Текст книги "Жестокий трон (ЛП)"
Автор книги: Кения Райт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
Глава 19
Рождение одержимости
Лэй
Я стоял у окна своей спальни.
Огромная стеклянная панель тянулась от пола до самого потолка, обрамляя Восток.
Это начинается.
Внизу, на территории Дворца, кипела жизнь, и все происходящее казалось почти нереальным зрелищем. Толпа простиралась далеко за дворцовые ворота, бескрайнее море лиц было поднято вверх к величественному особняку. С этой высоты я не мог разглядеть их выражений, но мне это и не было нужно.
Я слышал их.
– Добро пожаловать, Хозяйка Горы!
– Мы любим тебя!
– Мы поддерживаем тебя!
Толпа росла во всех направлениях, и их голоса поднимались в ритмичном хоре.
– Мы любим тебя!
Это был не просто шум, это было колоссальное уважение.
Преданность.
Любовь.
И что поразило меня еще сильнее, они скандировали на английском, а не на мандаринском. Этот выбор потряс меня не меньше самого зрелища, потому что Восток никогда не склонялся под чужие традиции, ни перед политиками, ни перед союзниками, ни даже перед врагами.
Но ради нее, ради Мони, они сделали исключение.
Грустная улыбка тронула мои губы.
Жаль, что она не может этого увидеть.
Они говорили на английском, потому что хотели, чтобы она почувствовала их слова каждой клеткой, чтобы она поняла, что ее не просто приняли, а полностью, безоговорочно обняли.
Она будет иметь больший вес, чем мама.
Я перевел взгляд направо.
Внизу вход во Дворец был устлан цветами – дикие букеты пионов, хризантем и цветков сливы лежали, складываясь в яркую мозаику из красного, синего, золотого и белого. Некоторые из них были уложены с особой заботой.
Другие были рассыпаны в горячечном порыве, словно подношения, сделанные дрожащими руками и с колотящимися сердцами. К множеству стеблей были привязаны маленькие записки, и их послания, без сомнения, были такими же личными, как и сами эти жесты.
Я поднял взгляд чуть выше.
У главных ворот собирались новые толпы и складывали там дары. Насколько я мог разглядеть, это были в основном изысканные шелка, сотканные вручную гобелены и резные нефритовые фигурки.
Я повернул голову налево.
По краям располагались торговцы.
Чен рассказывал мне, что они продавали чайные смеси, вдохновленные фирменным сбором Моник из чайной церемонии. Официального списка использованных ею трав никогда не публиковали, и все же очереди людей извивались вдоль рядов, ожидая возможности пригубить то, что они считали частичкой ее сущности.
Я тяжело выдохнул и посмотрел на вывески.
Ручная роспись, любовно проработанные баннеры, на одних было имя Моник, выведенное размашистой каллиграфией, на других ее изображение. Они передали ее идеально – эти широко распахнутые, выразительные глаза, в которых горел огонь и таилась уязвимость, изящная линия подбородка и легкий изгиб полных губ, намекавший на знающую улыбку.
Восток, казалось, влюбился в нее.
Господи, отец. Ты, блять, сделал это.
В груди поднялась глубокая боль, когда накатила буря эмоций.
Гордость.
Страх.
Жадное чувство собственничества.
Да. Это точно начинается… их одержимость ею.
Я знал, как все развернется, потому что уже видел это однажды. Я наблюдал, как Восток пытался поглотить своей одержимостью мою мать.
Обожание.
Поклонение.
И до чего только могли дойти люди, лишь бы увидеть ее или вырвать у нее мимолетную улыбку.
Хотя все это было опьяняющим зрелищем, оно было и пугающим тоже. Люди, которые утверждали, что любят человека, которого даже не знали, могли оказаться самыми опасными, потому что их преданность становилась обоюдоострым мечом.
Я не позволю этому случиться с Мони, так же, как мой отец не позволил этому случиться с мамой.
Я снова посмотрел на скандирующих, которые уже больше часа выкрикивали одно и то же, не делая ни малейшей паузы.
Некоторые даже плакали и падали на колени.
– Добро пожаловать, Хозяйка Горы!
– Мы любим тебя!
– Мы поддерживаем тебя!
Насколько они потеряют себя в ней? И что самое важное… понимают ли они, что мне не нравится сама мысль делить ее даже с Востоком?
От этих мыслей мои челюсти сжались.
Когда-то моя мать вызывала такое же благоговение. Люди стекались к ней, отчаянно жаждали ее слов, прикосновения ее руки. В ее честь сочиняли песни, писали фрески, называли своих детей ее именем.
А когда этого оказывалось мало, они превращали ее во что-то большее, чем человек – в символ, в идеал, в богиню.
Но одержимость не была любовью.
Это был яд.
Я вспомнил письма, отчаянные мольбы, наспех выведенные дрожащим почерком, и подарки, которые оставляли на нашем пороге, – одни были прекрасными, а другие пугающими.
И угрозы. Те, что приходили, когда она не оправдывала их невозможные ожидания.
Неужели они сделают то же самое с Мони?
Меня пронзил ужас.
Обожание было вещью капризной. Один неверный шаг, одно мнимое оскорбление, и те же самые руки, что возлагали цветы, точили бы клинки.
Хммм.
Но после того видео и после всего, что я узнал о Мони, я знал, что она сильная, сильнее большинства, и она, черт возьми, доказала это в роликах, отправленных сегодня утром на Восток.
Однако даже сталь гнется под достаточным давлением.
Я защищу ее от них.
Я снова тяжело вздохнул, повернулся и посмотрел на своих слуг.
– Ладно. Можете заканчивать.
Позади меня комната наполнилась тихой деятельностью.
– Да, Хозяин Горы. – Мои слуги двинулись ко мне с отточенной точностью, облачая меня для того, что предстояло.
Они начали, а я стоял неподвижно, позволяя им работать.
Звуки наполнили пространство вокруг меня, тихие щелчки застежек, едва уловимый шелест ткани и приглушенные голоса моих слуг, которые старались закончить свои задачи.
Я снова взглянул на окно и уловил смутное отражение своего наряда. На мне были парадные штаны, верх и обувь – традиционный наряд Хозяина Горы во время значимого сражения.
Все было из темного, цвета полуночного неба, шелка и расшито серебряными нитями, складывавшимися в узоры драконов и тузов.
Идеально подогнанный костюм обтягивал мою фигуру. Парадные брюки были четкими, со складками, острыми, как лезвие, способное рассечь напряжение, витавшее в воздухе. Подолы касались полированных сапог с серебряными накладками на носках.
Мой верх, застегнутый высоко под горло, сам по себе был заявлением. Серебряные пуговицы были сделаны в форме древних монет, каждая с выгравированными китайскими иероглифами, говорившими о богатстве, чести и равновесии.
Высокий воротник резко очерчивал линию моей челюсти, а пояс из серебряных нитей был туго завязан на талии, собирая весь ансамбль воедино.
Слуги продолжали работать вокруг меня.
– Почти готово, Хозяин Горы, – пробормотал один из них, отступая назад и оценивая результат, удостоверяясь, что каждая складка и каждая деталь были безупречными.
Я слегка пошевелился, напряг плечи, проверяя вес наряда. Он был тяжелым, но не обременяющим.
Серебро и синий.
Сила и изящество.
Традиция и прогресс.
Это были не просто цвета, это были символы того, кто я есть, символы наследия, которое я несу. И этой ночью это наследие будет испытано так, что Восток запомнит на поколения вперед.
Двое слуг подошли с моим сшитым на заказ сине-серебряным жакетом и надели его на мои руки и плечи. Один поправил воротник. Другой шагнул вперед с драгоценностями, которые я надевал только на самые торжественные церемонии.
Сначала на мою шею возложили нефритовый кулон-дракон. Затем на запястье закрепили серебряный браслет, выгравированный эмблемой «Четырех Тузов». И в завершение на груди засияла крупная бриллиантовая брошь в форме дракона.
Я окинул комнату взглядом.
Чен, Дак и Ху стояли в стороне, тоже облаченные в парадные одежды. Их голоса звучали тихо, но напряженно, пока они разбирали последние приготовления.
Телефоны вибрировали, восемь экранов светились, и, как и у всех остальных в комнате, их внимание было разделено между настоящим моментом и логистикой предстоящей ночи.
Скоро…
В моем воображении всплыло прекрасное лицо Мони.
Скоро я увижу тебя, и скоро я убью его.
Я стиснул зубы.
Весь день я тренировался вместе с тетей Мин, тетей Сьюзи и даже с Ху. Каждый прием, каждый удар, каждый блок были отработаны и доведены до совершенства. Мое тело ломило от часов безжалостных тренировок, но эта боль была правильной, напоминанием о том, что я, блять, готов сорвать ему ебаную голову с плеч.
Не могу поверить, что ты вынудил ее убивать. Только за одно это… я постараюсь, чтобы твоя смерть была как можно более мучительной.
Я вышел к центру комнаты, а слуги последовали за мной, поправляя последние детали моего наряда.
Когда я подошел к большому экрану с телевизорами, недавно установленными вдоль дальней стены, я остановился.
Ты ебаный ублюдок.
Все восемь экранов были настроены на главные новостные каналы Востока и подкасты со сплетнями, где по кругу крутили кадры с Мони прошлой ночью.
Хотя звук был выключен, изображения говорили громче любых слов.
Мони, выпрямленная во весь рост, с ледяным спокойствием вываливающая из мешка головы. Ее лицо оставалось непроницаемым, но каждое движение было выверенным и подконтрольным.
Линия моей челюсти дрогнула.
Она не должна была делать все это одна. Хотел бы я быть там.
На двух экранах появилось лицо Мони, а затем картинка расширилась, показывая ее стоящей над телами людей Янь.
Черт тебя побери, отец. Зачем ты сделал это с ней?
Некоторые самые жестокие моменты замылили, но посыл был однозначным: Мони безусловно заслужила трон.
Через час после того, как кадры были выложены и показаны по всему Парадайз-Сити, Восток полностью принял ее.
В социальных сетях появились даже видео многих тех протестующих, которых мы видели у ворот несколько дней назад. Тридцать человек, надевших серые маски обезьян, залитые красной краской, с синей лентой на рту.
Ну что ж… протестовать они больше не хотели.
Более двадцати из них сняли себя на видео, как они сжигают эти маски вместе с плакатами, на которых было написано:
– Больше никакого молчания!
– Свобода слова или смерть!
– Долой Хозяина Горы и Великого!
Они, черт возьми, передумали, когда увидели смерть, которую принесла Мони.
Я усмехнулся.
И пока эти маски и плакаты превращались в пепел, те же самые глупые протестующие плакали перед своими телефонами и умоляли Мони простить их.
Как же быстро все меняется…
Передо мной снова замерцали экраны, показывая кадр прямой трансляции у главных Восточных ворот. На нем были тысячи людей с опущенными головами, каждый держал в руках зажженную свечу, и это море крошечных мерцающих огоньков сопровождалось скандированием имени Мони.
Огромное количество свечей поражало воображение, и это зрелище перехватило у меня дыхание.
Я приоткрыл губы от потрясения.
Эта одержимость Мони точно станет значимее, чем та, что была у мамы.
То, что задумал мой отец, сбылось.
Моник теперь будет не просто Хозяйкой Горы.
Она станет жуткой, угрожающей силой, той, кто может заставить замолчать всю комнату одним взглядом, чье имя будут произносить либо с величайшим почтением, либо со сдерживаемым ужасом.
Но какой ценой?
Новости переключились на более ранние кадры, где она носилась и стреляла в людей Янь.
Боже милостивый, Мони. Ты, блять, выжила.
Я смотрел на нее на экране: плечи расправлены, голова высоко поднята, рука безжалостно выпускает пули прямо в головы с ледяной точностью.
Я, блять, и представить не мог, что ты так хорошо обращаешься с оружием.
Слава Богу, что я не дал ей пистолет на Горе Утопии несколько недель назад. Она бы могла отстрелить мне член за то, какой я был занудный.
Я сглотнул.
В любом случае она показала, что сильнее, чем кто бы то ни было мог предположить, заставив замолкнуть противников выстрелом и взяв трон, омытый кровью.
Я, блять, люблю тебя.
Грудь сжалась, когда я вспомнил это утро, когда Чен впервые показал мне запись. Он притащил дополнительные телевизоры, настаивая, чтобы я увидел то, что смотрит весь мир.
Я выдержал три секунды ее погони от людей Янь, прежде чем мой кулак разнес один из экранов.
Я должен был быть там, чтобы убить их, а не ты. Это никогда не должна быть ты. Я не хотел, чтобы тебе пришлось брать в руки оружие и нажимать на курок. Я должен был быть тем, кто защищает тебя.
После того как я разбил телевизор, слуги поспешно заменили его, а Чен пробормотал что-то о том, что мне нужно держать себя в руках.
Но как я мог? Как я мог просто сидеть и смотреть, как она превращается во что-то более темное, во что-то холодное, понимая, что это может быть путь, с которого она уже никогда не вернется?
Я поднял взгляд к потолку, медленно и осознанно втягивая воздух.
Ты в порядке, Мони? Ты нуждаешься во мне?
В моей голове зрела философская дилемма, от которой я не мог избавиться, как ни старался.
Было ли это изменение в Мони к лучшему?
Она вступила в свою силу, приняв ту беспощадность, которая была необходима, чтобы выжить в нашем мире? Или же эта сила начала пожирать ее понемногу, пока женщина, которую я любил, не превратится лишь в воспоминание?
Я не знал.
Я знал только одно: я буду любить ее несмотря ни на что. Будь она легендой, правящей железной рукой, или женщиной, измученной призраками собственных поступков, это не имело значения.
Она была моей.
Она всегда будет моей.
И я пройду ради нее сквозь огонь, вместе с ней, каким бы ни оказался облик ее души.
Я сглотнул.
Телевизоры продолжали крутить беззвучные кадры, но я отвернулся, сосредоточив внимание на собственных мыслях.
Вот почему ты никогда не мог быть оставлен в живых, отец. Ты кусок дерьма, убийца и ублюдок. И ты зашел слишком далеко, убив Янь и вынудив Мони пойти на это.
Мысли унесли меня к часам, проведенным сегодня в безжалостной подготовке. Тетя Мин была беспощадной: проверяла мои рефлексы, доводила выносливость до предела. Тетя Сьюзи присоединилась, ее острый язык сыпал и замечаниями, и поддержкой, пока мы проходили традиционные формы.
Даже Ху вышел на спарринг со мной, и его удары были точными и беспощадными.
Я был готов.
Мое тело было закалено, а разум обострен.
Но, несмотря на всю подготовку к встрече с отцом этой ночью, мои мысли снова и снова возвращались к Моник – к ее силе, ее страху, ее переменам.
Я сжал кулаки.
Раздался стук в дверь, и в комнату вошли двое мужчин, держа в руках маленькую, ничем не примечательную коробку. Она казалась почти незначительной, если подумать о том, какой вес имело то, что лежало внутри.
Наконец-то. Я не собирался уходить без этого.
Увидев коробку, Чен, Дак и Ху тут же прервали свои телефонные разговоры.
Пусть не одобряют. Пусть осуждают. Мне плевать.
Я шагнул вперед, молча взял коробку у мужчин и быстро сунул ее в карман.
Атмосфера в комнате едва ощутимо изменилась.
Чен подошел и указал на мой карман.
– Ты уверен, что хочешь это сделать, Лэй? Эмоции зашкаливают. Тебе стоит подождать.
К нему присоединился Дак:
– Я согласен.
– Я что-то не слышу, чтобы кто-то говорил, – Чен злобно покосился на Дака и отодвинулся. – В любом случае, Лэй… тебе не нужно делать это сегодня. Может, достанешь коробку и оставишь до другого раза?
– Она останется в моем кармане.
– Но готов ли ты по-настоящему?
Отвечать на этот вопрос не имело смысла. Сегодня мы уже достаточно переругались из-за этого.
Вместо этого я нахмурился:
– Где Парящая Драгоценность?
Чен повернулся к Ху, слегка качнув головой:
– Ху, скажи Даку, чтобы он принес меч.
Ху нахмурился:
– Дак стоит прямо рядом с тобой.
Губы Чена вытянулись в тонкую линию:
– Да? А я вот не вижу рядом с собой никого достойного или заслуживающего чести.
Дак закатил глаза с демонстративным размахом:
– Ху, передай моему мелочному, обозленному братцу, что я сам схожу за мечом. И когда вернусь, засуну его ему прямо в жопу.
Я ухмыльнулся.
Хмурый взгляд Чена стал еще мрачнее.
Дак с грохотом ушел.
Ху покосился на Чена:
– Так вот, Дак сказал, что он принесет меч и…
– Я слышал, – Чен отмахнулся от Ху и снова посмотрел на меня. – Лэй, серьезно, ты уверен в этом?
Он едва заметно кивнул на мой карман.
– Это серьезно. Я не хочу, чтобы ты потом пожалел…
– Я могу умереть этой ночью, – просто сказал я. – Она должна знать.
– Ты не умрешь, – твердо ответил Чен.
– На всякий случай.
– Никакого «на всякий случай» не будет…
– Хватит об этом. Сделай мне одолжение. Прости Дака.
Чен нахмурился:
– Он накачал меня.
– Он на самом деле тебя не накачал. Он просто дал тебе мармеладку, и ты должен был понять, что в ней есть ТГК7.
– С чего бы мне это знать, Лэй?
– А с чего бы Дак дал тебе обычную зеленую мармеладку?
– Потому что конфеты вкусные.
Я тяжело выдохнул:
– Прости его. Сегодня ночью нам нужно быть едиными, а не спорить из-за тупого дерьма.
Снова раздался стук.
– Я согласен с Лэем. Перестань страдать херней, Чен, и будь сильнее, – Ху быстро шагнул к двери и открыл ее.
Через несколько секунд вошла Джо, одетая в элегантный белый костюм, который, я был уверен, тетя Сьюзи наверняка подобрала для нее. Образ завершали сверкающие белые кеды и сережки-гвоздики с бриллиантами.
Что это еще? Куда она собралась?
Выражение лица Джо было таким же дерзким, как всегда, но в ее взгляде таилась мягкость, и я это уловил.
Я приподнял бровь.
– Итак… – Джо прокашлялась и остановилась передо мной. – Я не хочу создавать проблем или чего-то такого. Я понимаю, что у тебя и так до хрена всего в голове и прочее, но…
– Но что?
– Я иду на пир и на битву. Лечу на вертолете с Димой, Марсело и Бэнксом. Дима сказал, что я должна предупредить тебя, чтобы ты был готов.
Ху и Чен переглянулись.
Я сунул руки в карманы жакета:
– Джо, это не будет милым пиром. Здесь будет кровь и смерть.
Она встретила мой взгляд прямо:
– Я знаю. Я просто хочу, чтобы моя сестра увидела меня и поняла, что все в порядке. Я просто не могу… ждать, пока она вернется позже вечером. Мне нужно обнять ее. Поцеловать ее в щеку. Мне нужно сказать ей, что ее любят и что… мама видела, что произошло, и понимает, потому что я знаю, что она будет чувствовать вину и корить себя.
Я сглотнул.
Пока я позаботился о том, чтобы Хлоя и Тин-Тин не видели эти кадры, Джо уже успела их посмотреть, скорее всего раньше всех нас. Ранним утром она сидела на своем балконе, курила косяк и листала соцсети, когда запись появилась.
Чен покачал головой:
– Ей не стоит идти.
– Нет. Ей стоит, – возразил я и сделал так, чтобы в моем голосе не осталось ни тени сомнения. Я снова посмотрел на Джо. – Но ты сядешь рядом с Мони и со мной, а не с Бэнксом и Димой. Ты сестра Хозяйки Горы, и… ты права. Сегодня ей, скорее всего, действительно нужно твое объятие и эти слова.
– Спорим? – Джо моргнула.
Я кивнул:
– Спорим.
– Спасибо, Лэй.
– Однако… – Она вопросительно приподняла брови.
– Теперь ты часть Востока. Белое допустимо только сегодня, но с этого момента ты должна носить синий.
Она плотно сжала губы.
Неприязнь Чена ощущалась почти физически, когда он посмотрел на нас обоих:
– Это плохая идея. Дядя Лео может не видеть Джо за столом частью своих планов, и это…
– Пошел мой отец нахуй.
Джо кивнула:
– Да. Пошел он нахуй.
Чен нахмурился на нее:
– Надеюсь, ты не принесла сегодня свои особые мармеладки.
Джо пожала плечами:
– Еще как принесла. Хочешь одну?
Он ткнул в нее пальцем и скривился:
– Я больше никогда не хочу их видеть.
– Твои проблемы. И кстати, под мармеладкой ты был куда круче, чем трезвый. Тебе стоит подумать над тем, чтобы вообще без них не ходить.
– Этому не бывать, – Чен недовольно вздохнул и поправил галстук.
К счастью, прежде чем разговор мог окончательно сойти на нет, вернулся Дак. В руках он нес длинный, богато украшенный ларец, источавший роскошь. Темное дерево красного махагони, а замысловатые узоры, выгравированные на его поверхности, говорили о мастерстве, отточенном веками.
Дак протянул его мне.
– Ты готов, Лэй?
– Готов. – Я провел пальцами по ларцу, ощущая под рукой дыхание истории.
Открыв засов, я поднял крышку, и мягкий скрип петель прозвучал, как раскрытая тайна.
Внутри, на подушке из потертого синего шелка, лежал Парящая Драгоценность, и клинок мерцал смертоносным притяжением.
Сталь казалась почти живой.
Белая нефритовая рукоять была покрыта замысловатым узором из листьев, а на самом лезвии золотые, серебряные и медные инкрустации складывались в ослепительный шедевр мастерства.
Глаза Джо расширились, и она сделала шаг ближе:
– Что это за меч?
Я не отрывал взгляда от оружия:
– Баотэн Сэйбер. Он же Парящая Драгоценность. Его выковали много веков назад, во времена династии Цин, для императора Цяньлуна. Императорский мастер мечей вложил в этот клинок все свое искусство и всю свою жизнь.
Взгляд Джо оставался прикован к мечу:
– Значит… он передается в вашей семье из поколения в поколение?
– Не совсем. Пять лет назад один лондонский миллиардер купил этот меч на аукционе за семь миллионов долларов. Уверен, он был чертовски доволен сделкой. А на следующий день мой отец разбудил его посреди ночи, попивая чай прямо у его кровати, в то время как дядя Сонг держал клинок у горла его спящей жены.
Глаза Джо распахнулись еще шире.
– Затем мой отец вежливо попросил того человека подержать меч для него и… ну, разумеется, тот согласился.
– Еще бы, – пробормотала Джо.
Я передал ларец Даку и поднял клинок, чтобы рассмотреть его получше.
– Отец хочет, чтобы я убил его именно этим мечом.
Джо моргнула:
– Э… ладно… а почему не пистолетом?
– Сегодня на пиру и на битве оружие не будет разрешено. Всех проверят на наличие стволов.
– Но… он действительно хочет умереть от этого меча?
– Похоже на то. Видимо, он всегда мечтал, чтобы именно этот клинок отправил его на тот свет. – Я повернул меч в руках. – Честно говоря… скорее всего, он сразу рассчитал, что именно я буду тем, кто воспользуется им, чтобы убить его. Наверное, даже надеялся на это.
– Охренеть. – Джо покачала головой. – Восток… он другой.
В памяти всплыл разговор с моим отцом.
Этот безумный восторг пропитывал слова моего отца:
– Знаешь ли ты легенду, Лэй? Говорят, что этот великолепный меч обладает неземным сознанием и способен различать честь того, против кого его направляют.
Мое тело напряглось, плечи налились тяжестью.
– Если Парящая Драгоценность признает цель человеком высокой чести и добродетели, клинок издаст скорбный свист в тот миг, когда пройдет сквозь плоть. И я часто думаю… думаю, какой будет ее последний приговор мне, когда ты перережешь мне горло.
Я держал меч у бедра. В моей руке он казался живым, словно чувствовал всю грандиозность того, что должно было произойти.
Зазвучит ли меч? Или останется безмолвным?
Я опустил клинок.
– Отец хочет именно этого момента. Большого поединка под лунным светом. Легендарной смерти, которая попадет в учебники истории Востока. Смерти, по которой школьники будут сдавать экзамены в будущем.
Я обдумал все это.
Отец хотел, чтобы эта история жила еще долго после того, как от нас обоих останется только прах.
Но это был не только его момент.
Это был мой момент.
И я впишу свое собственное предназначение в летописи Востока, не как его сын, а как человек, который, блять, уничтожил его империю и построил ее заново на своих условиях.
Голос Джо прозвучал едва слышно:
– И ты собираешься подарить ему это?
Я уставился на сверкающий клинок, чьи острые грани отражали не только свет, но и неизбежную правду предстоящей ночи.
– Смерть придет неизбежно.
