Текст книги "Свидание со смертью (ЛП)"

Автор книги: Келли Криг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

– Если ты так говоришь, – смирился он. – Что ты можешь рассказать мне о записке?

– К сожалению, ничего, – ответила я. – Я нашла записку внутри. Я ничего не знаю о том, кто ее туда положил, но… я знаю кое-кого, кто знает.

Я не была уверена, что мне стоит втягивать во все это кого-то из коллег, особенно Хантера. Даже в свои восемнадцать он все еще оставался ребенком. И он просто выполнял свою работу, расставляя возвращенные книги, когда столкнулся с тем – или с тем чудищем, – с чем встретился между стеллажами до моего появления. Но я доверяла Смерти. И записка… я понимала, почему он хочет узнать больше о ее происхождении.

– Книги не было на полке, хотя система показывала, что она на месте, – продолжила я. – Кто-то снял ее прямо перед моим приходом – кто-то, кто наверняка знал, что я буду искать ее и найду внутри записку.

– Есть хоть какие-то догадки, как этот человек выглядел?

– Ты переживаешь из-за этого, – произнесла я после паузы. – Вот почему ты вернулся.

И это была единственная причина, по которой он вернулся.

Мое сердце упало, а горло сжалось. Обычно от смущения я покрывалась румянцем, но на этот раз от стыда кровь отхлынула от моего лица. Правда заключалась в том, что я ему не нравилась. Не в том смысле. Да и как иначе? Во всяком случае, ему было не положено.

И да, к тому же я по идее должна была сыграть в ящик со дня на день. Даже если между нами и существовало какое-то взаимное влечение, в чем все еще можно было сомневаться – по крайней мере, с его стороны, – по умолчанию мы были несовместимы.

– Эту записку вполне мог оставить Седрик, – произнес он, по-прежнему глядя вперед, с крепко сжатой челюстью. – Но, как ты знаешь, сейчас я не могу его об этом спросить.

– Мой друг по работе говорил, что кто-то заходил в библиотеку в поисках этой книги как раз перед моим приходом, – объяснила я. – Он сказал, что этот парень был «странным», но… никаких других описаний я не получила. Зато теперь стало очевиднее, чем когда-либо: тот, кто подбросил эту записку, прекрасно знал, что происходит между нами, и по какой-то причине хотел, чтобы я ее нашла.

И чтобы я знала, что Смерть существует на самом деле.

– Мне нужно поговорить с этим другом-коллегой, – заявил Смерть, и это было вполне предсказуемо.

– Он работает завтра, – сказала я. – У него поздняя смена. Ты мог бы зайти примерно в четыре часа, а я бы вас познакомила. Вообще-то… он тоже увлекается хэви-мелом.

Смерть снова посмотрел на меня.

– У меня хватает врагов и помимо Седрика, – произнес он. – И ты уже знаешь, что враги Йоханна и Флоры – мои точно так же, как и их.

– Пакет услуг «все включено», – кивнула я. – У семей так принято.

– Как и у мафии, – буркнул он, снова запуская двигатель.

Я сглотнула тяжелый ком, и мое сердце забилось в панике, затрепетав от страха снова с ним расстаться.

– Тебе нужно возвращаться к работе, – догадалась я. – Да?

– Что? – переспросил он, и это становилось его излюбленной реакцией. Пожалуй, это знак того, что я, по крайней мере отчасти, все-таки вывожу его из равновесия. – Работа есть всегда, но сейчас нет притяжения ни к одной из Обреченных Душ.

– Значит, тебе не нужно уходить? И раз уж зашел разговор об Обреченных, ты… часто их забираешь?

– Я особо не обращаю на это внимания, – ответил он, – но, пожалуй, пару раз в год.

– Ого.

Я замолчала, потому что это прозвучало чуть ли не как бомба замедленного действия, верно? А я-то думала, что каждый десятый человек – это Обреченная Душа. Судя по всему, они встречались гораздо реже. Неужели вокруг меня поднялось столько шумихи. Мне хотелось узнать больше. Мне хотелось узнать абсолютно всё. Возможно, знание принесло бы мне хоть какое-то утешение.

– Послушай, – сказала я, – если тебя не поджимает время, не хочешь перекусить? То есть… ты вообще ешь? Извини, если этот вопрос прозвучал бестактно.

– С чего бы ему быть бестактным?

– Не знаю.

Я снова принялась жестикулировать руками – это был мой верный признак нервозности.

– Ты даже не притронулся к своему кофе, и, ну, если ты не можешь есть, потому что тебе это недоступно, то это примерно как предлагать человеку, который не умеет плавать, заняться глубоководным дайвингом.

– Прошло много времени, – сказал он.

– С тех пор как ты занимался глубоководным дайвингом? – переспросила я. – Мне казалось, ты только на днях…

– Чего ты хочешь? – полуспросил, полурявкнул он.

Я закрыла рот и отвернулась, уставившись вперед. На этот раз щеки и шея вспыхнули от реального жара.

Конечно же, я тратила его время, и он видел меня насквозь. Он был Смертью – вечным и важным. Он хотел, чтобы я просто сказала ему, что мне нужно, дабы он мог бросить меня и вернуться к своей посмертной рутине в ожидании, пока истечет мой собственный срок.

Каждую ночь он видел – и провожал – бесчисленное множество душ. Почему моя должна была быть для него чем-то большим, чем просто еще один номер в списке?

– Поесть, Хелена, – уточнил он, и от его слов мой испуганный взгляд тут же вернулся к нему, потому что он, должно быть, прочитал боль на моем лице. Означало ли это смягчение в его тоне, что ему не все равно? – Вон там есть китайский ресторанчик.

Он указал на торговый центр.

– Любишь яичные рулетики?

Я криво усмехнулась, чувствуя, как мое сердце снова взмывает вверх.

– Люблю, – признала я, но… честно говоря, я бы не отказалась от чего-то более существенного, чем просто легкий перекус.

– Ты что, называешь меня скрягой?

Я моргнула, застигнутая врасплох, но быстро и плавно пришла в себя:

– Ну… вообще-то на нашем последнем свидании ты водил меня в «Макдоналдс».

– Эй, – произнес он, поворачиваясь и поднимая палец между нами. – Эта дрянь нынче стоит дорого.

Широкая улыбка расползлась по моему лицу – ее было невозможно сдержать или подавить.

– Ты… ты только что пошутил?

Снова шутка?

– Я не шучу, – бросил он, включая передачу, и когда он снова выехал со стоянки в поток машин, я больше не стала утруждать себя вопросом, куда именно мы направляемся.

Пока я была с ним… мне было все равно.



31 ЖНЕЦ

Я просто блять без понятия, что я творю.

Она была так великолепна в этой черной клетчатой юбке и белой шелковой блузке, с волосами, собранными в хвост, а я – в драных джинсах, выцветшей футболке с логотипом группы и разношенных в хлам тяжелых ботинках.

И все же я не мог отвезти ее куда попало. После ее шпильки насчет «Макдоналдса» мне нужно было реабилитироваться, тем более что она назвала ту вылазку нашим «последним свиданием».

То свиданием не было. Мы оба это знали. Точно так же, как знали и то, что это свидание – тоже нет.

Но вот мы сидели в кабинке заведения под названием «Скрытая жемчужина» – ресторана в стиле спикизи⁸ двадцатых годов прошлого века, затерявшегося в самом сердце делового и ресторанного квартала неподалеку от реки.

Йоханн и Флора говорили, что мне следует сводить Хелену куда-нибудь в «приличное» место. Это заведение вполне подходило. Но сказать, что я был одет катастрофически не по форме – это ничего не сказать. Впрочем, я в любом случае не носил галстуков.

– Откуда ты знаешь про это место? – приглушенно спросила Хелена после того, как официант принес наши напитки: мне – чистый виски, ей – Шардоне.

– Не знал, – ответил я, сразу же опрокинув половину янтарной жидкости. Виски обжег горло горячо и ярко, словно я проглотил звезду. Прошли целые жизни с тех пор, как я что-либо пил. И тем не менее ощущение было знакомым. И, как ни странно, во многих смыслах…

Глаза Хелены округлились, когда она уставилась на меня, а во взгляде заплескались вопросы. И ее можно было понять. Большую часть времени, что мы были знакомы, я оставался чертовым скелетом. А теперь вот запросто глушил элитный бурбон в чистом виде.

Хватит ли у меня смелости сказать ей, что дело во многом заключалось в том, что этот жгучий сладкий жидкий огонь – едва ли не единственное, что могло соперничать с ощущением дегустации ее души моей собственной?

Ни за что. Но думать об этом мне было можно.

К счастью, я заказал двойную порцию, и у меня оставался еще один глоток, чтобы пережить ужин, еда в котором меня интересовала меньше всего.

Заказать – и съесть – что-нибудь все-таки придется.

Как я уже говорил Хелене, прошло немало времени. Настолько много, что я даже не помнил, что пробовал в последний раз. Я больше никогда не принимал этот облик. Он отнимал слишком много сил. К тому же принятие этой давно сброшенной оболочки накладывало на меня гораздо больше бремени, чем мне хотелось бы выносить.

Но сидеть рядом с ней стоило того, чтобы выдержать медленно подступающие сумерки тусклой памяти. По крайней мере, именно так я говорил себе, пока тени прошлого оставались на безопасном расстоянии.

Может быть, она тоже отгоняла эти тени?

Источники света всегда так делали.

– Ты хочешь сказать, что выбрал это место наугад? – спросила она.

Я оторвал взгляд от меню, которое, несмотря на свою скудность, все равно меня подавляло, и окинул взглядом тускло освещенный, лишенный окон зал.

Кабинки с сияющими бордовыми кожаными сиденьями в заклепках тянулись вдоль голых кирпичных стен, а над каждой из них висели одинаковые абажуры с бахромой в стиле ар-деко. Неподалеку бармен в наряде эпохи сухого закона, со щегольской бабочкой и закрученными усами, смешивал коктейли за лакированной стойкой.

Старомодный джаз в стиле Гэтсби тихонько доносился из какой-то скрытой аудиосистемы.

– Здесь выглядит куда шикарнее, чем в забегаловке с фастфудом, – произнес я. – Так что я решил рискнуть.

– Ну, это и вправду скрытая жемчужина, верно? – улыбнулась она.

Я ничего не ответил. Потому что, если уж на то пошло, жемчужиной здесь было вовсе не заведение.

Официант вернулся, и когда Хелена улыбнулась ему, мне пришлось сдерживать желание слегка щелкнуть по его душе тоже.

Не самый лучший способ доказать себе что-то, если я начну устраивать духовные электрошоковые терапии людям только потому, что увлекся Обреченной, эмоции к которой никак не мог, блядь, контролировать.

Я и так по уши увяз в неприятностях.

– Мне небольшую «Маргариту», – произнесла она, а затем перевела взгляд на меня.

Нахмурившись, я снова всмотрелся в меню, потому что теперь официант ждал ответа от меня.

Моя очередь, надо полагать. Просто за последние бог весть сколько десятилетий – веков – еда стала для меня столь чужеродной концепцией. Я понятия не имел, что означает хоть что-то в этом меню, кроме устриц, а с меня океана в последнее время было более чем достаточно.

– Вам нужно еще немного времени, сэр? – осведомился мистер Услужливость.

Растерявшись, я посмотрел на Хелену, которая вновь захлопала ресницами, изучая меня изумрудными глазами. Затем, словно уловив мою беспомощность, она перевела взгляд на официанта.

– Сделайте ее большой, – сказала она. – Мы поделим на двоих.

– Конечно, – отозвался тот и тут же поспешил удалиться, шагая так быстро, будто не мог дождаться, когда сбежит от нас. Или, скорее, от меня.

У Смерти была аура, которую большинство людей распознавало – пусть даже на подсознательном уровне. И я мог выглядеть, вести себя, пить и есть как человек хоть целый день. Но это не отменяло того факта, что во мне явно чувствовалось что-то неладное. И единственный живой, дышащий человек из всех, кого я когда-либо встречал, которого это не оттолкнуло, сейчас сидел прямо напротив меня.

– Раньше, в машине, – тихо произнесла она, – ты имел в виду, что прошло очень много времени с тех пор, как ты ел, да?

– Я вроде как надеюсь, что помню, как это делается, – пробормотал я, отчего Хелена снова звонко и радостно рассмеялась, тут же испуганно прикрывая рот ладонью.

Я не собирался шутить, но внутри меня распустилось что-то теплое от осознания того, что я заставил ее рассмеяться – пусть даже она смеялась надо мной.

– Прости, – сказала она. – Иногда мне кажется, что ты шутишь, а… это не так.

– Я не шучу, – повторил я, что было не совсем правдой. Но у меня были имидж и репутация, которые нужно было поддерживать. Даже перед ней. Возможно, особенно перед ней.

– Надеюсь, ты любишь пиццу, – произнесла она. – Ты… ты когда-нибудь ее пробовал?

– Насколько я помню, нет, – ответил я.

– Помнишь, – эхом отозвалась она, пока я бросал еще один взгляд на зал, все еще находясь начеку и ожидая опасности, даже если Седрик и был заперт в ящике – в другом ящике. Даже без разгуливающего со своей магией Седрика Хелена все еще оставалась Обреченной Душой. Конечно, учитывая, кто я и чем занимаюсь, я должен был чувствовать притяжение ее духа перед любым катастрофическим событием, но это не мешало мне держать ухо востро. Особенно пока у нас не было реальных ответов о происхождении записки.

– Смерть, а что ты вообще помнишь? – Этот вопрос заставил меня вновь переключить на нее внимание. – Я имею в виду… если ты не против.

– О чем?

– Ну, – протянула она, – о… прошлом. В смысле… до того, как ты стал Жнецом. Когда мы были в Лесу Нижнего Мира, ты обмолвился, что… до этого было что-то еще.

– Ответ – ничего, – честно сказал я. – Я ничего не помню. Ну… это было почти правдой. – Я помню очень мало. И предпочитаю именно так все и оставлять.

Хелена склонила голову набок, сгораемая любопытством. Она приоткрыла рот, затем закрыла его, а потом снова приоткрыла, словно выбирая, отметая и заново подбирая слова.

– Ты… помнишь, что произошло, когда на нас напал Седрик в ресторане?

– Я свернул ему шею, – ответил я.

Теперь настала очередь Хелены озираться по сторонам, вероятно, в надежде, что никто нас не услышал.

– Эм, – поправилась она, – я имею в виду… прямо перед этим.

Я нахмурился, глядя на свой стакан для виски без льда, испытывая искушение выпить остатки виски залпом, но колеблясь, так как это также означало бы, что у меня ничего не останется. Я всегда мог заказать еще, и спиртное все равно никак не подействовало бы на меня, поскольку моя кровь сжигала эту дрянь прежде, чем она успевала добраться до мозга, которым я сейчас обладал – вместе с пульсом, который по какой-то причине начал учащаться.

– Седрик затеял со мной херню, – ответил я, – и я ответил ему тем же.

– Ты… – Она осеклась, разглядывая свой бокал с вином и вращая его за ножку обеими руками. – Ты назвал чье-то имя. По крайней мере… твои двойники. Я спросила Седрика, чье это было имя, но он ответил, что не знает. Он сказал, что двойники – это «зеркальные химеры», и что они могут отражать лишь то, что им предъявляет их цель.

Имя? Они назвали имя…

Может быть, я и помнил это. Смутно.

Самое лучшее в принятии моего другого облика заключалось в том, что пустой череп не оставлял места для воспоминаний, принадлежавших жизни, которую я вел в этом теле.

– Пожалуйста, не произноси это имя, – прошептал я. – Я не помню… но я знаю, что и не хочу вспоминать.

Глаза Хелены опустились.

– Прости.

– Не извиняйся, – поспешно бросил я. – Ни за что.

– Я не хотела переходить черту…

– Ты не перешла, – сказал я. – И не перегибала палку.

– Я… не перегибала? – Эти робкие глаза поднялись, снова отыскивая мои. – Совсем?

Теперь она заставила меня смотреть вниз, снова уставившись в свой виски, пока ощущение того поцелуя возвращалось, преследуя все мое существо.

– Нет.

Тишина овладела столиком – неловкая, но одновременно наполненная жаром и давлением, тем пожирающим жжением, которое возникает прямо перед тем, как дерево в костре трескается и рассыпаются угли.

– Жнец, – произнесла она, прерывая тишину, которая иначе могла бы поглотить нас обоих. – Тебе не кажется странным, что, ну… ничего еще не произошло? В… последние несколько дней, я имею в виду. Потому что если я – Обреченная Душа и уже просрочила визит в Белый Бассейн… разве это не должно все ускорить?

– Не обязательно, – сказал я.

– О? – протянула она, выпытывая подробности.

– Я не знаю, – поправился я, схватив стакан с виски, моя рука крепко сжала тумблер. – Такого еще никогда не было, так что в данном случае нельзя сказать, будто я знаю, о чем говорю. Так что, возможно, это и странно. Полагаю, мне просто это не нравится, и я хочу притвориться, что эта задержка будет вечной.

– Что тебе не нравится? – настаивала она.

Я опрокинул оставшийся виски, прежде чем поставить стакан на стол с излишней резкостью.

– Я не хочу этого делать.

Ее веки снова затрепетали. Замешательство промелькнуло на ее чертах, пока она пыталась истолковать мой прямолинейный, но все еще туманный ответ.

– Ты должна остаться, – уточнил я. – Здесь, я имею в виду. Ты делаешь дела. Хорошие дела. Ты улыбаешься и всё такое – а это встречается реже, чем ты думаешь. Наверное, поэтому я спас тебя на том балконе. Ты даже не знала, как я выгляжу, и при этом клеилась ко мне. Кто так делает?

– Мое предложение осталось бы в силе, даже если бы я знала, как ты выглядишь, – неуверенно произнесла она, и почему я ей верил? Может быть, потому что она целовала мои зубы, обнимала мои кости, бросилась прямо в мои лишенные плоти руки, вместо того чтобы убежать…

– Мне следует поговорить с Белым, – произнес я, бросив косой взгляд в сторону, потому что иногда мне было больно смотреть на нее, зная, что она умрет. Боль становилась сильнее от осознания того, что я буду там и увижу это. Как я должен был просто позволить этому случиться? Я не позволил в ту ночь на балконе, когда знал ее меньше десяти минут. Теперь я знал, каково это – держать ее. И себя я тоже знал. Был план или нет, но в другой раз я стоять в стороне не собирался.

И разве это не делало меня таким же обреченным, как ее?

– Ты не можешь говорить с Белым, – предостерегла она, как раз когда вернулся официант, принеся пиццу. Она действительно вкусно пахла, хотя меня все еще нельзя было заставить захотеть есть. Еду. – Флора и Йоханн заботятся о тебе. Они хотят защитить тебя, и ты должен им позволить. Таковы условия.

– Ты пытаешься указывать мне, что делать? – спросил я ее.

– Расслабься, – подмигнув, произнесла она, с помощью лопатки для подачи блюд перекладывая кусочек пиццы на одну из маленьких тарелок и ставя ее передо мной, – тебе это нравится.

И это было далеко не все, что мне нравилось.

Черт, я же знал, что не должен был возвращаться.

Веками меня никто не касался. И меня это совершенно не волновало.

Каким-то образом она теперь превратила меня в жаждущего прикосновений глупца.

– Хочешь пармезана? – спросила она, помахивая передо мной небольшой баночкой, наполненной белым порошкообразным сыром.

Хочу?

Все, чего я хотел, – это спасти ее жизнь по-настоящему и навсегда, а не просто временно. Я хотел защитить тот свет, который был достаточно ярким и мощным, чтобы пробиваться сквозь меня снова и снова. Я хотел оставить ее в покое и позволить ей расти, как дикая роза, которой она и была. Я хотел вернуться к ней спустя десятилетия, после того как она уже получит от жизни всё, чего когда-либо желала, и будет готова к новой судьбе.

Я хотел и другого. Того, чего мне хотеть не следовало.

Дней с ней.

Ночей с ней…

Я хотел, чтобы эта пицца с ней была не последней, а самой первой.

Но шансы получить хоть что-то из этого были близки к нулю.

Поэтому на данный момент я просто ответил:

– Конечно.



32 ХЕЛЕНА

Смерть отвез меня домой после ужина, за который он снова категорически отказался разрешить мне заплатить.

Вместо этого из его кошелька снова извлекли старинные наличные, которые отправились прямо в чековую папку, однако официант не произнес ни слова. Его молчание в сочетании с тем фактом, что он даже не поинтересовался, не желаем ли мы десерта, выдавало жгучее желание нашего официанта поскорее избавиться от нас. Или, вернее, от Жнеца – который (по крайней мере, на этот раз) вовсе не вел себя недружелюбно.

Правда, от него исходила определенная… аура.

Аура, обещающая положить конец всему, что тебе дорого. Но эта аура – для меня она ощущалась совершенно иначе. Совсем по-другому.

Словно я не могла дождаться, когда меня затянет за его горизонт событий и раздавит этим притяжением черной дыры…

Если бы мне только так повезло.

Припарковав «Судью» на моем обычном месте возле дома, Жнец проводил меня до двери квартиры. Мы пошли по лестнице вместо лифта, потому что, полагаю, ни один из нас не хотел играть с огнем сильнее, чем мы уже и так играли.

– Хочешь зайти? – спросила я его. – У меня есть мороженое в морозилке.

– В твоем холодильнике еще остался клубничный торт, – произнес он, и его бесстрастная прямолинейность в сочетании с самим фактом этого заявления повергли меня в шок.

Я прищурилась, ошеломленная.

– Чт… откуда ты…?!

– Не забивай себе голову.

– Подожди-ка секунду, – сказала я, упирая руки в боки. – Не так быстро. Ты хочешь сказать, что снова был у меня в квартире?

– Он из той пекарни возле библиотеки.

Он избегал моего взгляда, но это не мешало мне хлопать глазами, будучи полностью уничтоженной этим признанием. Прямо перед тем, как я судорожно и громко ахнула, на меня обрушилось грандиозное озарение.

– О боже мой, это был ты.

– Я ничего не делал.

– Еще как делал!

– Где еще, по-твоему, я должен был его спрятать? – спросил он.

– Нет! – возмутилась я. – Ты починил мою веревочку!

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – бросил он, и его голос звучал суше, чем прежде.

Но так легко отделаться ему не удастся.

– Лжец, это был ты! – я сузила на него глаза. – Сколько раз ты был в моей квартире?

– Я что, влип?

– Ты проверял, как я?

Он не ответил. Что было ответом самим по себе.

– Я тебя ни разу не видела, – сказала я. – Значит, это должно было быть после того, как я легла спать.

Он тяжело сглотнул.

– Собираешься отчитать меня?

– Ну, – произнесла я, скрестив руки на груди, – могу и отчитать, если хочешь зайти и съесть со мной кусочек сталкерско-клубничного торта.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Он снова отказался смотреть на меня наотмашь, и в его голосе прозвучало то самое слабое, странное рычание, когда он протягивал мне ключи от машины.

Неужели он думал, что я правда злюсь? Или что я буду кусаться? Если честно, выпади мне такой шанс, я бы вполне могла…

Стоит ли мне ему в этом признаться?

Нет. Умереть от стыда – это как раз то, чего мне хотелось бы избежать.

Я открыла ладонь, и Смерть уронил свои ключи мне на руку – так, будто ему было неприятно коснуться меня. Я крепко сжала их, ожидая, пока меня заземлит обжигающий холод металла.

– Ты ведь все еще не думаешь пойти к высшему руководству на мой счет… правда? – осторожно поинтересовалась я.

– Я всё еще колеблюсь, – признался он, и его голос все еще был напряжен от какого-то неуловимого чувства, – стоит ли вообще это делать… ради тебя.

– Мне… полагается последнее желание? – спросила я его.

Его глаза резко взметнулись к моим, и на лице сгустилось хмурое выражение. На этот раз я не отступила. Дело было вовсе не в том, что его (вполне буквальный) смертельный взгляд больше не пугал меня. Как ни странно, у меня просто выработался иммунитет к его пронзающему внутренности и разделывающему душу эффекту.

– Я хочу, чтобы ты продолжал придерживаться плана и ждал, – сказала я. – Я хочу, чтобы ты поступил так, как будет лучше для тебя.

– Я не уверен, что смогу это сделать, – произнес он, сжав челюсть и отводя взгляд в конец коридора, где звякнул лифт, открывая двери для моей пожилой соседки, миссис Линн. Я помахала ей, когда она обернулась после посадки. Она вяло помахала в ответ, уставившись на Смерть широко раскрытыми глазами, защищенными безвкусными очками «кискин глаз» со стразами, – по крайней мере, пока двери не закрылись.

– Всё… будет хорошо, – заверила я его. – И… если ты переживаешь за меня? Что ж, со мной всё будет в порядке.

– Нет, не будет, – рявкнул он, снова впиваясь в меня взглядом, острым как никогда. – Ты вообще понимаешь, что ты говоришь?

– Я знаю, на что могу повлиять, – ответила я, пожав плечами, – и… знаю, на что не могу. Судьба по самому своему определению делает то, что хочет, верно?

– Я – тоже, – бросил он.

Я склонила голову набок, не в силах сдержать маленькую озадаченную улыбку. – Мы что, сейчас ссоримся в первый раз?

– Я не понимаю, – прорычал он, игнорируя мои подначки, а его раздражение нарастало. – Почему тебе не страшно?

– Кто сказал, что не страшно? – спросила я. – Но даже если и так – а это так, – ничего уже не изменить.

На это он ничего не ответил. Сделав дрожащий вдох, я заговорила снова.

– Ты придешь завтра в библиотеку, чтобы поговорить с Хантером? Это мой друг-коллега.

– Я подумаю об этом, – буркнул он, прежде чем развернуться и зашагать обратно в ту сторону, откуда мы пришли.

Я так и стояла, глядя ему вслед, пока он не скрылся на лестничной клетке, совершенно не понимая, что такого я сказала или сделала, что заставило его сбежать после столь прекрасного вечера – хотя, возможно, и не стоило удивляться.

Может быть, его резкий уход означал лишь то, что ему поступил вызов по поводу другой Обреченной Души. Может быть, мне следовало радоваться, что в данный момент меня не было в его списке вечерних сборов.

Я не радовалась, и в его отсутствие на меня накатила лишь тоска.

Я открыла дверь квартиры и шагнула внутрь, бросив на маленький прихожий столик почту, которую подобрала по дороге.

Сверху лежал счет за электричество. Стоило ли вообще пытаться его оплачивать?

Громко вздохнув, я сбросила балетки и окинула взглядом погруженную в темноту квартиру, которую успела вымыть и привести в порядок после последнего визита Смерти. Как оказалось, впустую. Может быть, втайне я надеялась, что он заглянет. С другой стороны, часть меня переживала, что ему придется переступать через разбросанные вещи по дороге к моей душе, если мне случится сыграть в ящик прямо здесь, дома.

Затем я бросила на столик сумочку и ключи, игнорируя давящее одиночество, которое смыкалось вокруг меня – вместе с тем преследующим страхом, в котором я только что ему призналась и который, несмотря на все мои шуточки и легкомысленные комментарии, я все же ощущала. Остро.

По крайней мере – по иронии судьбы, – всякий раз, когда я была не с ним.

Я повернула задвижку и защелкнула цепочку на двери, чувствуя, как мое сердце разрывается на части теперь, когда я официально осталась одна, предоставленная сама себе и вновь обреченная на тягостное напоминание о том, что каждая секунда, которую я продолжала делать вдох – была заемной, купленной существом, мужчиной, который никогда не собирался продавать себя ради меня.

Как и многое другое в жизни – и в смерти, – это просто… случилось.

Теперь пришло время смириться с тем, что, даже если я ему небезразлична, я все равно остаюсь лишь ошибкой, которую ему нужно исправить.

Задача не из легких, поскольку достижение такого уровня принятия требовало от меня пропустить все остальные стадии горя.

Сколько их там вообще было?

Прямо сейчас казалось, что все они обрушились на меня одновременно.

Каждую ночь вплоть до сегодняшней я более-менее успешно справлялась с тем, чтобы избегать своих глубоких чувств, как и всего груза того, что на самом деле означала моя смерть. Что это будет означать для других…

Конечно, я переделала все дела. Все те вещи, которые девяносто процентов людей никогда не успевают совершить. Например, я созванивалась по FaceTime с родителями и ездила с Брук в местный сад на дегустацию вина и сбор яблок навеселе. Мы с ней так смеялись над старыми временами, что на несколько часов я забыла о своем незавидном положении. Вчера я звонила остальным друзьям, чтобы поболтать, все это время притворяясь, будто ничего особенного не происходит, в то время как на самом деле происходило абсолютно всё.

Однако сегодня вечером мне не хотелось ни с кем разговаривать. Ни с кем, кроме него.

Поскольку мне это не светило, я могла попытаться применить свой излюбленный трюк – устроить марафон мюзиклов или объесться любовными романами, но проблема была в том, что все эти вещи больше не заставляли меня чувствовать себя живой. За те дни, что прошли с тех пор, как я покинула Священные Чертоги, все мои прежние увлечения стали казаться мне непозволительной роскоши развлечениями. Да у меня в любом случае не было душевных сил на то, чтобы на них сосредоточиться.

Вместо этого я застряла в каком-то странном подвешенном состоянии, одновременно надеясь на чудо и в то же время желая, чтобы этот злосчастный второй ботинок наконец грохнулся об пол – хотя бы для того, чтобы освободиться от боли пребывания в таком вот неопределенном лимбе.

Я прижала руку к двери и прижалась лбом к ее прохладной поверхности, тоскуя по гробовщику своей души сильнее, чем по кому-либо или чему-либо еще после того, как узнала, что смотрю в дуло метафорического и неотвратимого пистолета.

С одной стороны, моя тоска по нему не имела никакого смысла. С другой стороны, учитывая то, как он заставлял меня чувствовать себя – что любовь все-таки возможна, – мои желания обретали абсолютный смысл в этом безумном мире.

Но с другой стороны, Смерть не отвечал на мои ухаживания и не флиртовал в ответ – как бы смело ни заставляло меня себя вести знание о моей неминуемой гибели. Он оставался несбыточной мечтой. Мы были несбыточной мечтой. А на них у меня больше не было времени.

– Хотела бы я, чтобы все было иначе, – прошептала я, отстраняясь от двери и готовясь завершить этот вечер хорошей, долгой и безобразной истерикой, раз уж реальность наконец соизволила обрушиться на меня, окончательно превратив в хлам мой и без того шатающийся мир.

Но стоило мне снова повернуться, как я подпрыгнула от неожиданности, обнаружив его прямо перед собой: все его шесть футов с лишним сексуального мрака и обреченности застыли между мной и остальной частью моей пустой квартиры, а в его ледяном взгляде читалась невиданная прежде дикость.

У меня перехватило дыхание, а сердце сорвалось в гипердрайв.

Яростно глядя на меня, напрягая каждую мышцу своего тела, он преодолел разделявшее нас расстояние в два длинных шага.

Он схватил меня своими татуированными руками.

А затем его губы – теплые и требовательные – накрыли мои за мгновение до того, как он вжал меня в дверь, пригвоздив к ней.