Текст книги "Свидание со смертью (ЛП)"
Автор книги: Келли Криг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)
21 ЖНЕЦ
Вся эта ситуация становилась всё хуже и хуже. И что самое паршивое?
Я продолжал творить черт знает что.
Я злобно таращился сквозь планктон и мусор, дрейфуя в глубинах полуночных вод на другом конце света от того места, где Хелена ждала моего возвращения. Свечение душ в моих песочных часах, пристегнутых к ремню, окружало меня мутным, переливчатым сиянием.
Что она сейчас делает? Проклинает меня, скорее всего…
Хотя мне не хотелось думать, что я превратил ее в свою узницу, нельзя было отрицать: удерживать ее здесь – мягко говоря – было именно тем, что я и сделал.
Она уже проснулась? Должно быть, она чертовски зла. Еще злее, чем раньше.
И она имела на это полное право.
Я ведь не удосужился спросить, хочет ли она вообще тащиться в Нижний мир и валяться на моем диване. И задерживаться, чтобы объясниться, тоже не стал.
Записка вряд ли считалась полноценным извинением.
Чувство вины разрывало меня изнутри – хотя оно и боролось с успокоительным пониманием того, что, по крайней мере, теперь Хелена находилась вне досягаемости Седрика.
Никакая магия не позволила бы ему проникнуть в мой уголок Священных Залов. Но и никакая изобретательность не помогла бы Хеленой оттуда выбраться, ведь дверь подчинялась только мне.
Пока четыре светящиеся души тех, кто лишился жизни во время утреннего шторма, парили над обломками затонувшего рыболовецкого судна, я окинул взглядом разбросанные вокруг обломки.
За часы, прошедшие с момента бури, море успокоилось, а пучина в основном очистилась – не то чтобы шторм или плохая видимость могли помешать мне или моей работе, если бы я прибыл сюда вовремя, в момент смерти.
Однако мое вмешательство ради спасения Хелены сдвинуло мой график на несколько часов – и на несколько душ.
Хотя можно было бы утверждать, что мне больше не стоит так уж сильно переживать о зове усопших, раз уж вскоре с меня снимут титул, силы и саму душу… я все равно переживал. Мертвецы не переставали умирать без меня, а эти воды представляли собой холодное и одинокое чистилище.
Кроме того, необходимость продолжать исполнение своих обязанностей дала мне так отчаянно необходимый повод убраться подальше от Хелены.
После того как я соприкоснулся с ее душой, прикоснувшись своей тьмой к ее свету, обернув ее тепло своим холодом и едва не обжегшись – словно посмел коснуться гребаного солнца, – мне нужно было расстояние.
Моей целью было сместить ее дух с оси самую малость. Пока моя рука сжимала ее душу, я мог физически перенести ее из ее мира в свой так, чтобы ее присутствие не засек никто из Немногих (или все они сразу). А легкого ослабления ее сущности было вполне достаточно, чтобы провернуть этот трюк, не отвязывая ее от собственного тела.
Если изменение судьбы души считалось преступлением, то прямое вмешательство в нее было куда более вопиющим грехом. Убийство Седрика – уже дважды – почти не в счет, ведь его ждала участь в загробном мире, которой он не избежал лишь благодаря собственному высокомерию и жажде бессмертия.
Однако манипуляции с душой Хелены привели к нескольким неожиданным… побочным эффектам.
Для меня.
Я поплыл вперед сквозь толщу воды, влекомый сиянием душ.
Свободной рукой я ухватил первую из них и, словно срывая яблоко с ветки, освободил ее от невидимого поводка.
Если оставить их предоставленными самим себе на слишком долгое время, души отделялись от своих оболочек. Без моего вмешательства – или помощи Флоры – они оставались привязанными к земным телам. Если только души не прыгали к новым «якорям» – местам, предметам, а иногда и к другим людям. Если желание духа остаться было достаточно сильным, мы с Флорой приходили и находили пустые сосуды. Иногда нам удавалось отыскать беглых духов, а иногда они проскальзывали через трещины.
Так или иначе, живые называли этих заблудших духов призраками.
Некоторые призраки, которых я встречал, отправлялись со мной без лишних слов. Но редкие… упрямились.
Души с потерпевшего крушение корабля не доставили никаких хлопот.
Я позволил косе свободно покачиваться в воде и осторожно запечатал красную душу в свои песочные часы. Затем я опустился ниже, чтобы забрать следующую – розового оттенка.
Этой душе предстояло отправиться в Белый Бассейн – туда же, куда и душе Хелены.
Душа Хелены была редкого желтого цвета, такого же сочного оттенка, как нарциссы, которые так дерзко бросают вызов остаткам зимней стужи в первые дни весны.
Желтые души попадались мне, пожалуй, раз в столетие – они всегда были отмечены печатью Судьбы, и всегда их путь лежал к Белому.
Я не столько увидел цвет Хелены, сколько почувствовал его – воспринял интуитивно, примерно так же, как мы ощущаем вкус еды. У самого по себе желтого цвета нет вкуса, но он есть у ананаса, и душа Хелены ощущалась точно так же: по сути своей сладкая, но с достаточно резкой сердцевиной, чтобы слегка покалывать рецепторы.
Я слишком сильно насладился этим легким ожогом, да и последовавший за ним «пар» стал полной неожиданностью.
Хотя красоту Хелены я отметил почти в тот самый момент, когда впервые взглянул на нее, я не зацикливался на этом и даже не думал о ее внешности со второй попытки.
Я встречал красивых женщин каждый день, буквально каждый час, и проводил через границу душ больше, чем мог сосчитать.
Хелена ничем не отличалась. До тех пор, пока не заговорила со мной…
Эта чертова улыбка – вот из-за чего я оказался там, где оказался, и из-за чего она находилась там, где находилась.
В моем доме. На моем диване. В безопасности, но все равно обреченная.
В ту ночь на балконе она не видела моего лица. Не знала, что я выгляжу точно так же, как любой мужчина, который мертв уже достаточно долго. И все равно проявила ко мне интерес.
Правда, она не догадывалась, что я – само воплощение смерти, но, насколько ей было известно, я мог оказаться кем угодно.
И тем не менее она улыбнулась мне.
Позвала меня с собой…
Не помогало и то, что каждое ее слово находило отклик – что, даже шутя в своих мыслях, она умудрялась произносить столько правды о том, кто и что я такое.
Она не видела меня. Но в то же время… видела насквозь.
Я забрал последнюю душу, но еще долго медлил в глубине, и мой обычно пустой череп был полон соленой воды – и мыслей.
О ней.
И именно поэтому я все еще не мог заставить себя вернуться к ней.
Уложив ее на диван, я слишком долго наблюдал за тем, как она спит: мой взгляд скользил по изгибу ее щеки, задерживался на форме губ, а затем опускался к линии бедер.
Я был буквально монстром, и моим мыслям не следовало даже соваться на ту предосудительную территорию, куда они теперь так дерзко забредали.
Я давал клятву не вмешиваться – ни в коей мере – в жизни живых.
Кроме того, моя душа, которая целиком и полностью принадлежала моему посту и Священным Залам, определенно не имела права жаждать еще хотя бы одного глотка ее вкуса.
Разве я уже недостаточно напугал эту бедняжку?
Наши отношения носили исключительно деловой характер – потому что иначе и быть не могло.
Я не был человеком и уже очень давно им не являлся.
А значит, я больше не мог позволить себе принимать человеческий облик в ее присутствии – или вообще когда бы то ни было. Подобное лишь искушало меня вести себя как человек.
Думать как человек.
И испытывать желания, как человек.
И ни Хелена, ни я не нуждались в тех муках, к которым это привело бы.
Моим главным приоритетом должно было оставаться обеспечение безопасности ее души – в каком бы виде это ни выражалось.
А когда я вернусь в свои покои после того, как отправлю сегодняшние души в Бассейны, я сделаю то, что должен. Из-за угрозы, исходившей от Седрика, у меня просто не осталось выбора. Я вызову сэра Белого и напрямую во всем признаюсь. Я больше не желал рисковать судьбой души Хелены сильнее, чем уже рисковал. К тому же, я, вероятно, отделаюсь меньшей кровью, если сам признаю свою вину, чем если буду ждать, пока Седрик меня обвинит.
Что важнее всего, если я поговорю с сэром Белым с глазу на глаз, это лишит Седрика всякого стимула убивать Хелену.
Это не могло спасти ее жизнь – точно так же, как не мог спасти ее я сам.
Но это гарантировало бы, что сама Хелена не понесет никаких последствий. Никаких дополнительных последствий.
Хелена все равно умрет. Это было вне моей власти. По правде говоря, этот исход никогда по-настоящему не находился в пределах моих возможностей что-либо изменить. Я все еще мог защитить ее дух, во всем признавшись и ясно дав понять, что она не имела никакого отношения к моим поступкам и никак на них не влияла. Помимо этого, я мог разоблачить Седрика раньше, чем он успеет обвинить меня, что дисквалифицировало бы его как моего преемника. И, надеюсь, вышвырнуло бы его из Священных Залов тоже.
Но почему же, даже когда на кону стояла моя собственная душа, предстать перед одним из Немногих казалось проще, чем снова встретиться с ней?
22 ХЕЛЕНА
В обычных обстоятельствах я бы никогда не опустилась до шпионажа. Однако в текущей ситуации удержаться было просто невозможно.
Что еще мне оставалось делать после того, как меня похитили в стиле «Призрака оперы» и забросили в специальный сверхъестественный выпуск передачи «Тачка на прокачку»?
Хотя я устроила себе самостоятельную экскурсию по просторным апартаментам, которые по площади превосходили мои собственные раза в два, я все же удержалась от соблазна открывать ящики или заглядывать в шкафы – хотя их тут было не так уж много.
Неудивительно, что кроваво-красная в сочетании с чернильно-черной эстетика семейки Аддамс сохранялась по всему дому. Здесь повсюду красовались высокие кессонные потолки, темные деревянные панели, паркетные полы, бра, люстры и изысканная антикварная мебель.
В целом, моя экспедиция по покоям Смерти принесла лишь несколько новых крупиц информации о его персоне.
Помимо тяги к готическому декору, он, судя по всему, был музыкантом.
Кое-что общее у нас все-таки нашлось. Хотя я сама играла на укулеле всего пару лет и в основном перебирала струны, исполняя то, что называла «солнечными песенками» для детских часов чтения.
В его музыкальной комнате (потому что почему бы ей у него не быть?) на одной из стен висело несколько электрогитар – включая глубокую фиолетовую, подписанную Принцем, к которой я даже не посмела прикоснуться.
У Жнеца также имелась винтажная стереосистема и внушительная (не говоря уже о впечатляющей) коллекция винила, забивавшая полки от пола до потолка. И вот в пластинках я все-таки порылась.
Меня не должно было удивить то, что у него столь эклектичный музыкальный вкус, но я все равно поразилась. Возможно, потому что это (вместе с наличием у него ролика для одежды, сплошь – как ни странно – покрытого блестками) делало его, скажем так, более человечным, чем… кем бы он ни был.
Этот разношерстный набор жанров и общая обстановка комнаты меня изрядно забавляли, поскольку я попыталась представить, как он вытаскивает черные диски из конвертов, устанавливает иглу своими костлявыми пальцами, откидывается назад в ближайшем кресле с бокалом бурбона и расслабляется под нежные вопли металической группы Live Briefly and Fail, изучая треклист на оборотной стороне альбома Тома Уэйтса.
Но спектр того, что он считал усладой для ушей, простирался далеко за пределы метала и творчества Уэйтса.
Помимо сотен названий и категорий, я обнаружила здесь Вивальди, альбомы целой плеяды рок-групп, каждую пластинку Metallica, когда-либо выпускавшихся, Smashing Pumpkins, Radiohead, Билли Айлиш, Tool, Depeche Mode, Evanescence, Muse, The Cure и – чему Хантер был бы несказанно рад – My Chemical Romance, и это лишь малая часть.
Заметил бы Грим, если бы я незаметно подкинула сюда альбом Тейлор Свифт?
Пережила бы я его гнев, когда он это обнаружит?
Я хихикнула – правда, нервно – при мысли о том, как он с раздражением сдергивает с полки пластинку Тейлор 1989 (одну из моих любимых), прежде чем обратить ее в пепел адского пламени.
И почему эта картинка показалась мне такой… милой?
Выйдя в коридор, который кольцом охватывал центральную балконную комнату, где я очнулась, я снова обошла его по периметру. Этот круг подтвердил, что у Жнеца нет ни спальни, кровать в нем тоже отсутствовала. Зато у него странным образом – но к моему великому облегчению – нашлась ванная комната.
Насладившись возможностью привести себя в порядок, я вымыла руки и лицо в роскошной раковине из черного мрамора. Я попыталась укротить волосы, но без зеркала не могла быть уверена, что добилась хоть какого-то успеха. Зеркал в его доме водилось ровно столько же, сколько и окон – то есть ноль, что лишь подтверждало правоту Седрика насчет его отвращения к зеркальным поверхностям.
Это отвращение казалось мне бессмысленным, ведь то лицо, которое я видела, определенно заставляло кровь бежать быстрее. Может, он просто считал зеркала бесполезными из-за того, что они всякий раз запотевали от малейшего его приближения? Узнай я, что дело в этом, я бы удивилась куда меньше, чем его страсти к музыке.
У смерти также обнаружилась комната с косами – я даже не знала, как еще ее назвать. Я попыталась не испугаться, когда вошла в узкий коридор, по обе стороны которого тянулись два ряда совершенно непохожих друг на друга кос. Хозяин этого арсенала аккуратно расставил свои рабочие инструменты: их рукояти были зажаты в держателях в виде скелетных рук, торчавших прямо из стен. Лезвия были обращены к стене, отчего длинный отрезок полированного деревянного пола и путь к двери, ожидавшей в конце коридора – такой же красной, как и всё остальное в этой странной квартире, – казались капельку менее зловещими.
Я двинулась мимо этого пугающего строя, влекомая той самой дверью, дверная ручка которой повторяла форму еще одной костлявой руки. Эта была пустой и раскрытой ладонью вперед, словно приглашая кого-то на рукопожатие.
Когда я ухватилась за эту ледяную металлическую ладонь, та оказалась намертво неподвижной: она не желала поворачиваться ни в одну сторону, не опускалась и не поднималась, и при этом на ней не было ни защелки, ни замочной скважины. По крайней мере, с этой стороны.
Но у этой загадки должен был быть ответ, и раз уж это была единственная дверь во всем жилище, состоявшем из сплошных открытых арок, я могла сделать только один вывод: это выход.
Выход куда?
Пока я бросала взгляды то на ближайшую косу, зажатую в сомкнутом кулаке, то на раскрытую ладонь двери, в голову закрались мысли. Довольно любопытные мысли о том, не стоит ли сыграть в игру «Передай остренькое».
Я осторожно коснулась рукояти ближайшей косы, снизу вверх разглядывая массивное черное зазубренное лезвие, искусно выкованное в форме птичьего крыла.
– Шикарно, – прошептала я.
Может, раз уж я теперь знала, что судьба точит на меня зуб, мне не следовало баловаться с острыми предметами? Но с другой стороны, если мне суждено было погибнуть от рухнувшей на голову косы, разве я не стала бы жертвой одной из сотен тех кос, мимо которых уже прошла?
Я обхватила рукоять ладонями и слегка потянула. Затем с удивленным возгласом бросилась подстраховывать оружие второй рукой, так как костлявая рука на стене резко разжала пальцы, отпуская инструмент.
– Ого-го, – полупрошептала, полупрорычала я, отступая на шаг назад и с благоговением разглядывая прекрасное – и смертоносное – лезвие, одновременно поражаясь тому, каким тяжелым оно оказалось на самом деле. Серьезно, чтобы удерживать эту штуку вертикально, не говоря уже о том, чтобы орудовать ею с хоть какой-то точностью, требовались серьезные мускулы.
У Смерти не было мышц – по крайней мере, в его обличье Мрачного Жнеца. Однако он демонстрировал впечатляющую силу, как физическую, так и ментальную, сталкиваясь с опасностью.
Он дал слабину лишь единожды на моей памяти, и это случилось при звуках имени Финеас.
Я всё еще не имела ни малейшего понятия, кто такой этот Финеас. Спрашивать было не мое дело, а судя по реакции Жнеца на шепот тех зеркальных призраков, вряд ли стоило произносить это имя в его присутствии. Не то чтобы у меня хватило на это духу. Несмотря на все спасения, наши разговоры и всё, что я о нем узнала, в нем оставались стороны, которые вселяли в меня ужас…
Видимо, недостаточно сильный, чтобы я вела себя как послушная Хелена, сидела тихо, ждала его возвращения и не лезла в его важные, смертельно опасные рабочие дела.
Действуя осторожно и медленно, я полуперенесла, полуприволокла косу к пустой костлявой руке. Та с той же яростью, что и предыдущая, мгновенно стиснула пальцы на древке.
Дверь со щелчком отворилась, и я отпрыгнула назад, когда она распахнулась настежь, обнажая прямоугольник чистейшей черноты, какую мне доводилось видеть в жизни.
– Святые угодники, – прошептала я, – это сработало.
Я мысленно наградила себя тихими и скромными аплодисментами за то, что разгадала фокус, но затем тревога вновь вернулась.
С одной стороны, мне хотелось уйти, исследовать всё вокруг, но какой-то внутренний голосок предостерегал: сиди на месте, где, по словам Жнеца, «безопасно».
И тут до меня донеслись странные голоса. Приглушенные, искаженные эхом, они доносились сверху – один мужской, другой женский, оба с сильным акцентом.
Слова были неразборчивыми – по крайней мере, до тех пор, пока я не подошла ближе к самому краю зловещей темноты.
– …уж точно не ожидала увидеть такое в этом столетии, – произнес женский голос. Шотландский акцент был густым, певучим и музыкальным. – Прямо скажем, сюрприз для книг по истории.
– Из хороших новостей – мы сделали всё, что могли на данный момент, – ответил мужчина, и в его акценте я уловила немецкие нотки. – Возможно, когда он вернется и мы расскажем ему о содеянном, мы получим ответы. Хотя вполне вероятно, что он во всем признается и будет до последнего гнуть свою линию, следуя тому плану, который созрел в его костяной башке.
– Упрямый до невозможности Жнец, – протянул третий голос, тоже мужской. – Не хотел бы я оказаться на его месте.
– Вечно этот проклятый одиночка, – проворчала женщина – или девушка?
– Намеренно строит из себя неприступный остров, – согласился первый мужской голос.
– Если бы только мы могли поговорить с этой девчонкой.
Под «девчонкой» она, должно быть, имела в виду меня.
– Грим, Грим поймал красивую птичку, – пропел третий голос.
Набравшись храбрости, я протянула дрожащую руку в темноту и резко втянула воздух, когда пальцы наткнулись на каменную стену. Затем, осмелев еще больше, я нащупала ногой ступеньку каменной лестницы.
– Признаюсь, мне тоже любопытно, – произнес мужчина с немецким акцентом. – Такой поворот событий столь же неожидан, сколь и беспрецедентен. Особенно когда речь заходит о Жнеце.
– И не говори! – воскликнула девушка, но оба они замолчали, стоило мне начать подъем, прервав разговор из-за тихого скрежета сдвигающегося камня.
– Йоханн, смотри! – пискнула девочка, когда сверху в полумрак ворвался сноп света, осветив каменную винтовую лестницу, по которой я карабкалась. – Ты же говорил, Смерть ушел.
– Так и есть, – ответил мужчина. – Видишь, его косы нет в руках статуи.
– Эй? – позвала я, когда добралась до вершины лестницы, в самый момент перед тем, как высунуть голову в огромный куполообразный зал. В самом его центру за письменным столом сидел пожилой мужчина в знакомом макдаковском козырьке, а на его плече восседал огромный и великолепный ворон. Рядом с ним стояла босая, рыжеволосая и остроухая малолетка в костюме феи. У ее ног лежал старинный фонарь, его стекла светились ярко-зеленым светом, который искрами взметнулся при моем появлении. И хотя фонарь покачивался и гремел, ни девочка, ни мужчина, ни птица не обращали на это никакого внимания.
Вместо этого они просто уставились на меня.
– Ого! – Девочка уперла руки в боки. – А ты симпатичная, да?
– Я же говорил, – кивнул в мою сторону ворон, выдавая себя за источник третьего голоса-щебетания. – Грим, Грим поймал красивую птичку. Самая странная вещь на свете.
– Я… Хелена, – представилась я, отчего на губах у девочки появилась усмешка.
– Добро пожаловать, Хелена, – произнес мужчина, и его голос мягко разнесся под сводами огромного зала. – В Священные Залы.
23 ЖНЕЦ
Раскат смеха прорезал тишину, пока я шагал по коридору, ведущему к Бассейнам, и этот высокий, легкий звук мгновенно заставил меня насторожиться.
Я распустился и вновь собрался воедино в клубящемся черном тумане посреди зала Бассейнов, и мой взгляд сразу же нашел обладательницу этого смеха – именно ту женщину, на которую я и думал.
Хелена.
Испугавшись моего появления, Плуто каркающе закричал и панически взмыл со своей жердочки. Он пролетел мимо Хелены, стоявшей посреди комнаты с видом человека, ничуть не смущенного всеобщим вниманием, в компании Флоры и Йоханна – единственного из всех троих, кто не растерял улыбку от моего внезапного появления.
– Ах, Жнец, – произнес Йоханн, – мы как раз тебя ждали.
Ждали… меня?
Сделав круг почета под куполом, Плуто вернулся к Йоханну и опустился на его плечо.
– Грим дома. На этот раз он один.
Мой взгляд метался между ними, пока я лихорадочно пытался сообразить, что ответить на этот совет в сборе. Как Хелена выбралась из моих апартаментов? О чем они тут все болтали так непринужденно, словно проводили гребаное заседание кафедры? И почему она просто так стоит здесь на виду? А что, если вернется Седрик?
И Йоханн…
– Где ты раздобыл эту кепку? – прорычал я, указывая на него костлявым пальцем.
Козырек, который он носил – я видел его вчера. На голове Брайса.
– Флора принесла мне ее из «Мак Дональдса», – ответил Йоханн. Он указал на эмблему на головном уборе. – Казалось бы, желтая буква М должна была выдать ее с головой. Она еще и «МакФлурри» захватила.
– Пришлось готовить самой, – буркнула Флора, – раз уж персонала на месте не оказалось. Вы с Седриком знатно постарались, разогнав всех из этого заведения.
Мой взгляд снова запрыгал между ними: от Йоханна к Флоре, от Флоры к Хелене, а затем вниз на фонарь Флоры, который ярко-зелено вспыхивал. Он содрогался и дребезжал, выбивая дробь о мраморный пол – гулкое эхо отражалось от купола и металось обратно, пока Флора не пнула фонарь ногой.
– Заткнись, скользкий ты негодник, – проворчала фея, что было весьма странно по отношению к ее обычно трепетным постояльцам. Чью же душу она теперь прятала в этом фонаре? Точно не детскую. Детские души были меньше, похожи на светлячков.
– Что это все значит? – потребовал ответа я, хотя уже догадывался о многом. – Что здесь происходит?
– Хелена придумала план, – заявила Флора, уперев руки в боки в манере Питера Пэна.
План? Какой еще план? Для чего?
– Думаю… это хороший план, – произнесла Хелена, и ее слова повергли меня в шок. – Если… мне вообще позволено говорить.
Она не злилась. Еще мгновение назад она даже смеялась.
Это не имело никакого смысла. Она сама по себе не укладывалась ни в какие рамки.
– Как ты выбралась? – бросил я ей, оглядываясь на открытый проход в мои владения, и мой голос прозвучал куда грубее, чем планировалось.
– Я… разгадала загадку замка, – ответила она.
Замка? Должно быть, она имела в виду, что сдвинула одну из моих кос, и это действие каким-то образом открыло дверь. Я не учел такую вероятность. Да и как мог, если до сих пор считал себя единственным существом на свете, способным проникать в мои покои? Или прикасаться к моим косам.
Судя по всему, хотя посторонние не могли войти внутрь, выйти они вполне были способны.
Или, может быть, Хелена каким-то непостижимым образом… отличалась от всех остальных?
– Седрик охотится за ней. – Я выпалил это прямо Йоханну. Возможно, втайне надеясь на его помощь – на помощь Хелене.
Раньше я был так уверен, что разжег его гнев, действуя под влиянием импульсов и отчитывая его. Может, он больше не злился. Может, он и не злился никогда. Иногда его было труднее прочитать, чем даже меня. Как бы то ни было, мне было нужно, чтобы он услышал меня в этом вопросе. Флоре – тоже.
Хелена не должна была находиться нигде вблизи Седрика, который должен был вернуться в любой момент.
Если только…
– Расслабься, – сказала Флора прежде, чем Йоханн успел ответить. – Мы с Плуто совершили вылазку в твой «Макдоналдс» и подобрали этого назойливого тирана.
– Мы положили картошку фри в пакет, – изрек птиц.
Флора подняла фонарь, который покачивался на петле, и зеленый свет внутри потрескивал, словно от недовольства и, вероятнее всего, ярости, подтверждая мои подозрения насчет единственного обитателя фонаря.
– Заодно прихватила новый головной убор для Йоханна.
– Он столь часто безупречно причесан, – добавил Плуто.
– Эта леди. – Йоханн сделал паузу, чтобы жестом указать на Хелену. – Она появилась из твоих покоев меньше часа назад. Но этого времени хватило, чтобы она объяснила то, что я уже подозревал. Что поведение Седрика стало… не джентльменским.
– Мягко говоря, – произнесла Хелена сквозь фырканье, которое она тут же подавила, как только снова привлекла мое внимание.
– Это была идея Йоханна – припарковать его на время, – проговорила Флора, снова швыряя фонарь обратно – грубо. – Когда ты сказал, что убил Седрика и оставил его, Йоханн послал нас поймать его душу до того, как она успеет вернуться в тело. Пришлось немного погонять его за ним, и он определенно оказал сопротивление, но Плуто помог мне его скрутить. Справились с задачей как раз в тот момент, когда они застегивали мешок для трупов.
Флора заполучила душу Седрика? Драка в ресторане, должно быть, как-то ослабила мага. Или же птица Йоханна была сильнее, чем казалось. Иногда эта птица заставляла меня задуматься…
Как бы то ни было, я был рад, что ее погоня отвлекла Седрика настолько, что он не смог воссоединиться со своей земной оболочкой.
А это означало, что в данный момент труп Седрика, скорее всего, находился обратно в ящике морга. Возможно, даже в том же самом морге или даже в том же самом ящике. Власти хотели бы предположить, что у их неопознанного тела был однояйцевый близнец, но к такому выводу было бы трудно прийти, учитывая, что теперь первоначальное тело отсутствовало. Насколько я понимал, у Седрика также было изрядное количество опознавательных шрамов, включая тот жестокий на его шее.
Сколько пожаров я мог устроить и оставить пылать, пока кто-нибудь из Немногих не явился бы, чтобы записывать имена и разбивать черепа? Мой череп.
– Ты будешь рад узнать, что леди Хелена теперь понимает тонкие детали своей ситуации, – сказал Йоханн. – Мы с Флорой взяли на себя смелость подробнее рассказать о том, что такое Обреченная Душа. Она упомянула, как ваш разговор на эту тему был… прерван нашим местным магом.
– Скорее местным дурнем, – добавила Флора себе под нос.
Хелена одарила меня слабой улыбкой, но это ничуть не уменьшило мое нарастающее замешательство. Или тревогу.
– Мы с Йоханном догадались, о чем ты, должно быть, думал, когда привел девчонку сюда, – произнесла Флора, ее собственное выражение лица стало серьезным. – О том, что вы оба решили, будто вам будет лучше всего, если ты напрямую свяжешься с сэром Белым сейчас и признаешься в этой заварушке, пока она не ухудшилась. Но Хелена подумала, что было бы лучше дать ситуации… развиваться дальше. Разумеется, без вмешательства Седрика.
Флора снова подтолкнула фонарь носком ботинка, заставив зеленый шар внутри вновь вспыхнуть и замигать в возбуждении.
– Тем временем, – произнес Йоханн, – Седрик может наслаждаться столь необходимым… кхм… тайм-аутом здесь, в Залах.
– Вы собираетесь держать его в плену? – спросил я.
– Полагаю, нам лучше так и поступить, – ответил Йоханн. – Ты сам говорил, что не считаешь это плохой идеей. На самом деле, цитируя тебя дословно, ты сказал, что не считаешь это «чертовски плохой идеей», и, узнав больше о ситуации, я должен сказать, что пришел к согласию с этим.
Рот Флоры отпал буквой «о», ее глаза округлились, когда она метнула взгляд в мою сторону, ее выражение лица было наполовину скандальным, наполовину восхищенным, поскольку Йоханн редко ругался матом.
– Пока у него есть планы причинить вред этой очаровательной молодой леди, – сказал Йоханн, – какой еще выбор оставил нам Седрик?
Хелена улыбнулась Йоханну, хотя ее выражение лица дрогнуло, когда она снова взглянула на меня, почти так, будто решила, что под капюшоном я непременно хмурюсь и что мое неодобрение направлено на нее.
Должно быть, она думала, что я раздражен таким поворотом событий и вмешательством моих друзей. И ею самой – тоже. Возможно, я действительно не произвел на нее другого впечатления.
– Если Белый узнает, – возразил я, – если кто-нибудь из Немногих узнает…
– Никто не узнает, – сказал Йоханн. – И я скажу тебе почему.
Я покачал головой, потому что мне не нравилось, к чему всё это шло. Именно я нарушал правила. На самом деле, на данном этапе я уже сомневался, остались ли вообще какие-то правила, которые я не нарушил. Йоханн и Флора должны были понимать, что я не собираюсь позволять им разделять мою участь.
– Это не…
– Заткнись, Жнец, – произнес Йоханн. И поскольку это был Йоханн, и только потому, что это был Йоханн… я замолчал. Однако именно Флора взяла на себя объяснение того причудливого сценария, свидетелем которого я стал.
– Мы объяснили твоей девчонке то, что ты пытался ей растолковать – как ей суждено уйти и отправиться в Белый Бассейн. Она рассказала нам, как ты спас ее на том балконе, что сбило все наши планы здесь.
– Мягко говоря, – пробормотал Йоханн с коротким и кривым смешком, и эти его слова вызвали легкую улыбку у Хелены, которая в мое отсутствие – впрочем, вполне предсказуемо – успела расположить к себе обоих моих соратников.
Как она вообще могла улыбаться, пока мы все так непринужденно обсуждали ее неизбежный уход из этой жизни?
– Узнав о том, что Седрик… вышел из строя, – продолжила Флора, – Хелена подумала, что для нее было бы неплохо вернуться домой и, ну, позволить судьбе сделать свою работу.
– Не самый деликатный способ выразиться, – огрызнулся я на Флору, которая моргнула, застигнутая врасплох. Затем она нахмурилась, ее щеки покраснели – никогда к добру.
– Ну, я не бессердечный болван, который сказал ей, будто спасает ее лишь для того, чтобы мою костлявую задницу не уволили!
– Это была единственная причина, почему я ее спасал! – рявкнул я.
Будто от крика это стало бы правдой.
– Ты знатный лжец и редкостный зануда, портящий настроение, – сказала она, скрестив руки на груди и сердито глядя на меня снизу вверх. – И у тебя совершенно ноль харизмы в общении, Смерть.
Хелена хихикнула, и моя голова резко повернулась в ее сторону. Она снова подавила веселье, приняв мое внезапное внимание – мое абсолютное потрясение от ее реакции – за упрек. Неужели это потому, что она по-прежнему считала меня злым?
