Текст книги "Жестокий трон (ЛП)"

Автор книги: Кения Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Конечно, она кончила, но Лэй не мог дать ей того, что мог бы я.

Я нахмурился.

Я мог показать ей, что значит быть по-настоящему обожаемой в сексе. Десятилетия опыта отточили мое знание женского тела, ее пизды и этого сладкого, пульсирующего клитора. Я знал каждую тонкость, каждый нюанс, из которых желание расцветает в экстаз.

Я мог вытянуть из ее губ такие звуки, за которыми Лэй даже не знал бы, как гнаться. Я мог подарить ей оргазмы настолько всепоглощающие, настолько глубокие, что она никогда бы больше не подумала ни об одном другом мужчине.

Одна только мысль о том, как Лэй этой ночью неловко возился с ее удовольствием, даже не понимая тех глубин, которых ему никогда не достичь, заставляла мою кровь кипеть.

Я не хотел признавать это, потому что ты мой сын, но… прости. Ты ее не заслуживаешь.

Они подошли к столу. Моник шла с той величественной грацией, что делала ее недосягаемой, несмотря на очевидные следы того, чем они занимались.

У Лэя на губах играла легкая усмешка, едва заметная, но она была. И эта тень триумфа заставила мою челюсть сжаться еще сильнее, пока боль не отдавала в кости.

Я хотел разорвать его. Убить его прямо там за то, что он забрал то, что было создано мной, за то, что осквернил шедевр, выточенный из моей гениальности.

Когда я разрабатывал этот план давным-давно, у тебя, блять, глаза горели на Шанель, а теперь ты смело идешь рядом с Моник, словно будто это все твое достижение. Неблагодарный ублюдок.

Я дрожал от ярости.

Ты мог бы позволить мне прожить мой момент.

Лэй помог Моник подняться на платформу, его рука уверенно легла ей на талию, словно ставя клеймо.

А потом мой избалованный ублюдок-сын не просто подвел ее к трону, он усадил ее туда, на глазах у всех, так, будто именно он возвел ее на вершину.

Это была резкая пощечина по лицу. Моя кровь вскипела.

Я наклонился к своему старому соратнику из авангарда, к Джею, и прошептал:

– Запускай план Б.

Он ответил тихо:

– Лео, в этом нет необходимости.

– Делай немедленно.

Джей моргнул и тут же поспешил прочь.

Как и подобает хорошему Заместителю Хозяина Горы, Чен заметил движение и жестом велел одному из своих людей последовать за Джеем.

Это не имеет значения. Твой человек не сможет остановить Джея, он сделает то, что мне нужно.

Моник устроилась на троне, ее платье разлилось вокруг, словно жидкий сапфир. Ее осанка была безупречна, прямая, величественная, и в то же время мягкая.

Лэй сел рядом.

Гости и наши люди последовали примеру, опускаясь в кресла, и гул голосов возобновился, сначала осторожный, а потом нарастающий.

Я не двинулся сразу. Мои ноги будто приросли к полу.

Стоит ли начать драться сейчас? Нет. Джею нужно время, чтобы подготовить все. Как бы то ни было, ясно одно: настоящего пира из еды не будет. Вскоре останется только пир из крови и плоти.

Я сел.

Лэй наклонился к Моник и прошептал ей что-то на ухо, но ее лицо оставалось спокойным, а уголки губ изогнулись в мягкой улыбке – улыбке, которая лишь сильнее проворачивала нож, уже вонзенный в мою грудь.

Что он, блять, ей сказал? Это было обо мне?

За столом разговор становился все громче. Фрейлины Моник радостно приветствовали ее. Дак бросил какую-то реплику насчет ее короны, и все засмеялись, даже мои сестры, Мин и Сьюзи.

А вот Лэй смотрел только на меня, словно Легендарный Лазурный Дракон, его змеевидное тело было воображаемо свернуто в кольца и блестело, когти скрывались, но оставались острыми, а глаза горели неустанным голодом к власти.

Его взгляд пронзал меня и не моргал. Вычислял даже.

Будто он мог видеть сквозь поверхность моего внешнего спокойствия и срывать его, чтобы обнажить ту ярость, что клокотала внутри.

Осторожнее, сынок. Это я научил тебя так смотреть.

И все же я чувствовал его взгляд прямо в своей груди.

Я ощутил тонкий сдвиг в энергии за столом, точно так же, как чувствуешь надвигающуюся бурю где-то вдалеке, еще до того, как она обрушится и зальет все потоками дождя.

Лэй сидел с выпрямленными плечами и обманчиво расслабленной осанкой, словно дракон, затаившийся в неподвижности перед тем, как снизойти с небес и вырвать себе добычу.

Как ты смеешь так на меня смотреть?

Я скривил губы в усмешке.

Его рука лежала на столе, кончики пальцев отбивали ритм, который со стороны мог показаться случайным, но я-то знал лучше. Этот ритм не был пустым – это был отсчет, мера времени, возможно, обратный отсчет до момента, когда он ударит.

Ты бы осмелился драться здесь? Неужели ты настолько неуважителен?

Воздух между нами густел.

Я не дождусь, когда ты увидишь План Б. Я буду улыбаться, пока ты теряешься. Пока ты рушишься.

Я заставил себя дышать ровно, удерживать его взгляд, не моргнув, но напряжение разрывалось в груди, словно огонь, пробегающий по чешуе дракона, подогревая его ненасытный голод.

Я тоже дракон, сынок. Будь очень, блять, осторожен.

Будто услышав меня, губы Лэя чуть дрогнули, не в улыбке, а в самой легкой тени триумфа, как будто он уже чувствовал вкус пепла от будущего, которое я так тщательно строил.

Такой молодой. Такой самоуверенный. Я научу тебя.

Я поднял палочки.

Его глаза, как у Лазурного Дракона, пылали такой яростью, что обещали не просто победить меня, они грозили уничтожить все, за что я стоял.

И все же он не двигался. Никакого выпада. Только эта ровная, сводящая с ума своей силой уверенность в собственном присутствии.

Я сильнее сжал палочки, дерево заскрипело от натиска. Желание подняться, бросить ему вызов в открытую точило меня изнутри, но я сдержался.

Лэй научился терпению, тому самому качеству, которое я когда-то вбивал в него мальчишкой, и никогда не думал, что однажды оно будет обращено против меня с такой точностью.

И все же я не собирался пасовать перед ним. Я выпрямил спину, встретив его взгляд с той же непреклонной решимостью.

Если он был Лазурным Драконом, то я был Черной Черепахой, стражем силы и выносливости, несокрушимым и вечным.

Пусть он извивается и угрожает.

Пусть горит этим нечестивым пламенем.

Я выдержу, даже если ради этого придется расколоть собственную чешую.

Сьюзи заговорила с Моник, и женщины вели легкую беседу, хотя обе время от времени бросали взгляды на нас, полные напряжения.

И тут Лэй пошевелился, но не для того, чтобы подняться или поесть. Он сунул руку в карман. Движение было преднамеренным, достаточно медленным, чтобы привлечь внимание, но не слишком откровенным.

Через несколько секунд он вынул маленький предмет, зажав его между пальцев.

Что у него в руках?

Он провел большим пальцем по поверхности этого предмета, а затем подался вперед, вытянул руку через стол в мою сторону и уронил его прямо в мою миску с пельменями.

Что, блять, с ним не так?

Предмет упал с тихим дзинь.

Я опустил взгляд и похолодел.

Ох.

Кольцо моей жены.

За столом наступила тишина.

Наверняка почти все узнали это кольцо. Даже фрейлины Моник должны были быть с ним знакомы. В музее, посвященном моей жене, был целый раздел, отведенный именно этому кольцу, с фотографиями и выставленной копией.

А теперь это бесценное кольцо, символ величайшей важности, лежало поверх пельменей.

Кощунство!

Мое самообладание дало трещину, маска контроля сползла достаточно, чтобы наружу просочилась ярость.

Он снял его с ее пальца!

Мои пальцы дернулись у боков, пока я заставлял себя не рвануться вперед. Каждая мышца в моем теле вопила, требуя броситься через стол и выдавить из Лэя дыхание.

Как он посмел!

Оркестр продолжал играть, не ведая о хаосе, поднимающемся в воздухе. Вокруг стола все замолкли.

Самодовольно ухмыляясь, Лэй откинулся назад и небрежно обнял Моник.

– Спасибо, отец, что сделал моей Хозяйке Горы такой… вежливый жест. Однако ее палец сейчас немного перегружен, так что можешь забрать кольцо обратно.

Перегружен?

Мой взгляд метнулся к руке Моник, лежавшей на столе. Она чуть повернула ее в мою сторону, жест, в котором невозможно было не прочесть заявление о верности, и бриллиант вспыхнул на свету, разбрасывая по столу переломленные радуги.

Я увидел новое кольцо на ее пальце.

Мое дыхание перехватило. Остальные тоже заметили его.

Однако фрейлины Моник обменялись понимающими взглядами, и это заставило меня подумать, что Лэй заранее рассказал им об этом кольце и, возможно, даже просил о помощи.

Сьюзи ахнула:

– О боже! Лэй, почему ты не сказал нам, что собираешься сделать ей предложение? Я бы хотела поучаствовать. Но, о боже! Наконец-то на Востоке будет свадьба.

Мин, сидевшая слева от меня, всхлипнула. По ее щекам потекли слезы.

– Это так красиво. Давно пора. Именно этого Востоку не хватало.

Даже Сонг едва заметно кивнул в знак одобрения.

– Хорошая работа, Лэй.

Несколько месяцев назад я мечтал об этом моменте, о союзе Лэя и Моник, который закрепил бы будущее Востока.

Но теперь, наблюдая за ним, сидящим с этой самодовольной ухмылкой, за кольцом на ее пальце и ее безоговорочной преданностью ему, я уже не был уверен.

Я уставился на него.

И то, что я испытывал, не было эгоизмом.

Это не была ревность.

И даже не предательство от того, что Лэй обошел меня и провернул все самостоятельно.

Это было что-то более глубокое.

Что-то более темное.

Ты ее не заслуживаешь, сын.

Я слишком долго ковал путь Моник, превращая ее не просто в оружие, а в королеву, способную стоять рядом со своим Хозяином Горы.

Она заслуживала лучшего, а не мальчишку, играющего в короля. Она заслуживала мужчину, который не только сидел на троне, но и воздвиг его, вырезал из крови, смерти и огня.

Я думал, что поступаю правильно, но все это время я ошибался.

Я смотрел на него через стол, на своего сына, на наследника, на неблагодарного ублюдка, который забрал то, что я создавал с таким трудом. Мое наследие, мои планы для Востока и теперь Моник, все ускользало сквозь мои пальцы, и виноват в этом был Лэй.

Он перевернул шахматную доску, и теперь единственным ходом, чтобы сохранить игру, было убрать ложного короля.

Мелодия оркестра взлетела в радостном ритме. Я уставился на руку Моник и на это проклятое кольцо.

Я выпрямил спину, закаляя решимость. Я всегда знал, что жертва необходима ради власти. Кровь была валютой трона, и этой ночью, похоже, мне снова придется заплатить.

За Восток.

За мое наследие.

За Моник.

Ей нужен был правитель, а не мальчишка.

Тот, кто воздвиг трон, а не тот, кто только учится на нем сидеть.

Тот, кто испоганил наш момент.

Тот, кто пригласил чужаков на частную церемонию.

И тут меня пронзило, будущее, которое я так тщательно строил, не рушилось, оно кралось прочь, похищаемое по кускам моим собственным наследником, которому я когда-то доверял.

И держу пари, он трахнул ее прямо на земле. Идиот. Она заслуживала большего.

Я тратил время, оттачивая Моник, а теперь она была клинком в чужой руке, и это предательство я никогда не прощу.

Будь он достаточно умен, чтобы дать нам прожить наш момент, возможно, я рассуждал бы логичнее. Следовательно, во всем виноват он, а не я.

Лэй ухмыльнулся. Он думал, что победил, но не имел ни малейшего понятия. И эта ухмылка была не просто вызовом – это был брошенный перчаткой вызов, дерзкий намек, что он ждет, пока я ударю первым.

Ну что ж, может, мы и вправду сразимся прямо здесь, сын.

Моник взяла Лэя за руку, и я был уверен, что этот жест был попыткой его успокоить, но меня это только взбесило.

Ты серьезно? Ты же мой маленький монстр. Где твоя верность, Моник? Он оскорбляет и тебя, и меня.

В моей груди горела не только ярость – это было жгучее чувство собственной ненужности, осознание того, что она выбрала его вместо мужчины, который сделал ее королевой, настоящей Хозяйкой Горы.

Я отдал ей корону, в то время как он цеплялся за мертвую женщину.

Ничего, мой маленький монстр. Как только битва с моим сыном закончится… я научу тебя, и это будет не только удовольствие от моего опытного члена, но и ярость моего члена.

Краем глаза я заметил, как Джей вернулся к столу и сел.

Чен осматривал пространство, наверняка ожидая, что его человек тоже появится, но я был уверен: Джей убил его, чтобы сохранить секрет Плана Б.

Когда Джей опустился на свое место, я взглянул на него.

– Все сделано?

– Да, Хозяин.

Чен снова оглядел зал. Его человек так и не вернулся.

С нахмуренным лицом Чен вытащил телефон и что-то прошептал в него.

Прости, племянник, но уже слишком поздно. Все уже приведено в действие.

Сложив губы в самую теплую улыбку, на какую был способен, я взял бокал и поднял его для тоста:

– За новую Хозяйку Горы и ее… очень смелого Хозяина Горы.

Все подняли бокалы.

Лэй – нет.

Он лишь смотрел на меня с этой просчитанной ухмылкой.

Я кивнул ему.

– Пусть сегодня вечером ты получишь все, что заслуживаешь.

С этими словами я медленно отпил вина.

Хотя мы сидели за столом, битва уже началась.

Был приз.

И нельзя было забывать, что трон всегда требовал крови.

Оставалось лишь понять, чья кровь заплатит эту цену.

Глава 27

Контроль разума

Лэй

Первые ноты новой мелодии оркестра закружились в воздухе, соблазнительные, медленные и полные намерения.

Это не была музыка для фона.

Эта мелодия требовала внимания.

У тебя есть для нас сюрприз, отец?

Смычки скрипок плакали, ударные гремели, а флейта пела над всем этим своим завораживающим голосом.

И тогда они появились.

Танцовщицы, десятки их, устремились между столами, словно серебристо-синяя волна. Их платья струились и переливались, как вода под лунным светом, пока они кружились и взмывали с невозможной грацией.

В воздухе прокатились вздохи и возгласы восторга. Даже Моник распахнула глаза и наблюдала, как танцовщицы проносятся по проходам.

Но я был здесь не для того, чтобы любоваться танцами.

Я перевел взгляд на мужчину, сидевшего напротив меня – на моего отца. Его лицо было каменным, челюсть сжата, а взгляд устремлен прямо на меня.

Этот пир был его творением.

Еще одним иллюзорным шедевром.

Он должен был внушать благоговение.

Вместо этого он был фарсом.

И этот пир не мог быть таким простым. Мой отец никогда не создавал подобные моменты без причины. Он жил за счет контроля, за счет иллюзии великолепия, которой прикрывал свои ходы.

Это было не представление. Это была красивая, сверкающая отвлекающая приманка.

Что ты там делаешь за кулисами, отец?

Я ухмыльнулся, позволяя презрению открыто проявиться.

Тем временем Чен жестом подозвал двоих наших людей. Они быстро подскочили к нему. Голос Чена был отрывистым и низким:

– Следите за танцовщицами внимательно и пригоните еще людей проверить периметр. Здесь что-то не так.

Мужчины закивали.

– Я не хочу никаких сюрпризов. – Чен бросил взгляд в сторону танцовщиц. – Убедитесь, что Великий Хозяин Горы не превратит в оружие даже этих женщин.

Двое мужчин скользнули в толпу.

Чен продолжал рассматривать новых танцовщиц с невозмутимым лицом, но его рука потянулась к очкам, поправив их без всякой нужды. Раз. Потом еще раз. Это был его знак того, что он на взводе.

Тетя Мин улыбнулась:

– Это просто великолепно.

Фрейлины Мони закивали.

И в тот момент, когда я подумал, что Мони тоже полностью захвачена танцем, она наклонилась ко мне и прошептала:

– Что бы ни случилось, я последую за тобой.

Мое сердце согрелось, но я наклонился ближе и позволил уголку губ скользнуть по нежному изгибу ее уха.

– Мы так не договаривались. Какая у тебя настоящая задача?

Несколько человек зааплодировали. Наверное, танцовщицы исполнили особенно впечатляющий номер.

С широкой королевской улыбкой Моник тоже захлопала, будто была полностью сосредоточена на представлении, и затем прошептала в ответ:

– Моя задача быть рядом с Даком и Ченом, но…

– Никаких «но».

Она слегка склонила голову.

– Я могу сделать больше.

– Ты не можешь, и мы не будем рисковать. – Я снова скользнул губами по ее уху и вдохнул ее запах. – И если мой отец убедил весь мир в том, что ты монстр, то меня он не убедил.

Она отстранилась и дерзко посмотрела мне прямо в глаза.

– Тогда тебе стоит пересмотреть ту запись еще раз.

Мммм.

Мой член дернулся.

Мне нравится «Мони, которая дает пизды». Я не дождусь, когда поиграю с ней в постели.

Ее слова повисли между нами, острые и вызывающие, но именно ее глаза застали меня врасплох.

Они больше не были просто глубокими, бескрайними темно-карими омутами, которые я так хорошо знал, – они изменились. Под их поверхностью рождалось новое обещание смерти, темная решимость, от которой по моей коже пробежала дрожь, смесь гордости и тревоги.

Моник больше не была той женщиной, какой была до того, как мой отец втянул ее в свой кошмар. Тот мягкий, теплый свет, в который я когда-то влюбился, все еще жил в ней, мерцая хрупким угольком. Но теперь он был окутан диким пожаром.

Я позволил себе смотреть на нее дольше, чем следовало, отмечая легкий подъем ее подбородка и твердую линию ее челюсти.

Она была потрясающей, королева, выкованная в пламени самого ада. Но одного ее огня было недостаточно, чтобы сжечь его этой ночью.

– Держись рядом с Ченом и Даком.

Она поджала губы и вернулась к наблюдению за танцовщицами.

Спасибо, Мони. Мне нужно лишь, чтобы ты была в безопасности и как можно дальше от него, когда мы начнем бой.

Смычки оркестра сорвались в безумие. Флейты трепетали поверх гулкого ритма ударных, словно само сердце билось в этом звуке.

Все вокруг смотрели на танцовщиц, а глаза моего отца и мои были прикованы друг к другу.

Воздух между нами трещал, как оголенный провод.

Ты готов сдохнуть сегодня, старик?

Чтобы проверить его, я резко потянулся к бокалу с вином.

Его взгляд дернулся к моей руке, и я заметил это – едва уловимое движение губ, трещину в его броне.

Ты начинаешь сыпаться. Отлично.

Нарочито спокойно я поднял бокал к губам, ощущая вес стекла в руке. Темная жидкость внутри закрутилась, как жидкий шелк, отражая индиговое сияние люстр над головой.

Для всех это могло быть вином, но для меня это была его кровь.

Я пил медленно, позволяя вкусу покрывать язык, представляя, что она густая, металлическая и горячая, прямо из самых вен монстра, сидевшего напротив меня.

Мои глаза не отрывались от его, и мой отец смотрел на меня с такой силой, что ею можно было бы сокрушить камень. В его взгляде не было любви. Не было тепла. Только ненависть – чистая и непреклонная, бездонная пропасть, отражавшая мои собственные чувства к нему.

Этот взгляд должен был быть неустанной атакой, призванной выбить меня из равновесия. Не вышло. Он сам когда-то научил меня этому приему.

Более того, этот взгляд лишь подпитывал огонь, горевший в моей груди, – тот самый огонь, что разгорелся задолго до этой ночи.

Помни: чем более непредсказуем я буду, тем сильнее он потеряет контроль над своей игрой.

Я слегка изменил позу и скользнул рукой за спинку стула Мони, жест настолько непринужденный, что его можно было бы и не заметить. Кроме моего отца. Его глаза тут же дернулись к этому движению, а челюсть напряглась.

Тебе стоит перестать смотреть в эту сторону. Плохо облизываться на то, чего тебе никогда не достанется.

Я наклонился ближе, положив ладонь на обнаженное плечо Мони. Большой палец медленно, властно скользнул по ее ключице.

Ее дыхание сбилось, едва заметно, но я это уловил.

Она вся моя.

Все остальное – танцовщицы, музыка – размывалось на периферии.

Челюсть моего отца сжалась. Под загрубевшей кожей дернулся мускул. Его руки покоились на столе, но я знал лучше. Это было оружие, всегда готовое нанести удар.

И все же они дрожали. Совсем немного, но достаточно.

Оооо. Я и вправду вывел тебя из себя. Еще лучше.

Улыбаясь ему, я опустил бокал и бережно поставил его обратно на стол.

Его взгляд проследил за движением, а затем на миг метнулся к руке Мони, что легко лежала у нее на коленях.

Кольцо.

Я сдержал смешок.

Его ярость поднялась, затемнив собой пространство между нами.

Затем он перевел взгляд на кольцо моей матери. Оно все еще лежало в миске с пельменями. Я знал, он не уберет его, не здесь, не перед всеми. Дотронуться до него, признать его существование значило бы признать поражение.

И он никогда бы не признал поражение. Но кольцо моей матери, лежащее с унизительной небрежностью в миске, убивало его.

Ты и этого не предвидел. Да?

Я подмигнул ему.

Самообладание отца дало трещину, крошечные линии пошли по отполированной маске, которую он носил десятилетиями. Я видел это в жестком изгибе его челюсти, в едва сдерживаемой ярости в глазах.

Великий Хозяин Горы крошился. И молот был у меня в руках.

Жест с тем, что я бросил кольцо матери в его миску, был рассчитан не на то, чтобы ранить, а на то, чтобы взбесить.

Главной слабостью моего отца была гордость. Он жил уважением. Он требовал его. И лишить его этого, еще и публично, значило выбить почву у него из-под ног.

Его губы скривились в усмешке, прежде чем он вновь натянул на лицо обманчивую маску спокойствия.

О да. Ты, блять, уже совсем близко к тому, чтобы сорваться.

Я откинулся на спинку стула, заставляя себя выглядеть расслабленным, хотя каждая мышца моего тела вопила о том, чтобы сорвать ему ебаную голову.

Это было не просто о власти или уважении.

Это было о мести.

Мой отец забрал у меня сестру. Он забрал Шанель и Ромео. Всех их хладнокровно убили. Они были мертвы, их жизни потушены, как свечи на ветру, и тот, кто это сделал, сидел прямо напротив меня.

Но больше всего, отец, ты забрал у меня Мони и заставил ее убивать. Ты, блять, подарил ей живые кошмары, которые будут преследовать ее до конца жизни.

Так что, возможно, это было не только о мести. Возможно, все это было о любви, настолько яростной, что она пожирала и сметала любого и все, что пыталось ее разрушить.

Музыка усилилась, и танцовщицы закружились все ближе к нам.

Чен подозвал еще людей, чтобы окружить наш стол. Они поспешно заняли позиции и встали на охрану.

Я почувствовал, как под столом рука Мони скользнула на мое бедро.

Я накрыл ее руку своей, мягко сжав. Тепло ее кожи просочилось в мою плоть, удерживая меня в реальности, и на миг я позволил себе почувствовать это – щедрость ее любви.

Взгляд моего отца скользнул к ней, потом вернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то темное.

Ревность?

Злость?

Страх?

Неважно.

Пусть он чувствует все это и больше. Пусть подавится этим.

Я дышал ровно, а пальцы свободной руки отбивали на столе безобидный ритм. Я ощущал тяжесть его взгляда, давящего на меня, но не реагировал. Это дало бы ему силу, а я не собирался отдать ему даже кроху контроля этой ночью.

Отец снова обратил внимание на кольцо, украшавшее палец Мони.

Я откинулся в кресле, позволив легкой усмешке тронуть губы.

– Похоже, тебе не по вкусу твой пир, отец.

Его глаза резко метнулись обратно ко мне, и ненависть в них была почти прекрасной в своей чистоте.

– Я наслаждаюсь каждой секундой.

Его голос звучал ровно, но я-то знал лучше. Человек, который научил меня владеть властью, как клинком, который построил империю на страхе и крови, шатался на грани. И все, что для этого понадобилось, – одно кольцо и тщательно спланированный акт неповиновения.

– Ты выглядишь рассеянным. – Я позволил своим словам зазвучать с притворной заботой. – О чем-то думаешь?

Он не ответил сразу, и его взгляд снова выдал его, метнувшись к руке Мони.

Когда он наконец заговорил, его голос был похож на обнаженный клинок, обернутый в шелк.

– Я просто восхищался твоей… смелостью.

– Смелостью? – Я склонил голову с напускным интересом. – А разве не ты всегда твердил, отец, что судьба на стороне смелых?

Его губы сжались в тонкую линию.

– Удача умеет и наказывать безрассудных.

– Да? – Я сделал еще один глоток вина, позволяя напряжению тлеть между нами. – Думаю, скоро мы это проверим.

Оркестр перешел на другую мелодию, мягче и сдержаннее. Танцовщицы двигались в унисон, их тела скользили по полу с такой изящностью, что это совсем не вязалось с бурей, которая назревала за нашим столом.

Я посмотрел на Моник. Она следила за танцовщицами, ее лицо было спокойным, но я чувствовал в ее теле тонкое напряжение. Она не обманывалась этим зрелищем. Она знала, так же как и я, что это был не праздник, а поле боя, замаскированное под пир.

Под столом она провела большим пальцем по моей ладони. Одного этого прикосновения хватило, чтобы удержать меня в равновесии так, как ничто другое не могло.

Мой отец сделал жест в сторону Димы и банды Роу-стрит.

– Мне бы хотелось, чтобы ты заранее сообщил о дополнительных гостях. К счастью, еды оказалось достаточно.

– Они никогда бы не пришли, если бы ты не проявил неуважения к нашему барбекю и не похитил женщину, которую они считали семьей.

– Это церемония «Четырех Тузов», которая является частной и предназначена только для…

– Я Хозяин Горы. Я решаю, что это такое, – я ткнул в него пальцем. – А твоя задача просто явиться. Сядь, блять, и держи свой ебаный рот на замке до того момента, пока не придет время, когда я тебя убью.

И в тот же миг энергия вокруг стола сжалась до удушья. Мои слова повисли в воздухе, как лезвие гильотины над залом, готовое оборвать хрупкий мир.

Лицо дяди Сонга побледнело.

Тетя Сьюзи уронила вилку.

Тетя Мин закашлялась, держа чашку с чаем на весу.

Тем временем Дак приблизился к столу, готовясь в любой момент перемахнуть через него и остановить моего отца, если понадобится.

Больше никто не двинулся. Ни охранники, выстроившиеся по периметру.

Отец прочистил горло и поднял бокал вина.

Я изогнул губы в злобной ухмылке.

– Теперь ты понимаешь свое место, отец?

Его пальцы сильнее сжали бокал, костяшки побелели от напряжения. Для человека, который жил за счет контроля, он показывал больше трещин, чем я ожидал.

Чен снова поправил очки, его губы сжались в тонкую линию, пока он окидывал взглядом стол.

Отец сделал размеренный глоток вина. Я смотрел, как его губы обхватывали край бокала. Вино стало его броней, чем-то, что можно смаковать, пока он подбирает слова, чтобы разрезать меня, словно ножами.

Когда он наконец поставил бокал обратно, звук резко ударил о полированную поверхность стола, словно молоток судьи, скрепляющий мрачный приговор.

Ну, поехали.

Он чуть подался вперед, его глаза сузились в ядовитой гримасе.

– Ты не Хозяин Горы.

Его голос стал холодным. Острым. Каждый слог был пулей, нацеленной прямо в мою грудь.

– Ты мальчишка. Безрассудный, избалованный, мелкий сопливый пацан, который играет в переодевания на троне своего отца.

Его усмешка расширилась и скривилась от отвращения.

– И как любой строптивый, жалкий ребенок, ты нуждаешься в наказании.

Я приподнял брови.

– Может, мне стоит положить тебя к себе на колени, сынок, и напомнить тебе, кто на самом деле правит за этим столом, этой горой, этой семьей и Востоком. Имей хоть каплю уважения.

Я не дрогнул. Я позволил его словам осесть, дать им отзвучать в воздухе вокруг нас, просочиться в трещины его показной уверенности.

Потом я медленно наклонился вперед, оперся локтями на стол и встретил его взгляд прямо, не отводя глаз.

– Ты лишился любого права на мое уважение давным-давно.

– Лэй… твоя Хозяйка Горы сегодня выглядит слишком прекрасно, чтобы на ее короне и платье оказалось твое кровавое месиво. Будь благоразумен, Лэй, и помолчи. Наш бой все равно скоро придет.

– Этот пир оказался сюрпризом.

Отец вскинул брови.

– Сюрпризом?

– Я знал, что еда будет вкусной, а украшения роскошными. Я догадывался, что будет какое-нибудь представление. Певцы, танцоры, – я усмехнулся сам себе. – Но я и представить не мог, что увижу финальный акт твоей жалкой пьесы.

Чен шепнул Даку:

– Будь готов.

Я указал на отца.

– Великий Верховный Хозяин Горы превратился в… жалкого старого дурака. В ничтожного человека, хватающегося за последний клочок власти, мечтающего оставаться важным. Это то, что ты хотел показать всем сегодня?

Отец незаметно отодвинул стул на дюйм назад. Сомневаюсь, что большинство это вообще заметило.

Вот так. Подойди ближе.

Я наклонил голову набок.

– Ты хочешь наказать меня? Ты хочешь сохранить свое великое наследие?

Его челюсть напряглась, мышца дергалась, как стрелка часов, отсчитывающих мгновения до неизбежного взрыва.

– Тогда не сиди здесь, как слабый старик, – я поднял бокал вина. – Забери, блять, свое наследие у меня обратно.

Его пальцы судорожно сжались, и я увидел это, долю секунды его решения, тот миг, когда он окончательно сорвался и рванулся, чтобы напасть на меня.