Текст книги "Никогда не прощайся (ЛП)"
Автор книги: Керри Уильямс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
С усмешкой, появившейся на его лице благодаря мне, он медленно открыл глаза, посмотрел на мои губы, затем в мои глаза, и на мгновение мне страстно захотелось, чтобы бы он довел дело до конца.
– Я знаю, что уже могло быть, но я не хотел бы иного, нежели то, что мы только что разделили, – мягко сказал он, это был наш первый поцелуй и он был завершенным. – Я никогда прежде не ощущал такого.
– Я тоже. – И это правда. То есть, мне семнадцать, и я целовалась раньше, но это, это было так невинно, сладко и красиво, и... Ладно, достаточно.
Он повернулся в своем кресле, рука покоилась на руле.
– Я хочу знать все, что можно узнать о тебе, Харпер Кеннеди.
Все мое нутро слегка сжалось.
– Я не хочу рассказывать тебе всего. – Мне была ненавистна боль в его карих глазах, но я защитила бы все, что только смогла от этой болезни, и тогда, я, можно сказать, даже заботилась о Воне. Он незнакомец, но я чувствовала, что могу доверить ему жизнь. От переизбытка чувств меня начало трясти, так было всегда, когда речь заходила о доверии к людям, с тех пор, как я узнала о своем диагнозе. Старые друзья, которыми я дорожила, теперь превратились лишь в простых знакомых, а дальние родственники и незнакомцы теперь стали моими лучшими друзьями. Большие изменения, но сейчас, они были к лучшему. Я широко улыбнулась и игриво хлопнула его по груди.
– Кроме того, ты, кажется, узнаёшь информацию обо мне и без моей помощи, – просто замечательно!
Он ухмыльнулся, его смущение и грусть были поспешно прикрыты игривостью.
– Виновен по всем пунктам, я просто спросил.
Мне понравилось то, что он расспрашивал обо мне, прежде чем пришёл на помощь в ситуации со своим отцом. То, что было между нами – это не простая защита или взаимная ненависть к его отцу и даже не жалость. Ладно... может быть немного защиты все же было. По-видимому, это было важно для него, поэтому я не посмела возмущаться.
– И?
– И ты – загадка. Если не считать того, что у тебя есть брат и отец, и вы переехали сюда всего неделю назад, о, и еще, ты имеешь какое-то отношение к Эйприл.
– И это все?
– Нет. – Его глаза всматривались в меня, сквозь меня. Я это почувствовала, и у меня закружилась голова, мне было интересно, о чем он думал. – Ты действительно хорошая танцовщица.
Я раскрыла глаза и глубоко вздохнула. Откуда он знал, что я танцевала? Он протянул руку, пригладил выбившуюся прядь волос, с которой играл ветер, и заправил ее мне за ухо. Вон выглядел виноватым, что заставляло меня волноваться. Мне больше нравилось, когда он выглядел свободным и счастливым. Меня уже тошнило от чувства вины.
– Я занимался электроникой. Мистер Сойер попросил меня проверить свет для школьного представления, а тщательно все сделать я мог, только когда все разойдутся по домам. Я думал, что был там один, но, видимо, ты тоже так считала.
– Ты видел, как я танцую? – я покусывала губу, и он слегка коснулся её большим пальцем, останавливая меня. – Это значит,... что ты видел, как я... плакала после этого?
Он кивнул.
– Почему?
– Почему?
– Да.
– Потому что мне это нравится,... потому что больше я не могу этим заниматься, – слова вылетали из моего рта прежде, чем я успевала подумать о том, чтобы остановить себя, и я знала, что это вызовет массу вопросов.
– Расскажи мне, расскажи мне, почему ты больше не можешь заниматься этим? Я знаю, что дело не в физической форме. Ты была идеальна.
Ох, как мало он знал.
– У меня проблемы в паховой области и с бедром, это физические проблемы.
Его взгляд опустился на мое бедро. Мое платье собралось складками выше, чем должны носить хорошие девочки, но садясь в его грузовик, я не задумывалась о подобных вещах. Поэтому я немного одернула его за подол. Тогда Вон положил свою руку на мое прикрытое бедро, его кожа прожигала ткань моего платья, будто он и не замечал моих неуклюжих попыток прикрыться.
– Ты растянула или порвала что-то?
– Нет, но все доктора говорят, что пока я не вылечусь, я должна следить за тем, что я делаю, и пока что танцы под запретом.
– Значит, потом ты сможешь вернуться? – исходивший от него энтузиазм был больше, чем, я думала вообще возможно, и это разбивало мое сердце.
Я неделями не слышала, чтобы кто-то говорил о моём здоровье с таким энтузиазмом. Пройдёт время, и он все выяснит, потому что нельзя скрыть тот факт, что у тебя рак после начала лечения. Это сильно ранило бы его, и я ненавидела свою трусливую часть, которая дала бы ему надежду, не предупредила бы до того, как он начал бы вкладывать в меня свои чувства. Но мне нравились те чувства, которые он заставлял меня испытывать, и мне хотелось задержать их хотя бы ненадолго. Я не хотела лгать ему, но я также не хотела, чтобы он знал, почему доктора запретили мне танцевать. Не сейчас. Я хотела сегодняшний день. Пфф, хотя сейчас, когда солнце уже садилось, я хотела этот вечер с ним, без болезни и жалости, только мы и мечты о совместном будущем. Я хотела подросткового романа, когда можно сидеть со своим парнем во время обеда и обсуждать выпускной бал. Я хотела этот вечер, а затем, утром, я позволила бы ему спокойно уйти, потому что это лучшее, что можно было сделать для нас обоих.
– Может быть, – сказала я, изменяя своим прежним словам, потому что знала правду; мне следовало сказать «маловероятно».
Он сжал мою ногу и криво улыбнулся. Я уже стала ненавидеть эту улыбку больше всего на свете. Мне нравилась совсем другая.
– Мне так жаль. И все же, не теряй надежду, – сказал он грустно, и это я возненавидела ещё больше.
Я улыбнулась, хотя даже не имела это в виду, я стала профессионалом по этой улыбке.
– Не надо, – нахмурился он.
– Что? Что теперь? – нахмурилась я в ответ.
– Не делай этого. Не знаю, что между нами, но это заслуживает больше, чем полуправду и фальшивые улыбочки. Сегодня вечером я хочу узнать тебя без всей этой херни.
Я улыбнулась, и в этот раз, это была настоящая улыбка, потому что мне хотелось того, что он предлагал, даже если это всего лишь на одну ночь.
– Ладно. Но, Вон, если ты не хочешь полуправды или чтобы я врала тебе, то нам нужны кое-какие правила. Ты можешь спрашивать меня обо всем, о чем захочешь, но есть вещи, о которых я не могу говорить, и мне нужно, чтобы ты понял и принял это.
Он приподнял брови и, казалось, обдумывал это, а затем кивнул.
– Идёт.
– Вот и славно.
– Мне нравится, – широко улыбнулся он.
– Можно я первая? – я внезапно разволновалась задавать ему вопросы, ведь не было никаких ограничений.
Он засмеялся, заставив моё сердце биться сильнее.
– Давай.
– Ты расскажешь всю правду?
– Ты заставляешь меня нервничать. Во-первых, даже если... – он прибавил звук на своём стерео, где играл трек «Fighter» группы «Gym Class Heroes». Я сразу же узнала их, но даже подумать не могла, что парень из провинции будет слушать их в своём автомобиле.
– Что? – спросил он, а я потрясла головой, мне не хотелось, чтобы он знал, что я сделала вывод, будто он парень из провинции или что-то в этом роде. – А ты думала, будет Кенни Роджерс7 или кто-то похожий? Мы живем в деревне, не в прошлом.
Я прикусила губу и пожала плечами.
– Я не думала, что будет Кенни, больше, что будет Гарт Брукс8.
– Эй. В Гарте нет ничего плохого.
Я засмеялась, и он тоже. Тогда я почувствовала себя лучше.
– Давай же. Вылезай, – продолжил он, качая головой и посмеиваясь.
Я спрыгнула со своей стороны и встретилась с ним позади грузовика. И только тогда я поняла, почему это его место. Мы смотрели на его дом и на другие. Я прекрасно видела весь город. Главная улица была усеяна деревьями и реками смоляных дорог. На фоне всего этого выделялась мэрия, так же как и наша школа и церковь. Это было идеальное место для размышлений о жизни и того, из чего она для тебя состоит, когда все, что город Олбани мог предложить, находясь внизу, превосходно располагалось ниже заката.
Вон опустил заднюю дверь кузова и сдвинул несколько садовых инструментов, прежде чем бросить плед на землю. Красный цвет покрывала выделялся на фоне темно-синей дверцы и зелени деревьев.
– Вставай, мы идём! – сказал он слишком радостно. Я тут же поняла, почему, и уставилась на него.
– Знаешь, я не смогу залезть туда без твоей помощи и, притом, не выставив себя напоказ.
– А в чем проблема? – ухмыльнулся он, прислонившись к задней дверце грузовика.
Я кивнула и сдержалась, чтобы не засмеяться. Казалось, я разыгрывала одну из них. После быстрого размышления я поняла, что получить от него помощь – способ менее неловкий, чем позволить ему смотреть, как я стараюсь изо всех сил подняться туда и, возможно, выставляю перед ним напоказ больше кожи, чем мне бы того хотелось. Поэтому я уперлась руками о холодный метал задней откидной дверцы и посмотрела через плечо.
– Ладно, я готова.
Он хлопнул в ладоши, а затем потёр их.
– Я тоже.
И, прежде чем я успела сказать хоть что-нибудь по поводу его комментария, имеющего двойной смысл, он схватил меня за бёдра и подтянул вверх так, что я оказалась на коленях. Уверена, он глазел на мою задницу. Хотя я не думаю, что она выглядела хоть сколько-нибудь привлекательно. До того, как мне удалось восстановить равновесие, он шлепнул меня по ягодице и захихикал, когда я завизжала и упала, свирепо наблюдая за тем, как он веселился.
– Что?
– Серьёзно? – я подавилась.
– Да ладно, я же мужчина.
– Ты нечто.
Он подмигнул, затем разместил одну руку на задней двери, а вторую – со стороны кузова грузовика, прежде чем поднять ногу, – и он на месте. Просто и унизительно ловко, по сравнению с моим подъемом. Я стремглав направилась к задней части грузовика, разглаживая мягкое красное покрывало, а он присоединился ко мне, откидываясь назад и похлопывая место возле себя. Парень выглядел так аппетитно, откинувшись назад, с одной рукой за головой. Он натянул самую дерзкую улыбку, такую, которая намекала на его мысли в отношении меня. Тот взгляд немедленно заставил мою кожу сморщиться, будто у ощипанной курицы.
Думаю, у меня неприятности.
Его черная футболка и синие джинсовые шорты создавали контраст по отношению к насыщено красному пледу, по которому он снова похлопывал рядом с собой. Я улыбнулась искренней улыбкой, которую не смогла сдержать, и, если честно, не хотела. Он заставил меня улыбаться по-настоящему, так что я улеглась и устроила голову у него на руке, наблюдая за изменением неба, стараясь не слишком очевидно вдыхать его запах.
Ага. У меня серьёзные неприятности.
– Давай, – сказал он, приготовившись для нашей игры.
Я повернулась к нему, наши лица были в сантиметрах от того, чтобы соприкоснуться. Такими темпами моё сердце не выдержит! Лежать рядом с ним, с его теплой, сильной рукой под моёй головой – это сводило меня с ума. А потом были мои руки; что я должна была делать со своими руками? Я не знала, поэтому обернула их вокруг живота.
Сконцентрируйся, Харпер. Сконцентрируйся.
– Какой была самая тупая ложь, которую ты говорил?
Он поморщился, и это было мило.
– Это запрещённый приём. Я был прав, говоря, что ты заставляешь меня нервничать! Ты собираешься убить меня?
– Только, если это что-то плохое, – ответила я, смеясь.
– Угу. Сама напросилась, – усмехнулся он. – Я поспорил бы о нашем соглашении.
Я ахнула и лопнула от смеха. Мне правда-правда сразу же понравилась эта игра, и он тоже засмеялся.
– Моя очередь, – сказал он, изучая моё лицо, и я постаралась обуздать свой смех и прочистить горло. – Могу ли я завтра сказать парням, что ты под запретом?
Я не хотела отвечать. Нет, я хотела сказать «Да». Я испытывала просто непреодолимое желание. Но это был тот самый момент, когда он заслужил узнать правду, прежде чем проникся бы ложной идеей о «навсегда», в то время как «навсегда» – не моё будущее. Поэтому я вздохнула:
– Нет.
Он приподнялся на локте, вытянув руку и нависая надо мной в замешательстве. Вдруг мне стало трудно дышать. Последние сияющие лучи солнца сверкали оранжевым светом сквозь кроны деревьев перед тем, как показать небо во всей его чистоте. Но ничто из этого, даже искорки света во мне, не могли сравниться с глубиной в его глазах, что взывала ко мне. Он – причина того, почему моё тело так реагирует.
– Почему? Я знаю, ты чувствуешь это. Я вижу, что отрицая это, ты становишься несчастной.
– Не буду лгать, ты абсолютно прав. Я чувствую это, я все чувствую. Я хочу этого, но не могу.
– Почему же?
– Я не встречаюсь. Я уже могу сказать, что ты станешь моим лучшим другом, но я не могу быть с тобой. Никаких других отношений у нас не может быть, какими бы стремительными не были наши чувства.
Он ещё больше нахмурился, а я протянула руку, разгладив морщинку между его бровей большим пальцем, заставляя его закрыть их.
– Не хочешь или не можешь? – спросил он, эта грусть разбивала мне сердце.
Это было ещё хуже, чем я раньше думала об этом. Мне нравился этот парень. Мне он очень нравился, могу сказать, что внутри он немного сломан, даже больше, чем его отец. Уверена, что это причиняло ему боль, и рассказать об этом – гораздо больнее, но это напоминало мне день, когда я познакомилась с Эйприл. Я знала, что он это вычислит. Я верила в него.
– И то, и другое, – сказала я.
– Дело в твоём отце? Я могу встретиться с ним, если это поможет. Ты можешь не верить, но это дерьмо пугает меня, но я сделаю это.
Я хихикнула.
– Мой отец ни при чем. Дело совершенно не в этом.
Вон сделал глубокий вдох и начал жевать свою щеку изнутри.
– Прежде всего, это первый произнесенный тобой отказ, а во-вторых... Это распространяется навсегда? Нет?
– Твой отказ по поводу «нас» распространен навсегда?
Я думала об этом чуть больше секунды и понимала, что я должна быть предельно честна со своим ответом.
– Нет, – ответила я, потому что если бы всё-таки пережила эту болезнь, это лечение, и он всё ещё хотел бы быть со мной, то я бы ухватилась за это обеими руками. Если бы я умерла,... он простил бы меня за то, что я сделала ему огромное одолжение. Ведь кто, чёрт возьми, в нормальном душевном состоянии захотел бы устроить себе трагедию, встречаясь с умирающей девушкой?
Глава 3: Баланс дружбы
«Дружба – это одна душа, живущая в двух телах».
Аристотель
Харпер
Он расплылся в улыбке, поцеловал меня в лоб, и я не смогу описать, что я почувствовала.
– Если «друзья» – это то, чего ты хочешь, то я дам тебе это.
– Никакого давления, никакого хитроумного плана, чтобы попытаться затащить меня в свою постель? – Я почти хотела, чтобы он ответил «нет», но понимала, если у нас будет что-то длительное, то это последнее, на что ему нужно было согласиться.
– Никакого давления, я обещаю. Что касается хитроумного плана, чтобы затащить тебя в постель, детка, то он мне не нужен. – Он подмигнул, от чего я рассмеялась, потому что именно это мне и было нужно.
– Какая твоя самая глупая ложь? – спросил он, пока снова устраивался на месте, притянув меня к себе так, чтобы я могла положить свою голову ему на плечо. Я пыталась не обращать внимания на желание прикоснуться к его животу и груди. Чертов этикет лучших друзей. Конечно, я залилась румянцем и улыбнулась от воспоминания, прежде чем сформулировать свой ответ.
– Я никогда не пичкала свой лифчик ватой.
Он так сильно смеялся, что я едва удержалась на его плече, а затем он ухватился за верх моего платья. Не думаю, что ему удалось рассмотреть слишком многое, пока моя рука прижимала ткань на груди, а визг отдавался эхом.
– Там нет никакой ваты.
Я чувствовала жар на лице, словно огонь, и зарылась ему в плечо. Что случилось с этикетом лучших друзей? Ох, точно, это же я пыталась смириться с этим. А он, напротив, казалось, пытался бороться с любого рода правилами этикета. Но всё же я оставалась довольна, что надела бикини, поэтому наслаждалась легким поворотом в наших отношениях, несмотря на всю двусмысленность. Он просунул руку мне под подбородок и приподнял лицо так, что у меня не было другого выбора, кроме как посмотреть на него.
– Ты не можешь быть застенчивой со своим лучшим другом. Лучший друг делится всем.
– Ты делишься всем с Картером?
– Притормози, не нужно быть такой.
Я смеялась, потому что с ним было легко смеяться.
– Рискуя сделать все мрачным и серьезным, какая твоя самая эгоистичная ложь?
Он кивнул и притянул меня ближе. Установилась долгая пауза, и на мгновенье я подумала, что он не собирался отвечать, но затем он проговорил.
– Разумеется, у нас есть связь. – Голос его стал грустным, как в той манере речи «утром я буду относиться к тебе с уважением», свойственной лишь ему, и как эгоистка, я бы хотела этого не знать. – Я собирался пройти через это, – ответил он.
– В некоторой степени я даже рада, что ты этого не сделал.
– Но с другой стороны ты бы хотела, чтобы сделал, да?
– Да, но это не то, чем занимаются лучшие друзья.
– Да, – вздохнул он.
Я понимала, что он собирался задать мне точно такой же вопрос, а я не хотела, чтобы он почувствовал разочарование, которое я ощущаю за него. Мы просили честности друг от друга, мы хотели отношений, даже если у них появились бы серьезные недостатки, но сейчас все стало немного зыбким. Поэтому я решила ответить ему, даже прежде чем он спросит, потому как понимала, что в нем шла борьба, стоит ли спрашивать или нет.
– Она может слышать тебя. Мама – все тот же человек, только стала намного спокойнее.
Вон снова оперся на локоть и посмотрел вниз в мои глаза. Солнце почти скрылось за горизонтом, а оттенки оранжевого и пурпурного окружали сиянием его тело. Он был так похож на ангела, что я пыталась преодолеть желание притянуть его к себе и поцеловать.
– Харпер?
Я понимала, о чем он хотел знать. Мы говорили о моей маме, будто она умерла, когда на самом деле, нет. Однако, вполне могла бы. Закрывая глаза, я могла представить ее за окном дома, над которым работал папа, чтобы держать ее взаперти. Мне было интересно, могла ли она видеть хоть что-нибудь сквозь свои призрачные глаза. Я понимала, что думать и говорить так о ней – очень цинично, но то, что я видела ее такой: лишь оболочкой потрясающего музыканта, жены и матери, которую я знала, пока взрослела – убивало меня. Она бы возненавидела себя, если бы отдавала себе полный отчет.
– Я не знаю, почему рассказала об этом Бенни. Может быть, это был тот момент, в котором мне захотелось, чтобы все это оказалось правдой... – Я сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить. – Около трех лет назад мои родители попали в автокатастрофу по пути домой после своего ужина по случаю годовщины свадьбы. Мама получила обширное повреждение головного мозга, и теперь живет в доме, где о ней смогут позаботиться. Раньше мы постоянно ее проведывали, а сейчас я вижу ее один раз каждые пару недель. Папа навещает ее при каждом удобном случае, который ему выпадает. Такое чувство, что он думает, будто она очухается. Бенни, которому я солгала, на самом деле и не помнит, какой она была прежде. Ему было всего семь.
– О господи. Мне так жаль. – Он погладил меня по волосам и щеке, и внезапно я почувствовала, как часть тяжкого груза спала с моих плеч. Я никогда и никому раньше не рассказывала об этом. – Иди сюда.
Он откинулся на спину, похлопал себя по груди, на которой я разместила свою голову, и затем молча стал поглаживал мои волосы. Я не знала, как долго мы пролежали тут, не произнося ни единого слова, но не думаю, что кого-то из нас это волновало. Это было как то естественно. И ничего общего с тем, чем я себе представляла, занимались бы лучшие друзья.
Вон
Я не хотел быть ее лучшим другом. Я хотел ее всю и желал рассказать об этом всему миру. Но это во мне говорил эгоист. Мой отец такой же, и я ненавидел его за то, что это побуждало меня сказать... она заслуживала парня лучше, который не обременен темным прошлым.
Ее волосы ощущались такими невероятно нежными под моими пальцами, будто лепестки цветов, и такими гладкими и мягкими, что я был согласен гладить их до самой смерти, если бы она мне позволила. Но не думаю, что она бы позволила, и все-таки я не мог не улыбаться от того, что это в принципе возможно, и был чертовски рад, что она не могла видеть меня и мою идиотскую и бестолковую ухмылку.
– Почему ты не нравишься Эйприл? – спросила она, а я почувствовал, как от ее сладкого мелодичного голоса мое чертово сердце стало биться быстрее. Это было словно музыка с небес. Знаю, звучит банально, но она была моей свободой от этой жизни, моей птичкой певчей, так что я бы боролся с каждым, кто бы захотел отнять ее у меня, в том числе и с Эйприл.
– Наверное, она думает, что я буду оказывать на тебя дурное влияние, – ответил я, а она захихикала, что отдалось мне в рёбра.
– А ты собираешься?
– Я – пасс. – В этот раз она рассмеялась громче и попыталась приподняться, чтобы увидеть мое лицо, но я не хотел, чтобы она это делала, потому как знал, что она была уверена, будто я шутил, не смотря на то, что это было правдой. Очевидно, Эйприл была права, и мне было лучше держаться подальше от кого-то столь прекрасного и невинного как Харпер, и все же я не мог. Даже если бы и хотел. Поэтому я прижал ее к себе, от чего она засмеялась сильнее, и поцеловал в макушку, вдыхая запах ее медово-цветочного шампуня.
– Это твой первый отказ отвечать, а еще я считаю, что она неправа, – спокойно продолжила она, и я почти поверил в ее слова, но всё же понимал, что это не так.
– У меня есть прошлое, и не все в нем было блестяще. – Разве это не правда.
– В том, что все идет блестяще, нет никакой истины. Держу пари, что твой отец предстает перед людьми во всем блеске, пока не открывает свой рот.
Черт побери, я хотел убить своего отца. Я чувствовал, как во мне нарастала ярость, и я изо всех сил старался сохранять самоконтроль. Тогда она начала пальцами поглаживать мой живот, а мое тело замерло от страха, что она прекратит. Надо полагать, что это было ложное суждение, так как она бы остановилась в любом случае, а я хотел сказать ей не прекращать это, но я трус. Это у меня тоже от придурка-отца.
– Сделаешь мне одолжение, Харпер?
– Ммм, думаю, да.
– Когда Эйприл скажет тебе держаться от меня подальше, будешь ли ты помнить эту ночь, помнить, что значит быть в моих объятиях, и как звезды над нами именно в этот момент сияют по-особенному ярче, чем в любую другую ночь, которую я только могу вспомнить. Будешь ли ты помнить это?
Она молчала, а я хотел знать, о чем она думает, но не осмеливался спросить из-за страха услышать то, что мне бы не понравилось. Господи, похоже, мне бы не понравилось это в любом случае.
– Твой единственный вариант попрощаться со мной – это смерть, и даже тогда я бы не хотела этого. Я буду помнить сегодняшний день, сегодняшний вечер и завтра в твоих руках под этими необычно яркими звездами, которые, мне кажется, горят только для нас. Я буду помнить тепло твоих рук вокруг себя и твой запах, ощущение твоей хлопчатобумажной футболки на моей щеке. Я даже буду помнить, как мы встретились, тебя, стоящего с бикини-группой, только потому, что ты такой красивый без рубашки. – Мы оба захихикали, но от ее слов мое сердце сжалось от боли.
Как только я подумал, что собираюсь нарушить правила дружбы, она продолжила, а я хотел услышать каждое слово.
– Я буду помнить, как размышляла о том, что мне очень сильно хотелось узнать, из-за чего у тебя появилась татуировка в виде дерева бонсай, которая окутывает твои ребра и проходит вдоль спины, но была слишком трусливой, чтобы спросить, потому что тогда ты бы знал, что я рассматривала тебя. Тем не менее, прежде всего, Вон... – Казалось, мое сердце остановилось, когда она вот так произнесла мое имя. – Прежде всего, я буду помнить, что мне не хотелось ничего, кроме как поцеловать тебя, когда у меня была такая возможность, пока мы не стали лучшими друзьями. Это моя тебе клятва.
От одного быстрого намеренного движения она оказалась подо мной, руками я уперся по обе стороны ее головы; они казались большими по сравнению с ее миниатюрным лицом. Ее длинные волосы были разбросаны по красному покрывалу, и я знал, что сохраню его навсегда. Я хотел рассказать ей о своей татуировке, о своей матери, но не сейчас. Я изучал ее, ее большие яркие синие глаза. Они были самыми необыкновенными в мире, будто цвета синей сойки в скворечнике моей мамы. Долгое время я пристально на нее смотрел, наше дыхание смешалось, и все это заставило меня задуматься, насколько сильно я ее хотел. Не только как друга, к черту дружбу. Я хотел, чтобы она была моей, владеть ею, целовать ее, оберегать. Я даже не осознавал, что придвигаюсь к ней ближе, пока она не облизала свои губы, почти касаясь моих, и я понимал, что она не могла отрицать то, что чувствовала, сильнее чем я. Как только ее глаза затрепетали и закрылись, я приблизился своими губами к ее и отведал дивный вкус своей синей птицы счастья.
Одной рукой я обхватил ее подбородок, проскальзывая пальцами ей в волосы, пока вторая пульсировала под моим весом. Я вздрагивал, когда она едва стонала мне в рот, а еще она привела каждую часть меня в полную боевую готовность. Каждую Часть. Я не хотел, чтобы она думала, будто это все, что мне было от нее нужно, разумеется, я хотел ее, я хотел ее сильно. Но речь не об этом, и мне было страшно, что она придет в себя и отвергнет меня. Но вместо этого она проводила ногтями под моей футболкой, по спине, чем сводила меня с ума. Ее губы были такими мягкими, когда я облизывал гладкую кожу изнутри ее верхней губы, прежде чем начать всасывать ее. Ее руки переместились от моих ребер сзади к талии, и я почувствовал, что теряю самообладание, когда она пальцами зацепилась за внутреннюю часть пояса моих штанов.
Вот он, момент, который мог бы изменить все, что мы обещали друг другу. Господи, возможно, мы бы пошли уже дальше этой точки. Я заметил, что рукой касался ее ребер, а я так сильно хотел ощутить полноту ее груди в своей руке, в то время как она дразнилась, вздымаясь при каждом вдохе, когда произошел взрыв. И нет, я не имел в виду у себя в штанах. Я в том смысле, будто в небе над нами. Мое сердце билось так сильно, но в такт с ее. Дело было не только в нашем поцелуе – нашем единственном прекрасном поцелуе. Какой-то мудак установил несколько фейерверков и не мог выбрать худшего момента, чтобы их взорвать.
Она уселась и посмотрела вверх на небо. Я снова откинулся на покрывало и пытался успокоить свое дыхание и взбесившееся тело, когда она заговорила.
– Когда говорят, что предаваться любви – это будто увидеть фейерверки, я как-то думала, что они преувеличивали. А мы только целовались. – Она шутила, но в данный момент я хотел, чтобы она не острила, потому что был напуган и хотел вернуться к тому, чтобы снова целовать ее, ощущать под собой. Вместо этого я глазел на ее спину, пока она наблюдала за взрывами красной меди и яркого белого магния.
– Это никогда не будет единичным случаем между нами, – сказал я. – Я чувствую это каждой фиброй своего тела, не смотря даже на то, что мы только встретились. – Я не был обезумевшим или разочарованным; я просто констатировал факт.
Она посмотрела на меня через плечо и улыбнулась, прежде чем расслабиться позади меня снова, ее пальцы прослеживали линию вверх и вниз по моему животу, и я пытался держать себя в руках.
– Я знаю.
– Тогда что означает «баланс» по отношению к лучшим друзьям? – Почти каждый мускул моего тела напрягся в ожидании ее ответа.
– Он то есть, то его нет.
Я вздохнул и попытался обуздать свой гнев.
– Это «чушь собачья», и ты это знаешь. То, что между нами – настоящее. – Я приподнялся, обхватывая колени руками, и почувствовал, что она сделала то же, но я не хотел смотреть на свою синюю птицу счастья, когда она лгала мне, нам. – Я хочу, чтобы ты признала, что между нами что-то есть, что могло бы быть.
Она дотронулась до моей руки, которая нервно подрагивала.
– Я знаю, что между нами происходит нечто большое и настоящее, и я хочу позволить этому вырасти, свободно развиваться, как оно того и заслуживает, но я не хочу разрушить то, что у нас есть, обещаниями, которые я не могу выполнить и сдержать. Мы знаем друг друга пару часов, и принять что-то большее... дать этому имя очень страшно и очень...
Я перевернулся и встал на колени перед ней, взяв ее руки.
– Я не прошу обещаний и ярлыков, только правды.
– Но правда заключаются в том, что завтра, когда взойдет солнце, мы не сможем быть теми, о чем ты просишь. Этим вечером ты заставил меня почувствовать такие вещи, которые я и не думала, что когда-нибудь смогу испытать, и в моем сердце будет специальное место, отведенное для тебя и этого вечера, и я буду помнить каждый момент, но завтра мне нужно будет, чтобы ты выполнил свое обещания о дружбе или...
– Или что? – мне было очень страшно спрашивать об этом или слышать это, и я мог почувствовать изменения в своем голосе.
– Или мы скажем друг другу до свидания прямо сейчас.
По мне пробежала дрожь, и я сжал ее руки крепче.
– Что с тобой произошло, Блу? – Она пыталась вырвать свои руки из моих и отвернуться, но я не позволял ей убежать от этого или от нас, все итак было запутанным. Я жаждал владеть ею и оберегать ее, и вот я спугнул ее, когда все, чего я хотел, это быть к ней ближе. Ты чертов сукин сын! Ты не мог просто довольствоваться тем, что она была готова тебе дать? Принять то, что она пожелала бы, пока хотела тебя? Однажды она бы увидела то, что видел я, и ушла бы навсегда.
– Прости, – сказал я быстро, и я знал, что прозвучало это отчаянно, но мне было наплевать, что я делал. – Пожалуйста, не уходи, не сердись на меня. Обещаю, если сегодня – это все, что у меня есть, тогда я приму это, а если завтра ты захочешь, чтобы мы были только друзьями, то я соглашусь и на это.
– Ты заставляешь меня желать больше, но я не могу, – ответила она, из ее глаз потекли слезы, за которые я возненавидел себя.
– Я буду твоим лучшим другом. Я буду наиразлюбимейшим другом, который у тебя когда-либо был, и, когда ты будешь готова дать больше, все, что тебе надо будет сделать, – это сказать об этом. Я не ухожу никуда, – слов, правдивее этих, я еще никогда не говорил.
– Наиразлюбимейшим? – Она приподняла брови, и я усмехнулся, несмотря на проницательность и недостаточно хороший разговорный английский.
– Заткнись. Я буду лучшим придурком-другом, который у тебя когда-либо был, и ты никогда не захочешь другого.
– Я не могу просить тебя об этом. Это слишком эгоистично.
Я притянул ее к себе и обнял так крепко, что мне пришлось сознательно немного расслабить мышцы, чтобы не раздавить.
– Не думаю, что ты можешь быть эгоисткой, и, кроме того, ты не спрашиваешь, поэтому я расскажу тебе, как все будет, Блу.
– Вон? – Мне нравилось, как мое имя звучит из ее уст.
– Хмм.
– Почему Блу?
Я снова повалил ее вниз рядом с собой и наблюдал, как остатки дыма от фейерверков плавали по ветру в небе.
