потом мама заболела раком и я его возненавидел. Я так сильно его ненавидел, что даже признался ему в этом. Я отправился в его обитель, где мы восхваляли его и молились, и сказал ему, что ненавижу его.

У меня защемило в сердце, когда я представила его, плачущим от боли и взывающим к Богу о помощи. Его ненависть была именно такой, в форме крика. В тот день Бог его не услышал. Он не услышал и меня, когда я делала то же самое после того, как мама не вышла из комы.

Вон продолжил, а я старалась оставаться сильной ради него:

– Затем ненависть к нему переросла в ненависть ко всем людям. А потом я понял, что если бы Бог, о котором я узнавал, и вправду существовал, то он бы не забрал у меня маму, оставив меня в одиночестве. Думаю, сейчас я произношу его имя только по старой привычке.

Я сдерживала слезы и дрожь, хотя чувствовала, что была на грани. Я протянула руку и погладила его по щеке, чтобы он понял, что это было воспоминанием, а не настоящим.

– Впервые, Вон, я не чувствую себя одинокой. По-моему, впервые.

Его глаза затрепетали, когда он понял мои слова, значение чего я сама только что осознала.

– Вон, Бог не бросал нас одних, он привел нас друг к другу. Он существует. Он дал мне шанс быть с тобой и потому я знаю, что в итоге я все равно этого добьюсь. Я чувствую это здесь, – сказала я, ударив себя в грудь и веря каждому слову. – Я буду жить, потому что мы нужны друг другу, потому что мы так сильно любим друг друга, что наша любовь убьет нас обоих ради этой цели, а это будет слишком большой ценой.

– Надеюсь, ты права, Блу. Надеюсь, ты права.

– Я знаю, что да. Впервые я знаю это.

Бенни вернулся, держа в одной руке пирог, а в другой три вилки и баллончик со взбитыми сливками под мышкой.

– Не знаю, что ты там знаешь, – сказал он, – но я знаю, что настало время для пирога.

Мы с Воном рассмеялись и он, взяв меня за руку, сказал:

– Я знаю, что для пирога всегда есть время.

Мы прикончили почти весь яблочный пирог, когда Бенни посмотрел на меня. Проглотив содержимое набитого рта, он спросил:

– Почему они называют это большой буквой Р?

Я бегло взглянула на Вона поверх плеча Бенни и, прежде чем положить вилку на стол, откинулась на спину и посмотрела в глаза своего маленького брата. Я успокаивающе улыбнулась, надеясь, что он это почувствует.

– Ну, так называют болезнь, которая у меня, потому что некоторые боятся говорить об этом или слышать.

– Как Волан-де-Морта в «Гарри Поттере»?

Я видела, как за спиной Бенни улыбнулся Вон, я тоже стала улыбаться шире несмотря на беспокойство моего брата.

– Точно, именно так. Думаю, они боятся, что если просто сказать это слово или его имя, то это повлечет за собой опасность для них самих.

– Это глупо!

Вон усмехнулся:

– Я согласен, бро.

Бенни оглянулся на Вона, который в ответ подмигнул ему.

Бенни снова посмотрел на меня и, поджав губы, спросил:

– Так это поэтому папа ненавидит это слово?

У меня заболело в груди от понимания того, что Бенни чувствовал напряжение, исходящее от отца.

– Отчасти.

– Ладно, а почему мы не называем это каким-то другим словом, к примеру... Лоракс?

– Это кино. Нельзя называть рак именами персонажей из детских мультиков. Однако это блестящая идея. Мы могли бы называть его...

– One Direction! – с энтузиазмом сказал Вон, отчего я чуть не задохнулась, а Бенни захихикал.

– Вон, мы не будем называть мой рак, используя название мальчишеской группы, которую обожает треть девочек-подростков во всем мире.

– Хорошо, – сдаваясь, простонал он. Выглядел Бенни тоже понуро, отчего я рассмеялась.

– Как насчет Франкенштейна? – предложила я.

– Франкенштейн? – проскулил Вон, а Бенни скривился.

– Ага, ну ладно вам. Звучит так, будто ты не можешь победить его, но в силах это сделать. В большинстве случаев он бывает неправильно понят. Это имя действительно замечательно подходит. Да и люди не будут съеживаться, если вы скажете Франкенштейн.

Мой энтузиазм был сильнее, чем следовало, ведь я обсуждала болезнь, которая так сильно пугала. Но дело было в этих двух мальчишках. Они привнесли свет в мою темноту, и я любила их до чертиков.

Вон посмеивался себе под нос, его голова тряслась, и это было заразно. Я тоже засмеялась, хотя даже не знала, над чем.

– Что?

– Фрэнки внутри тебя.

– О Бог мой, – я не могла поверить, что он дошел до такого.

– Фууу. Чувак, это моя сестра.

– Прости, бро, – захохотал Вон. – Не сдержался.

Я протянула руку и шлепнула Вона по руке.

– В следующий раз старайся лучше.

– Да, – добавил Бенни с легким отвращением. – Старайся изо всех сил, потому что теперь лечение нужно мне. Много-много курсов терапии.

* * *

Я так устала; никогда в жизни не чувствовала себя настолько уставшей. Вон отправил меня в душ, пока они убирали со стола. Я возразила, но лишь слегка. Не думаю, что меня теперь смогут допустить до обыденной хозяйственной работы. Когда я вышла из ванной, Бенни уже пошел спать, и хотя он этого не признает, ему понравилось, когда я зашла к нему и поцеловала его в лоб, пожелав ему спокойной ночи. Так обычно делала наша мама, когда мы были детьми. Теперь так делаем мы.

Он был уставшим, однако проснулся, и обычно я бы тихонько его чмокнула разок и ушла. Но не в тот вечер. Тогда я заметила его обеспокоенность и прошептала на ушко:

– Я знаю, что со мной все будет в порядке. Будет непросто, но мы пройдем через это. Я никуда не ухожу. Понял?

Неожиданно он обвил своими худенькими ручками мою шею, отчего я почти заревела, – ведь это было на него так непохоже. Открытые проявления любви сестры всегда воспринимались в штыки, так что его реакция была очень-очень необычна. Она показала, насколько он был тронут.

Он расцепил руки так же быстро, как и обнял, а я продолжила смотреть на его закрытые веки, пока он не махнул мне на прощание рукой. Его молчание говорило о том, что момент наступил и прошел, и что мне пора уходить. Но я знала, что он любит меня, а я его. Улыбаясь, я вышла и закрыла за собой дверь, за которой, прислонившись к стене гостиной и скрестив руки и ноги, стоял Вон. Он выглядел таким сексуальным, отчего я расплылась в улыбке.

Я была уставшей, я устала. Но, тем не менее, мне не хотелось, чтобы вечер уже заканчивался. Я хотела провести время с Воном, к тому же теперь между нами не оставалось никаких преград, никакой лжи.

– Думаю, тебе тоже пора спать, – сказал он, и от его слов я почти запаниковала. Он отошел от стены и обнял меня за плечи. – Хотя сначала тебе надо высушить волосы. Я не хочу, чтобы ты подхватила простуду.

– Я не хочу, чтобы ты волновался о моем здоровье.

Он остановился у двери в мою комнату и встал напротив меня; его карие глаза полны решимости:

– Даже если бы ты не была больна, я бы все равно переживал о твоем здоровье и благополучии. Пожалуйста, не спорь со мной каждый раз, когда я выражаю свое беспокойство о тебе.

Стыдясь и смущаясь, я положила свою голову ему на грудь, он обнял меня и поцеловал в макушку. В мою мокрую макушку.

– Ты останешься?

Я забралась к нему на руки, когда он указал мне на комнату. Я любила его силу, и я имею в виду не только его физическую силу, но и эмоциональную. Он великан с гигантским сердцем. Я поняла это в первый же день... Боже, на самом деле, это было не так давно, а мне казалось, что мы были вместе целую вечность.

– Ты ведь знаешь, что завтра начинаются выходные в честь Дня труда, да? – спросил он.

– Ага. Мы планировали, что эти выходные я проведу, чтобы восстановиться после первого курса лечения, перед тем как вернуться в школу, а потом в конце недели будет следующая доза лекарств. Мы подумали, что большинство детей оформят на пятницу выходной, на случай если кто-то уезжает на все праздники, и мое отсутствие не будет заметным.

Он донес меня до кровати, и я прилегла на его руку в той же позе, что и в первую ночь в кузове его грузовика, только между нами уже не было никаких преград, – я могла трогать и гладить его живот и грудь; я могла делать все, что мне нравилось, и назад пути уже не будет.

Некоторое время мы молчали, но я знала, что у него было что-то на уме, однако решила подождать, пока он будет готов. Слегка испугавшись, я ждала и думала, вдруг он пожалел, что остался. Интересно, будет ли когда-нибудь ситуация, когда у меня не останется выбора, кроме как использовать пас, который казался смешным после того, как из мешка достали кота. Тем не менее, я думаю, что всегда будут моменты или ситуации, когда лучше не озвучивать свои мысли из-за страха причинить боль любимому человеку. Поэтому я решила придержать эти пасы на всякий случай.

– Я не могу остаться до утра, мне надо рано вставать. У меня есть кое-какие дела на завтра. Винни попросила меня помочь с установкой шатра и места для готовки на время пикника и выходных. Каждый год в субботу она печет пироги на вечеринку с мороженым. В этом году они будут продавать их на благотворительном аукционе, а потом будут смотреть кино на улице.

– Вау. Звучит здорово. Я бы с удовольствием сходила.

Вон снова поцеловал меня в макушку. Не думаю, что когда-нибудь мне надоест это простое проявление любви.

– Я заеду за тобой попозже утром, но как насчет того, чтобы нам не ехать на пикник. Сейчас ты истощена, а если ты хочешь еще повеселиться в будущем, то на данный момент лучше притормозить. Моя мама поняла это уже поздно.

Было очень грустно слышать отголосок боли в его низком голосе, когда он говорил о болезни своей матери, и я понимала, что сейчас это напоминало ему о скоротечности моей жизни.

– Мы можем устроить свой пикник здесь, и в таком случае ты сможешь лучше восстановиться.

Я хотела заспорить, но он, предвидя мое несогласие, продолжил:

– В субботу ты можешь поболеть за меня и Бенни в поедании пирогов, а потом попробовать мой пирог и мороженое на вечеринке, чтобы меня не вырвало от переедания. После этого мы посмотрим кино на улице. Я действительно хочу провести этот день с тобой, и, думаю, Бенни это тоже понравится.

Одна мысль обо всех мероприятиях, в которых мы участвовали за последние пару дней, приводила меня в возбуждение и усталость. Мне нравилось его желание, чтобы с нами был Бенни, и мне нравилось, как этот город был ориентирован на потребности общества.

– Мы можем сыграть в вопрос-ответ? – спросил он уже серьезно.

Я так и знала. Что-то занимало его мысли, и он не знал другого способа, чтобы спросить меня.

– Конечно. Ты начинаешь.

Я хотела выяснить, о чем шла речь, и выяснить это прямо сейчас. Давай уже сорвем эту чертову пелену.

– Что не так с твоим отцом? То есть, я понимаю, что он потерян и скорбит по твоей маме, которая не понимает, что происходит с ее семьей. Но его дочь больна. Его сын напуган. Вы оба в нем нуждаетесь.

Все было не так плохо, как я думала, однако у меня было ощущение, что он не закончил.

– Он ведет себя так со дня аварии. Он чувствует вину, и, я подозреваю, ему трудно смотреть на нас и понимать, что он совершил ошибку, которая отняла у нас маму. Я сразу же его простила, но ему не нужно прощение, ему нужна вторая половинка.

– Я могу понять.

– Я тоже, – вздохнула я.

Вон перекатился на бок и слегка поерзал в постели, придвигаясь ко мне поближе. Мне казалось, что такая поза нравилась мне больше. Я могла видеть его глаза и хотела его поцеловать, но мне хотелось, чтобы он узнал моего отца лучше.