Текст книги "Жестокий трон (ЛП)"
Автор книги: Кения Райт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
Глава 10
Корчась от муки
Лэй
Остаток ночи я мучительно провел во тьме собственной души, разрываясь между необходимостью оставаться собранным и всепоглощающим, невыносимым желанием Моник.
Все добрались до Дворца в безопасности.
Моя прислуга работала без устали: готовила комнаты, заботилась о нуждах гостей и сновала по мраморно-синим коридорам с тихой, отточенной точностью.
На верхних этажах, где теперь собралось так много людей, шум не смолкал – взволнованные разговоры, звон стаканов и кружек, мягкое шарканье шагов.
Но я ничего из этого не слышал.
Я был пустым человеком.
Отрешенным.
Извивающимся в муке.
Я не помнил, кто сказал мне пойти в спальню, и не знал, когда я туда дошел.
Но вот я стоял посреди этого холодного, безжизненного пространства, в темноте.
Тишина поглотила меня целиком.
Сквозь высокие арочные окна пробивался лунный свет, разливаясь по комнате ледяным, призрачным сиянием.
Этот момент казался нереальным.
Ничто из этого не имело значения.
Что вообще оставалось от реальности без Моник?
Что значила моя ночь без ее тепла?
Без ее голоса?
Без ее света?
Каждая тень вытягивалась в длину, цеплялась за стены и сгущала тишину, как петля, сжимающаяся на моей шее.
Она исчезла.
И вместе с ее отсутствием мой разум начал расползаться по швам.
Воспоминания терзали меня жестокими вспышками – ее смех, то, как ее улыбка снимала с меня тяжесть, о которой я даже не догадывался, покой, который я находил в простом прикосновении ее руки.
Она была светом, пробивавшимся сквозь трещины моей тьмы, когда ничто другое не могло достучаться.
Теперь этот свет исчез.
Черт бы тебя побрал, отец.
Я опустился на колени в центре комнаты.
Дыхание стало рваным и поверхностным.
Горе навалилось на меня с такой силой, что боль в груди стала невыносимой. Я не молился с того самого дня, когда мой отец убил Шанель. В ту ночь мои руки сжались в кулаки – не в мольбе о спасении, а от чистой, проклятой ярости. Я сказал Богу, что ненавижу Его, и поклялся никогда больше не обращаться к Нему и ни к чему, что я не смогу взять своими руками.
Но этой ночью…
Эта ночь была другой.
Господи…
Мои руки дрожали, когда я сложил их вместе, переплел пальцы в отчаянии, до побелевших костяшек.
Я прихожу к Тебе... на коленях…
Я склонил голову.
Боже, я знаю, что Ты есть... потому что я бы никогда не встретил Моник, если бы Ты не был там, наверху, и не присматривал за мной.
Слезы бесшумно покатились из уголков глаз и стекли по щекам.
Я смотрел вниз, на пол, когда первая капля упала на мрамор.
За ней упала вторая.
А потом я закрыл глаза.
Прости меня за то, что когда-то оскорбил Тебя – за то, что сомневался и не поблагодарил Тебя за Моник.
Молитва звучала чуждо в моей голове, но в то же время успокаивала.
Пожалуйста, верни ее ко мне живой. Пожалуйста, не дай моему отцу причинить ей боль. Пожалуйста... я смиряюсь перед Тобой.
Я наклонился вперед и прижался лбом к полу.
Холодный, отполированный мрамор остудил кожу и вернул меня в реальность.
Что бы подумали мои люди, если бы они это увидели?
Что бы сказали на Востоке?
Не имело значения.
И я знал, знал слишком хорошо, что такой человек, как я – жестокий, злой, чересчур могущественный для собственного же блага – не заслуживал ни капли той милости, о которой я молил Бога.
Я это знал.
Но все равно молил.
Пожалуйста, Боже. Пусть с ней все будет хорошо. Пусть она чувствует мою любовь даже сейчас, где бы она ни была. Пусть ничто из того, что мой отец с ней сделает... не сломает ее. Пусть это только сделает ее сильнее.
Тьма в моем сердце и душе сгустилась, стала липкой от сожаления и тоски. Но перед внутренним взором была только она – Моник. Ее улыбка, ее смех, ее прикосновения, и тонкий луч надежды, что каким-то образом, каким-то чудом с ней все будет в порядке.
Если это то, чего Ты хочешь... если я должен встать на колени... если Тебе нужно от меня еще что-то... я сделаю. Ради нее, я сделаю все.
Слезы хлынули сильнее.
Рыдания срывались из горла, но я не сдерживал их.
Я позволил им захлестнуть меня.
Здесь не было гордости, не было силы, не было власти, была только такая ярость любви, что она выжигала меня изнутри.
Моник…
Я бы прошел через сам ад и обратно, только бы снова обнять ее, но сейчас я был всего лишь сломанным Хозяином Горы, стоящим на коленях, лицом вниз, с сомкнутыми в молитве руками, вцепившимся в тьму собственной души.
И если Бог действительно слушал, то, может быть – просто может быть – Он услышал бы хотя бы эту молитву.
Молитву, произнесенную с любовью.
Молитву, пропитанную отчаянной преданностью.
Молитву, которую может произнести только тот, кто готов потерять все.
Потому что без нее... от меня ничего не останется.
Наверное, я разговаривал с Богом целый час – просил прощения, умолял Его еще и еще раз, ради Моник.
Когда закончил, я вытер лицо, медленно поднялся на ноги и начал метаться по спальне, как зверь в клетке.
Она и все остальные хотели, чтобы я лег и отдохнул, но в голове сталкивались мысли – планы, стратегии, возможности.
Как я мог до нее добраться?
Какой ход я еще не просчитал?
И смогу ли я убить его в этой завтрашней битве?
Мой отец был умелым и коварным, но его можно было остановить.
Смогу ли я победить?
Каждое движение в бою должно было быть безупречным, но с каждой минутой вдали от Моник я даже думать не мог о возможных ударах и атаках.
Настоящая битва шла не только там, на улицах, или в тенях, где прятался мой отец, – она разгоралась внутри меня.
Мне нужно было сохранять ясность ума, сосредоточенность и беспощадность, но сердце упорно тянуло в другую сторону.
Как я мог продумывать стратегии, если моя душа выла по ней?
Как мне было мыслить рационально, если все, чего я хотел, – это почувствовать ее тепло рядом, прижать к себе, услышать, как она шепчет мое имя?
В голове разрасталась философская противоречивость, необходимость холодной логики в момент, когда всем правит чувство.
Как Хозяин Горы, я должен был быть расчетливым, отстраненным и беспощадным.
Но как мужчина, как ее мужчина, я не мог избавиться от этой боли, сжигавшей меня изнутри.
Это сводило с ума.
Разум требовал точности, ясности, четкости, а сердце – это предательское, чертово сердце – снова и снова вытаскивало из памяти моменты с ней, захлестывая меня тем, что мы пережили вместе.
Моник, как же мне тебя не хватает. Блять, ты в порядке? Ты в безопасности? Мой отец не довел тебя до грани?
Я вспомнил, как она прижималась ко мне по ночам, идеально укладываясь в изгиб моей руки, будто была создана, чтобы лежать именно там.
Я все еще слышал, как она тихо напевала, когда погружалась в свои мысли, и как ее пальцы рассеянно рисовали узоры на моей коже.
Каждая деталь, связанная с ней, даже самая незначительная, навсегда отпечаталась у меня в голове.
Никогда, слышишь, никогда я не позволю себе воспринимать ее как должное. И всегда, всегда я буду благодарен за тот момент, когда она снова окажется рядом.
За это короткое время она стала для меня и прицелом, и якорем, и единственным, что удерживало меня на поверхности в этом извращенном мире.
С каждой минутой, проведенной без Мони, я все острее скучал по ней, по запаху ее волос, по тому, как она прикусывала губу, когда сосредотачивалась, по искре в глазах, когда она бросала мне вызов.
Соберись. Мне нужно сосредоточиться.
И все же я тосковал по огню в ее душе, по тому, как она вставала передо мной, не отступая ни на шаг, даже когда весь мир кричал, что ей стоит сдаться.
Это была жестокая ирония – именно то, что было мне необходимо, чтобы выиграть эту битву, одновременно ослабляло меня.
Любовь делала меня уязвимым.
Мони делала меня уязвимым.
И все же… где-то глубоко внутри я знал, что без нее я никогда больше не стану целым.
Я не просто хотел, чтобы она вернулась, – я нуждался в этом.
Она была не просто частью моей жизни, она была ее сердцем, пульсом, который заставлял меня идти дальше.
Ты этого хотел, отец? Хотел, чтобы я понял еще и это? Что без моей Хозяйки Горы… я вовсе не Хозяин Горы… я просто человек.
Я остановился и закрыл глаза, глубоко вдохнув.
Представил, что она рядом.
Я понимал, насколько это глупо – цепляться за воспоминания, когда нужно было готовиться к битве, – но не мог иначе.
Я был тем, кто привык брать все, что захочет, и подчинять себе этот гребаный мир.
Она – не просто любовь, не просто моя. Вот чего ты добивался, отец? Ты больной, жестокий ублюдок.
Я скривился.
В этот момент я понял сильнее, чем когда-либо: Мони – это не трофей, который я выиграл, и не вещь, которую нужно удержать.
Она была моей равной.
Моей партнершей.
Моей второй половиной.
Без нее я был нецелым.
Как это произошло так быстро?
Я провел руками по волосам, пока раздражение всплывало под кожей, словно яд.
Я не могу править без нее. Я… только что это понял… но… как? Как, черт возьми, это вообще произошло?
Чтобы быть лучшим Хозяином Горы для Востока, мне нужна была она.
Мне нужен был ее смех, ее сила, ее тепло – все, что делало ее Мони.
Блять!
Я бы на все пошел, чтобы вернуть ее.
Сжег бы к хуям весь мир.
Убил бы любого, кто встанет у меня на пути.
Предал бы даже свою кровь.
Мне было плевать, лишь бы она снова была рядом.
Вот он, парадокс, с которым я жил, – натянутая до предела веревка между яростью и разумом, между долгом лидера и отчаянием влюбленного.
Так. Все. Хватит слез. Хватит молитв. Ты получил свою минутку слабости. Соберись. Возвращай свою чертову голову в игру.
Я не мог позволить себе сорваться. Не тогда, когда на кону стояла жизнь Мони.
Я выдохнул и заставил себя выпрямиться.
Она сказала, что я должен отдохнуть, а потом утром начать тренировку, так что… именно так я и поступлю.
Завтрашний день все изменит.
Так или иначе, я верну ее. И когда верну, уже никогда не отпущу.
Ни за что.
Потому что Мони была не просто любовью всей моей жизни – она была всей моей жизнью.
А без нее не существовало ни одной версии этого мира, в которой я хотел бы остаться.
Когда этот кошмар закончится, я буду баловать ее каждый день – ее любимое вино, теплая ванна, шелковые простыни. Поездка в любую точку планеты, куда бы она ни захотела. Все, что она пожелает. Все, что напомнит ей, что она не просто выжила. Она – моя Хозяйка Горы. Моя королева. И я заставлю ее чувствовать это… постоянно, блять.
Телефон завибрировал у меня в кармане, выдернув из затуманенного горем состояния.
Я молниеносно выхватил телефон, надеясь увидеть имя Мони, но на экране ярко вспыхнуло имя Димы.
Может быть, он нашел ее.
Я ответил на первом же гудке:
– Дима?
Его голос прозвучал холодно и четко:
– Мы зафиксировали активность на Горе Утопии.
Все мышцы у меня напряглись.
– Что за активность?
– Перестрелка. Отдельные выстрелы. Это не полноценный бой, но достаточно, чтобы привлечь внимание.
Он на секунду замолчал, будто выжидая мою реакцию.
– Но подтверждения, что Мони была там, нет. Насколько можно судить по спутниковым данным, визуального контакта нет. Ни одного кадра с ней. Либо с Лео. Просто люди, которые передвигаются по территории, но подойти ближе и идентифицировать их мы не смогли.
Я начал метаться по комнате.
– Она там.
– С чего ты взял?
– На Горе Утопии нельзя использовать оружие, если только его не привез я или мой отец. Больше никто не может.
– Ты уверен?
– Уверен. Он держит ее там. Но я не понимаю, откуда стрельба.
– Я отправил людей.
Я сжал телефон так сильно, что костяшки побелели.
– И?..
– Я сразу отправил команду. Они выехали туда и успели подъехать на пару миль к горе, прежде чем нарвались на неприятности.
У меня сжалось в груди.
– Какие именно неприятности?
– Люди в синем. Вооруженные монахи.
– Они остановили твоих людей?
– Сначала просто следили. Пристроились на трассе и держались на таком расстоянии, чтобы наши поняли, что за ними наблюдают. Ребята продолжили путь, но потом появились еще машины и заблокировали их со всех сторон.
– Где именно их зажали?
– Возле старого съезда с автомагистрали, который ведет в долину. Все было скоординировано. Как будто они нас ждали и заранее продумали, какие шаги предпримут.
– Он знал, что я догадаюсь искать их на Горе Утопии. – Я прижал ладонь ко лбу, и давняя головная боль тут же вернулась. – Ты же приказал своим людям развернуться, так?
– Да.
– Отлично. Люди моего отца никогда не подпустили бы их слишком близко к Горе Утопии. Нам не нужны новые трупы этой ночью. – Я выдохнул, сдерживая раздражение. – Они перекроют нам путь к Горе до самой завтрашней битвы.
– А что насчет вертолетов?
– У нас есть зенитки2 на Утопии и на соседних горах, и там постоянно дежурят люди. Никто не сможет сесть, если только мы сами этого не захотим. – Я сжал челюсти. – И если я надавлю на отца слишком сильно, всегда остается небольшой шанс, что…
– Он убьет Мони?
– Да.
– Тогда мы не можем рисковать, Лэй.
Я стиснул зубы.
– Сделай для меня кое-что, Дима.
– Да?
– Следи за горой. Если снова начнется стрельба, то сразу сообщи мне.
– Обязательно.
– Спасибо, Дима. – В животе скрутило узел. – Если…
– Что?
– Если он разрешил использовать оружие на вершине… тогда, возможно, он выдал его Мони. Кому еще оно может там понадобиться?
– То есть… он дал ей оружие, чтобы она убивала?
– Я не могу придумать другой причины, по которой там могли появиться стволы.
– Это часть ее посвящения?
– Думаю, да, – я провел рукой по затылку, и по спине медленно поползло напряжение. – Интересно, смогу ли я отправить туда еще кого-то из Четырех Тузов.
– Это может быть непросто. Лео, скорее всего, все уже просчитал.
– Я не могу позволить, чтобы она оказалась в какой-то ебанутой ситуации.
– Ты не просто так сделал ее Хозяйкой Горы. Она умная и сильная…
– Я сделал ее Хозяйкой Горы, потому что мое сердце не могло без нее жить.
Дима замолчал, возможно, не зная, что ответить на такую откровенность. В конце концов он заговорил снова, и голос его стал мягче:
– Лэй, я понимаю… но нам нужно довериться ей. Она уже доказала, на что способна.
– Я знаю, Дима. Дело не в том, что я ей не доверяю. Я не доверяю ему. Мой отец – больной ублюдок.
– Но он тоже выбрал ее.
– И это ни хрена меня не успокаивает.
– Должно бы. Это значит, он понимает, сколько она способна выдержать, чтобы пройти через то, что он задумал как инициацию.
Раздражение медленно точило меня изнутри, но я знал, что Дима прав.
– Когда ты собираешься лечь спать, Лэй?
– Скоро.
– Тебе нужно. Эта битва будет не только физической – она будет символичной. Твоя победа станет концом эры твоего отца и началом твоего правления.
– Я просто хочу, чтобы она вернулась.
Голос Димы стал тише:
– Я знаю… знаю.
Я наклонил голову вбок:
– Роуз с тобой?
– Да. Мы на втором уровне Дворца, собираемся ложиться спать.
– Хорошо. – Напряжение вновь вернулось в плечи. – Увидимся утром, Дима.
– Увидимся. Я собираюсь помочь тебе с тренировкой.
На губах появилась грустная усмешка:
– То есть ты позволишь мне ударить тебя?
– Ау. Вот бы тебе так повезло.
Звонок оборвался.
И тут раздался стук в дверь.
Я откликнулся:
– Да?
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Дак:
– Ты просил меня подойти, когда сестры Мони устроятся.
Я сглотнул:
– Ладно. Сейчас иду.
Мони хотела, чтобы в их первую ночь на Востоке ее сестры чувствовали себя в безопасности и комфорте. Я прослежу, чтобы именно так все и было, прежде чем отправиться спать.
Я только надеялся, что с ними все будет в порядке этим вечером… и что я тоже, в конце концов, смогу уснуть.
А все ли действительно будет хорошо?..
Глава 11
Тетушки, союзники и характер
Лэй
Спустя минуту мы с Даком уже шли по коридору в сторону комнаты Тин-Тин.
Он держит ее на Горе Утопии.
Я думал, мне станет хоть немного легче, просто зная, где она находится, но почему-то это только усугубило все.
Голова гудела. Тупая, но настойчивая боль пульсировала в висках.
Дак пробормотал рядом:
– После этого ты идешь спать.
Я плотно сжал губы.
Он продолжил:
– Этот стресс тебя сожрет, если ты не выключишь башку хотя бы на пару часов.
Мой голос прозвучал резче, чем я планировал:
– Мне сначала нужно убедиться, что сестрам Мони удобно.
Дак кивнул:
– Значит, хочешь тащить все это один, да? Миленько. Но даже Хозяину Горы нужна гора, на которую можно опереться.
– Это вообще не имеет смысла.
– И неважно. Зато звучит глубоко и мудро.
– Нет, не звучит. – Я закатил глаза. – Дима направил спутники на Гору Утопии, потому что, как мне кажется, Мони там.
– И?
– За несколько минут до этого была серьезная перестрелка.
– Мони умеет стрелять?
– Думаю, да.
– Хочешь, чтобы я позвонил отцу и попытался что-то из него вытянуть?
– Дядя Сонг служит только своему брату. Больше никому.
– Но я все равно могу попробовать, Лэй.
– Тогда сделай это. И скажи мне, что он ответит.
– Ты уже будешь спать к тому моменту…
– Я не буду…
– Будешь, – Дак посмотрел на меня с мрачной рожей. – Или я уложу тебя сам.
– Серьезно? И как ты собираешься это сделать, кузен? Врежешь мне?
Он подмигнул:
– У мужчин вроде меня есть и другие способы усыпить кого-то.
Я поморщился:
– Очень, блять, смешно.
– Я про чай, а не про свой член.
– Благодарю за уточнение.
Мы свернули за угол.
Я скосил на него взгляд:
– Что по банде Роу-стрит?
– Второй этаж Дворца перекрыт. Охрана из Четырех Тузов дежурит у их дверей.
– А Бэнкс там?
– Нет. Он на этом этаже. Я подумал, ты захочешь, чтобы он был поближе к девочкам.
– Мони бы так и хотела… да.
– Даже у Бэнкса есть охрана.
– Отлично. Я не хочу, чтобы банда Роу-стрит разгуливала по Дворцу сама по себе. Я им все еще, блять, не доверяю.
– Я тоже, – Дак кивнул вперед. – Дальше по коридору, на втором этаже, Дима с Роуз уже устроились у себя. Их охраняют его люди с Севера. Он попросил разрешения, я дал.
– Это нормально.
– Чен с ума сойдет, когда проснется и увидит, сколько тут гостей.
– А потом тебе придется рассказать ему про ту мармеладку с травкой, которую ты ему подкинул.
– Я бы предпочел, чтобы это осталось между нами.
– Можешь не сомневаться.
– Я поговорил с Джо и Хлоей раньше, – Дак чуть сбавил шаг. – Они не захотели оставлять Тин-Тин одну.
– Серьезно?
Дак пожал плечами:
– Они все решили остаться у нее. Персонал притащил дополнительные кровати, одеяла – все, что могло понадобиться.
Я рассеянно кивнул, изо всех сил стараясь удержаться в настоящем. Какая бы мысль ни мелькнула, что бы ни происходило вокруг – все снова и снова возвращалось к Мони, будто меня тянуло к ней с такой силой, против которой я был бессилен.
– Отлично. – Я прочистил горло. – Персонал позаботился о чае, перекусе и туалетных принадлежностях?
– Конечно. Все есть, Лэй.
– Они выглядят довольными?
– Да. И, кстати, ты делаешь все, что в твоих силах. – Голос Дака звучал мягко, но его слова не приносили облегчения. – С ними все хорошо. Мони была бы довольна.
Я потер виски, где глухо пульсировала боль.
– Этого все равно недостаточно.
Мы свернули за другой угол, и я сразу заметил тетю Мин и тетю Сьюзи, устроившихся в роскошных шезлонгах прямо у двери Тин-Тин.
– А, точно. – Вздохнул Дак. – Совсем забыл тебе об этом сказать.
– Да уж. И какого хрена здесь происходит?
Сотрудники Дворца сновали вокруг наших тетушек, аккуратно сервируя изящный чайный столик с белоснежной скатертью и тонким фарфором. В воздухе витал сладкий аромат свежесрезанных цветов, которые были расставлены по вазам разной высоты вдоль коридора.
Тихий звон чайных чашек и легкое постукивание ложечек о сахарные кубики раздавались в коридоре, пока персонал тщательно готовил зону для моих теток, как будто это был какой-то дневной аристократический чай.
Тем временем сами тетушки восседали с королевским достоинством, неторопливо потягивая чай и ведя неспешную беседу, пока персонал хлопотал вокруг них, удовлетворяя каждую прихоть.
Один мужчина делал массаж ступней тете Сьюзи, другой обмахивал тетю Мин и кормил ее виноградом. Это было абсурдно роскошно… даже по их меркам.
А напротив, с другой стороны коридора, три фрейлины Мони – Танди, Фен и Лан – стояли вплотную друг к другу, напряженно перешептываясь. Их лица были сосредоточены и упрямо решительны, а оружие уже находилось в руках.
Что за хрень?..
Дак покачал головой:
– Я пытался разобраться с этой ситуацией, но, честно говоря, спорить с этими двумя лагерями женщин оказалось почти невозможно.
– И все же это не объясняет, что, блять, здесь происходит.
– Наши тетки решили, что сегодня будут присматривать за своими девочками.
– За своими девочками?
– Да, по всей видимости, Хлоя, Джо и Тин-Тин теперь их, и нам лучше держаться подальше, когда дело касается этих девушек.
Ну все, пиздец. Мони вернется, а ее сестер уже успеют «похитить» мои тетушки.
Я покачал головой:
– А фрейлины Мони?
– Отказываются ложиться спать. Думаю, они чувствуют вину за то, что Мони похитили на их дежурстве, так что…
– Перестарались?
– Именно.
Мы подошли к ним, и тетя Сьюзи жестом подозвала одного из своих людей, чтобы тот налил ей еще чаю. Он тут же подскочил и налил, не дожидаясь слов.
Тетя Мин нахмурилась:
– Ты уже должен был спать, Лэй. Что ты делаешь здесь в такой час?
– Хотел проверить, все ли в порядке с сестрами Мони…
– Зачем? У нас тут все под контролем. Наши девочки под защитой. – Тетя Мин вскинула брови. – Или ты считаешь, что мы не в состоянии их защитить?
– Никто этого не говорил…
– По-моему, именно это ты и даешь понять, раз приперся сюда…
– Хватит. – Я поднял руку и обернулся к фрейлинам Мони. – Здесь уже и так достаточно суеты. Вы трое можете идти в свои комнаты и отдохнуть. Завтра будет много всего.
Танди сделала шаг вперед:
– Прошу не воспринимать это как неуважение, Хозяин Горы, но мы хотели бы остаться здесь… на всякий случай.
– Это и есть неуважение.
Она моргнула, явно опешив.
– Я сказал – идите. Ты сказала – останетесь. Это неуважительно, и у меня нет ни малейшего желания терпеть это сегодня вечером.
Рядом со мной Дак прочистил горло, наверное, намекая, чтобы я не перегибал палку с его новой пассией.
Тем временем тетя Сьюзи откинулась на спинку кресла:
– Я с тобой согласна, Лэй. Им нужно отдохнуть. Сегодня они больше ничего не смогут сделать.
– Сестры Хозяйки Горы здесь, – резко бросила Танди, и голос у нее был такой, будто она вот-вот сорвется и пошлет нас всех к черту. – Если самой Хозяйки Горы рядом нет, наш долг – быть с ее сестрами.
– Это не ваш долг.
– Пожалуйста, Хозяин Горы. – Танди сжала кулаки по бокам. – Я должна была сделать больше. Я потеряла бдительность на пикнике. Я должна была остановить Лео еще до того, как все зашло так далеко… А теперь все это на нас.
Я нахмурился:
– Нет, не на вас.
Лан шагнула вперед, скрестив руки на груди:
– Мы не оставим их без охраны.
– Глупости, – отрезала тетя Мин, отмахнувшись от мужчины с веером. – Вы ничем не поможете Мони, если завтра рухнете от усталости. А теперь, марш по кроватям, все до одной!
Три дамы не сдвинулись с места, и на их лицах читался вызов.
– Они нас слышат, сестра? – тетя Сьюзи сделала глоток чая и аккуратно поставила чашку обратно на блюдце.
Тетя Мин фыркнула:
– Уверена, что слышат.
– Но не двигаются. – Тетя Сьюзи погрозила пальцем фрейлинам. – А теперь… если мне придется встать и в этом великолепном платье надрать вам троим задницы… что ж… вы пролежите в больнице не дни, а недели. Господи, да это же винтажный Valentino.
Тетя Мин сняла с головы тиару и положила ее на стол. Тетя Сьюзи последовала ее примеру.
Фен шагнула вперед, встала рядом с Танди и Лан, заняв боевую стойку.
Господи. Теперь я понимаю, о чем говорил Дак.
Пульсация в висках усилилась. Я стоял молча, долго, упрямо растирая виски, стараясь притушить навязчивую боль, и обдумывал свои дальнейшие действия.
Взгляд метался от моих тетушек – восседающих на своих шезлонгах, будто королевы, оценивающие двор – к фрейлинам Мони, стоявшим передо мной с непоколебимой решимостью на лицах.
Это была битва, в которую я точно не хотел ввязываться. Только не сегодня. Настоящая битва будет завтра.
А пока я стоял в коридоре, окруженный двумя лагерями грозных женщин, каждая из которых была намерена добиться своего.
Я медленно выдохнул.
Здесь требовалась стратегия.
С одной стороны – мои тетушки, Мин и Сьюзи: упрямые, с характером, и до изнеможения выматывающие, когда дело доходит до споров. Они были старше, да, но это вовсе не делало их менее опасными.
Если я попытаюсь заставить их уйти, они будут сопротивляться до последней капли крови.
Я скосил взгляд к бокам их кресел, там стояли мечи, прислоненные к подлокотникам. Они были готовы к бойне.
Если я в чем-то и был абсолютно уверен, так это в том, что мои тетушки сражаются грязно.
Очень, блять, грязно.
Они не уйдут от комнаты Тин-Тин.
Я взглянул в сторону тети Сьюзи.
Она хихикнула себе под нос и подняла чашку с чаем, словно находилась не в эпицентре властной войны, а где-нибудь в спа-салоне. Она перехватила мой взгляд, приподняла бровь и одарила меня многозначительной улыбкой. Она прекрасно знала, о чем я сейчас думаю, и провоцировала меня. Дразнила. Бросала вызов.
Тем временем тетя Мин постукивала пальцами по колену. Она уже опережала меня на два шага, просчитывая каждый аргумент, который я только мог выдать. Из них двоих именно она была стратегом, и проигрывать эту схватку она точно не собиралась.
Я видел это ясно как день.
Да поможет небо тому, кто сегодня ночью попробует оттащить моих тетушек от двери Тин-Тин. Они будут защищать девочек до последнего дыхания, будто это их родные, давно потерянные племянницы.
Я перевел взгляд на фрейлин Мони.
Танди, Фен и Лан стояли передо мной, выпрямив плечи, готовые не подчиниться.
Но, в отличие от моих теток, их упрямство не было попыткой что-то доказать. Их неповиновение рождалось из чувства вины и преданности Мони.
Они винили себя в ее исчезновении и теперь цеплялись за ее сестер, будто могли тем самым все исправить.
С этими тремя можно было договориться. Их верность Мони означала, что они не будут по-настоящему сопротивляться – не так, как это сделали бы мои тетки. Максимум, они усложнят мне задачу, откажутся двигаться с места, но я не уйду отсюда ни с синяками, ни с часовым нотационным сеансом.
– Ладно. – Я расправил руки. – Сейчас мы это уладим, чтобы я больше не тратил ни времени, ни сил этой ночью.
Тетя Мин усмехнулась, явно развлекаясь происходящим:
– И как же ты собираешься это сделать, племянничек?
Не обращая на нее внимания, я указал на трех фрейлин Мони:
– Вы преданы Мони. И я уважаю это. Но прямо сейчас ей от вас нужно не то, чтобы вы дежурили в коридоре. Ей нужно, чтобы вы были отдохнувшими и готовыми к завтрашнему дню. Если вы действительно хотите ей помочь – вот как это сделать.
Фен неловко переместилась с ноги на ногу, бросив взгляд на Танди, которая так и не разжала челюсть. Я видел, как в их головах крутятся мысли. Они колебались, но пока не собирались отступать.
Танди с досадой вздохнула и приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но я поднял руку, не давая ей начать:
– Я не прошу. – Я сделал голос чуть жестче. – Я приказываю. По комнатам. Сейчас же.
Фен уже хотела возразить, но не успела, тетя Мин резко щелкнула веером и перебила:
– Он прав. Девочки, вам нужно выспаться. И… если вы все еще будете тут стоять через пять минут, я лично отведу вас в комнаты. И плевать, насколько взрослыми вы себя считаете.
Тетя Сьюзи рассмеялась:
– Честно говоря, я успела повоевать до того, как вы втроем вообще узнали, что такое менструальные прокладки. Мы вас любим, но не испытывайте нас сегодня вечером.
Дак нахмурился:
– Хватит, тетя Мин, тетя Сьюзи.
Я посмотрел на Танди, Фен и Лан с грустной улыбкой:
– Спокойной ночи, леди. Увидимся завтра – на поле битвы.
Фен и Лан переглянулись, потом нехотя кивнули. Танди поколебалась чуть дольше, но в конце концов тоже сдалась, выдохнув:
– Ладно, – пробормотала она. – Мы пойдем.
– Спасибо. – Я коротко кивнул.
Они медленно поплелись по коридору к своим комнатам, таща ноги. Я смотрел им вслед, чувствуя, как глухая боль в висках наконец чуть ослабла.
Хоть кто-то этой ночью выспится.
Тетя Мин откинулась в кресле с довольной улыбкой:
– Такие упрямые, все трое. Прямо как мы в свое время – с характером, безрассудные, готовые сжечь к хуям весь мир, лишь бы доказать свое в мужском мире.
Я бросил на нее взгляд:
– Тебе бы тоже пойти спать. Ты же должна завтра меня тренировать…
– Я и с завязанными глазами и сломанной рукой надеру тебе задницу.
Я скрестил руки на груди:
– Когда ты вообще собираешься спать?
– Когда сдохну.
Тетя Сьюзи рассмеялась.
С театральным вздохом тетя Мин смахнула с платья несуществующую пыль:
– Но раз уж мы заговорили… и Дак тут… милый, ты не должен показывать этим прекрасным дамам свой член.
Дак моргнул:
– Это они попросили его показать.
– Это неважно. Как сказала бы Хлоя: «ты сейчас ведешь себя чересчур… с этой своей "диззи3"».. – Тетя Сьюзи махнула на мужчину, чтобы тот снова дал ей виноградинку.
Дак посмотрел на меня:
– Что, блять, такое «диззи»?
– Без понятия. – Я указал на тетушек. – А вы двое не можете сидеть тут всю ночь.
Тетя Сьюзи прожевала виноградину:
– Почему нет? Нам здесь удобно.
– Завтра у нас у всех тяжелый день.
Тетя Сьюзи надула губы:
– Лэй, мы будем тихо…
– Максимум два часа, – я перебил. – Потом – в свои комнаты и спать.
– Но Лео может прийти сюда, и…
– Мой отец сейчас на Горе Утопии. Сегодня ночью он не вернется на Восток.
Тетя Сьюзи ахнула. Тетя Мин покачала головой.
– Почему я сама до этого не додумалась? Конечно. Битва будет на Горе Утопии.
– Два часа. Не больше. – Я подошел к двери Тин-Тин и тихонько постучал.
С другой стороны послышался голос Джо:
– Заходи.
Дак остался ждать в коридоре.
Я открыл дверь и вошел.
Несмотря на дополнительные кровати, втиснутые в комнату, она все равно казалась просторной.
Тин-Тин развалилась на одной из кроватей, вокруг нее были разбросаны распечатанные фотографии – та самая карта с головоломкой. Мони говорила, что Тин-Тин начнет ей бредить, и я уже видел, как это сбывается.
Стоит ли заставить ее убрать все это и лечь спать?
Хлоя растянулась на другой кровати, тихо говоря с кем-то по телефону.
На противоположной стороне комнаты Джо стояла у окна, повернувшись ко мне спиной, и смотрела в черную ночь.
Так… и что теперь? Просто проверить, все ли нормально, и что дальше?
Хлоя подняла взгляд, заметив меня, и тут же сказала в трубку:
– Мне нужно идти. Созвонимся.
Она отключилась и села ровнее. Взгляд у нее был настороженный, но внимательный.
Тин-Тин оторвалась от своих фото и сразу улыбнулась:
– Лэй!
Джо отошла от окна и подошла ко мне, поставив руки на бедра:
– Есть новости о Мони?
Мое сердце сжалось в груди.
– Нет. Пока ничего. Я просто хотел проверить, как вы… убедиться, что вам комфортно.
Джо кивнула, но напряжение в ее теле никуда не делось:
