Текст книги "Никогда не прощайся (ЛП)"
Автор книги: Керри Уильямс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
* * *
К моменту, когда на экране пошли титры, мои щеки уже ужасно болели от постоянной улыбки и смеха на протяжении всего фильма. «Болваны» оказались лучшим фильмом, который я когда-либо смотрела в своей жизни. Возможно, из-за того, что его героями были дети города, потерявшего всю надежду. Фильм был очень комедийным и освещал легкомысленность каждого персонажа. А может быть, еще и потому, что он был про юную любовь между двумя людьми из разных социальных слоев, или все дело было в ребенке, который не мог выговорить слово «ловушка», и у него получалось «ловуфка». Все было именно в этом, но особенно еще и потому, что я смотрела его вместе с Воном, и никогда не забуду, как он и Бенни придумывали, какие ловушки они устроят для Эйприл. И казалось, Бенни даже делал какие-то пометки.
Последовали аплодисменты толпы, и все стали собирать свои пледы, стулья, переносные холодильники и детей, чтобы отправиться по домам. Вон собрал наши вещи и протянул Бенни наш плед. Наш красный плед. Я не понимала, куда подевалась Эйприл с Картером, они ушли следом за всей компанией. Видимо, кино не входило в их планы.
– Харпер, нам нужно купить этот фильм. Он был просто бомбический. – Бенни прыгал на месте, чем здорово меня рассмешил.
– Именно, черт возьми, так. Мы можем заказать его утром, или купить его на следующей неделе перед тем, как я уеду на лечение.
Я поняла, что стоило мне произнести это, как настроение Бенни накрылось медным тазом, за что я отругала саму себя. – Пойдем, братишка. Если Балбесы смогли спасти город вместе, то мы уж тем более сможем устранить Франкенштейна.
Он выдавил из себя подобие улыбки, а за его спиной содрогнулся Вон. О болезни он был осведомлён лучше. Дарить луч надежды было не в его духе, и это было сказано скорее для нас с Бенни, – так мы справлялись с проблемами. Я не знала, что могло помочь Вону, но понимала, что должна оставаться оптимистичной. Мне казалось, что он нуждался в этом больше, чем я. У меня была вера в Бога, или в кого-то еще, кто распоряжается судьбами человечества, и это помогало мне верить, что я со всем могу справиться. К сожалению, Вон потерял свою. И я просто надеялась, что благодаря нашей любви он сможет возродить свою веру хотя бы частично, потому что в противном случае... нет, мне даже не хотелось думать об этом.
– Вон, Бенни. – Их взгляды были устремлены на меня, и я сделала глубокий вдох. – Я вас люблю.
На лице Бенни появилась легкая гримаса и он стал озираться по сторонам, возможно, чтобы убедиться, что никто из его друзей не слышал нас. Убедившись, что ему удалось избежать позора, он улыбнулся.
– Я знаю. Я тоже тебя люблю.
Вон потрепал волосы Бена и, подойдя ко мне поближе, прошептал на ушко, – Никто не сможет любить тебя так, как люблю я.
От его слов у меня бешено забилось сердце, я повернулась лицом к его губам. Заглянув в его глаза, я не засомневалась ни в едином его слове поскольку сама думала точно так же. Возможно, я была юной, мы оба были юными, но мы через многое уже прошли вместе и даже опередили в рассудительности многих взрослых; в его глазах я увидела отражение той безграничной любви к нему, которая пылала в моем сердце. Он сказал, что я никогда не испытаю большей любви, и он был прав, – я никогда в жизни не смогу никого любить больше, чем любила его.
– Я хочу есть, – проскулил Бенни, – Можно еще пирога?
Мы с Воном, будто вырвавшись из состояния транса, в которое всегда впадали, когда находились рядом, перевели взгляд на него. Именно так Эйприл называла такое состояние, – транс. Она уже видела такое с нами в школе и несколько раз дома, и не только она. Просто она была единственным человеком, кто сказал мне про это.
– Приятель, я люблю пироги, но в ближайшие сутки я даже видеть их не смогу. – Вон будто очнулся и стал потирать свой живот, чем вызвал у меня смех.
– Я мог бы есть пироги всю вечность. – Захихикал Бенни. – В Сиэттле мы не покупали пирогов, кроме разве что в Макдональдсе.
– Нет, больше не упоминай Макдональдс, братишка. Никогда. – Покачав головой, Вон обнял Бенни одной рукой, держа в другой все наши пожитки, и повел его к грузовику. – Нам нужно серьезно с тобой поговорить про места, где можно покупать пироги. Правило номер один – никаких сетевых магазинов и франшиз...
Я осталась наедине со своим внутренним смехом. Бенни был моим спасителем, у него получалось вносить свет и веселье в каждый момент моей жизни, но, подобно обоюдоострому мечу, он мог превратить каждый момент в гудок товарного поезда, который раздается по территории тихого монастыря.
Всю дорогу до дома они обсуждали все, что только можно было знать про хороший американский пирог. Мне казалось, что я стала похожа на Бетти Крокер26. И конечно же, их общение на том не закончилось. Когда мы добрались до дома, их разговоры стали напоминать диалоги в лагере шпионов. Они расчищали все вокруг и строили подробные планы, как им на следующий день завлечь в их сети Эйприл, и «вырубить ее». Это были их слова, не мои.
Мне казалось, что этим двоим, в случае их удачи, не слабо достанется в ответ. Мне было их даже жаль. Я могла им помешать, могла предупредить Эйприл, но подумала, что лучше оставить им это дельце на их совести, и, если совсем уж честно, то признаюсь, мне и самой не терпелось увидеть, чем все обернется. Я испытывала нетерпение потому, что впервые в своей жизни, сколько я себя помнила, я почувствовала себя в своей тарелке, среди людей, на кого я могла положиться, – я чувствовала себя, как дома.
Вон
Тот день должен был стать самым лучшим чертовым днем в моей жизни. Все вернулось на круги своя. У меня была чертовски хорошая жизнь до тех пор, пока не заболела моя мама, и после этого все полетело к чертям. Именно, все. Мои отношения с отцом, с друзьями, с моим миром, все стало напоминать дерьмовый бутерброд, в котором не было хлеба. И все так продолжалось до момента, когда я увидел танцующую на сцене девушку. Тот день впустил свет в мою жизнь и внес нечто, ради чего стоило снова жить.
Меня не раз сковывал страх того, что я могу не справиться, и я никогда и никому не скажу подобного. Люди видели во мне трудного ребенка, который переживал непростые времена. Никто не видел моей боли и одиночества, моего внутреннего желания покинуть этот мир, мысли о чем постоянно меня преследовали.
Я мог бы забросить подобные мысли подальше, но понимал, что для меня будет безопаснее не прятать их в глубине себя, – ведь они бы напоминали мне о том, что могло случиться, если все полетит к чертям. Неприятной вещью было то, что бывали моменты, когда я понимал, что несмотря на то, что мы делали все, что было в наших силах, этого могло оказаться недостаточным для ее победы. И это было уже не в наших силах. Если ее не станет, то все превратится в ничто, – деньги, прекрасное время, которое мы провели вместе, вишневые шоколадные батончики, – все останется в прошлом, потому что они не смогут вернуть ее обратно, а я не смогу без нее жить.
– Блу?
– Да? – ее дыхание было тихим. Мы снова были в палатке. Она попросила, и я уступил. Видимо, у нас все шло по такому принципу. Хотя я побаивался, что она захочет переселиться в палатку насовсем, а если так и случится, то наши дети родятся прямо здесь.
– О чем ты мечтаешь?
Она не спешила с ответом, и если бы я не заметил ее легкой улыбки и движения глаз, я бы подумал, что она заснула.
– Я мечтаю, чтобы сила картофеля когда-нибудь решила мировой энергетический кризис.
Я едва мог дышать от накатившего на меня приступа смеха. Она переместилась на свою половину и тоже хохотала, хотя явно не так сильно как я.
– Я никогда не понимал силу картофеля. Расскажи мне. – Мне припомнилось научное ТВ-шоу, которое я смотрел в детстве, и меня распирало от любопытства, на самом ли деле она знала что-то про энергию картофеля, или просто хотела поумничать.
Она прикусила губу, тем самым вызвав у меня стон, но она не знала, отчего у меня была такая реакция, – я понимал, что половину своих поступков она просто не осознавала. Она не была виновата в том, что я был озабоченным животным, которое думало лишь об одном, когда я видел, что она вела себя сексуально. И это было, черт возьми, все время.
– Ладно, сдаюсь. Я совсем ничего не знаю про то, как работает энергия картофеля. Я просто однажды смотрела передачу про это. Диковинная штука, заставляющая с помощью пары проводов и картофелины идти часы, – в мире нет более сумасшедшей штуковины, чем это.
– Абсолютно согласен.
– Вообще-то, думаю, нам надо подняться и погуглить, иначе эта мысль сведет меня с ума. Теперь я не смогу заснуть.
Я усмехнулся, но когда она хотела привстать, я обнял ее и прислонился к ней. Я в очередной раз понял, что она просто забавляется со мной, но мне нравилось играть в ее игры. И мне всегда это будет нравиться.
Но затем мы оба перестали смеяться, поскольку воздух словно искрился от желания, которое мы подавляли в себе целый день. За тот день я мог овладеть ею не один раз; мне пришлось по-настоящему стараться игнорировать это желание, и лучшее, что я мог сделать, – держать ее на расстоянии вытянутой руки, иначе я бы затащил ее в свой грузовик. Она заслуживала большего.
Но это было днем. Вечер – это уже другое время и другое место. Конечно, не дворец ей под стать, но, казалось, что ей нравилась та дурацкая палатка. Похоже, мне придется купить нам такую, потому что на тот момент мне казалось, что мы еще много-много раз будем выбираться на кемпинг.
Я опустился поближе к ней и почувствовал, как ее дыхание стало теплым и тяжелым, как и мое. От нее пахло мятой. С каких пор зубная паста стала афродизиаком? Наши губы встретились, и в тот момент я полностью растворился в ней. Больше не существовало меня, была только она. И все было только для нее.
* * *
Становилось все жарче. В палатке плохо находится в таких условиях, но не было ни единого шанса, что я сдвинусь с места, потому что Блу спала в объятьях. Мы сегодня устраивали парад, и я уже опоздал с помощью для Винни и ее волонтеров, но она простит меня на этот раз.
Я даже не мог взглянуть на время, хотя знал, что уже далеко за восемь. Мне стало интересно, спала ли она столько обычно или это из-за того, что она очень измотана. Черт. Она выглядела плохо и это невозможно было скрыть. Я ненавидел это, но этого не изменить и нужно было с этим бороться. Я просто надеялся, что она не переутомилась. Возможно, ей стоит поспать несколько лишних часов, чтобы она смогла бы поспать подольше.
Как бы я не хотел остаться лежать с ней, дела сами не выполнятся. И планы связаны были не только с Винни, но и с теплицей.
И как бы сильно я этого не хотел, я знал, что не мог остаться с ней. Как можно осторожно я убрал руку из-под Блу. Ее голова продолжала покоиться на своем месте, а после, повернулась на свою сторону, крепко заснув. Я уже практически был готов свернуться калачиком рядом с ней, но у меня были обязательства.
То, что она не проснулась, когда я выходил из палатки, было чудом, потому что эта молния была такой громкой в утренней тишине. Я не заходил в дом; прошелся вдоль его стен и направился к моему грузовику, в то время как Бенни выскочил из входной двери.
– Ты куда собрался? – он рывком забрался на кузов грузовика, и я улыбнулся. Мне действительно нравился этот мальчишка.
– Нужно кое-что сделать в магазине, а затем идти на парад и убедиться, что Винни не слишком рассержена на меня из-за того, что меня не было утром. После, я приеду обратно.
– Можно с тобой? Я могу помочь. Я хочу поучаствовать в создании ловушки для Эйприл, поэтому, если я помогу тебе, у нас выйдет все гораздо быстрее.
Я рассмеялся и кивнул.
– Только если твоя сестра не будет волноваться, когда проснется.
– Ты можешь написать ей.
– Могу, но я не хочу будить ее. Как насчет того, чтобы я пока завел двигатель, а ты напишешь ей записку?
– Хорошо. Жди здесь.
– Буду ждать тебя в машине, – он убежал и я покачал головой, улыбаясь тому, каким изменениям подверглась моя жизнь со встречи с Блу. Я завел мотор, откинулся на сидение и закрыл глаза. Каждое изменение, каждое, было лучиком в моей жизни и тем, чему я был благодарен. Я бы отдал свою жизнь за них обоих.
И вдруг я осознал, что не мог позволить ей проснуться в палатке одной. Я выбрался из все еще заведенного грузовика и побежал к заднему двору дома, по дороге чуть ли не вывихнув плечо, заворачивая за угол дома. Когда уже добрался до палатки, то дернул за молнию, открывая ее, и увидел, что Блу зашевелилась.
– Привет, малыш, – она слабо улыбнулась, отгоняя остатки сна с глаз.
– Доброе утро. Готова поехать в теплицу или хотела бы еще немного отдохнуть? – Мне хотелось, чтобы она могла сделать и то и другое. В конце концов, черт возьми, почему она не может сделать обе вещи? – Хотя. Иди одевайся, а отдохнешь в комнатке моей матери, пока я кое-что доделаю. По дороге можем заехать на парад, а потом у нас с твоим братом встреча с Эйприл и мега-крутой ловушкой.
Она широко улыбнулась и прыгнула в мои объятия, отчего я шлепнулся на свой зад, вываливаясь из палатки вместе с ней. Она целовала мое лицо везде, где только можно было, пока я смеялся. Я хотел, чтобы она никогда не останавливалась.
* * *
Мы погрязли в делах на всю следующую неделю. Большинство ночей я проводил с Блу в ее доме. Когда ее отец был дома, то я уходил, но она брала с меня обещание, что я вернусь, и я непременно возвращался. Мы отвозили Бенни в школу и затем шли в нашу. Мы встречались вновь во время перерывов, за обедом, и я никого не подпускал к ней. Она позволяла мне обнимать ее на людях, что показывало всем о моем желании обладать ею, мне нравилось ощущение ее нежной кожи, дотрагиваясь до ее руки. Все это делало обеденные часы такими незаметными и быстрыми, что просто убивало меня. После мы возвращались на занятия.
Я терпеть не мог то, что у нас было мало совместных предметов. Но все налаживалось, как только мы вновь встречались, забирали Бенни после уроков и направлялись в теплицу. Такова была наша программа на следующие три дня. Однако завтра будет очередной курс лечения, и в этот раз вместо Эйприл собирался идти я. Блу, конечно, возражала, но я настоял. Я любил ее и хотел быть там с ней, особенно, если она больна и несчастна. Я был нужен ей и сам нуждался в ней, даже несмотря на то, что она сильная и храбрая.
Тем не менее на вечер у нас было запланировано большое барбекю. И там должен был быть ее отец, а еще Винни и Эд. Они оба стали одной семье после того, как Бенни поселился в их сердцах. Наверное, для них он стал кем-то вроде нового сына или внука, о котором надо заботиться. Также собиралась прийти Эйприл со своими родителями, и когда я пригласил своего отца и Лорель присоединиться, то они тоже очень загорелись желанием прийти. Вечер обещал быть важным событием и помог бы Блу напрочь не думать о следующем дне.
Когда мы остановились у школы Бенни, его лицо засияло и он, закинув свой рюкзак в кузов грузовика, забрался к нам внутрь. Он сбивчиво начал рассказывать, как прошел его день: какой-то придурок приставал к его подружке, которая хотя и была девочкой, все же не была его девушкой. Его слова вызвали у нас смешок. Очевидно, тот придурок пристал к так называемой подружке, поэтому ему пришлось вмешаться. Я чертовски обожал этого мальчугана, и легко мог представить, как он вступается за школьную тихоню.
– Ремень, – напомнила ему Блу, как только я завел машину и отъехал с обочины. Он болтал на протяжении всего пути до Хай-Ви.
Я взглянул на Блу, которая виновато улыбнулась мне, но мне действительно было все равно. Этот ребенок был как младший брат, которого у меня никогда не было. К тому же он был чертовски классным.
Блу схватила тележку для покупок, но я взял ее и постучал колесами об пол; на какое-то время я нахмурился, но затем почти сразу улыбнулся. Бенни понял, к чему я клонил, и это вызвало у меня смешок. Мы все хохотали, когда увидели, как шестидесяти-четырехлетняя Миссис Палмер, задыхаясь, едва поспевала за своими пухлыми старыми ногами, уносившими ее прочь.
– Бен, веди себя прилично. – Словам Блу не хватало уверенности.
Бен вскинул руки вверх и пожал плечами, на что я покачал головой и поторопил его шагать вперед. Нам надо было успеть сделать кучу дел, прежде чем гости начнут подходить на барбекю.
После того, как город пожертвовал средства, отец Блу перестал брать каждую вакантную смену. Тем не менее, его смена заканчивалась не раньше, чем через полтора часа, поэтому нам самим пришлось все подготовить, а значит, нам надо было поторопиться.
Ходить по магазинам, будто мы были семьей, не укладывалось в моей голове, но вообще я наслаждался всем этим. Даже после очередного неодобрительного взгляда за езду между рядами, на что меня подначил Бен.
Мы заплатили за товары, погрузили их в машину и отправились домой. Наши задания были выполнены, поэтому все было готово. Мы опять выглядели как семья, когда я разжигал гриль и наблюдал, как солнце окутывало Блу своим сиянием, одетую в красное летнее платье. Она расставляла на стол графины со сладким чаем; ее длинные волосы спадали вниз по спине и переливались в солнечном свете. Я знал, что в один прекрасный день она будет делать все это в нашем собственном доме. И это будут уже наши дети, бегающие вокруг и ищущие свои подгузники. Это должно было пугать меня, но напротив доставляло мне тот покой, который я желал, и новую надежду, что все будет хорошо.
Глава 15: Это ловушка
«Наша судьба не в звездах, но в нас самих».
Уильям Шекспир
Харпер
Вон и Бенни что-то замышляли. Они продолжали обмениваться взглядами через весь стол, и я начала опасаться, что они, наконец, доделали свою ловушку и готовы были воплотить свой дьявольский план. Сегодня Эйприл была не в настроении, что было еще хуже. Мне кажется, что они с Картером поссорились, потому что, когда я спросила, где он, то она пожала плечами и перевела тему разговора. Она выглядела уставшей и она сменила стиль одежды, надев обычные джинсовые шорты и футболку «Грин-Бей Пэкерс», что вовсе не походило на нее.
Я была так поглощена своей собственной жизнью и новой любовью, что пренебрегла своей лучшей подругой. Я облажалась. Я терпеть не могла то, что она не делилась со мной своими страданиями. Я не знала, было ли это, потому что она не хотела портить мое настроение, или она была раздражена из-за того, что не идет со мной завтра. Чтобы это ни было, я беспокоилась, и это убивало меня.
– Эйприл, не хочешь прогуляться, прежде чем мы подадим пирог?
Ее рот приоткрылся, словно она хотела что-то сказать, но ее прервал Бенни, который звал ее с кухни. Обычно она выкрикнула бы что-то типа «чего надо, тупица?», но сегодня она улыбнулась мне, встала из-за стола и быстро направилась в сторону кухни. Именно тогда, когда я услышала ее крик, мои опасения воплотились в реальность.
Когда на кухне стало тихо, мы все поторопились туда, на ее крики и ругательства в адрес моего брата. Ее грязный рот мог заставить покраснеть весь морской флот.
Отец появился первым на месте преступления, во всяком случае, я так его называю. Эйприл вся была в чем-то похожем на взбитые сливки. Дверца холодильника была открыта, и из него разбрызгивались сливки, которые разлетались по кухне, но в основном, попадали точно в Эйприл. Думаю, каким-то образом Бенни, и скорее всего, не без помощи Вона, подстроили так, чтобы сработал диспенсер со сливками в момент, когда она открыла дверцу. Обычно я бы стала хохотать вместе со всеми, но Эйприл и так уже была на грани... и тогда мне уже стало страшно за Бена, лицо которого раскраснелось от заливистого смеха в углу.
Я готова была уже схватить Эйприл и потрясти, но в следующую секунду она засмеялась. Я стояла в нерешительности, не зная, что делать, но когда она попросту расхохоталась, я не выдержала, ведь передо мной возникла все та же старая Эйприл. Хоть она, скорее всего, позже надерет зад моему брату, но сейчас мы вместе наслаждались этим моментом.
Эйприл Гиллеспи попалась в ловушку, которая была ей намного нужнее, чем объятия и болтовня со своей двоюродной сестрой.
Вон обхватил меня руками, и я взглянула на него, обнимая в ответ.
– Спасибо, – прошептала я, – Сегодняшний вечер был замечательный. Все ладили друг с другом, будто бы мы одна большая семья. Проблемная, конечно, но все же семья.
– Такова и была задумка.
Я обернулась в его руках и поцеловала его в подбородок.
– Ты видел наших отцов и Лорел? Я не видела, чтобы мой отец пил пиво с кем-нибудь уже очень давно. Я думала, что уже все потеряно, но это не так.
Он улыбнулся, но это была не та улыбка, которую я любила.
– Я рад, что твой отец может проводить время с тобой и Беном. И то, что ты наслаждалась сегодняшним вечером, делает меня еще счастливее. Это все для тебя, Блу, – он кивнул в сторону друзей и членов семьи, которые были на кухне. Пока Винни и Лорел отчищали Эйрилл и кухню от разбрызганного крема, тетя Джун ругала Бенни, стоявшего рядом с папой. Они оба старались не ухмыляться, и мне пришлось сдерживать себя, чтобы не засмеяться. Мистер Кэмпбелл и Эд вместе с пивом и сладким чаем вернулись на улицу, болтая о футболе. Именно так я представляла себе семью, и все благодаря Вону. У меня было все это, и за все это я была обязана одному человеку.
Я снова обернулась, дотянулась до него, обнимая и целуя его в приоткрытый рот. Поцелуй был страстный, и я целовала его до тех пор, пока папа не начал прочищать горло, что заставило Вона отпрянуть.
Вон занервничал, но я взглянула на папу и проигнорировала его напряженное и покрасневшее лицо.
– Папочка, я собираюсь выйти замуж за этого парня, поэтому к таким поцелуям тебе придется привыкнуть.
У Вона перехватило дыхание. Я не думаю, что причиной тому был факт моего желания выйти за него, а потому, что я сказала об этом своему отцу, который, однако, стоял и улыбался. От удивления его глаза расширились так, что стали напоминать блюдца, но он был счастлив от того, что теперь у меня появилась новая отдушина в жизни, хотя и временная. Впервые за долгое время я стала наслаждаться жизнью с большей силой, и он видел это и понимал, что все это было благодаря одному юноше, который стал особенным, как в моей, так и в его жизни.
* * *
Вон провел ночь у меня без надобности тайно пробираться в мою комнату. Я полагала, что папа теперь смотрел на Вона по-другому после пикника.
Медленно приближаясь ко мне, Вон стянул с себя джинсы и футболку. Мне определенно повезло, что я сидела на своей кровати, иначе меня бы разорвало. Я уже и забыла, как аппетитно он выглядел без футболки, на его натруженных мускулах красовалась тату. Мне до сих пор было непонятно, как мне удалось вытащить такой счастливый билет, – рядом со мной был не только чертовски привлекательный парень, но и парень с самым большим сердцем на земле. Я не могла поверить, что когда-то пыталась ему помешать стать частью моей жизни, и была очень рада, что он оказался таким упрямым, не смотря на мои уговоры. Он принес столько радости в мою жизнь, и в жизни тех, кого я люблю, и я надеялась, что это было взаимно. И теперь я не откажусь от него. Ни за что на свете.
Он прильнул поближе ко мне, и мои руки само по себе, будто больше мне не принадлежали, потянулись к месту его тату на тонкой загорелой коже.
– Вон?
– Да.
– Если я захочу сделать тату, то что мне набить?
Он хихикнул и коснулся ладонями моих щек, одновременно смахивая волосы с лица.
– Как насчет того, чтобы я сделал тату, а ты оставишь в покое свою нежную кожу?
– Но что если я захочу бабочку, или дельфина, или татуировку с Мэттом Дэймоном?
Он скривил губы и, прежде чем я что-либо поняла, начал меня щекотать, отчего я завизжала.
– Мэтт Дэймон? Бери свои слова назад.
– Нееет.
Его пальцы вновь атаковали меня, и я закричала на весь дом.
– Возьми свои слова назад, Блу.
– П... пасс, – между атаками мне удалось сделать вдох. Слава Богу, мне еще удалось сдержаться, чтобы не уписаться, а то было бы совсем неловко.
Он остановился и, притянув меня к себе, стал вытирать слезы с моих щек.
– Ты воспользовалась еще одним пассом.
– Знаю.
– Столько времени уже прошло с тех пор, как мы установили эту договоренность.
– Я знаю. Каждый день становится лучше, когда я с тобой. Та вечеринка изменила мою жизнь.
– Ты изменила мою жизнь, Блу.
– Как думаешь, нужны ли нам еще эти пассы? Я к тому, что вряд ли у нас будет ситуация, когда я не смогу с тобой чем-то поделиться, или ты со мной.
Он запустил пальцы в мои волосы и приблизил к губам мой лоб. Мне нравилось то, как он меня целовал.
– Нет ничего, чем бы я не мог или не захотел бы поделиться с тобой, но, знаешь что? Я хочу, чтобы эти пассы остались у тебя, потому что мне хочется знать, что в какой-то момент ты предпочтешь рассказать что-то мне, а не пасовать. В момент, когда станет нелегко, а так и будет. Такова жизнь, и я планирую провести остаток своей жизни вместе с тобой. Поэтому прибереги свои пассы.
Я поцеловала его чувственные губы и зарылась лицом в его шею.
– С каких это пор ты стал умнее меня?
По моей щеке пробежали вибрации от его смеха.
– Я умный, когда речь идет о нас с тобой, и это все, что для меня имеет значение.
– Я люблю тебя, Вон Кэмпбелл.
– Я первым тебя полюбил, Харпер Блу Кеннеди.
Я засмеялась.
– Мое второе имя не Блу.
– Заткнись и поцелуй меня.
Что я и поспешила сделать.
Вон
Твою мать, как же я ненавидел, когда она была в таком состоянии. Когда очередная прядь волос выскальзывает из пучка на ее голове, я поспешил убрать волосы в сторону, прежде чем они не намокли в том, чем ее стошнило.
От очередного приступа все ее мышцы снова напряглись.
Я уже сбился со счета, сколько раз ее тошнило. Я понимал, что ей дают лекарства, чтобы побороть болезнь, но было очевидно, что по ее венам текло нечто, с чем невозможно справиться.
Она отстранилась от судна и протянула его отцу, который беспрекословно взял и вынес его из палаты. Мне было досконально известно, как он поступал с ним дальше, ведь я и сам миллиард раз проделывал это во время болезни моей мамы. Эта палата не сильно изменилась. Всякий раз отец возвращался с новым судном, пока я промакивал мягкой салфеткой ее лицо и улыбался, чтобы она видела, что со мной все было в порядке. Если бы она подумала, что я боролся из последних сил, она бы выставила меня прочь, и я бы больше никогда ее не увидел, а этого я не мог допустить.
– Я хочу сказать, что все понимаю, – прохрипела она.
Я промокнул ее слезящиеся глаза.
– Что именно, малышка?
– Что у тебя ненастоящая улыбка. Тебе не нужно делать этого. Знаю, это тяжело, но хочу, чтобы ты дал мне слово... – она сглотнула, – когда станет совсем плохо, ты уйдешь.
– Когда же ты, наконец, поймешь своей умненькой головкой, что я никогда тебя не брошу.
Она улыбнулась, и я наклонился, чтобы поцеловать ее, но она отвернулась, отчего мой поцелуй пришелся на ее ухо.
– Пахнет рвотой.
– Ой.
Мы оба засмеялись. Слава Богу, потому что я мог справиться со многими вещами, но только не с тем, что болезнь отнимет у нее способность улыбаться и смеяться. В таком случае, я бы лучше сразу сдался к ее ногам.
Ее отец заулыбался нам, сидя в кресле, и подмигнул мне. Он всегда был таким молчаливым, что я стал задумываться, всегда ли он вел себя так, или только в моем присутствии.
Мы пробыли в том помещении уже три часа. Помимо нас там было еще пять пациентов, у которых были такие же кресла, как и у Блу. И у всех у них стояли капельницы с «ядом», от которого им становилось дурно, но благодаря которому они могли прожить еще один день. Эта картина помогла мне осознать, как много было тех, кто, как и мы, сражались за своих близких. С тех пор, когда я был там в последний раз, возможно, были и те, кто все еще продолжал бороться. И хотя Блу казалась там самой юной, я понимал, что ее муки ничуть не больше, чем других пациентов.
В ее капельнице осталось совсем немного раствора, после чего я смогу забрать ее домой. Она терпеть не могла это место, – стоило нам перешагнуть порог больницы, как она начала жаловаться, что ей стало плохо. Полагаю, причиной тому был запах, который леденил ее душу, поэтому я понимал, что как только нам можно будет уехать, ей сразу станет легче.
Блу приподнялась и слегка зашаталась, мы с ее отцом сразу же подскочили к ней, но она остановила нас, помахав нам рукой:
– Мне просто надо в туалет.
– Я провожу тебя, – предложил ее отец, и я вернулся на место, продолжив наблюдать, как он придерживает ее за локоть, пока она, едва перебирая ногами, выходила из палаты вместе со своей капельницей. Я сел на стул и на минуту прикрыл глаза, и я не знаю как, но я заснул. Проснулся я лишь, когда Блу забралась ко мне на колени и свернулась клубочком, и я обнял ее и не отпускал своих объятий.
Она была сильно уставшей и почти сразу же заснула. Я поцеловал ее в лоб, хотя она, в отличие от меня, уже этого не чувствовала.
Ее волосы все еще источали сладковатый аромат, который заглушал запах антисептика, пропитавшего всего меня, поэтому я уткнулся в ее макушку и вдыхал ее запах. Мне нравились ее волосы и то, как они переливались на солнце от светлого до каштанового оттенка. Нравилось, как они развевались от ветра. Какими мягкими они были, их никогда не брызгали никакими спреями и прочей дрянью, как это делали другие девушки. Я вдыхал сладковатый аромат ее волос и снова отключился, увидев во сне вечер, когда мы встретились, а затем меня разбудил пронзительный писк.
Этот звук разбудил нас обоих, перед нами стоял ее отец, который сообщил, что процедура окончена.
– Слава Богу, – произнесла она, соскальзывая с моих коленей, и потирая живот. Блу все еще слегка шатало, но, когда к нам подошла медсестра Венди, она отмахнулась от нашей помощи. Меня одарили суровым взглядом, чтобы я уступил Блу свое место, но затем гнев Венди сменился на милость и она мне подмигнула. Боже.
Я сконфуженно приподнялся и уступил место Блу, которая мне улыбнулась. Сестра Венди была невысокого роста, строгая, но забавная. Она стала нашим ключиком, который помогал нам как можно скорей убраться оттуда, поэтому в разговоре с ней я всегда говорил «да, мадам» и спешил сделать все, что она говорила.
Блу ввели дополнительные лекарства от тошноты, и вот мы уже снова оказались в машине мистера Кеннеди, – Блу положила голову мне на плечо, рядом лежал небольшой запас пакетов на случай тошноты и отдельный пакет с лекарствами. Мы были на пути домой и к нашему привычному распорядку.
Все, о чем мечтала Блу по дороге домой, была ванна, поэтому, как только мы оказались дома, я первым же делом помог ей с этим.
Должен отдать должное ее отцу – он оказался крепким сукиным сыном. Я наблюдал за его выражением лица в зеркале заднего вида, пока он сосредоточенно вел машину, не глядя на меня. По сути, он оказался безмолвным героем. Он потерял жену, которая была любовью всей его жизни, и потерял ее во всех смыслах, кроме самого непосредственного присутствия. Ему приходилось работать, как солдат, чтобы оплачивать медицинские счета, кормить детей, а еще и выдерживать, чтобы не сломаться от страха потерять одного из них. Он не сдавался. Он не жаловался, а просто продолжал делать то, что делал.
