Текст книги "Жестокий трон (ЛП)"
Автор книги: Кения Райт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Глава 23
Тайное пространство
Мони
Лэй двигался с такой молниеносной скоростью, что мое сознание едва поспевало за ним.
Мгновение назад я держалась за руку Лео, готовясь выдержать тяжесть сотен взглядов. А в следующее – меня просто подхватило с земли.
Лэй рванул вперед и поднял меня на руки, прижав к своей груди, словно я была самым драгоценным сокровищем в его жизни.
Вокруг прокатился шокированный вздох.
Он нес меня без усилий, его шаги были длинными и уверенными. Лицо было полно решимости.
Прорываясь вперед, он провел губами по раковине моего уха, и это нежное касание пробежало по моему телу сладкими мурашками.
– Ты в порядке?
– Да.
– Он тебя, блять, тронул?
– Не физически. Думаю, я просто слегка поехала кукухой.
– Прости за…
– Ты ни в чем не виноват…
– Я позволил ему забрать тебя…
– Нет. – Я прижалась губами к его щеке, надеясь поцелуем вытеснить каждую крупицу вины, что крутилась у него в груди.
Он ускорил шаг.
Гравий хрустел под его сапогами.
Мир пролетал мимо размытым вихрем красок.
Шепот толпы стихал, когда мы покидали павильон.
Несколько его людей и даже пара людей Лео стояли снаружи. Они видели, как он унес меня на руках, и их глаза расширялись от изумления. На их лицах застыло потрясение, словно сам факт того, что он бросил вызов Лео и так открыто проявил право на меня, нарушал привычный порядок вещей.
Вслед за нами тянулся рой шепотов, тихих, едва слышных в ночной тишине, но я чувствовала их вес, густой от шока и неуверенности.
Я посмотрела вперед и моргнула.
Я ожидала, что Лэй поведет меня обратно к лагерям, но он свернул вправо и вышел на тропу, которая уходила в сторону от протоптанных дорог.
Воздух вокруг изменился.
Сначала едва заметно, прохладный ветерок начал теплеть.
И запахи тоже сменились, вместо дымных нот ладана и жареного мяса с пира в воздухе вспыхнул легкий аромат диких цветов, что кружили в горном ветре.
Я повернулась к нему.
Хотя он продолжал идти вперед, его взгляд все это время был на мне.
– Куда мы идем, малыш?
Он не ответил сразу. Его руки лишь крепче прижали меня к себе, а уголки губ тронула едва заметная улыбка.
Затем он перевел взгляд вперед, и в его глазах светилась уверенность, не просто уверенность, а та самая яркая решимость, будто эта тропа вела не в какое-то место, а к моменту, который он просчитал до мельчайших деталей.
– Лэй?
– Я говорил тебе, как я люблю, когда ты называешь меня «малыш»?
Я моргнула.
Его губы изогнулись в самодовольной усмешке.
– Мы идем в особое место. Мне нужно поговорить с тобой.
– О чем?
– Скажу, когда будем там.
– Подожди. – В груди вспыхнула надежда. – Ты собираешься отказаться от битвы? Я за. Пойдем прямо сейчас. Может, мы успеем рвануть к вертолету и…
– Нет, Мони. Я хочу сразиться с ним этой ночью. Я хочу его убить.
Меня пронзила жуткая дрожь.
– Лэй…
– Он должен умереть сегодня ночью. Не завтра. Не на следующей неделе и не в следующем году. Сегодня.
– Я знаю, но… я не могу потерять тебя в этом процессе.
– Ты не потеряешь меня.
– Я не могу, Лэй. – Мое сердце ныло. – Я, блять, не могу.
– Я обещаю, что выиграю, но пойми одно. Если мы просто сбежим, он проведет остаток жизни, охотясь за нами. И, честно говоря, я уверен, что он уже приготовил что-то на этой горе, чтобы остановить нас, если мы попытаемся сбежать.
Я не хотела говорить это вслух, но знала: Лэй прав. Лео планировал все это годами. Значит, он точно продумал разные варианты и возможности того, как Лэй может отреагировать.
Лэй усмехнулся.
– Я убью его сегодня ночью и положу конец этому.
– Ну… – я напряглась. – Я пыталась пронести пистолеты в платье. Я хотела помочь.
Из его груди вырвался темный смешок.
Вокруг нас деревья становились все гуще.
– Лео забрал их.
– Конечно, забрал. – Лэй коснулся губами моей щеки. – Помнишь, когда я впервые увидел тебя, давно, в той церкви, где ты молилась за душу моего отца?
– Да.
– У тебя тогда был пистолет, который дядя Сонг дал тебе, и я спросил, не гангстер ли ты.
– Я сказала, что нет.
– А что бы ты сказала теперь?
Я распахнула глаза.
Черт. Столько всего изменилось.
Лэй усмехнулся про себя.
– Моя Хозяйка Горы попыталась пронести пистолеты на священную битву. Ты идеальна. И полностью моя.
Мое сердце потеплело.
Он нес нас дальше по тропе.
– Мы почти пришли.
В груди заиграл восторг.
Куда он меня ведет? И что он хочет сказать?
Его голос дрогнул:
– Я скучал по тебе, Мони. Ты даже не представляешь как.
– Представляю. – Я подмигнула. – Ты же подсел на мою киску, так что… наверняка скучал по мне чересчур сильно…
Он не рассмеялся над шуткой.
Вместо этого его лицо стало серьезным.
– Я скучал так сильно, что встал на колени и молился о твоем возвращении. Я умолял Бога. Я… рыдал…
Ох, блять.
Я даже не знала, что ответить и как отреагировать. Не могла вспомнить ни одного мужчину, который молился бы за меня или хотя бы пролил слезу.
Я сглотнула.
Тропа начала сужаться, а высокие деревья по обеим сторонам смыкались над нами, образуя навес, сквозь который просачивался свет луны.
– Я был в ужасе за тебя, Мони.
Мое сердце сжалось от его признания.
Я подняла руку и коснулась его щеки ладонью.
– В итоге со мной все оказалось в порядке.
Продолжая уверенно идти по тропе, он прижался лицом к моей руке.
– Я никогда раньше не испытывал такого страха.
– Я здесь, и мы вместе. Но я тоже скучала по тебе, так сильно. Все, что я могла, – это сделать все, чтобы вернуться к тебе.
– И ты это сделала. – Лэй нахмурился. – Он, блять, заставил тебя убивать, и ты сделала это без колебаний.
Я отвернулась, раздраженная от того, что Лэй и весь мир видели это.
– Мони.
Я не вернула взгляда.
– Ты в порядке? Что ты чувствуешь?
– То, что я убила всех этих людей, – это пиздец… а Восток скандирует мое имя и считает меня какой-то героиней, когда на самом деле я чувствую себя самозванкой.
– Ты не самозванка.
– Твой отец все подстроил. Для него это была игра.
– Но тебе все равно пришлось выиграть.
– Я даже не знала этих людей.
– А я знал. На самом деле я вырос со многими из них.
Я закрыла глаза.
– Они были преданы Янь до конца. И именно поэтому они убили бы тебя, если бы у них был шанс. Слава Богу, что ты не дала им этот шанс.
– Я понимаю, о чем ты говоришь, но трудно не думать о них как о людях.
– Они сделали свой выбор. Люди Янь, которые после ее смерти решили быть преданы мне, вернулись в Восток и вчера вечером были дома со своими семьями. Многие не видели родителей годами, потому что жили в Шанхае с моей сестрой. А вот те, кто все еще был в ярости из-за смерти Янь, те, кто жаждал крови и мести… ну, они остались на Горе Утопии и строили заговор в том шатре.
– Я все равно не хотела их убивать.
– Никто не хочет убивать, Мони, но в нашем мире… это необходимость.
Вскоре мы выбрались из густой тропы, укрытой деревьями, и вышли в мир, который казался сном, сотканным из света и красок. Перед нами раскинулась ровная зеленая поляна, наполненная жизнью и простиравшаяся до самого края утеса, что уходил в бесконечность.
Воздух здесь был другим. Теплее, чем должен быть, будто само пространство бросало вызов ночной прохладе.
Боже мой. Это прекрасно.
Лэй наконец остановился и мягко поставил меня на землю, но его руки все еще лежали на моей талии, удерживая меня в реальности, пока я впитывала все вокруг.
Мое дыхание перехватило.
Сам утес был словно сценой для потрясающего представления.
Сад, обрамлявший край обрыва, был настолько завораживающим, что казалось, он и вовсе не принадлежал этой планете.
Цветы всех возможных оттенков синего покрывали землю. Их бархатные лепестки ловили лунный свет и сверкали, словно рассыпанные драгоценные камни. Глубокий индиго, нежный василек и ослепительные всполохи лазури переплетались в совершенной гармонии, словно звезды упали с неба и пустили здесь корни.
А чтобы добавить еще больше волшебства, повсюду летали сотни светлячков. Маленькие точки мерцающего зелено-золотого света ложились на лепестки, кружили меж стеблей и танцевали в воздухе.
За краем утеса возвышались горы, их зубчатые вершины были увенчаны мягким сиянием звездного света. Древние стражи, охранявшие это тайное место.
Я сделала несколько шагов ближе к обрыву.
Далеко внизу темная река серебрилась, извиваясь по долине и удерживая в своих водах отражение луны и звезд. Едва уловимый гул воды достигал моих ушей и сливался с симфонией сверчков и редким уханьем совы.
Я подняла глаза.
Надо мной открытое небо раскинулось бесконечной картиной, написанной сиянием бесчисленных звезд, окружавших полную луну.
Я стояла там.
Задыхаясь.
Это место было настолько ярким и совершенным, что стирало грань между реальностью и сказкой.
И каким-то образом Лэй привел меня сюда, словно открыл дверь в то, о существовании чего я даже не подозревала, но без чего не могла обойтись.
Я повернулась к нему.
Он смотрел на меня с горящей, сосредоточенной интенсивностью.
– Лэй… это… невероятно.
– Тебе нравится?
– Я в восторге.
– Я хотел поговорить с тобой где-то на этой горе, подальше от моего отца, Четырех Тузов, от всей этой херни с традициями и смертью…
– Зачем?
– Мне нужно сказать тебе кое-что… и это займет время.
– Хорошо.
Лэй обнял меня за талию и прижал ближе, и это было так чертовски приятно, снова чувствовать его тело рядом с моим.
Я вернулась к своему малышу.
Его густой запах окутал меня, и мое тело наконец отпустило все напряжение, которое сковывало меня рядом с Лео.
Лэй посмотрел мне в глаза, и в его словах прозвучала обнаженная эмоция:
– Я люблю тебя, Мони. Это первое, что я хочу сказать.
Жар разлился по моей коже.
– Я люблю тебя так сильно, что иногда моя душа будто горит от силы этих чувств, а грудь болит так, что я кладу на нее руку, чтобы убедиться, что у меня не сердечный приступ. – Он сглотнул. – Я не знаю, нормально ли это, но я не хотел бы, чтобы было иначе.
Мои глаза наполнились слезами.
– И я люблю все в тебе. Ту женщину, какой ты была, когда я встретил тебя, невинную, добрую, но при этом до черта сильную. Я люблю женщину, которой ты стала сейчас, в этот момент, могущественную, опасную, но все еще скромную, все еще любящую, все еще думающую обо всех остальных, все еще пытающуюся поступать правильно и быть хорошим человеком.
Я приоткрыла губы.
– И я знаю, что буду продолжать любить женщину, в которую ты еще только превратишься. Потому что… я люблю наблюдать, как ты восходишь к власти. Мне нравится, что эта корона на твоей голове, что все взгляды прикованы к тебе… и что Восток, Юг, Север, Запад, Четыре Туза, банда Роу-стрит и даже Дима теперь знают, кто ты, блять, такая, и что им стоит держаться осторожнее, когда они приближаются к тебе.
Я вздрогнула.
Он медленно выдохнул и жестом указал на сад своей свободной рукой.
– Когда я был ребенком и мой отец тренировался или строил свои планы на этой горе, заставляя нас торчать здесь неделями… моя мать приводила сюда меня и мою сестру.
Его голос стал мягче, и в словах появилась нежность, окутывающая меня, словно теплый ночной воздух.
– Она создала этот сад специально, чтобы привлекать светлячков. Она говорила, что когда они молоды, то становятся охотниками. Питаются слизняками и улитками. Она называла их маленькими воинами земли.
Он повернулся ко мне.
– Когда они становятся взрослыми, то живут ради света и любви, пьют нектар цветов, лаванды, жасмина, бархатцев, а некоторые питаются соками растений. Но что еще важнее… их всегда тянет к искре себе подобных.
Он указал на дикие заросли травы и цветы, качавшиеся на ветру.
– Она оставляла почву нетронутой, богатой насекомыми, в которых они нуждались. Позволяла траве вырастать высокой в некоторых местах, чтобы у них была тень, где можно отдохнуть днем.
Его слова звучали как колыбельная о магии земли, рисуя светлячков эфемерными существами, живущими в гармонии с природой.
– Она говорила, что светлячки напоминают ей о надежде. О том, что даже в самых темных местах всегда есть свет.
Эти светящиеся создания продолжали свой танец вокруг нас, вспыхивая и добавляя еще один слой волшебства в этот миг.
– Она хотела, чтобы у нас было место подальше от всего. Подальше от хаоса, крови и битв.
Мой взгляд скользнул к цветам, мерцавшим под лунным светом.
– Я даже не знаю, знал ли мой отец об этом месте. Думаю, что да, но… он никогда не приходил сюда с нами…
Было бы интересно узнать, смогла ли мать Лэя на самом деле сохранить это место в тайне от Лео. Может быть, она сама использовала его, чтобы уйти от него.
– А еще мама рассказывала нам здесь истории , сказки, мифы, даже выдумывала свои, о том, как мы будем править миром, где есть только мир и покой. Но больше всего мне нравилось то, как мы с Янь гонялись за светлячками. Она всегда превращала это в соревнование. – Губы Лэя тронула теплая, грустная улыбка. – Янь всегда пыталась их поймать, но никогда не могла удержать долго. Ее злило, что они ускользали.
– А ты? – спросила я тихо.
– Я всегда ловил их без труда, но… я всегда отпускал. Мне нравилось смотреть, как они светятся, улетая. – Его взгляд встретился с моим. – Думаю, мне нравилась сама мысль о том, что они свободны, и… я никогда не хотел держать их взаперти рядом с собой.
Эти слова легли на меня, и я почувствовала всю их красоту.
Лэй никогда не хотел сажать в клетку что-либо, даже свет. И все же сейчас он держал меня так, словно я была для него всем миром.
Я отвела взгляд, посмотрела на светящийся сад его матери. Медленно я начала представлять Лэя ребенком – рядом младшая Янь, а их мать идет позади и наблюдает, как они бегают, пытаясь поймать светлячков.
А потом я позволила себе представить нечто еще более безумное.
День, когда я привела бы сюда наших собственных детей. Мгновение, в котором наши дети тоже гонялись бы за светлячками, наполняя ночной воздух своим смехом.
Эта мысль пустила корни в моем сердце – хрупкая, но незыблемая.
Я никогда по-настоящему не позволяла себе представить такое будущее, но здесь, в этом саду, оно уже не казалось недостижимым.
Оно казалось возможным.
Неизбежным.
Будут ли у наших детей острые глаза и сильная воля Лэя? Унаследуют ли они мое упрямство, мою тихую силу? Будем ли мы рассказывать им истории под звездами, как это делала его мать, о мире, где они смогут быть кем угодно, делать что угодно, любить яростно и без страха?
Я взглянула на Лэя.
Его профиль вырезался на фоне лунного света, и мое сердце сжалось от такой глубокой тоски, что я сама начала дрожать.
Я хотела этого будущего с ним, каким бы мимолетным или неопределенным оно ни было.
Лэй прав. Он должен убить Лео сегодня ночью. И даже если они не дали мне оружие, я все равно постараюсь помочь хоть как-то.
Лэй заговорил:
– Ты единственная, с кем я поделился этим местом. Сколько бы раз Дак, Ху и Чен ни бывали на Горе Утопии, они даже не знают о нем. Я уверен, потому что каждый раз, когда мы были здесь… иногда я сбегал сюда и просто сидел часами, глядя на светлячков, на звезды, на луну… и думал о более счастливых временах.
Я грустно улыбнулась.
– И они никогда не находили тебя?
– Никогда.
– Уверена, Чена это бесит.
– Бесит. Он ненавидит, что я умею исчезать здесь. На самом деле… у него есть тайная команда, которая прочесывает Гору Утопии, чтобы вычислить местоположение. – Он усмехнулся и выдохнул. – Но он никогда не узнает. Тропа слишком узкая. Деревья слишком густые. Это почти и не выглядит тропой.
– Тогда я сохраню твою тайну.
– Ты сохранишь. Но… я хочу, чтобы ты всегда знала, где я. Чтобы у тебя была возможность найти меня в любой момент.
Ах, малыш.
– Лэй… спасибо, что привел меня сюда. Спасибо, что сказал, как сильно ты любишь меня, потому что я, черт возьми, люблю тебя. И спасибо, что поделился со мной этим местом и этой частью себя.
Его нижняя губа дрогнула, будто он нервничал.
Он снова глубоко выдохнул и отпустил меня.
Я моргнула.
– Что случилось?
– Это место… хранит мои самые счастливые воспоминания. – Он отошел от меня.
– Ладно-о…
– Я хотел создать здесь еще одно счастливое воспоминание.
Прежде чем я успела ответить, он потянулся в карман и достал маленькую коробочку.
Мое сердце едва не остановилось.
Лэй опустился на одно колено.
Боже мой. Только не упади в обморок. Не падай.
Я собрала все силы, чтобы удержать себя.
Лунный свет подчеркнул резкие линии его лица, в его взгляде мелькнула явная уязвимость. Он поднял на меня глаза – и весь мир замер.
Ох, блять. Ох, блять.
– Ты официально стала Хозяйкой Горы Востока.
Я видела напряжение в его руках, когда он держал коробочку, и то, как дрожали его пальцы.
Он прочистил горло.
– И… я горжусь тобой за то, что ты заслужила этот титул. Но ты моя, Мони.
Я распахнула глаза.
– Ты всегда была моей, с того самого момента, как я впервые увидел тебя в той церкви, до того момента, когда надел на твое запястье те наручники, и того мгновения, когда я взял тебя на этой горе несколько недель назад, и даже тогда, когда показал тебя всему Востоку. Ты всегда была моей. А теперь я хочу, чтобы ты официально стала моей, перед законом, перед Богом, перед всем, что имеет значение.
Он открыл коробочку, показав кольцо, которое сияло, словно звезды над нашими головами.
Это была миниатюрная галактика – бриллианты, сапфиры и мерцающий бледно-голубой камень, оправленные в платину.
– Хорошо, что ты моя Хозяйка Горы. Это прекрасно. – Он кивнул. – Но я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Воздух вырвался из моих легких одним рывком.
Шуба соскользнула с моих плеч и упала на землю.
Мой разум метался, пытаясь догнать происходящее. Сад, светлячки, кольцо, мужчина, стоящий на коленях передо мной… это было слишком, слишком идеально, слишком подавляюще.
Я уставилась на него, и мое сердце гулко билось в голове.
Его взгляд не дрогнул, и на лице появилась нервная улыбка.
– Скажи что-нибудь, Мони… не оставляй меня в подвешенном состоянии… только не сейчас…
Глава 24
Кольца и откровения
Лэй
Я опустился на одно колено перед Мони.
Сердце гулко билось в груди, словно военный барабан.
Это было не просто предложение, я связывал нас на всю жизнь.
Кровная клятва.
Обет перед Богом.
Обещание, что никто никогда не посмеет тронуть ее, обнять ее или завладеть ею.
Ни в этой жизни, ни в какой другой.
Она была моей.
Она всегда была моей. Но когда я поднял взгляд на нее, грудь сжала неожиданная, леденящая тревога.
А что, если она скажет «нет»?
Эта мысль была как зазубренный клинок, который разрезал мою уверенность и оставил меня до ужаса обнаженным.
Само представление о ее отказе было немыслимым.
Если бы она отвергла меня, если бы хоть на миг заколебалась, я не знал бы, что делать.
Смог бы я позволить ей уйти, не надев моего кольца?
Нет.
Ответ был мгновенным.
Первобытным.
Я не отпустил бы ее.
Не смог бы.
Сегодня ночью я был готов сражаться за нее, истекать кровью, пожертвовать всем, лишь бы она оказалась рядом со мной добровольно. Глубина моего собственничества, то, как оно терзало меня изнутри, делало меня похожим на человека, цепляющегося за последние остатки рассудка, потому что оно не позволило бы ей этой ночью не носить моего кольца. Я любил ее так яростно и так безмерно, что это граничило с безумной одержимостью, и именно это пугало меня.
Глаза Моник расширились, а губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но слова так и не сорвались. Несколько секунд она просто смотрела на меня, ее грудь стремительно вздымалась и опадала. Каждое мгновение тянулось вечностью, и мои нервы рвались все сильнее.
Две светлячка скользнули вокруг нас, и я хотел закричать, хотел потребовать ответ, но вместо этого остался неподвижным, сжимая маленькую коробочку так крепко, что костяшки побелели от боли.
И тогда, наконец, ее глаза заблестели от слез.
Я напрягся.
Одна слеза скатилась по ее щеке, и она выдохнула дрожащим дыханием:
– Да…
Я сглотнул.
– Да?
Она нервно кивнула.
– Да, малыш. Конечно же, да.
Облегчение обрушилось на меня, как приливная волна, вырывая дыхание из легких.
– Какого хуя ты так долго тянула?
Она тихо рассмеялась.
– Успокоишься уже?
– Я думал, что мне придется силой надеть это кольцо тебе на палец.
– Лэй… – она вытерла слезы с щеки. – Ты просто лишил меня дара речи…
– А ты до усрачки напугала меня. – У меня дрожали руки, когда я достал кольцо из коробочки. – Черт возьми.
Из ее глаз хлынули новые слезы, но на лице сияла улыбка – мягкая, прекрасная, и я хотел навсегда выжечь ее в своей памяти.
– Прости, – сказала она, вытирая щеку тыльной стороной ладони. – Я не ожидала, что ты сделаешь предложение именно сегодня.
И тогда она протянула руку, и именно в этот момент я увидел это.
Какого блять…хуя?!
На ее пальце уже было кольцо.
Не на безымянном, но все же оно там было, сверкающий серебряный обод с огромным сапфиром в центре.
Мое облегчение обратилось в лед, застывший в жилах.
Вы, что издеваетесь надо мной, блять?!
Я уже видел это кольцо раньше. Оно принадлежало моей матери.
Ярость пронзила меня, стремительная и беспощадная. Я заставил себя медленно подняться с колен, стараясь не напугать Моник, но внутри ярость была живым существом, которое ревело и рвалось наружу, ломая свою клетку.
Как он посмел? Как он, сука, посмел?!
Наглость моего отца не знала границ, и теперь он метил ее – мою женщину – чем-то настолько личным, настолько интимным.
– Лэй? – голос Моник был мягким, возвращая меня к ней. – Что случилось?
Я не ответил сразу. Мой взгляд вцепился в кольцо, будто это была ядовитая змея, свернувшаяся и готовая к броску.
Медленно я протянул руку к ее ладони.
– Когда мой отец подарил тебе это?
Она замялась.
– Перед тем, как мы пошли на пир.
Ее слова снова ударили во мне волной ярости. Зубы стиснулись так, что челюсть свело от боли, пока я изо всех сил пытался удержать голос ровным.
– И что он сказал?
Ее брови нахмурились, словно она пыталась вспомнить.
– Он сказал… что это было то, что он подарил твоей матери, когда она стала Хозяйкой Горы.
Не совсем правда.
Я закрыл глаза и глубоко вдохнул носом, когда осознание накрыло меня, как темное удушающее облако. Сколько раз я видел это самое кольцо на пальце моей матери? И теперь мой отец надел его на палец Моник, словно клеймо.
Заявление.
Прошлое рвануло обратно, утащив меня в воспоминание, которое я не позволял себе посещать много лет.
Мне было восемь лет, я стоял в толпе вместе с Янь. Она тянула меня за руку, скучала и ерзала, но я не мог отвести глаз от зрелища, которое разворачивалось перед нами.
Парк в центре Востока был преображен ради этого события. Синие шелковые полотнища трепетали на ветру, а в воздухе густо висел запах благовоний. Весь клан собрался здесь, солдаты, советники, их семьи, все пришли, чтобы стать свидетелями того, что мой отец назвал «Перепосвящением».
Отец никогда по-настоящему не говорил о своих чувствах, но в тот день он носил их, как доспех. Его голос гулко разносился по всему пространству, когда он стоял рядом с моей матерью. А она выглядела ослепительно, облаченная в сапфировое ципао, расшитое серебром. Ее волосы были убраны, и на них сияла сапфировая корона.
Он надел то кольцо на ее палец впервые, прямо перед всеми.
– Десять лет назад я сделал эту женщину своей женой, но я не смог подарить ей свадьбу, которой она заслуживала. В то время мы сражались с бедностью. Каждая капля силы, каждый доллар уходили на то, чтобы обеспечить наше выживание.
Толпа молчала, ловя каждое его слово.
– Сегодня я исправляю эту ошибку. Сегодня я показываю Востоку, что для меня значит эта женщина. – Он тогда повернулся к ней. – Эта женщина не просто моя жена. Она мое сердце. Если я Хозяин Горы, то она Хозяйка Горы. Вы должны знать, что женщина, которая носит это кольцо, владеет всем, что у меня есть, всем, что я собой представляю. Моей преданностью, моей верностью, моей душой.
Толпа взорвалась восторженными криками.
Воспоминание рассеялось, и я вернулся в настоящее, сжимая пальцы в кулаки.
Это кольцо было не просто символом традиции или власти. Оно было заявлением о любви моего отца, обетом, высеченным в камне, который весь Восток признавал, даже если Моник и не понимала, что это означало. А теперь мой отец подарил его Моник – моей Моник.
Зачем?
Ответ клокотал в животе. Я открыл глаза. Она смотрела на меня.
– Лэй… скажи мне хоть что-нибудь…
Это не просто жест традиции. Это пиздеж, который он сказал ей.
Это было что-то другое, куда более опасное. Во мне поднялась новая волна ярости.
Он влюблен в нее?
Мысль казалась нелепой.
Абсурдной.
Но чем дольше я прокручивал ее в голове, тем больше все сходилось.
Он хотел провести с ней время в свою возможную последнюю ночь на земле. Я должен был понять это сразу. Но было так много других намеков… столько других раз…
Он был одержим Моник.
Он должен был быть одержим ею.
Не могло быть никакой другой причины, никакого иного объяснения. Он хотел ее не просто подчинить или контролировать. Он хотел ее так, что у меня в жилах закипала кровь.
Однако это не имело значения. Моник не была его, чтобы любить ее. Она была моей, и она будет носить мое кольцо, а не его. Кольцо моей матери должно было быть погребено вместе с прошлым, а не красоваться на пальце моего будущего.
– Лэй? – ее голос дрогнул.
Я встретился с Моник взглядом, и тепло вместе с заботой в ее глазах прорезали мою ярость, словно нож. Ничто из этого не было ее виной. Это все было делом рук моего отца, его игр, его бесконечной жажды контролировать все вокруг. Его больные интриги превращались в извращенное увлечение.
Одна только мысль о том, что мой отец воображал ее, что он ее хотел, подталкивала меня к краю. Это была не просто битва за традицию или наследие, не просто месть за Шанель и Ромео.
Это было куда более личным.
– Я только что кое-что понял, но… все в порядке. – Я снял сапфировое кольцо с ее пальца.
Моник не возразила, но ее взгляд жадно искал ответ в моем.
– Что ты понял?
Я ничего не сказал, пряча кольцо моей матери в карман и доставая свое кольцо, то самое, что я выбрал для нее, то, что принадлежало только нам, и надел его на ее палец туда, где оно должно было быть с самого начала.
– Вот так. – Я с трудом проглотил часть своей злости. – Так куда лучше.
– А что насчет другого кольца?
– Ты станешь моей женой. Давай просто сосредоточимся на этом.
Она моргнула.
– Я счастлив, что ты сказала «да».
– Но ты выглядишь злым. Очень злым.
– Это не имеет к тебе никакого отношения.
– Тогда скажи мне, что происходит.
– Я не позволю ему испортить этот момент. Не сейчас. Дай мне… насладиться тем, что ты согласилась, что однажды… совсем, блять, скоро… ты пойдешь по проходу в прекрасном платье, и весь мир узнает, что ты моя жена.
Губы Моник приоткрылись, но прежде чем она успела что-то сказать, я не выдержал. Я притянул ее к себе, прижимая так крепко, будто она была единственным, что удерживало меня в этом мире, единственным светом в яростной буре, что бушевала во мне.
Она не колебалась. Она обвила меня, ее руки скользнули мне на плечи, ее тепло проникло в самую грудь, в то место, где еще кипела холодная ярость.
Ее прикосновения стали бальзамом, который постепенно исцелял мою темнеющую душу.
Ее губы нашли мои. Нежные и мягкие, они несли в себе ту самую ласку, которой я не заслуживал, но перед которой не мог устоять. Первое прикосновение ее рта к моему полностью разрушило меня.
Сдавленно застонав, я позволил себе утонуть в ней, отдаваясь поцелую, как человек, изголодавшийся и отчаянно жаждущий спасения. Ее поцелуй был не просто прикосновением, он был спасательной линией. Он оплел мое сердце и вытеснил из головы все убийственные мысли.
Боже, она такая идеальная.
Ее язык двигался вместе с моим, и каждое мягкое, опьяняющее соприкосновение удерживало меня здесь и сейчас.
Вокруг нас закружились новые светлячки, играя в воздухе. Она вплела пальцы в мои волосы и прижалась всем телом, словно созданным, чтобы совпадать с моим. Я сжал ее еще крепче, притянул ближе, потому что мне нужно было чувствовать каждую ее часть рядом с собой. Мой член в штанах напрягся.
Мои губы скользили по ее губам с жаром, который граничил с отчаянием, будто я мог вложить в этот поцелуй все то, что не умел сказать словами.
Ты моя. Только моя. Навсегда моя.
Я целовал ее так, словно мир мог рухнуть в эту самую секунду, и я умер бы счастливым, лишь бы она была в моих руках. Ее тепло растапливало лед в моих жилах, и все же пламя моего собственничества продолжало тлеть, не желая угаснуть.
Меня пугала глубина моей нужды в ней, но ее прикосновения сглаживали острые грани этого страха.
О, Боже.
Поцелуй углубился, утаскивая меня вниз, топя каждую мысль, кроме нее, ее тепла, ее мягкости, того, как ее губы идеально ложились на мои.
Больше ничего не имело значения.
Не мой отец.
Не кольцо.
Не пир.
Не битва.
Только она.
Ее пальцы сжались в моих волосах, и с ее губ сорвался тихий стон. Волна жара пронеслась по моему телу, разрывая остатки контроля, который у меня еще оставался. Я прервал поцелуй и прижал лоб к ее лбу, пока мы оба жадно ловили воздух.
– Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, насколько. Ты не знаешь, что ты со мной делаешь.
Ее ладони скользнули вниз, обхватили мое лицо, и она провела большими пальцами по линии моей челюсти.
– Лэй, думаю, у меня есть представление, потому что ты делаешь то же самое со мной.
Я сорвал с себя тяжелый церемониальный мундир и бросил его на землю. Он упал прямо рядом с ее меховой шубой.
Она тихо усмехнулась.
– Ты выглядел в нем хорошо.
– Да? – я резко стянул рубашку, не заботясь о том, что пуговицы разлетаются в стороны или ткань рвется.
Но в ее взгляде уже не осталось и следа веселья. Вместо этого она скользнула глазами по моей груди, по мускулам, и в ее голосе прозвучало хриплое:
– Лэй…
– Да, Моник.
– У нас впереди пир. Что ты творишь?
Я бросил рубашку на землю и расстегнул верхнюю пуговицу на брюках.
– Ты голодна? Или… хочешь остаться здесь и насытиться друг другом?
