Текст книги "Свидание со смертью (ЛП)"
Автор книги: Келли Криг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
Ни одна сущность ни на небесах, ни в аду не смогла бы уничтожить меня более сокрушительно.
После этого последнего запретного поступка, самого запретного из всех, что я совершил или позволил себе до сих пор, я не мог больше видеться с ней. Не до тех пор, пока не придет время. И не смел заходить дальше… хотя мне безумно хотелось.
Поэтому я ответил на эту незаслуженную нежность, на это смиренное последнее желание, поцеловав ее в ответ своей душой: почти всю свою сущность я устремил в нее, мой леденящий дух омывал ее внезапно пылающую душу, оплетая ее, сплетаясь с ней в косицы, пронзая, переплетаясь и сжимая до боли крепко.
От этого вторжения самый тихий, самый манящий стон удовольствия сорвался с губ моей библиотекарши.
И этот мягкий, полный дыхания стон добил меня окончательно, исторгнув из глубины моего существа то, чего я не испытывал никогда. По крайней мере, в этом воплощении.
В тот самый миг Хелена пробудила во мне дремлющую часть, мертвый уголок моей прежней и давно забытой человечности.
Она совершила невозможное. Непростительное. Невероятное.
Среди бесчисленного множества других вещей она просто черт побери завела меня.
Перевод выполнен t.me/mousebookagency
26 ХЕЛЕНА
Я проснулась с вздохом, резко садясь на кровати. Грудь вздымалась, сердце кололось на предельной скорости, колотясь так, будто меня только что вернули к жизни мощнейшим разрядом дефибриллятора.
Никаких врачей или медперсонала вокруг, никаких слепящих хирургических ламп. Лишь мои гирлянды мягко разгоняли темноту ночи, которая снова опустилась на комнату.
Сидя на постели с рукой на груди – словно это могло помешать сердцу выиграть битву в стиле тарана против собственной грудины, – я ждала, пока ко мне вернется осознание.
Смерть. Я была со Смертью. И всё, через что мы прошли вместе, должно быть, произошло на самом деле, потому что на мне всё еще были мои хеллоуинские серьги, моя сумочка и свитер с тыковками.
– О боже мой, – выдохнула я, снимая серьги одну за другой.
– О. Боже. Мой, – повторила я, укладывая пластиковые тыквы на прикроватную тумбочку из ИКЕА.
– О боже мой, я поцеловала его. – Я обратила это восклицание к груде подушек, ни одна из которых не сочла нужным ответить. Зато мое сердце сделало ультимативный тройной прыжок, и по венам заструился чистейший ужас. Рука оставила грудь и коснулась губ – тех самых губ, которые я осмелилась прижать к самому Мрачному Жнецу.
– О боже мой, я поцеловала его, – повторила я, чувствуя, как странная алхимия превращает мой страх нечто менее пристыженное и куда более… пьянящее?
– Ого, – протянула я, соскальзывая на край кровати и попутно сбрасывая через плечо ремешок сумочки.
Этот поцелуй. Я едва его помнила, потому что находилась под воздействием его духа. Эта ледяная сущность захватила мою душу, дернув за нее так, что не причинило ни малейшей боли.
Напротив, я снова столкнулась с ощущениями совершенно противоположного толка.
Прямо противоположного.
Он словно… одурманил меня. Влил в меня наркотический бальзам, распускающийся блаженством, от которого не хотелось отпускать.
Значит ли это, что я могла списать всё содеянное на потусторонний вариант жидкой храбрости?
– О боже, я и правда это сделала, – пробормотала я, поднимаясь с кровати на ватных ногах.
Что он обо мне думает? Он, должно быть, считает меня совершенно сумасшедшей.
С другой стороны, он ответил: его ледяная сущность влилась в мою, закручивая и оплетая меня всю.
Секунду. Мы что… целовались взасос?
Я ведь определенно была готова в буквальном смысле запрыгнуть на его кости…
Я все еще прижимала кончики пальцев к губам, выходя из спальни в свой разрушенный апокалипсисом филиал гостиной.
– О, спокойной ночи, луна, – прорычала я, заметив свой гребаный лифчик, который живописно свисал со спинки дивана – именно туда я швырнула его прошлой ночью, когда девчонкам потребовалась передышка.
Жар залил мое лицо, когда я устремилась к предмету гардероба и подхватила его, будто это теперь имело хоть какое-то значение.
– Я не могу поверить…
Что именно, Хелена? Во что ты не можешь поверить? Что в состоянии душевного умопомрачения ты поцеловала саму Смерть? Или что проводник душ имел сомнительное удовольствие лицезреть твое белье с фруктовым принтом? О чем я вообще думала? В том-то и дело. Я не думала. Хотя… вообще-то думала.
Осторожность куда проще пустить по ветру, когда понимаешь, что она тебе не нужна – когда осознаешь, что стремление перестраховаться в итоге ни к чему хорошему не приведет. А раз мой номер был уже почти выбит, я, полагаю, решила пожить на полную катушку и отвесить Мрачному Жнецу смачный чмок.
– Прямо в губы, – прошептала я, начиная мерить комнату шагами, хотя, строго говоря, губ у него толком и не было. По крайней мере, в момент моей дерзости.
И в то же время он оставил далеко позади всех тех занудных кексов, с которыми я целовалась раньше.
От корки до корки этот поцелуй был таким же горячим, насколько его душа была холодной.
А эти непреклонные зубы под моими губами – они не шевелились, но все равно послали по моему телу потрясающий разряд. Точно так же, как и вся остальная часть его дразнящей, глубоко замораживающей, выжженной дотла, апокалиптичной сущности.
Вот это была поездочка с ветерком.
– Я не могу поверить, что засосала Смерть, – пробормотала я, снова принимаясь шагать туда-сюда, прежде чем брезгливо бросить лифчик обратно на диван.
Судя по всему, я просто не смогла сдержаться после того, как провела половину ночи, флиртуя с ним. Снова флиртуя с ним.
– Я клеилась к жнецу, – пробормотала я, направляясь прямо на кухню. Потому что мне нужен был чай. Нет, кофе. – Я прямо в открытую клеилась к жнецу. А потом сделала к нему шаг навстречу.
Сделал ли он шаг в ответ? Я всё ещё не могла сказать наверняка.
Что ж, если мой опыт общения с парнями чему-то меня и научил: если он ещё не перестал звонить, то теперь-то уж точно перестанет, верно?
Кстати говоря о «теперь», который вообще был час? Черт, а какой сегодня день?
– О, черт, – сказала я, глядя на часы на духовке, которые показывали 6:28.
Помоги мне бог, я надеялась, что это 6:28 утра и что я не проспала работу. Моя смена начиналась в восемь, а библиотека открывалась в девять.
Мой телефон. Мне нужен был мой телефон.
Я поспешно вернулась в свою комнату, по пути споткнувшись о домашние тапочки-единороги. Я обшарила сумочку-тыкву, но ничего не нашла. Но ведь Смерть вернул мне телефон… разве нет?
Может быть, мне всё это как-то приснилось? Вся эта ночь? Только вот этого просто не могло быть.
Выходя из комнаты снова, я опять прижала пальцы к губам – на них всё ещё было запечатлено ощущение той ухмылки мёртвой головы. Глядя в пустоту, я снова перенесла руку к сердцу, которое никак не могло успокоиться, потому что оно тоже всё помнило.
То, как он затопил меня собой, как весь его дух снизошел на меня, вытворяя со мной – с моим нутром – такое.
Мои щеки вспыхнули с новой силой при воспоминании о том, как его лёд столкнулся с моим огнём, и мы оба, как я была почти уверена, в духовном плане уже мчались к второй базе.
Теперь моя рука скользнула ко лбу, потому что что?
Я едва ли понимала, что произошло – лишь то, что он не отпрянул с отвращением или возмущением, когда я сделала то, что сделала, хотя именно этого я и боялась. Я не ожидала, что он ответит на мой жест. Неужели он именно это и сделал?
Он определённо кое-что сделал. И мне определённо всё это безумно понравилось – то, как эти щупальца проникали и оплетали меня, остужали и дразнили, вымывали изнутри так, что я не была уверена, смогу ли обойтись без этого.
От этой мысли моё лицо обдало ещё большим жаром, щеки теперь пылали.
Что именно мы сделали? И почему, если мне суждено умереть, я не могу сама выбрать способ?
Я бы точно выбрала его и наше танго из теней и солнечного света. И будь он здесь прямо сейчас, я не была уверена, что смогла бы удержаться от того, чтобы сказать ему об этом.
– О боже мой, – пробормотала я про себя, чувствуя искушение снова приняться мерить комнату шагами, – я в него втрескалась.
Возможно, на данном этапе это было преуменьшением. Потому что, если быть честной с самой собой, я запала на него ещё на том проклятом балконе. Эпизод в лифте вызвал у меня учащённое сердцебиение в самых разных смыслах, а потом, когда он обругал меня вот так, выжимая под сотню?
Что ж, это стало последним гвоздем в крышку гроба, в котором я, судя по всему, очень хотела поваляться вместе с ним.
– Это не может быть здоровой реакцией на знание о том, что ты умрёшь, – прошептала я сама себе, снова отправляясь на поиски кофе. Впрочем, может, в морозилке ещё осталась водка? Ведь если я всё равно собиралась появиться на работе и не была уволена вдобавок к пребыванию в камере смертников, мне в любом случае пришлось бы вызывать Убер.
Где-то поблизости зазвонил будильник на моём телефоне.
– Я подпрыгнула с визгом, и мои глаза метнулись к маленькому столику у двери моей квартиры.
Мой телефон. Он лежал там, подключенный к розетке – потому что, судя по всему, нуждался в зарядке.
Только вот я его не подключала. И будильник на шесть тридцать тоже не заводила.
Но… кто-то это сделал.
Поколебавшись всего мгновение, я поспешила туда, обогнула диван и добралась до столика, на котором, помимо моего телефона, лежала странная связка… ключей.
– О, – прошептала я, моя рука пронеслась мимо телефона и крепко сжала серебристые металлические ключи, скрепленные простым кольцом.
Когда я пожаловалась на свою машину, Смерть спросил меня, умею ли я водить механику.
Я ответила, что да. Много лет назад, еще в старшей школе, отец научил меня водить семейный пикап, чтобы я могла сама ездить на пятничный книжный клуб. Благодаря этому он не пропускал ни одной трансляции футбола или мартовского безумия по телевизору…
Осторожно подняв автомобильные ключи – ключи от старинной машины, – я оставила телефонный будильник надрываться, а сама принялась их рассматривать.
Не мог же Смерть всерьез одолжить мне свою машину… или мог?
Сжав ключи в кулаке, я бросила столик с телефоном, пересекла всю гостиную и направилась к окну, выходящему на парковку.
Раздвинув занавеску, я заглянула в медленно светлеющий мир: щербетовый горизонт подсказывал, что я вернулась к утренней жизни, и я уставилась на свое парковочное место.
Моего «Жука» там не было, да я и не ждала его увидеть.
Но я никак не ожидала заметить… Судью.
27 ЖНЕЦ
Убравшись после самого себя – и после Седрика, – я отправился в морг за телом этого придурка. И вовсе не потому, что мне было не плевать на то, что с ним станется.
Однако меня волновало, как именно подробности всего этого цирка в библиотеке, а затем и в «Макдоналдсе» дойдут до Немногих.
Исчезновение тела из морга с его последующим обнаружением подняло бы слишком много шумихи среди людей, а у тех из нас, кто вел дела за завесой и в параллельных измерениях, всегда были свои информаторы в мире смертных. Слухи распространялись быстро, и последнее, чего я хотел в этот момент, когда на кону стояло так много, – это чтобы кто-то разболтал о заднице Седрика, застрявшей в ящике.
Была еще история с беспилотными автомобилями и взбесившимся мобильным библиотечным фургоном, которую мне пришлось замять.
Я уже стер любые следы участия Хелены, забрав ее телефон и убрав с места происшествия ее истерзанный «Жук».
Теперь же Седрик – все еще в мешке для трупов – лежал на огромном дубовом столе в его претенциозном кабинете в стиле дарк-академии, спрятанном в глубине просторной овальной библиотеки Священных Залов.
Флора пристроила его душу здесь же, водрузив фонарь с его окаянным духом на соседнюю полку, заставленную книгами Седрика по магии и некромантии.
Вернувшись в морг, я частично расстегнул мешок, чтобы трижды убедиться: передо мной действительно этот поганец.
Так и было.
Я оставил мешок открытым и, уставившись на безжизненное лицо Седрика с этими остекленнелыми, лишенными блеска глазами-льдинками, нахмурился, заметив кое-что странное. Кое-что, чего я не замечал раньше.
Его горло пересекала темная линия, подсвеченная сиянием собственной души Седрика.
Это означало, что шрам от обезглавливания… кровоточил.
Что должно было случиться в ресторане. Или раньше. Разумеется, тогда на нем была одежда. Пальто с высоким воротником надежно скрывало это явление. А чтобы шрам проявил признаки кровотечения сейчас, посмертно, он должен был открыться перед самой смертью. Его последней смертью.
Все это указывало на то, что что-то… вывело его из себя.
– Ты истек кровью, – произнес я, стараясь не выдать удивления и глядя на фонарь. – Держу пари, эта рана здорово озадачила коронера.
Вопреки обыкновению, душа внутри этого фонаря не шевельнулась при моем появлении вместе с ее привычным сосудом, хотя и вспыхнула от интереса. Теперь же, когда я отвернулся и принялся мерить кабинет шагами, она снова потускла, несомненно ожидая, пока я изложу суть дела.
И дело у меня действительно было.
– Только не думай, что это значит, будто меня волнует твоя участь, – прорычал я, развеивая любые иллюзии, в которых он мог пребывать. – Я бы сам выбросил твою тушу в измельчитель древесины, если бы мне не нужно было спрятать тебя – вас всех – туда, где я смогу за вами присматривать.
Душа никак не отреагировала, но она точно слушала.
– Это твоих рук дело? – я поднял между двумя костлявыми пальцами клочок оторванного пергамента, ту самую записку, которую прихватил вместе с книгой из квартиры Хелены. Этот небольшой томик привлек мое внимание после того, как она заснула, а ее душа наконец отделилась от моей, и я стянул книгу с ее прикроватной тумбочки, прежде чем пойти поставить телефон на зарядку и оставить свои ключи, чтобы у нее был относительно безопасный способ добраться до работы.
Мне не хотелось, чтобы она шла пешком или пользовалась общественным транспортом – не тогда, когда ее жизнь висела на волоске. Может, с меткой Обреченной на душе Судья был для нее не безопаснее остального мира, но предоставление этой машины заставляло меня чувствовать себя лучше. А в данной ситуации ложное утешение все равно лучше, чем его полное отсутствие, верно?
Ложное оно было или нет, но это утешение оказалось недолгим. Из-за этой записки. Той самой, где было написано: «Да, Хелена, он настоящий», – и все это витиеватым синим почерком, которого я раньше не видел. Но то, что почерк не совпадал с убористым курсивом Седрика, еще не значит, что записка не принадлежала ему. Если он мог заколдовать книжный фургон так, чтобы тот взбесился, он вполне мог подделать записку хоть на суахили, если бы захотел.
– Нашел в книге, – проворчал я. – Про меня. Кто-то должен был подбросить ее туда, зная, что она отправится на поиски ответов.
Учитывая мою призрачную физиономию на обложке этого тома, который Хелена пометила доброй сотней разноцветных книжных закладок с тропическими цветами, что еще мог означать этот клочок бумаги?
– И всё же, – пробормотал я, – кто ещё мог подбросить это для неё?
Свечение из фонаря усилилось, аура жуткой зелёной души Седрика залила всё вокруг зловещим светом, придавая его бледному лицу болезненный оттенок.
– Полагаю, настоящий вопрос в том, зачем ты это сделал. Очевидно, ты следил за мной. Ты, должно быть, был там в ту ночь, когда я встретил её на том балконе. Ты видел тогда то, что я сделал… или не сделал.
Душа Седрика затрепетала. Означало ли это, что я попал в точку? Или ушёл совсем в другую сторону…
Нет. Я раскусил его. Должен был раскусить.
– Так вот как ты узнал, где оставить записку? – спросил я. – Это также объясняло бы, почему ты догадался искать её в библиотеке после инцидента с лифтом.
Я перестал шагать по комнате и повернулся к телу Седрика, которое лежало между мной и светящимся фонарем.
Нас окружали темные панели из дерева. Наверху, с заколдованного потолка, отображавшего ночное небо и звездные системы, свисал подвешенный с помощью магии мобильный макет планет и их текущего парада.
– Вопрос в том – зачем? – сказал я. – Если ты с самого начала знал, что она – пропавшая душа, почему не попытался забрать её раньше? Если только… лифт не был твоих рук дело.
Внутри меня закипела ярость, рождённая мыслью о том, что Седрик пытался навредить Хелене с самого начала. Я обошел стол, подошел к полке и схватил фонарь, подтянув его ближе для осмотра.
Душа закружилась внутри, ударяясь о стеклянные стенки, словно испуганная.
Ему стоило бояться.
Даже я сам не знал, на что способен в эти дни.
Однако это обвинение в том, что Седрик спровоцировал поломку лифта, имело мало смысла. Ведь в тот момент я снова почувствовал притяжение души Хелены.
Даже если Седрик подстроил лифт, это не объясняло записку в книге обо мне. Хелене не нужно было намекать на то, что я существую на самом деле, чтобы планы Седрика против меня сработали. На самом деле, её сомнения только сыграли бы ему на руку.
Так зачем же развеивать её подозрения?
– Зачем оставлять ей записку? – потребовал ответа я. – Зачем рассказывать ей обо мне, если ты собирался просто прикончить её – или убедиться, что она мертва – лишь бы сцапать её душу и настучать на меня Белому?
Свет в фонаре вспыхнул и замерцал, заискрился и зашипел – вероятно, посылая меня куда подальше на языке духов.
– Ты ждал, пока я оступлюсь, не так ли? – спросил я. – Ходил за мной по пятам и выжидал момента, когда я облажаюсь достаточно сильно. Но тебе нужна была страховка. Тебе нужно было, чтобы я был втянут. Ты знал, что я снова спасу её, чтобы прикрыть свою задницу. И ты думал, что втянешь её в это, заставишь задавать вопросы… Это всё?
Это тоже казалось притянутым за уши. Немногие могли бы простить мне мой первый промах, но они не стали бы терпеть мою попытку замять моё собственное участие в пропаже Обреченной.
Чтобы получить то, чего он хотел, Седрику никогда не было нужно, чтобы я заинтересовался смертной.
Чтобы заботиться о ком-то…
Всё, что ему нужно было сделать, чтобы зажать меня в тиски – это самому заполучить душу Хелены и передать её сэру Белому.
В конце концов, имело ли вообще значение, чего Седрик надеялся добиться этой запиской?
– Может, я и облажался, – сказал я ему, неся фонарь обратно к столу. – Но ты облажался куда сильнее. Тем, что портил мне жизнь при любой возможности. Если бы ты не преследовал меня так сильно, не таскался за мной, как ничтожная помойная крыса, то прямо сейчас у меня, пожалуй, возникло бы искушение поверить, что ты действительно отдашь Хелене ту жизнь, которую получишь, взяв в руки мою косу. Жаль только, что я слишком хорошо тебя знаю. И знаю, что ты бы вырвал её дух из тела в первую же секунду, пока я смотрю… прямо перед тем, как отправить меня в ад.
Свет от души Седрика угас до мягкого сияния, и шар внутри замер.
Но, возможно, он не устраивал истерику вовсе не потому, что наконец-то понял всю бесполезность этого занятия.
Я выдвинул ящик, засунул туда фонарь и резко захлопнул его, заперев Седрика в темноте. Я слишком опасался, что он найдет способ опрокинуть себя, вырваться наружу и воссоединиться со своим телом. И снова пойдет за Хеленой…
Я определенно не собирался рисковать и соединять змеиную душу Седрика с его физической оболочкой только ради допроса. Особенно учитывая, что вряд ли добился бы от него честных ответов.
В то же время мне нужно было надежно припарковать его здесь – на случай, если он работал с кем-то еще. Например, с Мефистофелем. Или с каким-нибудь другим негодяем, с которым он мог заключить союз.
Йоханн никогда не рисковал покидать Нижний Мир, а разрешение приходить и уходить было только у Флоры, Седрика и у меня. Так что теперь, если у Седрика действительно имелся сообщник, по крайней мере, тот не сможет до него добраться.
Единственная проблема заключалась в том, что если у него был соучастник или даже отдельный заговорщик, действовавший независимо от Седрика, Хелена по-прежнему оставалась в опасности.
Крепко сжав записку в руке, я вылетел из кабинета и направился через просторную, тускло освещенную библиотеку с ее возвышающимися рядами книг и круглыми ярусами балконов, уходящими в бесконечность. С главным залом соединялись другие книжные залы, значительную часть которых могли читать лишь Немногие.
Могла ли книга, оказавшаяся у Хелены, взяться из этого же зала – будучи снятой и подброшенной самим Седриком? Или кто-то другой оставил ее там, чтобы она смогла ее отыскать?
Единственным другим существом, способным подбросить книгу, была Флора. Если только фолиант вообще не попал сюда откуда-то еще.
Флора не принадлежала к числу скрытных личностей. Она всегда говорила то, что думала, и мы доверяли друг другу, потому что просто были обязаны это делать. Да и никакой выгоды от подобных действий я для нее вообразить не мог.
Как бы то ни было, затевалось что-то неладное, и единственным человеком, способным пролить свет на происходящее и помочь мне во всем разобраться, оказалась как раз та самая сущность, та самая женщина, от которой я уже дал себе зарок держаться подальше.
Я постоянно запрещал себе делать что-либо, связанное с Хеленой. Но эти обещания – те самые, что уходили корнями в принесенную мной присягу – каждый раз вылетали в чертово окно, стоило мне лишь соприкоснуться с ней.
И все же мне нужно было узнать, откуда у нее эта книга. Ведь она бы непременно обмолвилась об этом раньше, если бы именно Седрик вручил ее ей.
Может, все это вообще не имело значения? Может, мне следовало оставить спящих собак в покое?
Башня из блоков дженги пока еще стояла, и все мы – я, Хелена, Флора и Йоханн – просто ждали спускового крючка, чтобы каждый сыграл свою роль в контролируемом сносе. Так что мне не стоило суетиться и пытаться найти ответы на загадку, которая, вполне возможно, не представляла текущей угрозы.
Если только это не было угрозой…
До этого недавнего открытия мне и в голову не приходило, что в игру могут вступить новые враги. Быть может, даже целый масштабный заговор с целью свергнуть и сместить всех нас троих.
Или, по крайней мере… меня.
Если тишина и одиночество были моими главными спутниками в этой роли, то паранойя слишком часто оказывалась незваным гостем. Но как звучала та старая поговорка?
Ты не параноик, если они действительно охотятся за тобой…
Хелена могла прояснить все это всего в одном разговоре. Снова приближаясь к ней, я лишь завязывал узел на хвосте старой проблемы. Или же обнаруживал новую метафорическую бомбу, которую предстояло обезвредить.
Возможно, я просто искал повод увидеть ее снова, заговорить с ней.
Спросить, зачем она сделала то, что сделала. Поцеловала меня вот так…
С другой стороны, эту историю с запиской никак нельзя было оставлять без внимания. Не тогда, когда за кулисы дергал Мефистофель или какая-то другая сила.
Не тогда, когда на кону стояло гораздо больше, чем просто жизнь Хелены. Ее душа угодила в ловушку – в ловушку, которая все больше выглядела так, будто ее с самого начала спроектировали как приманку для меня.
Флора и Йоханн могли оказаться под угрозой ничуть не меньше ее. И эти факторы не оставляли мне выбора.
Я просто спрошу ее, где она взяла книгу – и только, – а возможность повидаться с ней посчитаю тайным серебряным лучиком в облаках для визита, который я постараюсь сохранить профессиональным.
По крайней мере, именно так я себя и убеждал.

