Текст книги "Свидание со смертью (ЛП)"

Автор книги: Келли Криг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

Свидание со смертью

Келли Криг

Для Итана, который сказал: «А как насчет Мрачного Жнеца?»

(Вы знаете, каких глав следует избегать.)

ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Ответственность за скачивание, хранение и распространение несет сам читатель.

Просьба не выкладывать русифицированные обложки и текст в социальные сети

(Instagram, Tik Tok, Pinterest, Fb

др.)! Приятного чтения!



1 ХЕЛЕНА

Учитывая, что наступила середина октября и, что еще важнее, сезон Хэллоуина, меня не должно было удивить присутствие мужчины, переодетого в Смерть с косой, на балконе особняка Анатоля. И все же этот исторический готический особняк, превращенный в площадку для мероприятий, делал его столь живописным, что я не устояла перед искушением подойти ближе.

Я постучала костяшкой пальца по раздвижной стеклянной двери, но невозможно высокий, закутанный в плащ мужчина даже не поднял головы. Вместо этого он стоял в профиль у балюстрады каменного балкона, одинокий и устрашающий, а рукоять его огромной косы покоилась на плече. Ее изогнутое лезвие блестело так же серебристо, как и серп луны, плывущий высоко в небе.

Открыв дверь свободной рукой, пока в другой я держала пластиковый стаканчик с вино Кремень, все еще наполовину полный дешевым Шардоне, я шагнула в ночь.

Я закрыла за собой дверь, приглушив грохот техно-ремикса песни «Monster Mash». Музыка доносилась из переполненного бального зала, из которого я сбежала – как раз вместе со своим занятым другими делами кавалером, который все равно не заметил моего ухода.

По мере того как звук затихал до слабого пульсирующего ритма, я с облегчением вздохнула.

Неужели именно поэтому Высокий, Темный и Жууткий оказался здесь? Возможно, его ушам – и нервам – тоже требовался перерыв от ультра-китчевых мелодий в жуткой тематике.

– Ого, – произнесла я, поворачиваясь к своему собрату по побегу с вечеринки. – Этот костюм тянет на десять из десяти по шкале эпичности.

Фигура не шевельнулась. И хотя он оставался достаточно неподвижным, чтобы сойти за одно из тех дорогих садовых украшений, драматичный образ угрюмого одиночки меня не обманывал. Этот парень явно потратил недели на подготовку. Никто не вкладывает столько времени в костюм, если не горит желанием похвастаться им.

Мало того, мужчина использовал спецэффект: клубы серого тумана вились по потрепанным краям его мантии. Я не была уверена, как именно он этого добился, но, судя по моим догадкам, он просто зашил в ткань пакеты с сухим льдом.

С его пояса свисали светящиеся песочные часы, внутри которых плавали разноцветные сферы – еще один потрясающий спецэффект.

– Честно говоря, – сказала я, приближаясь, а подол моего бального платья в пол из блестящей лимонно-желтой тафты шуршал при каждом движении, – этот вид аутентичен просто до голливудского уровня. Вы взяли эту мантию напрокат? Или, может быть, сшили сами. В любом случае, умоляю, скажите, что вы участвуете в конкурсе костюмов. Кажется, там есть денежный приз. За второе место дают подарочный сертификат в спа. Полагаю, у вас нет плоти, но вы все равно могли бы сделать себе маникюр. – Я пошевелила перед ним своими раскрашенными в цвета радуги ногтями. – Вы определенно получили бы мой голос.

Он не ответил. Мне было все равно.

Ему не принадлежал этот балкон, а мне тоже нужно было уединение.

По мере того как тишина затягивалась, приятный прохладный ветерок взъерошил мои пшенично-русые волосы, которые я носила длинными под своей короной. На моем платье не было рукавов, но в особняке было тепло, и, благодаря вину, у меня в запасе оставалось минут десять, прежде чем я начну дрожать.

– Здесь так мило и тихо, – заметила я. – Вы кого-то ждете?

Вполне возможно, что он слонялся на улице, потому что его спутница тоже бросила его одну. Мой кавалер, страховой агент, с которым я несколько недель болтала в приложении для знакомств, сбежал от меня в тот самый момент, когда привлек внимание брюнетки в костюме сексуальной библиотекарши – костюме, насчет которого я даже не была уверена, стоит ли мне оскорбляться, учитывая, что я как раз работала библиотекарем.

Я остановилась рядом с громадным, нависшим, нагоняющим тоску Жнецом и, поправив свою остроконечную корону – любовно покрытую краской и обсыпанную золотыми блестками, – улыбнулась ему снизу вверх.

– Кто вы такой, очевидно. А можете угадать, кто я?

Он ничего не ответил. И по-прежнему отказывался двигаться. Но он не убегал от меня, так почему бы не продолжить этот монолог? Пока что это общение складывалось даже лучше, чем любые мои переписки с Дейлом, который уже успел заблокировать меня в приложении для знакомств.

Я знала это, потому что, пока сидела в одиночестве за нашим столиком, у меня было вполне достаточно времени проверить телефон.

Возможно, мне не стоило цитировать Гамлета в тот момент, когда он сказал, что не верит в призраки.

Или, возможно, мне стоило надеть что-нибудь более дерзкое.

– Я – солнце! – Я широко раскинула руки. Затем свободной рукой щелкнула по своему разноцветному спандексовому поясу. – И радуга.

Затем я приподняла подол своего платья, украшенный хлопком для имитации облаков, и продемонстрировала туфли-лодочки цвета радуги, покрытые стразами, которые меня просто убивали.

– Я все сделала и переделала сама. Благодаря своей работе я довольно хорошая мастерица. Не говоря уже об экономности. Это Эбигейл, одна из моих постоянных посетительниц – я детский библиотекарь, – предложила такую концепцию. Ей пять. – Я подняла палец. – И с половиной. Вот только все вокруг постоянно спрашивают, не Белль ли я из «Красавицы и Чудовища». – Я пожала плечами. – Но это тоже круто, так что… я просто отвечаю утвердительно.

Я сделала большой глоток вина, которого, если честно, с меня уже было достаточно.

Когда я вернусь внутрь, я вызову Uber и наброшусь на сырные шарики и брускетту, чтобы нейтрализовать действие этого взрослого виноградного сока. Потом я пойду домой и займусь своей обычной вечерней рутиной: умоюсь, почищу зубы и буду читать о том, как другие люди влюбляются, пока не засну.

– А кем работаете вы? – спросила я его, но он продолжал придерживаться своего стоического амплуа.

То ли он был раздражен, то ли просто хотел оставаться в образе. Возможно, верно и то, и другое.

Но я тоже умела подыгрывать. У меня буквально была степень магистра по притворству.

– Тип «молчу как мертвец», да? – подмигнула я ему, глядя на приусадебный участок, над которым мы возвышались на два этажа.

По обе стороны балкона две изогнутые каменные лестницы спускались к заброшенному саду, где розы были подрезаны почти до самых пеньков. Остальные пустые клумбы и мощеную дорожку также покрывали лоскутные одеяла из листьев.

– Одинокий, одинокий одиночка. Я это понимаю.

Сорвав заблудший золотой кленовый лист с потрескавшихся перила каменного балкона, я покрутила его в пальцах, прежде чем отправить лететь за парапет.

Хотя он по-прежнему ничего не говорил, он все же пошевелился, чуть приподняв голову.

Мое любопытство взорвалось, и я вытянула шею, пытаясь заглянуть под капюшон, в котором зияла лишь темнота.

– Боже мой, – произнесла я, вытаращив глаза и делая еще один глоток вина. – Вы действительно пошли на все ради образа. – Я указала на его скрытое в тени лицо. – К-как вы это делаете?

Стоило мне задать этот вопрос, как я предостерегающе подняла руку.

– Знаете что? Я не хочу знать. Честно говоря, я начинаю думать, что ваш подход веселее. Потому что, без вранья, мне сейчас немного страшно.

И мне действительно было – немного.

– Вот что с нами делает неизвестность, верно? – подначила я. – Вот почему вы, Смерть с косой, такие пугающие. Вы олицетворяете смерть. Величайшую неизвестность из всех существующих. И все же – поправьте меня, если я ошибаюсь, – мне кажется, вас немного не понимают.

Снова тишина от моего зловещего напарника, и внезапно я поймала себя на том, что пытаюсь представить, что же таится за этой сплошной стеной темноты, скрывающейся внутри капюшона.

Красив ли он? вполне возможно.

И флиртую ли я с ним? Вполне возможно…

Обычно я терпела полный крах на этом поприще.

Однако что-то в его молчании облегчало задачу быть самой собой. Ведь не имело значения, смеется он над моими шутками или нет, и сказал ли он хоть что-то о моем костюме. Если он был Смертью с косой, с какой стати ему это делать? Ни с какой. Потому что он просто оставался самим собой.

– Опять же, – продолжила я, – поправьте меня, если я ошибаюсь, но я не думаю, что Смерть с косой – это сама смерть. Я думаю, вы просто… собираете души мертвых и вроде как… подгоняете их дальше к тому, что там будет после. Вы как современный Харон. Вы же знаете, кто это, да? – Я усмехнулась и покачала головой, чувствуя смущение. – Конечно, что я такое говорю? Вы знаете свои корни. Тот парень, наверное, ваш пра-пра-пра-пра-пра-прадед или вроде того. Но я имею в виду, вы как перевозчик. Вы просто транспортируете души. Вы же не используете косу, чтобы убивать людей. Вы просто сбриваете души с мертвых оболочек. Неблагодарная работа, но кто-то же должен ее делать, верно?

С моих губ сорвался еще один нервный смешок, потому что, если подумать, он вполне мог оказаться серийным убийцей. Хотя от него и не исходило варварской энергетики маньяка – не то чтобы у меня был встроенный барометр для обнаружения убийственных намерений. Но если он пришел сюда на охоту за своей следующей жертвой, зачем ему стоять на балконе в одиночестве?

С другой стороны, внутри я его не видела. Может быть, я бы и не заметила его, но с его ростом, этой косой и буквально струящейся туманом мантией он действительно выделялся.

– Во всяком случае, – произнесла я, – я думаю именно так. Я думаю, что архетип, который вы представляете… ну, несправедливо осужден. Взять, к примеру, Средневековье. – Я взмахнула бокалом с вином в сторону луны и неба с его медленно плывущими облаками, похожими на рваные кружева. – Смерть была так распространена – к тому же неизбирательна. Короли и бродяги одинаково отбрасывали коньки, но это не значит, что именно вы напустили на них чуму. Это сделали крысы. Вы были и остаетесь просто… ну, я полагаю, вы просто вестник, не так ли? Хотя в то же время вы немного больше. Или намного больше, полагаю. Я понятно изъясняюсь?

Прищурившись, ощущая легкое головокружение от вина, я крутанулась вокруг оси, прислонившись спиной к балюстраде.

Стиснув почти пустой стаканчик обеими руками, я вгляделась в оставшийся глоток и снова стала ждать ответа, который, как я знала, не последует.

– В этом наверняка есть какое-то искусство, – сказала я. – В том, что вы делаете, я имею в виду. Что справедливо для любого дела, требующего мастерства, вы не согласны? Во всяком случае, в вашем случае я не представляю себе эту ответственность. Объем работы. Давление. Здесь, скорее всего, тоже почти нет места для ошибок. Совсем не так, как на моей работе, которая беспорядочна и хаотична – но в хорошем смысле. В самом лучшем смысле. Кстати, вы знали, что они недавно изменили песенку про алфавит, так что буквы LMNOP больше не сливаются вместе как попало? Теперь перед буквой O делается пауза, если можете в это поверить. Пришлось переучиваться, скажу я вам.

Тишина, тишина, тишина.

Я судорожно втянула воздух и, сжав стаканчик еще сильнее, снизу вверх взглянула на него и выпалила следующий вопрос:

– Вы здесь один? – Мои нервы натянулись туже, высекая искры. – Технически я нет, но, в общем-то, я вроде как тоже. Он, мой кавалер, не стал бы скучать по мне, в смысле. Не скучает по мне. Я знаю, что вы меня не знаете, но если бы… если бы вы хотели убраться отсюда и, не знаю, сходить на полуночный сеанс в кино или завернуть в Wendy’s¹ за кренделем с бургером, вы бы полностью… хм, согласились?

Он повернулся ко мне, и мое лицо, и без того разгоряченное от непривычного для меня алкоголя, вспыхнуло.

– Вы женаты, – предположила я. – Ведь так? В наши дни все женаты. То есть, я нет. Мама говорит, что в мои двадцать девять лет я уже должна быть замужем – но с личной жизнью как-то не клеится. Но… мы не будем говорить о маме, о стремительном приближении моего тридцатилетия или об эмоционально недоступном оборотне, с которым я сюда пришла. Или о женитьбе, потому что, на тот случай, если вы еще не женаты, где вообще в такое время суток мы найдем официальное лицо для регистрации?

Я рассмеялась, но тут же осеклась и зажмурила глаза. Скривившись, я мысленно приказала себе прекратить нести эту чушь – немедленно.

– Простите, – сказала я. – Я вовсе не собиралась выходить сюда и приставать к вам вот так. Кстати, раз уж я об этом заговорила, бывает ли вообще такой вид, как эмоционально доступный оборотень? Едва ли. Так что, опять же, LMNOP, шутка сыграла со мной злую шутку.

Еще один нервный смешок сорвался с моих губ, но угас в продолжающейся и бесконечной тишине.

– Послушайте, – произнесла я следом, – я оставлю вас в покое, э-э, я имею в виду, слезу с вашей черепушки, и пойду обратно внутрь. Мне действительно очень нравится ваш костюм, и я надеюсь, вы хорошо проведете вечер.

Почему это никогда не давало сбоя? Всегда в таких ситуациях – ситуациях с парнями – я делала что-то, чтобы выставить себя дурой. Я говорила слишком много. Я делала слишком много. Меня было слишком много.

Я осушила бокал с вином и, чувствуя, как к глазам уже подступают слезы, попыталась оттолкнуться от балюстрады, чувствуя себя абсолютно униженной.

Прежде чем я успела опереться на ноги, каменное ограждение, поддерживавшее мою спину, треснуло и подалось назад, рассыпаясь. Я выронила пластиковой стаканчик, который с тихим стуком отскочил в сторону.

Широко открыв глаза, я с криком полетела вниз вслед за отломившимися кусками, а светлые локоны взметнулись передо мной, заслоняя обзор на затянутого в капюшон мужчину, к которому я инстинктивно протянула руку.

Он двинулся быстро – слишком быстро, каким-то образом превратившись в дым и пар, прежде чем снова материализоваться передо мной и схватить за запястье вытянутой руки ледяной и буквально скелетной ладонью.

– О боже мой! – выдохнула я, когда он резко притянул меня к себе, а упавшие обломки балкона со звуком пушечных выстрелов рухнули на плиты внизу.

Обретя опору под ногами, я покачнулась на своих двухдолларовых каблуках из секонд-хенда, а свободная рука легла ему на грудь.

Вместо того чтобы упереться в твердые грудные мышцы, мои пальцы провалились в черную ткань, сжавшись вокруг… ребер?

Я резко отдернула руку, будто обожглась, и он отпустил меня, развернув спиной к сломанному балкону.

Пятясь назад с криком шока, я потеряла равновесие во второй раз: каблуки запутались в подоле платья, и я растянулась на каменном полу.

Я приземлилась на бедро, уперевшись руками, ладони обожгло о камень, корона съехала набок, а одно колено пронзила кричащая боль.

Но ведь я не лежала разбитой и кровоточащей на плитах внизу, верно?

– К-как? – выдавила я, поворачивая голову обратно к своему спасителю.

Только вот его не было. Он полностью исчез с балкона.

Но это… было невозможно.

Позади меня с тихим шорохом открылась раздвижная дверь.

– О боже мой, – всполошилась женщина, её каблуки застучали быстрее, когда она поспешила ко мне. – Ты в порядке?

– Она в порядке? – спросил мужской голос.

– Что случилось? – поинтересовался второй женский голос.

– Эта дверь должна быть заперта, – ответил первый голос.

Люди окружили меня, но я не могла пошевелиться. Не могла оторвать взгляд от зияющего провала на месте обрушившейся части балкона. Ведь я чуть не улетела вместе с ней. И не разбилась о камни внизу.

Прямо в ту минуту я могла быть мертва.

Прямо в ту минуту я бы уже умерла.

Если бы не мужчина со скелетной рукой.

Только у мужчин – у людей, живых людей – не могло быть скелетных рук.

Или осязаемых ребер.

Зато у настоящего Жнеца смерть с косой… они вроде как были.



2 ЖНЕЦ

Я не должен был этого делать.

Я не должен. Был. Этого. Делать.

С косой в одной руке и светящимися песочными часами, в которых хранились собранные за день души, в другой, я шагал по длинному коридору, ведущему к Бассейнам – хранилищу, куда каждые двадцать четыре часа я доставлял свой улов душ.

Мои сапоги не издавали ни звука на темном мраморном полу. Тишина, которая никогда раньше меня не тяготила, разрослась подобно крику, раздражая мои мысли, заставляя мой обычно спокойный разум злиться и огрызаться на самого себя.

По мере того как я приближался к открытой арке, ведущей в главный зал, высокие стены казались все теснее. И почему сводчатый потолок должен был напоминать пасть какой-то бесконечной змеи?

По обе стороны от меня в бра мерцали зеленые Пламени Душ, их тихое колыхание походило на шепот.

Это нервировало меня. Вызывало паранойю. Казалось, их шипение адресовано мне.

Тому, что я сделал. И чего не сделал…

С библиотекаршей, моей последней целью на эту ночь, все прошло бы намного проще, если бы она не умела меня видеть. В наши дни меня никто не видел. Никто, кроме детей, но они все равно не относились к моему сектору. Больше нет.

Но библиотекарь работала с детьми – о чем я и не подозревал. Не то чтобы меня это волновало.

Но именно поэтому она, должно быть, смогла меня разглядеть. Влияние ее маленьких посетителей помогало сохранять ее разум более восприимчивым к истине – к той реальности, в существовании которой весь остальной мир себя разубедил.

– Грим²? – раздался знакомый голос из глубины главного зала, и его слова с немецким акцентом эхом отскочили от стен. – Это ты?

– А кто еще это мог быть, Йоханн? – пробасил я своим низким и едким жнецовским голосом, входя в огромный круговой зал. Я совершал этот самый вход бесчисленное количество раз за прошедшие годы – за десятилетия. За столетия. Дело было не столько в том, что я сбился со счета. Поскольку это была не та работа, с которой я планировал уйти на пенсию – когда-либо, – я просто никогда не утруждал себя отслеживанием времени.

Зачем утруждать себя, если для меня это и есть всё?

– Ну, дайте подумать, – размышлял Йоханн, продолжая строчить что-то на страницах своей огромной книги, а гусиное перо шуршало по пергаменту. – Ты мог бы оказаться Флорой или Седриком. Мог бы быть и одним из Избранных, насколько мне известно. Упаси бог, если бы ты оказался моим старым другом, с которым я надеялся больше никогда не встретиться…

Умудренный опытом седовласый мужчина, который тоже находился здесь уже много веков, сидел на своем обычном месте за письменным столом писца, занимавшим центр круглого зала размером с бальный. Водопад белоснежных волос струился по его спине, а длинная борода мистически ниспадала спереди.

– Демоны же не могут попасть в Нижний Мир, верно? – произнес Плуто, чертовски надоедливый ворон Йоханна, своим плавным и певучим лондонским акцентом устьев Темзы, задавая риторический вопрос. – Именно поэтому мы здесь.

Я свирепо посмотрел на черную как смоль птицу, сидевшую на своей богато украшенной насесте возле стола Йоханна, чей пустой, безмозглый череп дергался из стороны в сторону, словно он пытался сбить две имевшиеся у него мысли во что-то менее бестолковое.

Черта с два повезет.

– Верно, – проворчал Йоханн, продолжая писать, – исчадий ада не пускают через порталы Нижнего Мира, но разве это останавливало его от попыток? И если есть хоть что-то, чего я никогда не говорю… так это слово «никогда». Помимо этого, когда дело касается нашего уголка вселенной, разве можно вообще знать наверняка, кого или чего ожидать?

Он был прав. И, возможно, я позабыл, сколькими способами паранойя прилагается к этому… отделу.

– Он говорит о Мефистофеле, – обратился ко мне Плуто.

Будто я не знал. Будто я провел здесь недостаточно времени, чтобы понимать всё лучше него. Будто я не врезал этому демону прямо в его клыкастую физиономию больше одного раза.

– Я же просил тебя не произносить это имя! – взревел Йоханн, и его голос раскатился гулким эхом по всему залу.

Плуто нахохлился на насесте, взъерошив перья с шипами.

– Может, лучше звать его Филом?

– Разве ты никогда не слыхал поговорку: «Легок на помине»? – проворчал Йоханн. – Могу сказать тебе из первых рук и, пожалуй, лучше кого бы то ни было… это правда.

– Но демоны же не могут попасть в Нижний Мир, верно? – спросил Плуто.

Снова.

Наконец Йоханн оторвался от письма и сурово посмотрел на птицу.

– Жнец дома, – подсказала птица.

– Знаешь, от чучела из него было бы столько же пользы, – пробасил я Йоханну.

– Если бы только это было правдой, – пробормотал он. – Мы оба знаем, что мне нужны все пары глаз, которые я только могу раздобыть.

У Йоханна, в прошлом доктора алхимии, астрологии, магии и прочей странной фигни, была богатая история отношений с дьявольщиной. И вполне буквальные демоны его прошлого привели его сюда.

Сегодня поверх красных одеяний доктор носил феску, которую Флора привезла ему из Марокко.

– Надеюсь, ночь выдалась спокойной? – осторожно поинтересовался он.

– У меня не было жалоб, – проворчал я, что, полагаю, было достаточно близко к правде.

Пять больших декоративных каменных чан окаймляли его рабочее место, причем закручивающиеся, туманные и светящиеся «воды» каждого из них имели свой собственный оттенок.

Бассейны служили резервуарами, куда мы с Флорой доставляли души.

Ни один из нас не знал, куда и к чему вела каждая из них. Но в конце концов, знать это не входило в наши обязанности.

Оставив косу стоять без поддержки в ожидании моего возвращения, я направился к каменному Бассейну с белыми переливчатыми водами.

Цвета летних облаков, тех пушистых, перистых, что принимали причудливые очертания, мутная жидкость внутри вращалась в неторопливом темпе.

Зависнув над Белым Бассейном, я отвинтил серебряную крышку песочных часов в форме ворона и высыпал содержимое верхней части в жидкость.

Смесь искрящихся душ, каждая из которых имела свой пастельный оттенок – пудрово-голубой, бледно-розовый, зелено-морской, – вылилась наружу, легко смешиваясь с облачной эссенцией.

Затем я приблизился к Синему Бассейну, излучавшему странный холод. Внутри этого Бассейна жидкость стояла совершенно неподвижно, покрываясь рябью только тогда, когда я добавлял причитающееся – три души глубокого сапфирово-синего цвета. Я снова бросил взгляд на Йоханн, который, не обращая на меня никакого внимания, продолжал строчить – вычеркивая имена, которые Бассейны нашептывали ему на понятном только ему языке.

Пока все шло хорошо. То есть он казался абсолютно не подозревающим, что у меня с собой нет одной из ночных душ – той самой библиотекарши.

Сопротивляясь желанию скрестить костлявые пальцы, я перешел к Зеленому Бассейну, в котором неизменно поддерживался ровный круговорот, напоминающий медленно движущийся ураган. Туда полетели соответствующие Бассейну глубокие изумрудные души – небольшой поток, который вихрь втянул и проглотил.

Оттуда я направился к Красному Бассейну, мутное, кроваво-красное содержимое которого мерцало беззвучными вспышками молний. Души глубокого рубинового оттенка, которые я ссыпал в этот чан, вовсе не хотели туда попадать. Тем не менее они отправились туда, влекомые магнитным притяжением. Приток сопровождался более яркими вспышками молний.

Наконец я добрался до Черного Бассейна, моего наименее любимого. Не то чтобы у меня были какие-то предпочтения. Скорее, я просто испытывал отвращение к этому конкретному чану. Но лишь потому, что он, казалось, питал ко мне странную привязанность.

Души для этого Бассейна находились у меня далеко не каждую ночь. Но сегодня ночью одна такая была.

Души для Черного Бассейна всегда опускались на дно песочных часов, отягощенные бременем и, как я подозревал, поступками, которые тянули их вниз и омрачали их сущность до чернильного оттенка.

Засучив рукав и обнажив практически всю костлявую руку, я протянул сосуд над Черным Бассейном.

Чан выглядел как гладкое зеркало из оникса, и, как любая отражающая поверхность, он показывал мою вторую ипостась – покрытую шрамами руку из плоти и крови с рельефными мышцами, иссеченную черными татуировками.

В эту форму я больше никогда не облачался. Разве что если в этом возникала абсолютная необходимость. Редкое событие с тех пор, как я стал столь эффективен в том, что делал. В том, кем – и чем – я являлся.

Снова я наклонил песочные часы, на этот раз медленно. Выкатилась одинокая чернильная душа, пробившая центр черной жидкости, словно мраморный шарик.

Вверх плеснула муть, которая, подобно смоляным хлыстам, обвилась вокруг моих костей и хлестнула по ним.

Они потянули меня за собой, словно желая затащить внутрь.

Бросив сквозь зубы проклятие, я резко дернулся вверх, разрывая щупальца, которые с чавканьем втянулись обратно в Бассейн, содержимое которого мгновенно снова стало гладким.

Я отступил от Черного Бассейна, сердито глядя на него и завинчивая крышку теперь уже пустых песочных часов на место.

– Ну, такого уже давно не случалось.

Я подпрыгнул – именно подпрыгнул – и, резко развернувшись, уставился на метровую в высоту Флору, которая появилась рядом со мной из ниоткуда. Она заглядывала мне в лицо, хлопая огромными зелеными глазами, а ее рыжие волосы сегодня были украшены лилиями.

Восьмисотлетняя шотландская фея, Флора выглядела лет на двенадцать по человеческим меркам: с огромными заостренными ушами, переливчатыми крыльями, озорным лицом, усыпанным веснушками, и щербатым улыбчивым ртом, который даже я находил очаровательным. Не то чтобы я когда-нибудь в этом признался.

Сегодня на ней было темно-зеленое платье до колен, стянутое на талии кожаным ремнем с застежкой в виде золотого листа. Запястья охватывали парные наручи. Уперев руки в боки, она шевелила пальцами босых ног – рядом с ними стоял ее золотой фонарь, наполненный сияющими душами детей, размером с светлячков и шмелей.

Я никогда в жизни не видел ее в обуви.

Флора склонила голову набок, хлопая своими большими глазами.

– Ты не думал спросить у кого-нибудь из Избранных, почему этот Бассейн так себя с тобой ведет? – Ее полупрозрачные крылья затрепетали за спиной – верный признак интереса.

– Нет. – Я пристегнул пустые песочные часы к поясу. Затем, повернувшись, зашагал к своей косе, подхватив ее по пути к статуе-двойнику – одной из трех, по одной для каждого из нас, стоявших стражниками по периметру комнаты, между открытыми арками, ведущими в другие секции цитадели.

– С со мной он так никогда не делает, – крикнула Флора мне вслед своим слишком сладким голосом. – Посмотри сюда. Грим, посмотри!

С рычанием я снова повернулся к ней. Она остановилась у Черного Бассейна и протянула маленькую ручку над зеркальной гладью. Не отрывая от меня взгляда, она пошевелила пальчиками.

– Видишь? Ничего.

– Твоя душа все еще заперта в твоем теле, – прорычал я в ее сторону. – Так что… к ней подобраться гораздо сложнее, чем к моей. Кроме того, ты никогда не доставляешь души в Черный Бассейн. Хочешь собрать парочку темных духов? Тогда повтори-ка это еще раз?

– С удовольствием. – Она скрестила руки на груди. – Мы даже можем поменяться участками на ночь.

– Да нет, спасибо, – проворчал я, снова отворачиваясь.

– Флора вернулась! – объявил Плуто. – Довела Жнеца до сердечного приступа.

– У Жнеца нет сердца, – возразила Флора, которая подбежала к птице и погладила ее пальцем по грудке. – По крайней мере, ему бы хотелось, чтобы мы все в это верили, – добавила она вполголоса, заслужив с моей стороны еще один хмурый взгляд.

– Как поживает мой элегантный пернатый мальчик? – спросила она ворона.

– Понятия не имею, – ответил Плуто, моргая на нее. – Сама у него спроси.

Флора появилась в Священных Залах значительно позже того, как я занял эту должность – когда я наконец попросил о помощи. Теперь детям занималась Флора. И это позволяло мне сосредоточиться на всех остальных.

Темные духи, в особенности, бывали… буйными.

– Жнец. – На этот раз подал голос Йоханн.

Скрипя зубами, я снова остановился, ведь могло ли быть так, что он уже отследил пропавшую душу?

– Повернись, пожалуйста, – велел он.

Яростно глядя сквозь непроницаемые тени, отбрасываемые моим капюшоном, я медленно развернулся и увидел, как старик щурится на меня из-за своих круглых очков, его острый нос выглядывал из-за книги, а длинное перо фазана на этот раз замерло в руке.

Вот и всё. Он заметил, что у меня недостает одной души. А значит, у него тоже были вопросы.

И никто из нас, работавших здесь, в Священных Залах, не мог позволить себе ни единого промаха. Не тогда, когда альтернативой было столкновение с последствиями – самыми реальными последствиями – тех поступков, которые привели каждого из нас к этим… ролям.

– Что-то не так? – спросил я старика.

– Не так, – эхом отозвался он, потирая подбородок. – Да. Боюсь, кое-что действительно не так.

Я бросил взгляд на Флору, которая лишь хлопала на меня глазами с ожидающим выражением лица. Казалось, она каким-то образом учуяла, что у меня тоже не хватает одной души, и теперь в своей изнеженной, правильной манере молча подталкивала меня к признанию.

– Ну и что же? – рявкнул я, никогда не любивший в чем-либо признаваться, пока меня не загонят в угол.

Йоханн сдвинул очки на нос, а затем указал на меня кривым пальцем.

– На твоей мантии блестки.

– Ой, боги! – выпалила Флора так, будто все это время задерживала дыхание. – Я тоже это заметила! Не хотела ничего говорить, потому что это чертовски забавно, учитывая, кто ты такой.

Блестки?

Я окинул себя взглядом, похлопывая себя по полуночным мантиям. Которые, судя по всему, служили идеальным фоном для налета золотистых блесток, покрывавших всю мою грудь.

– Черта с два, – проворчал я.

Флора фыркнула, а затем расхохоталась. Я одарил ее таким взглядом, которого она, конечно же, из-за моего капюшона – не говоря уже об отсутствии лица – все равно бы не увидела. Затем я провел костлявой рукой по ткани из оникса, пытаясь смахнуть часть искрящейся пыльцы.

– Красиво! – завопил Плуто, когда порхающие искристые частички опустились на пол.

Но их осталось еще больше – крошечные крапинки застряли прямо в волокнах.

– Как, ради всего святого, это произошло? – спросил Йоханн, и мне пришлось сдержаться, чтобы не признаться, что в эту ночь я забрал детского библиотекаря, переодетого в солнце и радугу, потому что, о да, черт побери, я этого не сделал.

– Не твое дело, – огрызнулся я.

– Кто-то откинулся в магазине товаров для рукоделия? – подкинула идею Флора. – А впрочем, может, ты подцепил танцовщицу гоу-гоу. – Она поиграла бровями.

С меня было официально хватит. Снова отвернувшись, я устремился к своей статуе и протянул ей косу, которую изваяние сжало мраморной скелетной рукой. Мгновение спустя, с глухим скрежетом камня о камень, страж отступил в сторону, обнажая спиральную лестницу, скрывавшуюся под его постаментом – лестницу, которая вела в мои покои.