Текст книги "Никогда не прощайся (ЛП)"
Автор книги: Керри Уильямс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
– Папа действительно любит нас. Ему приходится много работать из-за растущей стоимости медицинских счетов, как моих, так и маминых, – поэтому на самом деле его отсутствие это и моя ошибка. Ты же знаешь, он был со мной все эти дни, хотя я и сама имела право принимать решения относительно своего лечения. Он был рядом со мной, несмотря на то, что ему было больно смотреть и страдать еще больше, потому что, опять же, он никак не может мне помочь.
– Я это тоже понимаю.
Я кивнула.
– Твоя очередь.
– Почему тебе не нравится твоя мачеха?
– Разве я говорил, что не нравится?
– Нет, но тот факт, что ты не ответил, говорит сам за себя.
Он закрыл глаза и вздохнул:
– Я не испытываю к ней ненависти. Я не испытываю к ней никаких чувств. Она – жена моего отца. Вот и все, и ничего больше.
– Мне кажется, здесь что-то большее.
У него дрогнула щека, и я поняла, что была права.
– Она никогда не сможет стать ею. Она не моя мама, несмотря на попытки ею стать, и я ненавижу это. Она – мать Люка, не моя.
– Она когда-нибудь просила тебя называть ее мамой?
– Нет. Но я знаю, что она этого хочет, и отец тоже.
Я нежно улыбнулась, поскольку впервые увидела в нем маленького мальчика, который на самом деле хотел называть ее мамой, который хотел маму, как все остальные дети, хотя, возможно, считал это предательством по отношению к матери, которую он потерял.
– Знаешь, я уверена, что твоя мама не стала бы возражать; на самом деле она хотела бы, чтобы ты был счастлив и твоя жизнь была наполнена любовью. А твоя мачеха просто хочет любить тебя, как мама.
– Не думаю. Я считаю, что это просто одна из тех несправедливостей в жизни. У меня нет матери, вот и все. Что у меня есть, – это отец, который разочарован тем, что его сын бросил футбол из-за умирающей мамы, который ненавидит, что я выбрал жизнь, не связанную с колледжем и карьерой, – которую он для меня выбрал. У меня есть мачеха, которая сейчас едва появляется дома, потому что она чувствует дискомфорт из-за меня. Мои единственные кровные родственники живут на другом конце страны, и их беспокоило лишь то, что после оплаты медицинских счетов, они не получили ничего в наследство от мамы, – мы оба сделали вдох, чтобы перевести дух. – Все, что у меня есть – это двое бабушек и дедушек, которые формально мои и продолжают ухаживать за теплицей моей матери, пока я заканчиваю школу. У меня есть лучший друг, секретов у которого больше, чем в Коде Да Винчи, сводный брат, который предпочитает жить во лжи, и еще у меня есть ты, и я чертовски боюсь потерять это, что почти задыхаюсь.
Его откровения ранили меня, и все, о чем я могла подумать, чтобы сделать для него, – это поцеловать. Я поцеловала так любяще, так отчаянно, что, когда отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, то задыхалась. Мне просто нужно было вытащить нас обоих из чувства отчаяния, прежде чем мы оба в нем утонули бы.
– Твоя очередь, – сказала я, задыхаясь.
– Где он? Твой рак. Он у тебя в паху? Я помню, ты говорила, что ударялась тем местом.
– Знаешь, почему я позволила тебе в это верить. Да, он у меня в паху, но он распространился на позвоночник и затронул почки.
Он вздрогнул, поэтому я взяла его ладони и приложила их к своим губам.
– Все в порядке, Вон. Я намерена бороться, помнишь?
– Я не знал, насколько все плохо. Я не знал...
– Я не предполагала, что ты будешь знать. Даже врачи не знают, а они прошли самую лучшую подготовку в этой области. В течение нескольких недель я буду проходить интенсивное лечение, пока рак не уменьшится достаточно, чтобы я могла увеличить интервалы между процедурами. Это будет самым трудным, с чем мне придется столкнуться в жизни, но в последнее время, после встречи с тобой, я стала сознавать, что внутри меня есть то, что я должна победить.
Он кивнул, мне было странно видеть его не таким идеальным героем, каким я его представляла. Я бы охотнее хотела видеть, что он понимает реальность моего состояния, прежде чем это причинило бы ему непоправимую боль. Пока еще было не слишком поздно попытаться избежать всего этого. Я имею в виду, что мне не хотелось, чтобы он уходил от меня и от наших отношений, но я не была настолько эгоистичной сукой, чтобы заманить его в эту самую жизнь, которую он не хочет, потому что он был мне нужен.
– Ты передумал? – с большим комом в горле спросила я.
Он сильно нахмурился:
– Никогда.
– Тогда моя очередь, – сказала я.
– Эээ. Я уверен, ты только что это сделала, – сказал он с ухмылкой, а мне пришлось задуматься, как это было возможно, но он был как всегда прав.
– Ну это не считается, ты же знаешь.
Пожав плечами, он ответил:
– Но это же был вопрос?
– Ага.
– Тогда моя очередь.
– Хорошо.
– Хорошо, – повторил он. – Ты боишься щекотки?
– О нет. Пас, пас, пас.
Но опять же он не воспринимал мои пасы. Серьезно, они становились бесполезными, раз он собирался их просто игнорировать. А потом я потерялась в собственных криках и смехе от его профессионально щекочущих пальцев.
Глава 12: Помощь
«Губка Боб, ты теперь мужчина, пора бы уже и вести себя соответствующе».
Патрик
Вон
Вероятно, все может пройти не очень хорошо, но я должен попробовать. Ради нее. И, возможно, ради себя тоже. Я не знаю. На самом деле, в последнее время я уже ничего не знал. Но мне было нужно, чтобы она была счастлива и поправлялась, потому как я точно знал, что не пережил бы ее утрату.
Постучав в его дверь, я сделал глубокий вдох, который был, должно быть, самым неуверенным в моей жизни. Я себя чувствовал так, будто готовился к драке, причем ощущения были хуже, чем в тот день, когда в средней школе должен был встретиться с Максом Джонсоном у дуба после уроков.
Будь мужиком, ради всего святого. Если уж она могла бороться с Франкенштейном, то и ты можешь поговорить со своим отцом, ты, говнюк.
Отец, слегка нахмурившись, открыл дверь. Его секретарша Трейси заглянула к нему, поэтому, безусловно, он успел озадачиться, в какие неприятности я влип. Он не понимал, по какой еще причине я мог заявиться к нему, – в последний раз я приходил туда и вел себя как тупица, узнав, что он продал дом мамы. Тогда это стоило ему нового окна, а мне – наших с ним отношений.
Это было тогда. Теперь же я собирался дать ему возможность прекратить вести себя как мудак и помочь мне в одном добром деле. В эпохальном деле. В эпическом.
– Мне нужна твоя помощь, – и я сразу заметил его разочарование. Такую реакцию я мог распознавать профессионально. И если бы дело не касалось Блу, то я бы тут же ушел прочь.
– Она не беременна, у меня нет проблем с законом и школой. Это личное.
Отец изменился в лице, а затем его выражение стало таким, каким я его еще не видел. Если я не ошибался, это выглядело как беспокойство, к тому же он присел на край своего стола, а не за него.
– В чем дело?
– Блу Харпер, она больна, серьезно больна. Я понимаю, между нами и так достаточно дерьма, с которым нужно разобраться, но мне нужно, чтобы мы отложили пока все это ради чего-то более важного. Отец, мне нужна твоя помощь.
Наступила гробовая тишина, а потом отец подорвался со стола и направился к выходу. Мне следовало бы получше подумать, прежде чем идти к нему ради нее. Он ясно показал, как относится к ней и ко мне, но все-таки я должен был попытаться.
Стоп. Он взял свое пальто.
– Пойдем, сынок. Давай выпьем горячего чая с кусочком твоего любимого пирога, и ты мне расскажешь, в чем она нуждается, а я сделаю все, что в моих силах.
Я не боролся с улыбкой или чувством гордости по отношению к отцу, к которому, как я думал, я никогда не буду испытывать ничего кроме ненависти или тоски. Отец улыбнулся мне, а мне по-настоящему захотелось его обнять; не ради себя, а ради Блу.
– Спасибо, отец.
Кивнув, он повел нас на улицу и, впервые с тех пор, как я узнал, что Франкенштейн одолевал мою девушку, я почувствовал, что действительно смогу ей помочь, и это меня окрыляло.
* * *
Обед с отцом прошел лучше, чем я надеялся, и отношения между нами стали тоже лучше, это обнадеживало. Я не знал, как отреагирует Блу, но это будет ей на благо.
Это означало, что мне придется отказаться от своей свободы; отказаться от наших ночей, – я был готов идти на это всю жизнь, лишь бы это дало ей то, в чем она нуждалась.
– Вон, голубчик, ты в порядке? – вопрос Винни оборвал мои мысли, и я чуть не уронил два ящика с чаем, которые должен был отнести в прохладное помещение, где стояла сеноуборочная машина.
– Что?
Она нахмурилась, отчего на ее загорелом лице появились складки, которые мне редко доводилось видеть.
– Ты выглядишь обеспокоенным и слегка растерянным.
Большим пальцем она смахнула прядь волос с моего лица, которое уже успело вспотеть. Мне придется зайти домой и принять душ, прежде чем идти к Блу.
Она вздохнула, и я почувствовал его приближение, – предупреждение, которое полезное и, тем не менее, излишнее. Я понимал наши шансы. Понимал, что со мной произойдет, если все полетит к чертям. Мы с Блу собирались бороться с этим, и хотя Харпер и Винни верили в Бога и его чудеса, я не разделял их веры. Я перестал верить в Бога давным-давно, – после того как Он перестал верить в меня, мою жизнь и мое счастье.
– Я переживаю за тебя. Мы все переживаем за тебя и то, что ты делаешь с той девушкой.
– Я люблю ее, Винни. Ради нее я сделаю все. Что в этом плохого? – спросил я, поставив корзину на козлы и вытирая пот с лица рукавом своей футболки. Я чувствовал, как во мне нарастало возмущение, которое мне не хотелось выливать на Винни, но ей следовало понять, что я не сдамся лишь потому, что боялся до смерти... вернее, смерти.
– Я знаю, что ты ее любишь, сладкий, и знаю, что ты будешь рядом с той девушкой, но за ней по пятам идет смерть. И я боюсь того, что может случиться с тобой, если она ее догонит.
– Боже...
– Не произноси Его имя всуе. Мы с твоей мамой не так тебя воспитывали.
Я опустил голову и закрыл глаза, устыдившись, что повел себя с ней неуважительно, в то время как она заботилась о моем благополучии.
– Прости.
Она взяла меня за подбородок и приподняла мою голову. Ей было нужно лишь немного приподнять, потому что она была крошечная по сравнению со мной, даже меньше чем Блу.
– Милый, ты причиняешь себе боль. Мы все это понимаем, и я пытаюсь сказать, что ты сам должен это понять. Признать это, чтобы ты мог с этим справиться. Иначе эта боль останется и будет поедать тебя изнутри, как ржавчина. Понимаешь?
Я понимал, поэтому кивнул в ответ. Ей хотелось, чтобы я владел своими чувствами, а не прятал их в надежде, что никогда больше их не испытаю. Я уже проходил через это. Подобное я уже слышал от мамы, но до сих пор недостаточно хорошо это понимал. Если я буду заглушать в себе чувства и не признаюсь сам себе в том, что может произойти, то вся эта херня просто навсегда поглотит меня.
– Я люблю ее, – у меня перехватило дыхание. Я чувствовал себя, как конченая плакса, вокруг которой суетился народ и деловито собирал разное дерьмо для праздника. Винни уже видела меня плачущим, – я подумал, что для меня это было полезно с медицинской точки зрения, а для нее – увидеть, что я что-то чувствую, невзирая на людей вокруг.
Она крепко обняла меня своими крошечными руками, и несмотря на свою миниатюрность, в ней заключалось невероятное количество любви и тепла. Я полагал, что дело было в ее южном характере, потому что я не знал никого подобного ей. Я боялся сломать ее щуплое тельце и потому сдержал себя, чтобы не обнять ее с таким же усилием; само чувство, что тебя любят и заботятся, было прекрасным. Так много всего происходило и случилось в моей жизни, но Винни всегда была рядом и утешала меня объятиями. Честное слово, своей жизнью я был обязан ей.
Она отодвинулась от меня и заглянула в мои затуманенные глаза, которые я промокнул футболкой, и в очередной раз вытер лицо.
– Милый. Мой папа всегда говорил мне, что мужчина никогда не плачет, – она вытерла остатки влаги с моих горячих щек и улыбнулась. – Это так, пока речь не заходит о чем-то важном, что заслуживает твоих слез.
Я улыбнулся в ответ:
– Твой отец был мудрым человеком.
– Да. А еще он был тем еще болваном.
Она игриво пошлепала меня по щеке и направилась к миссис Абернети. Все еще улыбаясь, я продолжал наблюдать за ней, и видел пожилую женщину, которая так много увидела и пережила в своей жизни.
Я покачал головой и снова поднял ящик. Это была моя последняя ходка к вечернему мероприятию, потом я мог принять душ и заехать за Блу и Бенни. Вообще-то я с большим нетерпением ждал того выходного. Нам всем нужно было немного повеселиться.
Когда я вошел в помещение с сеноуборочной техникой и поставил ящик к другим девяти, которые отнес сюда ранее, меня заметил мэр Джексон и направился в мою сторону. Внутри было очень прохладно и свежо, но я слышал, что меня звал мэр, который стоял снаружи у морозилки с мороженым.
Это было не к добру. Последний раз мы встречались, когда он ругал меня за вечеринку на кукурузном поле Крамера. Сильный порыв ветра подхватил пламя с костра и выжег часть поля. Кожа старика Крамера всегда была красного оттенка от чрезмерного пребывания на солнце и выпивки. Я и не думал, что он мог быть покраснеть еще больше, но полагаю, в ту ночь он был на грани. Он был так зол, что мы могли переусердствовать и сжечь его средства к существованию ради какой-то подростковой вечеринки. Большую часть удара взял на себя его сын Джуниор, за что я ему посочувствовал. Я был на его месте кучу раз. И по этой причине, я посоветовал старику Крамеру и мистеру Джексону, мэру Олбани, Миссури, расслабиться, ведь это был несчастный случай.
Скажу прямо, с тех пор я был у них обоих не на лучшем счету.
Я закрыл за собой дверь и заметил, что мэр Джексон мне улыбался. Черт возьми, я едва не упал от этого. Этот человек никогда не допускал улыбки в мой адрес; и лишь однажды он выдавил из себя нечто, смахивающее на жалостную улыбку, стоя по ту сторону от гроба моей мамы. Его улыбка в мой адрес обычно была жеманной, но в тот день, готов поклясться, она казалась искренней.
– Вон, рад застать тебя здесь. Я говорил с твоим отцом, и он подкинул мне идею, которую, как мне кажется, поддержит сообщество, и которую оценит семья твоей девушки.
От упоминания о моем отце и Блу в одном предложении у меня бешено забилось сердце, причем это сказал человек, которого я почти не знал.
– Что же это будет, сэр?
Он ухмыльнулся и протянул руку:
– Пойдем, сынок. Давай выпьем чайку и поболтаем.
Боже, я собирался пить чай с мэром, и хотя он всего лишь обычный человек, я бы никогда в жизни не подумал, что кто-то его уровня станет переживать и пить чай с кем-то вроде меня.
– Да, сэр.
Он снова усмехнулся и покачал головой:
– Хватит называть меня сэр. Зови меня Сэмюэль.
Я внутренне рассмеялся, услышав, что имя нашего мэра – Сэмюэль Джексон. Я опасался узнать его второе имя на случай, если оно начиналось с буквы Л, потому что, если кто-нибудь однажды назовет его Сэмюэлем Эль Джексоном, я могу уписаться от смеха.
Однако в тот день я пошел за ним до скамейки в углу, куда Макс принес нам обоим сладкий чай, а потом мэр Сэмюэль Джексон стал рассказывать мне свое предложение.
К тому времени, когда мы оба допили чай, я понял, какими же крутыми были он и мой отец, раз сделали это для меня и для Блу. Возможно, потом она возненавидит меня, будет смущаться, потому что ей нравится затеряться в толпе, но я всегда буду делать то, что будет лучше для нее и Бенни.
Я пожал ему руку, и впервые за долгое время почувствовал любовь людей, стоящих за мной. Я не знал, возможно, они всегда были рядом, но я никого не подпускал к себе. Но я знал, что теперь был не один и, что более важно, семья Блу была тоже не одинока. Должно быть, они начали испытывать одиночество, попав в мое захолустье, однако теперь почувствуют себя частью общества, а этого, как я знал, Блу давно хотела.
Я и не догадывался, что то волнение, какое я обычно испытываю перед встречей с Блу, могло быть более сильным, – меня всего трясло от нетерпения, когда я парковал свой грузовик на ее дворе. У меня было так много секретов, хороших секретов, и все они исполнятся уже на следующий день. Тогда же, было самое время, чтобы расслабиться, перекусить, выпить сладкого чая и почувствовать себя частью чего-то большего. Я еще не дошел до входной двери, как на меня накинулся Бенни с криками ковбоя. Это было так мило, что у меня защемило в груди. Затем на залитое солнцем крыльцо вышла Блу, одетая в джинсовые шорты, черный топ с какой-то полосой на нем и в конверсах, ее волосы были распущены и переливались на солнце.
Она спросила, что ей надеть, чтобы не выделяться в толпе, и я предложил ей не переодеваться, – то, в чем она была, было для нее удобным, к тому же милым и сексуальным нарядом. Она не могла выглядеть еще более похожей на дитя города, и я вдруг понял, что смог бы дать ей еще кое-что, чтобы это изменить.
– Поехали, мне нужно кое-куда заехать перед тем, как поедем на площадь.
Бенни запрыгнул в мой грузовик, в то время как Блу, казалось, сильно замешкалась и одарила меня дерзкой улыбочкой:
– Мило.
Она засмеялась и прошагала мимо, поглядывая на него краем глаза.
Что, захотела поиграть? Я развернулся на месте и подскочил к ней, отчего она завизжала и побежала к машине. Но я оказался быстрее. Я бегал лучше всех; это получалось у меня лучше всего. Она не успела даже добежать до машины, как я обхватил ее за талию и поднял над землей. Ее визг и хохот заполнили мое сердце и раздавались вместе с моим смехом.
Я любил ее смех. Мне нравилось, когда наши тела соприкасались, а ее волосы касались моего лица. От нее исходил фруктовый аромат, и я не мог с собой ничего поделать, кроме как вдыхать ее запах. Когда она успокоилась, я понял, что она почувствовала между нами перемену, – будто создалось статическое электричество. У нас не было секса с той первой ночи, и от вида ее тела я уже мог чувствовать нарастающую внутри меня потребность. Черт меня подери. Я не мог разгуливать по улицам со стояком, поэтому оттолкнул ее, чмокнув в макушку.
– Залезай в грузовик, пока я тебя в него не затащил сам, и мне будет все равно, что твой младший брат сидит внутри и ждет нас.
На миг у нее перехватило дыхание, и она замешкалась, но потом, опустив глаза, направилась к машине. Возможно, мне не следовало бы так делать, особенно на глазах у Бенни, но, черт возьми, она чуть не ввела меня в искушение. От осознания того, что Бенни был там, мое тело стало расслабляться, и я начал концентрироваться на том, в чем нуждались они, а не на своих желаниях овладеть ею. Я стал задумываться о том, что каждый день, который я проводил с ней, я вел себя не лучше какого-то мудака.
Харпер Кеннеди спасла меня, хоть и не знала об этом.
* * *
Когда мы подъехали к «MFA»23, Бенни и Блу вопросительно посмотрели на меня.
– Идем. Нам нужно кое-что прикупить, чтобы вы стали похожими на такого же деревенщину как я.
Раздался смешок Блу:
– А мы, правда, хотим стать такими деревенщинами как ты?
– Я хочу, – восторженно сказал Бен, выглядывая между мной и своей сестрой, и я протянул свой кулак, чтобы стукнуть им об его, а после взъерошил его волосы.
– Как и твоя сестра, чувак, она просто не хочет признавать это, потому что девочкам нравится разыгрывать из себя недотрог. Ну а от тех, кто так не делает, ты, возможно, должен держаться подальше.
Блу вздохнула и закрыла своими руками уши брата, который усиленно сопротивлялся.
– Не разговаривай с ним так. Ему всего десять.
– Вот именно, – сказал я, – Он поглядывает на девочек и должен знать, как цеплять их.
– Нет, – повторила она, качая головой.
– У меня есть девушка, – наконец ответил Бен, отталкивая руки сестры от своей головы, – я не восьмилетний или что-то вроде того.
– В каком смысле у тебя есть девушка, Бенни? – завопила Харпер, и я не мог перестать смеяться, получая убийственный взгляд.
– Она пригласила меня на свидание на мой третий день в школе, и я сказал «да». Мы вместе обедаем.
– Боже мой. А папа знает?
Он вздохнул, и я сразу все понял, как и Блу, она извинилась и сделала глубокий вдох.
– Я знаю, что ты становишься старше, Бенни. Просто я была шокирована.
– Более шокирующе то, что у меня появилась девушка быстрее, чем ты стала встречаться с Воном, – пропел Бенни.
Я не мог остановить смех, который рвался из моей груди и рта. Мне было плевать на все убийственные взгляды, свирепо смотрящие в мою сторону. Это, черт возьми, было смешно.
– Перестаньте, ребята, – сказал я торопливо, открывая дверь грузовика и выходя из него, – Питерс скоро закрывается, потому что хочет пойти на пикник. Вылезайте из этого грузовика или вы все пропустите.
Блу что-то промямлила, что я не расслышал, но Бен хихикнул и вылез с другой стороны кузова, встречая меня у входа.
Я взял руку Блу, и она улыбнулась, смотря на витрины магазина и затем на меня. Она хотела спросить меня, я это заметил. Она хотела знать так отчаянно и видеть мою взволнованность, что только интриговало ее сильнее. Бенни вошел через передние двери, и я поймал их, прежде чем они закрылись. Он был таким мальчишкой ко всему, чему ни прикоснулся бы: инструменты, прутья, седла; наконец он нашел стеллаж со шляпами и схватил большого, черного «стэтсона»24 и надел на голову.
– Харпер. Вон. Взгляните.
Мы оба засмеялись, я взял шляпу поменьше с верхней полки и надел на его голову.
– Так намного лучше.
– Я хочу такую шляпу, – проворковал он, и я знал, что они не могут ее себе позволить, но сегодня за все платил я.
– Она – твоя.
Харпер облизнула и прикусила губу, и я коснулся ее своим большим пальцем, тряся головой. Она прекратила, потому что знала, как это на меня действовало. Она нервничала из-за моего подарка, но я однажды тоже был маленьким мальчиком и все, чего я хотел, была ковбойская шляпа, прямо как эта.
– Я плачу, – подтвердил я, – и потом ты можешь пойти и помочь мне в теплице. Я даже научу тебя водить трактор.
– В самом деле?
– Да, в самом деле. И позже я отведу тебя на тракторные гонки. Здесь этому придают большое значение.
– Реально?
Я рассмеялся над его восторженностью и скудным словарным запасом.
– Да, чувак. Реально.
– Харпер. Я собираюсь научиться водить трактор и пойти на тракторные гонки, и помочь Вону.
Она крепко обняла его, и я увидел, что на ее глазах выступили слезы. Даже осознание того, что это были слезы радости, заставляло меня испытывать боль.
– Как замечательно. Ты выглядишь, как настоящий ковбой. Мне это больше нравится, чем тот хулиганский вид, с которым ты возвращался в Сиэтл.
– Мне тоже, – повторил Бен, с улыбкой глядя на себя в зеркало и поправляя свою шляпу. Я так рад, что решил сделать это. Я почувствовал себя счастливее, видя, как она отреагировала на подарок, поэтому не мог дождаться момента подарить и ей что-нибудь.
– Твоя очередь, – сказал я, беря ее руку.
– Мне ничего не нужно. Того, что ты сделал для Бенни, более, чем достаточно.
– Конечно же, нет. Теперь пойдем, – я повел ее в сторону охотничьих курток, оставив ненадолго Бена любоваться собой в зеркале. Я прошел через отделы термобелья и леггинсов и остановился рядом с ботинками.
– Возьми пару.
– Ковбойские сапоги?
Я засмеялся:
– Ну да, это женские сапоги.
– Ты покупаешь мне сапоги?
– Ты сказала мне, что хочешь вписаться, так? Мне кажется, что ты можешь надеть все, что угодно с этих полок и выглядеть так, будто ты родилась здесь, стоит тебе просто надеть их.
Ухмылка медленно расплылась на ее лице, и она начала прикасаться рукой к каждой паре ботинок, глядя на них с восхищением. Она взяла пару красных сапог и прикусила губу, затем возвратила их на место и пошла к черным.
– Почему черные?
Она посмотрела на меня и пожала плечами.
– Они подойдут ко всему. Так будет разумнее.
– Ты все же хотела выбрать красные?
Она улыбнулась.
– Потому что они сексуальные. Это произошло спонтанно.
Я кивнул, взял черные сапоги из ее рук и положил их на место, беря красные.
– Какой размер?
– Но....
– Иногда бывают такие моменты, когда следует слушаться здравого смысла, но случается и так, что такие душевные порывы имеют место быть. Это, – сказал я, тряся красными сапогами, – как раз тот случай. Какой размер?
– Они моего размера. Я проверила.
– Садись.
Она сделала шаг назад и плюхнулась в мягкое кресло, прежде чем начать снимать свои кеды. Потянулась, чтобы взять у меня сапоги, но я убрал их от нее, чтобы она не смогла их достать, и покачал головой.
– Нет. Золушка никогда сама не надевала себе сапог на ножку; ее принц делал это.
– Вон, это была туфелька, а не сапог.
– В Олбани говорят, что она потеряла свой сапог. Туфельки придуманы для городских девчонок. Ты, Блу, больше не городская девушка. Ты сельская девушка, моя сельская девушка, которая носит сапоги, – я натянул сапог на ее ногу и сжал пальцами ее лодыжку. Она покрылась мурашками, как и я. Да и как мое тело могло отреагировать иначе?
Сапог подошел идеально.
– Смотри, идеально сел. Ты – принцесса, которую я так долго разыскивал по всему королевству.
Она захихикала и бросилась мне на шею. У меня не было времени подготовиться, поэтому она сшибла меня с ног и стала зацеловывать мое лицо, между делом, посвящая свою любовь замку, единорогам и крестной фее в моем исполнении. Я смеялся вместе с ней и мы бы стали кататься по полу, если бы, во-первых, там было место, а во-вторых, не пришел Бенни и предупредил о своем отвращении к нашей открытой привязанности.
– Она моя сестра.
– Да, дружище, я знаю. Она также моя принцесса.
– Какая гадость. Это просто отвратительно. Мы можем уже идти? Я хочу показать своим друзьям мою новую шляпу.
Я засмеялся, несмотря на то, что Блу встала и начала ругать брата за его поведение. Хотя я понимал его: он был в восторге от своего нового подарка и был поражен тем, что кто-то думал, что его сестра чертовски сексуальна. Что так оно и было.
Я заплатил за товары, и мы пошли обратно к грузовику. Эти красные сапоги на ее ногах были, возможно, самой сексуальной вещью, которую я когда-либо видел. Я был рад, что она выбрала красные, и в то же время я ужасно нервничал. Парни в городе будут пялиться на нее в этих красных сапогах, и я влипну во множество неприятностей.
Мы приехали, и она занервничала, беря меня за руку, как только Бенни побежал к толпе людей с детьми.
– Не переживай. Просто многие из Олбани собираются здесь, чтобы попить освежающий сладкий чай и поесть отличную еду.
– Многие из Олбани? – прошептала она, легонько пискнув, и мне пришлось сдержать смех. Я был таким придурком.
– Да, остальные будут здесь достаточно скоро.
Она опять пискнула, и я захихикал, беря ее за руку.
– Извини за то, что я был таким мудаком. Взгляни, это небольшой городок, но люди здесь с большими сердцами. Они все тебя полюбят, когда встретят. Все в школе любят тебя даже несмотря на то, что я хочу ударить некоторых из них за это.
Это заставило ее рассмеяться, и я поцеловал ее в лоб, прежде чем повести ее к группе, где были наши друзья.
Глава 13: Кемпинг в убежище
«Одни люди чувствуют дождь, другие – просто намокают».
Боб Марли
Харпер
Это было неторопливое возвращение домой, и сколько бы я не сопротивлялась, я должна была признаться, что устала. Хоть я не хотела, чтобы этот день заканчивался, несмотря на то, что чувствовала себя измотанной. Какой-то замкнутый круг.
Это должен был быть один из лучших дней моей жизни и все из-за моего принца. У меня могло не быть единорогов, феи-крестной или даже замка, но у меня были красивые сапоги и мой принц, и это все, что мне было нужно.
Я была рада, что друг Бенни попросил его остаться ночевать в палатках вместе с ним. Я немного беспокоилась о его желудке после обильного количества съеденной еды и мороженого. Мы никогда не видели подобного прежде, только в Олбани. Везде стояли фургоны с мороженным; было очень много еды и графинов со сладким чаем. Никогда бы не подумала, что мне понравится чай, будь он холодным или горячим, однако я, должно быть, выпила как минимум три стакана сегодня.
Бенни действительно нравилась жизнь в Олбани. Вы никогда не подумали бы, что он родился в Сиэтле или что он никогда не видел прежде живую корову. Похоже, что он влился в жизнь сельского парня, и все любили его. После разговора с матерью его друга и Воном я убедилась, что в этой семье не было чокнутых, и была очень рада оставить его там, чтобы дать ему немного свободы и возможность повеселиться, что было так необходимо десятилетнему мальчику. Мы снова встретимся следующим утром, чтобы выпить еще сладкого чаю с пирогом, что, видимо, являлось здесь традицией. Мне казалось, что я впаду в кому из-за еды. От мысли о том, чтобы поесть еще хоть чего-нибудь, даже если наступит новый день, меня едва не тошнило.
Фары осветили мою лужайку перед домом, как только мы остановились, и Вон отключил мотор, но оставил фары включенными. Я посмотрела на него и улыбнулась, когда он сверкнул на меня своими теплыми, карими глазами, от которых все внутри переворачивалось.
– Я люблю тебя, – сказала я тихо.
– Я знаю. И ты не в силах что-то изменить, это зависимость.
Я рассмеялась и толкнула его в грудь, что заставило меня пожалеть о содеянном, потому что мы больше не держались за руки.
– Хотела бы я, чтобы мы устроили поход. Мне жаль, что тебе пришлось пропустить его из-за меня.
– Ты издеваешься? Ты не помнишь, что я сказал, что мы устроим наш собственный поход?
– Серьезно?
Бенни засмеялся.
– Да, серьезно, – он засмеялся еще сильнее, и я не смогла сдержать собственный смех, потому что от волнения процитировала своего младшего брата.
– У меня нет палатки, Вон. И все равно уже немного поздновато расставлять ее во дворе.
– Именно поэтому я попросил Трэвиса поставить ее после того, как мы уехали.
– Ты попросил его? – я села ближе к нему, готовая его обнять так чертовски сильно, что он мог просто сломаться.
– Если скажешь «серьезно», то я поцелую тебя прямо здесь, и мы уже никогда не доберемся до палатки.
Он говорил серьезно, я видела это в его глазах и чувствовала в растущем напряжении в кабине машины. У меня застрял ком в горле. Я так сильно хотела, чтобы он поцеловал меня. Но нужно было идти разбивать лагерь. Я никогда в своей жизни не была в лагере и хотела, чтобы этот первый раз был с ним, даже если это был лагерь на заднем дворе, словно я настолько слаба, чтобы идти в лес.
Вон выбрался из грузовика, и я ни за что не стала бы ждать пока он придет и откроет мне дверь. Я не этот тип принцесс. Свидания – это одно, но я не хотела, чтобы он думал, что должен делать это до конца наших дней. Он покачал головой, затем улыбнулся и сел на корточки спиной ко мне.
– Запрыгивай.
Некоторые девушки могли колебаться, обеспокоенные своим весом или еще чем-нибудь подобным, но только не я. Ни за что. Если я буду рядом с ним, да к тому же повеселюсь, то я всегда «за». Поэтому я запрыгнула на его спину, хихикая как дурочка, как только он, без каких-либо усилий со своей стороны зашагал в сторону заднего двора. Мы пришли как раз к тому времени, как папа закрыл шторы и выключил свет. У меня было лишь одно желание: умру ли я, или же продолжу жить, я хотела, чтобы отец научился жить дальше. Чтобы он знал, что все хорошо, и будь мама с нами, она была бы рада, если бы он продолжал жить вместе со своими детьми. Как интересно, остался бы ли он женат на ней до конца своих дней, и осталась бы она его женой до конца своей жизни.
