Текст книги "Жестокий трон (ЛП)"

Автор книги: Кения Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 25

Глубины страсти

Лэй

Если Моник думала, что уйдет из этого укрытого места, а я не возьму ее, не присвою ее полностью, то она была не в своем гребаном уме.

Одна только мысль об этом заставила мою челюсть сжаться, а руки зачесались от желания разорвать ее платье на куски.

Но все же я ждал, выжидал, словно хищник, выслеживающий добычу. Терпение никогда не было моей сильной стороной, не тогда, когда дело касалось ее, но сегодня ночью… этой ночью я позволю ей самой прийти ко мне.

Я стоял и смотрел на нее, пока светлячки танцевали вокруг нас, их мягкое сияние освещало ее лицо. Ее губы были припухшими от моего поцелуя. Ее грудь стремительно вздымалась и опадала, будто она пыталась отдышаться после всей этой яростной бури.

Боже, какая же она красивая.

Я опустил взгляд на ее руку, на которой сверкало мое кольцо, и ухмыльнулся.

Она вся моя.

И тогда Моник заговорила:

– Нет… я не голодна.

– Ты уверена?

– Лэй… я просто думаю о том, насколько сегодня все серьезно.

– Это серьезно. Это битва насмерть.

– Не говори так.

– Это правда.

– Но… ты не можешь умереть.

– Я не умру. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я прекрасно понимаю, насколько эта ночь серьезна, и все же… – я склонил голову набок. – Я все равно хочу тебя выебать. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Она облизнула губы.

– Уверен, Чен уже ищет меня.

– Слава Богу, он не знает об этом месте.

– И никогда не узнает. – Я поцеловал ее снова, на этот раз медленнее, вкладывая в прижатие губ все то, что не мог выразить словами.

С ее уст сорвался тихий стон. Мои руки скользнули по ее спине, притягивая ее еще ближе, пока я не почувствовал ровный стук ее сердца в своей груди.

Нет смысла ждать ее ответа. Она хочет мой член так же сильно, как я хочу отдать его ей.

Через мгновение я уже расстегивал великолепное платье, обтягивавшее ее тело. Еще больше светлячков слетелось к нам, закружившись вокруг, словно крошечные золотые звезды.

Не прерывая поцелуй, я опустил ее вниз, укладывая нас на мой мундир и ее шубу. Цветы под нами словно зажили собственной жизнью.

Она оседлала меня.

Верх ее платья соскользнул, и передо мной открылся ее атласный голубой бюстгальтер без бретелек. Я поднял руку и провел пальцами по линии ее груди.

– Может, нам и правда стоит попробовать сбежать. Сейчас мне уже плевать на битву.

Она улыбнулась.

– Я умею бегать. Я готова сбежать.

– Думаешь, мы смогли бы жить где-то в этих горах?

– Я с тобой до конца, Лэй. Я бы попробовала, если бы ты этого захотел. Мне понадобилась бы только птица или что-то в этом роде, чтобы передавать послания сестрам.

Усмехнувшись, я кончиками пальцев очертил изгиб ее ключицы. Она задрожала от моего прикосновения, а потом медленно потянулась назад и расстегнула бюстгальтер, позволяя ему упасть.

Черт.

Издав хриплый звук, я уставился на ее идеальные груди, такие круглые, полные, с темными сосками, которые умоляли, чтобы их взяли в рот.

Старый ублюдок… ты думал, что я позволю тебе забрать ее? Для этого тебе пришлось бы убить меня этой ночью.

Наши губы снова встретились.

И этот поцелуй был всем.

Таким чувственным.

Таким наполненным страстью и желанием.

Не прерывая этого поцелуя, я начал играть с ее грудями, лаская их полноту и запоминая каждую линию, словно карту, ведущую к несметным сокровищам. Она задыхалась прямо мне в губы. Я взялся за один напряженный сосок, потер его по бокам и слегка прищипнул.

Она откинулась назад и терлась своей киской об меня.

– Черт, Лэй.

– Я хочу выебать тебя до безумия. – Я щелкнул ее сосок пальцами. – Почему ты думала, что я поведу нас обратно к пиру?

– Я забыла, с кем я.

– Никогда не забывай этого.

– Достань свой член.

Я облизал губы.

– Хочешь оседлать его?

– Ты же знаешь, что хочу.

– Я уже полностью под властью твоей киски.

– А я, очевидно, под властью твоего члена. Ну и пусть. – Она потянулась к моим бедрам.

Медленно, мучительно медленно, она расстегнула оставшиеся пуговицы и рванула мои штаны вниз. Мне пришлось слегка сдвинуться, чтобы боксеры сползли достаточно, чтобы освободить мой член, и как только я это сделал, ее теплая ладонь обхватила мою длину.

– Мммм. – Я резко вдохнул, когда она начала дрочить меня. – Черт возьми.

Она знала точно, как довести меня до края, не столкнув окончательно вниз.

– Тебе нравится, когда я трогаю твой член вот так?

– Видишь это кольцо на своем гребаном пальце?

Хихикнув, она скользнула рукой вверх, к набухшей головке, и сжала ее.

– Этот член теперь мой.

– Он всегда был твоим, задолго до кольца.

– Но теперь все официально.

– Очень официально. – Я застонал и снова притянул ее к себе, прижимая ее груди к своей груди, а ее мягкость, к своей жесткости.

Она резко вдохнула, когда мои руки нырнули под слои платья, отыскивая ее трусики. Когда я нащупал боковые полоски ткани, там не было никакой борьбы – только рвущийся материал.

Она рассмеялась.

– Я могла бы встать и снять трусики сама, Лэй.

– Нет. – Я разорвал их еще больше и отшвырнул в сторону. – Мне нравится мысль о том, что сегодня ночью ты будешь сидеть на трибуне и смотреть, как я сражаюсь, без трусиков.

В ее взгляде мелькнула тревога.

– Только не думай об этом во время боя.

– Мысль о твоей голой киске в зале будет гарантией моей победы.

Она моргнула.

– Я серьезно.

– Я тоже серьезно.

Я скользнул руками между ее бедер, заставляя ее чуть приподняться, и начал ласкать ее нежный клитор.

– Ох.

Мой голос потяжелел от желания.

– Почему ты уже такая мокрая? Это кольцо намочило твою киску?

– Э-это все вместе.

– Да? – Я погрузил пальцы в эту горячую влажность и начал яростно трахать ее пальцами.

– Л-лэй… – она закрутила бедрами в ритме моих настойчивых движений.

– Ты оседлаешь мой член жестко?

– Да, малыш.

– Снова сведешь меня с ума своей киской?

Она хрипло рассмеялась. Я щелкнул пальцами по ее клитору. Она дернулась от удовольствия.

Корона накренилась на ее голове, и она подняла руки, чтобы поправить ее.

– Нет. – Я облизал губы. – Оставь. Мне нравится ебать тебя, пока ты носишь эту корону.

– С тобой что-то не так. – Она вернула руки обратно на меня.

Я зарычал:

– Садись на мой член.

– Скажи: «Пожалуйста, Хозяйка Горы».

Эти слова вырвали у меня улыбку.

– Пожалуйста… Хозяйка Горы.

– Молодец. – Она наклонилась и захватила мои губы своими. Поцелуй был медленным, насыщенным, обещавшим удовольствие, от которого рушатся миры.

Я закрыл глаза, не в силах справиться с тем, как безумно приятно ощущать ее рот и ее груди, прижатые ко мне.

Вскоре я почувствовал, как она приподнялась на коленях и навела свою горячую киску прямо на мой член.

Блять, да.

И затем она начала опускаться на мой член.

Господи.

Она была узкой. До невозможности узкой, и мне пришлось бороться с собой, чтобы не вогнать ее глубже мощным толчком.

Она поднялась вверх, а потом снова медленно скользнула вниз на мой член. Каждая частица моего существа дрожала от предвкушения и сладкой муки.

Черт. После этого я уже ни с чем не смогу сражаться. Эта пизда высосет из меня все силы.

Она двигалась медленно, в дразнящем ритме, который сводил меня с ума. Она сама задала темп, поднималась вверх и снова опускалась, принимая меня в себя сантиметр за мучительным сантиметром, пока я не оказался полностью внутри нее.

– Черт возьми, – я стиснул зубы и вцепился в ее бедра. – Сжалься надо мной хоть немного.

Она рассмеялась, словно решила, что я шучу.

– О Боже, Мони.

Ее движения стали настойчивее, требовательнее, и как-то незаметно я начал подстраиваться под ее ритм, толчок за толчком.

Светлячки продолжали свой завораживающий танец вокруг нас, не замечая нашего тяжелого дыхания и вспотевших тел.

Я смотрел на лицо Мони, оно светилось в сиянии светлячков, и она откинула голову назад в экстазе.

Черт возьми. Неужели она действительно станет моей женой? Неужели мне выпадет такое счастье?

Я скользнул рукой к ее груди и сжал ее.

– Блять, да. Я люблю эту киску.

– Ты ее любишь?

– О, да.

– Ох…

Зрелище того, как она терялась в этом моменте, лишало меня дыхания. Ее груди подпрыгивали в такт ее ускоряющимся движениям. В глазах заблестели слезы, но они так и не упали.

А потом ее ритм стал безумным, ее тело двигалось навстречу моему, словно буря – дикая, неудержимая и до предела завораживающая. Жгучая теснота ее киски обхватывала мой член, затягивая все глубже с каждым толчком, с каждым ее подъемом и падением.

Я сжал ее бедра так, будто этим мог удержать и миг, и ее саму, и нас вместе.

– О, Мони.

– Лэй…

– Я не хочу, чтобы это заканчивалось…

– Я тоже…

Звуки ее прерывистых стонов наполняли ночной воздух, смешиваясь с треском сверчков и тихим, далеким шепотом реки внизу. Каждый ее стон пробегал по мне разрядами, усиливая жар, сворачивавшийся в животе тугим клубком.

Она откинула голову, обнажая изящный изгиб шеи, и светлячки закружили вокруг нас, заливая золотым сиянием ее раскрасневшуюся смуглую кожу. Она была видением, коронованная богиня, освещенная самой природой, и ее красота была настолько ошеломляющей, что лишала меня воздуха.

– Мони, – простонал я, голос дрогнул под тяжестью нарастающего между нами наслаждения. – Ты… ты мое все.

Ее глаза дрогнули и распахнулись, встретились с моими, темные, затуманенные желанием.

– Лэй… – ее голос дрожал. – Я так близко…

– Я тоже, но я хочу, чтобы первой сорвалась ты. Я хочу почувствовать, как ты теряешь себя на моем члене.

Медленно скользя на мне, вращая бедрами, она наклонилась вперед и коснулась моих губ поцелуем, это было одновременно обещанием и покорностью.

– Доведи меня, малыш.

– Да, Хозяйка Горы. – Я скользнул руками к ее талии, направляя ее движения, пока ее ритм становился все быстрее, а тело терлось о мое с лихорадочной жадностью.

Ее груди упруго подпрыгивали в такт.

– Бляяяять. – Я чувствовал, как ее бедра начинают дрожать, как дыхание сбивается и стоны превращаются в тихие, прерывистые крики.

– Ох. Ох.

– Вот так, детка. – Я приподнялся и впился в ее губы обжигающим поцелуем, в тот миг, когда ее тело начало разрываться от наслаждения.

– О, Лэй. – Она сломалась в экстазе. – Ох!

Ее крик, сорвавшийся с губ, взметнул во мне бурю гордости и собственничества. Влажные, шелковистые стенки ее киски сомкнулись на моем члене, сжимая его так, что в голове взорвались ослепительные звезды.

– Мони, – простонал я и запрокинул голову назад, когда волна ее оргазма потянула меня за собой, утаскивая в глубины моего собственного освобождения.

Блять, да.

Мы двигались вместе, наши тела были связаны ритмом, который казался вечным, бесконечным, будто сам космос решил подарить его нам.

Все вокруг растворилось.

Не существовало гор.

Не существовало светлячков.

Не существовало битвы, ожидающей нас за горизонтом.

Была только она, только мы, только то, как идеально мы совпадали, и я знал, что это была судьба.

Я кончил в нее мощно, мой член глубоко утонул в этой влажной киске.

– Оооо! – я изливался в ее невыносимо жаркую плоть, а ее киска выжимала из меня все до капли. – Черт тебя возьми! О Господи!

И это был не просто трах, это было что-то темное, более глубокое, дикая потребность, схватившая меня за горло и не отпускавшая.

Мое освобождение рвало меня дальше, и я содрогался, пока из меня вырывалась новая горячая струя.

Что есть в женском теле такого, что способно уничтожить мужчину, заставить его полностью потерять себя?

Эта мягкая, теплая влажность, такая манящая, такая всепоглощающая, словно у смертельной соблазнительницы. Киска Мони заставляла меня забывать, кто я есть, что я сделал в своей жизни и что мне еще предстоит сделать.

В те минуты не существовало ничего, кроме нее. Ее тело поглощало меня целиком, ее крики эхом отдавались в ушах, ее ногти царапали мою спину так, будто она хотела оставить на мне след так же сильно, как я жаждал оставить его на ней.

Я застонал низко и гортанно, мои руки вцепились в ее бедра, когда я вошел в нее в последний раз, погружаясь так глубоко, что, клянусь, чувствовал биение ее сердца на кончике своего члена.

– Черт, Мони. – Я откинулся назад и рухнул на землю, совершенно обессиленный.

– Мммм. – Она обмякла и прижалась ко мне.

Корона соскользнула с ее головы и покатилась по земле.

Ее кожа была влажной и горячей на ощупь. Я обнял ее, удерживая крепко прижатой к себе, пока мы оба пытались перевести дыхание.

Долгое время никто не произносил ни слова. Единственными звуками оставались тихий гул ночи и ровный стук наших сердец, бьющихся в унисон.

– Я люблю тебя, – прошептал я.

– Я тоже люблю тебя.

Светлячки продолжали свой танец вокруг нас.

Я наслаждался теплом ее тела, прижатого ко мне. Оно было одновременно и утешающим, и всепоглощающим. Ее мягкий вес лежал поверх меня, дыхание становилось ровным и неглубоким, пока она отдыхала, уткнувшись головой в мою грудь.

Мой член все еще оставался в ней, уже ослабший, но ни один из нас не хотел разорвать эту связь. Это казалось слишком священным, слишком обнаженным, чтобы отпустить так скоро.

Я позволил пальцам скользнуть по ее голове, гладкая кожа удивила меня и в то же время заякорила в этом моменте, которого я не ожидал таким нежным.

– Ты сбрила все новые волосы?

– Это сделали мои служанки.

Я приподнял бровь, хотя она не могла этого видеть.

– У тебя были служанки?

– Да.

– И тебе понравилось?

Она чуть пошевелилась, и ее дыхание коснулось моей ключицы.

– Это странно. Не знаю, смогу ли я привыкнуть.

– Привыкнешь. – Я провел пальцами по ее голове, наслаждаясь гладкостью. – Я не хочу, чтобы тебе когда-либо приходилось поднимать руку хоть для чего-то, Мони. Даже чтобы помыться.

Она тихо рассмеялась, и этот звук прошел по мне вибрацией, как музыка, но потом смех замер, отяжелев грустью.

Она подняла голову. Мою грудь сжало от того, что я увидел в ее карих глазах, вихрь эмоций.

– Лэй… ты готов сразиться со своим отцом?

– Готов. – Ответ сорвался без колебаний, хотя тяжесть его легла камнем в мой желудок.

– Однако… – горло перехватило. – Ты знаешь, почему я подарил тебе это кольцо сегодня ночью?

Ее глаза расширились.

– Почему?

Я провел большим пальцем по ее щеке, ощущая тепло ее кожи под своим прикосновением.

– Потому что если я умру этой ночью…

– Не смей. – В ее глазах блеснули слезы, словно две крошечные сияющие жемчужины. – Не смей так говорить. Даже, блять, не произноси этого.

– Я должен, – мой палец скользнул к ее нижней губе, очерчивая ее контур. – Если бы я умер этой ночью, мне было важно, чтобы ты знала, без единого сомнения, что у тебя мое сердце. Я просто… хотел, чтобы ты знала, что я хочу, чтобы ты была моей женой и… матерью моих детей…

Одна-единственная слеза скатилась по ее щеке, и я поймал ее большим пальцем.

– Прежде чем я покинул Дворец, я переписал все наследие на тебя. Даже если мой отец победит, трон будет принадлежать тебе, и ты разделишь его с сестрами…

– Мои сестры?

– Их имена внесены туда, прямо в мое завещание. Мои тети, Чен, Дак, Дима, Бэнкс и даже Марсело выступили официальными свидетелями. Мы сделали это по тому самому закону, который написал мой отец. Он будет вынужден признать это…

– Т-ты не умрешь…

– Все равно было бы безответственно не позаботиться о том, чтобы ты и твои сестры были защищены, если вдруг я…

– Лэй. – В ее голосе зазвучало отчаяние. – Давай убежим. Прямо сейчас. Пожалуйста, я умоляю тебя. Я…

– Это не я, Мони. Меня не учили убегать. Меня всегда учили нестись навстречу опасности и смотреть смерти в глаза, как бы сильно она меня ни пугала.

– Но…

– Когда начнется бой…

– Лэй, тебе не нужно…

– Послушай меня.

Она сжала губы.

– Когда начнется бой, держись рядом с Ченом и Ху, а также со своими фрейлинами. Они уже знают, что должны обеспечить тебе возможность видеть битву, но при этом никогда не подпускать тебя слишком близко…

– Какого хуя это значит?

– Это значит, что я достаточно хорошо знаю свою будущую жену…

– Если он будет близок к тому, чтобы убить тебя, я выйду туда…

– Ты не покинешь трибуну. – Я нахмурился. – Ты понимаешь?

– Я не смогу сидеть и смотреть, как ты умираешь.

– Сиди на трибуне. Возможно, в тот момент я вовсе не умираю. Может быть, я даю ему поверить в это, а потом переворачиваю его или что-то в этом роде.

– Или что-то в этом роде?

– Сиди на трибуне. Если ты выйдешь на поле боя, я отвлекусь. Все мое внимание будет на тебе, и тогда он убьет меня без колебаний. Ты понимаешь?

Ее нижняя губа задрожала.

– Мони?

– Д-да.

– Останься на своем месте. Не пытайся помочь.

Из ее глаз хлынули новые слезы, и она снова уткнулась головой в мою грудь.

– Хорошо.

– Я люблю тебя. – Я прижал ее к себе в объятиях.

И вот она задрожала, рыдая у меня на груди так сильно, что ее слезы начали пропитывать мою кожу.

Господи, если я умру, защити ее.

Я прижал ее крепче. Горло горело от сдержанных эмоций. Я не позволю себе пролить слезу и больше не дам себе права на грусть.

Я сделал все, что было нужно. Я сказал ей все, что лежало у меня на сердце.

Теперь настало время закалить себя перед грядущей битвой. Мой разум больше не мог думать о любви, браке или будущем.

Все, о чем я мог размышлять, – это смерть и кровь, пока я поднимал голову и смотрел в звездное небо.

Неужели я наконец убью его?

Глава 26

Пир из крови и плоти

Лео

Оркестр играл до жути красивую мелодию, которая взлетала и падала, словно горы, окружавшие нас. Хрустальные бокалы звенели тихо, перекрываясь с приглушенным гулом голосов. Гости были облачены в свои лучшие наряды в оттенках синего – от костюмов цвета полуночного неба до платьев в бледно-лавандовом, васильковом и насыщенно-кобальтовом тонах. И все же, несмотря на внешнее великолепие, воздух дрожал от тревожного ожидания, словно сам «Сапфировый Санктум» чувствовал неизбежность грядущей крови.

Он, блять, испортил наш выход.

Жареная утка в тонком тесте лежала у меня на языке, ее золотистая корочка блестела от душистого масла, но никакого вкуса я не ощущал. Хоть пепел, мне было плевать. Вокруг меня пир шел по плану, тщательно продуманному мной. Тарелки с глазурованной рыбой сверкали, словно драгоценности под индиговыми люстрами павильона.

Башни сладких булочек переливались, словно засахаренные сокровища. И все это теперь казалось насмешкой.

Он все испортил.

Я окинул взглядом стол.

Я покажу ему. Я, блять, убью кого-то, кто ему дорог.

Чен уже пересадил Джо, сестру Моник, за стол банды Роу-стрит, и сначала это решение вывело меня из себя. Я был готов преподать урок именно на Джо, как только Лэй и Моник вернутся, – быстро перерезать ей горло и пролить ее кровь прямо на трон Лэя. У меня не было личной неприязни к этой сестре, но Тин-Тин была единственной, кто имел значение для будущего «Четырех Тузов».

Откуда Чен узнал, что я решил убить именно ее?

Это должна была быть одна-единственная, быстрая смерть на глазах у всего Санктума, чтобы напомнить каждому, что я все еще остаюсь Хозяином Горы, все еще силой, которая формирует этот мир.

Но теперь Джо была слишком далеко. Это осознание обожгло мне горло, словно кислота.

Черт тебя дери, Чен. Ты начинаешь просчитывать мои ходы?

Все время наблюдая за мной, Чен вел какой-то пустой разговор с Мин и продолжал смотреть на часы.

Где твой ебаный Хозяин Горы? Что он может делать? Он пытается сбежать от этой битвы? Скажи мне, что я не вырастил труса.

Я провел взглядом по мужчинам и женщинам, сидевшим за моим столом, размышляя, кого еще я могу убить, чтобы преподать Лэю урок, когда он явится.

Хм-м.

Моя старая гвардия сидела неподвижно рядом со мной, а самые преданные Синие Фонари ели за столами поблизости. Напротив за столом новое поколение пыхтело юношеской самоуверенностью.

Хм-м. Похоже, то, что я забрал Моник, всех сильно задело.

Они развалились в своих креслах с такой вызывающей расслабленностью, что у меня скрипели зубы. В каждом их движении и взгляде не было и следа покорности. Напротив, они почти открыто транслировали готовность ударить первыми.

Осторожней, детки.

Дак откинулся на спинку стула, закинув в рот жареную утку в тесте. Он ел с нарочитым спокойствием человека, которому здесь все нипочем. Но его поза его выдавала, спина была идеально прямая, тело чуть подано вперед, словно хищник, готовый к прыжку.

Я узнал эту стойку, потому что сам когда-то ее ему показал, когда он был еще совсем мальчишкой, едва способным удержать тренировочный посох, который я ему дал. Это была стойка воина, готовность к насилию, замаскированная под расслабленность.

Я все еще слышал собственный голос, когда вбивал это ему в голову: никогда не сиди так, чтобы не суметь отбиться. Каждый прием пищи может оказаться последним, и любой пир может превратиться в поле боя.

Я стиснул зубы. Никогда я не думал, что однажды Дак использует эти уроки против меня.

Эта мысль еще сильнее точила мне мозг, пока я наблюдал за ним. Его пальцы двигались быстро и ловко, выхватывая из подноса очередную утку в тесте с той небрежной точностью, с какой солдат заряжает патроны в обойму. И все же его взгляд слишком часто возвращался к пустому трону Моник, и это мне не нравилось.

Ты тоже скучаешь по ее присутствию? Запомни. Она не для тебя. Она не твоя.

Я проверил Ху, который сидел с этой пугающей неподвижностью. Его глаза были устремлены на меня, а палочки он держал легко и свободно. Когда я приподнял брови, его пальцы едва заметно сместились, с той контролируемой уверенностью, что бывает только у человека, который прекрасно знает, как метнуть их и убить.

И ты тоже?

Сонг и я сами учили его этому искусству, когда еще верили, что дисциплина и точность – это ключ к выживанию. Мы гоняли Ху без устали, пока он не смог поразить летящего воробья одной единственной палочкой.

Я и тогда не задумывался, каково это – сидеть напротив Ху и понимать, что он может всадить одну из этих палочек мне в горло еще до того, как я успею выхватить клинок.

Блять, неблагодарные щенки.

Но на самом деле меня тревожили не Чен, не Ху и даже не Дак. Неожиданно больше всего меня напрягали фрейлины Моник. Даже Сонг наблюдал за ними.

Три роскошные чернокожие женщины сидели чуть дальше по столу, будто бы полностью поглощенные едой, их палочки скользили из мисок с дымящейся лапшой к тарелкам с глазурованной рыбой. Они тихо смеялись над шепотом друг друга, создавая картину абсолютной женской грации.

Хуй там. Я слишком хорошо знаю жаждущих убийц, даже тех, кто пахнет духами.

Энергия этих женщин была безошибочной. Она исходила от них волнами, это был не голод по еде, а агрессивная жажда моей крови. Они не просто ели.

Они готовились, словно каждый кусок пищи был топливом для бури, которую они так жаждали выпустить наружу. Их движения были резкими и целеустремленными, а глаза скользили по моей стороне с плохо скрытой враждебностью.

По сути, они смотрели на моих людей, как хищники, прикидывающие, стоит ли добыча их зубов.

Хм-м.

И хоть я уважал этот огонь, он меня одновременно раздражал. Это должен был быть пир, момент триумфа. А вместо этого все ощущалось, как острие клинка, готового вспороть мне плоть при малейшем движении. И что еще хуже, я понимал, что никто здесь не станет легкой жертвой, на которой можно было бы преподать Лэю урок, когда он вернется.

Здесь не найти беззащитных ягнят. Здесь только волки.

Я схватил еще один пельмень и сунул его в рот.

Голодные, злые волки с капающими клыками.

Я медленно выдохнул.

Дерзость Лэя перевернула мою тщательно выстроенную шахматную доску, разметав все ходы, как будто неловкая рука смахнула фигуры. Обычно я легко мог предугадать его и остальных. Но сегодня… его решение ворваться в павильон и забрать Моник у меня оказалось немыслимым.

Непредсказуемый, блять!

Я перевел взгляд на банду Роу-стрит и Диму, сидевших за столами подальше от главной платформы. Их присутствие символизировало наглое пренебрежение Лэя нашими традициями.

У Димы был раскрыт маленький блокнот, и он что-то торопливо в нем записывал. Время от времени его глаза скользили в мою сторону, словно он фиксировал каждое мое движение.

Между Бэнксом и Марсело сидела Джо. Ее усадили там как буфер, но было очевидно, что ее со всех сторон оберегали и держали под наблюдением.

Ганнер откинулся на спинку стула, положив одну руку на стол и слегка развернув корпус в ее сторону, словно безмолвный страж.

А вот Эйнштейн был полностью отвлечен. Его взгляд был устремлен не на Джо и даже не на меня.

Интересно.

Все внимание Эйнштейна было приковано к одной из фрейлин Моник.

Которая тебе приглянулась?

Я нахмурился и проследил за направлением его взгляда, которое уперлось в Фен, сидевшую чуть дальше за столом вместе с остальными. Она тихо смеялась над чем-то, что сказала Лан.

Я снова посмотрел на Эйнштейна. Его внимание задерживалось слишком долго, а губы дернулись так, будто он уже формировал слова, которые еще не осмелился произнести.

Она для тебя под запретом, Эйнштейн.

Во мне вспыхнул гнев.

Она не должна была привлекать его внимание, не должна была становиться частью их мира. Сонг и я выбрали ее тщательно, чтобы однажды она стала женой Чена, чтобы ее верность была скреплена узами, которые превосходят и кровь, и долг.

И все же сейчас она притягивала взгляд интеллектуала из банды Роу-стрит, словно мотылька к пламени.

Поверь мне, Эйнштейн. Тебе точно не стоит злить Чена. Я видел его ярость, и даже у меня от нее пробегает дрожь.

Но это была проблема другого вечера.

А пока я отметил, как фирменные зелено-желтые тона чужаков отвратительно диссонировали с морем синего, накрывшим павильон.

Их присутствие было навязчивым. Оскорбительным.

Это должно было быть пространство единства, пир, написанный красками Востока. Синий во всех его оттенках – от полуночного и бирюзового до сапфирового и королевского.

И все же Лэй и это сумел осквернить.

Так ты будешь править, сын?

Я крепче сжал палочки.

Такое будущее ты видишь? Мир, в котором наши традиции топчут ногами, а наши священные пространства перестают быть неприкосновенными?

Мрачная мысль закрутилась в моей голове.

Возможно, сегодня был не тот день, когда я умру.

Может быть, для «Четырех Тузов» куда полезнее было бы, если бы пал Лэй. Если бы его безрассудное и неуважительное правление прервалось этой ночью, прежде чем нанести еще больший урон моему наследию.

Эта мысль осела в груди, как тлеющий уголек, который невозможно потушить.

Я подцепил еще один пельмень палочками. Богатый аромат специй поднялся вверх, но во рту я чувствовал лишь собственную ярость.

И вдруг музыка оркестра изменилась: нежные скрипки и легкие флейты уступили место чему-то более чувственному. Новая мелодия скользнула в воздухе, обвивая собой высокие колонны из лазурита, словно дым.

Головы повернулись.

Вилки замерли на полпути.

Все оцепенели.

И тогда я услышал это – низкий, ползучий ритм джаза.

Тема Моник. Она появилась?

Уронив палочки рядом с миской, я поднялся вместе со всем павильоном, и скрежет стульев о пол и шарканье ног слились с зловещим басом.

Ну наконец-то, Лэй.

Гнев закипал у меня в груди.

Я повернул взгляд к мозаичной дорожке, ведущей к входу.

Мелодия набирала силу.

Моя челюсть сжалась.

Это должен был быть наш с Моник момент. Историческое событие – мой дебют новой Хозяйки Горы на Востоке, как оружия, которое я выковал.

А вместо этого это был Лэй.

Они появились из тени, словно сошли со страниц какой-то извращенной сказки. Лэй шел прямо, его рука сжимала руку Моник в нелепом жесте присвоения.

Ее великолепное платье развевалось и струилось вокруг нее. Она выглядела настоящей Хозяйкой Горы, но корона на ее голове сидела чуть криво, маленькое несовершенство, которое говорило слишком многое для тех, кто умел видеть.

Почему корона съехала? Они ведь только шли. Так ведь?

Я сузил глаза, глядя на них.

Возбужденный шепот пронесся по павильону. Вспышки камер озаряли дорожку, фиксируя каждый их шаг, пока джазовая мелодия оркестра становилась глубже и насыщеннее.

Новая Хозяйка Горы. Представленная ее Хозяином Горы.

Я сжал кулаки у себя по бокам так, что ногти впились в ладони.

Это должен был быть я, держащий Моник под руку, ведущий ее под сверкающими люстрами и показывающий всем королеву, которую я высек из крови и огня.

Мне стоило колоссальных усилий не выхватить меч, не броситься на Лэя и не начать бой прямо сейчас.

Они приближались, и я внимательно их осматривал.

Наряд Лэя был безупречен – строгий, величественный, недосягаемый, и все же что-то в его виде раздражало меня.

Его одежда более помята, чем раньше.

Я проверил Моник.

Что это у нее с правой стороны?

Я прищурился.

Ее платье, каким бы прекрасным оно ни было, имело изъян. К подолу прилип лист, словно ее небрежно бросили на землю. И даже корона, символ ее нового статуса, съехала еще сильнее, чем я думал, словно ее надели впопыхах.

Постойте-ка.

Осознание пронзило меня, как клинок меж ребер.

Они трахались.

Все признаки были налицо: чуть взъерошенные волосы Лэя, румянец на щеках Моник и едва уловимое свечение ее темной кожи, которое говорило не о прогулке под звездами, а о чем-то куда более интимном.

Я видел это в том, как ее пальцы легко покоились на его руке, не в знак покорности, а словно она все еще ощущала тепло его прикосновений.

Блять, гребаный сукин сын.

Мою грудь сжало, ревность обвилась вокруг ребер, перекрывая дыхание. Вопреки моей воле в голове возникли картины того, что должно было случиться. Лэй, самодовольный и неопытный, прикасался к ней. Целовал ее, укладывал на землю, делал ее своей, в то время как я сидел здесь, окруженный идиотами, и ждал их появления.

Мои зубы скрежетали, пока мысли кружились вихрем, каждая становилась ярче и мучительнее предыдущей. Я представлял руки Лэя на ее теле, его губы на ее коже, его голос, шепчущий соблазнительные слова.

Бьюсь об заклад, он все портил, когда пытался доставить ей удовольствие.

До Моник он никогда не был с женщиной, и это стало очевидным, когда я, черт возьми, вынужден был наблюдать момент, как она лишила его девственности несколько недель назад.

Что мне еще оставалось?

Я всего лишь хотел следить за их прогрессом и убедиться, что все идет по плану.

На камере Лэй выглядел неловким и неуверенным.

А Моник… Господи, помоги мне… она сама направляла его, его член, и ее терпение почему-то разжигало во мне еще большую, извращенную ревность. Я видел, как она учила его правильно трахать ее, как ее тело выгибалось под его прикосновениями, как ее сладкая маленькая пизда намокала.

Я видел и изъяны в его технике, видел, как он не сумел по-настоящему вытянуть из нее то удовольствие, которое должен был.

Я бы заставил ее стонать куда громче.

Даже спустя дни, когда я включил запись, где они трахаются в покоях «Цветка лотоса», в комнате, что когда-то принадлежала моим воспоминаниям, Лэй пытался господствовать над ней, подпитанный своей недавно обретенной уверенностью.

Я наблюдал, как он старался ее удовлетворить, его движения были напористыми и грубыми. Я изучал, как отвечала Моник, растворяясь в моменте.