Текст книги "Свидание со смертью (ЛП)"

Автор книги: Келли Криг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

9 ЖНЕЦ

После моего бесцеремонного убийства Седрика и последующего освобождения его души он так и не вернулся в Священные Залы.

При любых других обстоятельствах его неявка принесла бы мне редкое утешение. Но поскольку я не знал масштабов его осведомленности о библиотекарше, его затяжное отсутствие повергло меня в состояние непрекращающейся тревоги высшей степени.

Моя тревога по поводу того, куда он управился и какую месть замышляет, вошла у меня в привычку навещать библиотекаршу каждую ночь.

В лучшем сценарии Седрик очнулся на шестифутовой глубине в каком-нибудь ящике или другом незавидном положении и теперь был занят нудной задачей по эксгумации, извлечению и, возможно, самосборке – что могло на какое-то время занять его.

В худшем сценарии моя вспышка слепого гнева подтвердила его подозрения насчет библиотекарши, и теперь он выжидал время, вынашивая новый, более изощренный план, как использовать ее, чтобы заманить меня в ловушку.

Пока что я снова не чувствовал притяжения ее неминуемой смерти. Того самого, чего я продолжал ждать: неотвратимого события, которое я одновременно предвкушал и страшился.

Часть с предвкушением должна была меня волновать. Как и страх. Но я отказывался позволить им взять верх. Слишком глубокий анализ корней любой из этих эмоций только усложнил бы и без того неразгребаемое дерьмо, в котором я оказался.

Как и еще одно ненужное для выживания взаимодействие с ней. Именно поэтому я держался на расстоянии.

Между делом, обходя свои владения, я каждую ночь незадолго до полуночи заглядывал к ее дому.

Убедившись, что ее машина, оскорбительно-желтый Volkswagen Beetle³, мирно дремлет на своем обычном месте, я проверял окно ее гостиной на четвертом этаже.

Почти каждую ночь после инцидента с лифтом я замечал бледно-голубое мерцание телевизионного экрана между неплотно сдвинутыми занавесками. Словно она, может быть, тоже иногда высматривала меня.

Хотя это была идиотская мысль. Если бы она случайно и высматривала меня, то лишь из чистейшего ужаса перед повторной встречей.

Не то чтобы я надеялся на какую-то другую причину. Ничуть. Я уж точно блядь не нанимался на эту работу ради заведения друзей.

В те редкие ночи, когда телевизор не подтверждал ее присутствие, я отправлял сигнал на ее телефон – то, для чего благодаря моим способностям не требовалось никаких устройств.

Она неизменно отвечала, и ее тихое и любопытное «Алло?» мягко отдавалось эхом в моем пустом черепе.

Я никогда ничего не отвечал. Просто обрывал связь.

Однажды ночью, когда я заметил, как она ходит из угла в угол, о чем-то беседуя с каким-то гостем, я подлетел к ее окну, стараясь держаться позади, чтобы она меня не заметила.

Она много жестикулировала во время разговора, и тот, с кем она говорила, похоже, слушал чертовски занимательную историю. Надеюсь, она никому не рассказла обо мне. Почему-то меня это волновало куда меньше, чем то, с кем именно она там болтала.

Наконец она погасила свет и вышла из комнаты, вероятно, отправляясь спать.

Подождите-ка. У нее кто-то остался на ночь? Спит на диване?

Прежде чем я успел сообразить, что делаю, я обратился в туман, а затем материализовался прямо перед ее софой.

И сурово уставился… на плюшевый ананас?

Какого хрена?

Я склонил голову набок, разглядывая эту штуку с дурацкой улыбкой, и мне пришлось сдержать порыв рассказать ей о птичке, с которой эта хрень могла бы сойтись характерами.

В ванной зашумела вода. А следом из радиоприемника полилось какое-то фолк-роковое, сопливое акустическое дерьмо в духе саундтрека к «Сумеркам», бряцающее гитарой в стиле «Кумбая».

Тьфу. Мне нужно отсюда сваливать.

Но, крепче сжав древко косы, я задержался.

Потому что библиотекарша начала подпевать. Тейлор мать ее Свифт – ну конечно.

Не то чтобы мне не хотелось закрыть свои несуществующие уши и, может, не знаю, испариться к чертям.

Но… у библиотекарши был хороший голос. Красивый голос, вообще-то.

На соседнем кресле, рядом с сумкой, набитой книжками с картинками, стояло укулеле, покрытое сраными блестящими наклейками, причем одна струна у него лопнула. Упаковка новых струн лежала на журнальном столике рядом с парой очков для чтения.

Нет. Абсолютно, блядь, нет.

Библиотекарша перешла к припеву, и ее голос легко перекрывал шум льющейся воды.

Я задумался.

Потому что времени у меня было предостаточно.

Чего нельзя было сказать о ней.

Черт побери.

Кривясь от злости, я оставил косу там, где она стояла, и подошел, чтобы поднять инструмент. Я осмотрел его, вертя между костлявыми пальцами. Остальные струны казались целыми.

Я уселся рядом с гребаным ананасом и, балансируя укулеле на коленях, заменил порванную струну. За свою загробную жизнь я перетянул их столько – больше, чем мог сосчитать, – что ремонт занял всего минуту.

Когда плейлист библиотекарши сменился на какую-то бодрую и невыносимую бродвейскую мелодию, я поднялся и вернулся на место. Затем подобрал косу.

Свирепо глянув на ананас, я ткнул в него костяным пальцем.

– Ни слова, блядь, – произнес я и исчез.

Такие ночные проверки в стиле «пришел и ушел» были едва ли идеальным решением. Но я был убежден, что Седрик так или иначе догадался, что пропавшая душа – дело моих рук, и что теперь я пытаюсь замести следы.

Его план, возможно, заключался в том, чтобы застать меня за спасением библиотекарши или добыть улики против меня, тем самым проложив себе путь к тому, чтобы избавиться от меня и, наконец-то, занять мою роль.

Если так, это действительно был более надежный план, чем прямое доносительство сиру Белому о моей дерзости.

В таком случае у меня хотя бы оставался такой полезный инструмент, как правдоподобное отрицание. Если же Седрику удастся раздобыть улики – или даже каким-то образом саму пропавшую душу? Что ж, по меньшей мере он предоставит доказательства того, что я злостно пренебрегал своими обязанностями.

Все это усиливало давление: мне нужно было срочно найти способ переправить душу библиотекарши в Белый Бассейн незаметно. Однако я не смел извлекать эту душу из ее живого сосуда до тех пор, пока не придумаю, как доставить ее к Бассейну необнаруженным. Над этим я все еще работал. Ведь для меня было бы куда хуже, если бы меня поймали с поличным и с пропавшей душой на руках.

Пока библиотекарша жива, я мог бы, по крайней мере в крайнем случае, прикинуться дурачком на случай какого-либо дознания.

Когда снова наступила полночь, я приблизился к многоквартирному дому библиотекарши. Света слишком ярких уличных фонарей оставлял лишь жалкие клочки теней, где можно было спрятаться, если бы она вдруг вздумала выглянуть наружу.

Как обычно, ее нелепая машина стояла на своем месте под длинным навесом.

Но темное окно ее гостиной не мерцало бледным светом.

Укрывшись в тени ивы, чья завеса из золотистых листьев наполовину освещалась уличным фонарем, я помедлил – а затем сделал вызов.

Она ответила мгновенно, и ее голос уже стал мне знаком – нечто совершенно непривычное, учитывая, что я вообще разговаривал только с Флорой, Йоханном и, если удавалось этого избежать, с Седриком.

– Не вешай трубку, – произнесла она сбивчиво. – Пожалуйста.

Я должен был сбросить вызов. Ответ, который я искал, у меня уже был. Ее машина доказывала, что она дома. Ее голос подтверждал, что она вне опасности. Однако эта мольба в ее тоне заставила меня уступить ее просьбе вопреки здравому смыслу. К здравому смыслу, к слову, мне давно стоило прислушаться.

Что-то в ней заставляло меня отбрасывать все эти «должен».

– Я знаю, что это ты, – сказала она. – И… думаю, нам пора поговорить.

Поговорить? Это была паршивая идея. И совершенно исключенный вариант. Мы и так уже наговорились, и за тот короткий разговор я уже успел выдать ей всё, что ей нужно было знать о сложившейся ситуации.

– Я знаю, что ты здесь, – повторила она. – Кто еще станет вечно звонить после полуночи с неопределившегося номера? К тому же я чувствую это. И хоть я не понимаю как… я чувствую тебя.

Она должна меня бояться. Все меня боялись. Почему она не боялась?

– Скажи хоть слово, – взмолилась она. – Пожалуйста.

Почему мне так хотелось ответить? Я не мог.

– Я умру? – спросила она, когда тишина стала совсем невыносимой.

Да.

Это и был ответ. Ответ, который, раз уж она его задала, она, судя по всему, и так уже предчувствовала. Но… почему я не мог произнести его вслух?

– Признаю, раньше я была не уверена, – настаивала она, и в ее гостиной вспыхнул свет, – но теперь я знаю, что ты умеешь говорить. Просто… скажи хоть что-нибудь. Спроси, люблю ли я ужастики. Или потребуй выкуп. Я бы спросила, какой твой любимый цвет, но что-то подсказывает мне, что это черный в стиле «смерть от косы».

Я задержался на линии еще на мгновение. Ровно до тех пор, пока она не появилась в этом окне, а ее силуэт не оказался в раме, словно фигура на портрете, озаренная золотистым светом, который заставил ее волосы сиять подобием нимба.

Этот свет. Как ни странно, казалось, что он исходит… от нее самой.

– Ты видишь меня? – спросила она. – Кажется, ты за мной следишь. Иногда у меня появляется… странное чувство. Что-то вроде шестого чувства. Жутковато, но… в то же время как-то приятно.

Двигаясь словно по собственной воле, моя рука легла на ребра – туда, где ее пальцы впились в меня в ту ночь на балконе. Когда она прижалась ко мне после того, как я оттащил ее от края. По причинам, которые я до сих пор не мог понять.

Отголосок того ощущения пронесся во мне сейчас.

– По крайней мере, назови свое имя, – взмолилась она. – Я… не знаю, как тебя назвать. Я – Хелена. Если… ты вдруг еще не знаешь.

Хелена. Как и подобает, имя на одну букву длиннее, чем у самой красивой женщины в истории. Имя песни, которую много лет назад я тоже научился играть. Песни о скорби, тоске и том осадке, который смерть оставляет на плечах живых…

– И кстати, спасибо тебе, – сказала она. – За то, что спас меня. Оба раза. И я говорю это искренне. Даже если… ты не сможешь делать это вечно.

Моя душа сжалась в тугой узел, а затем глухо стукнула всего один раз – ее сущность забилась о грудину, как колотящийся кулак, принося с собой отзвуки какого-то мутного раскаяния.

Эта эмоция была менее узнаваема, чем все остальные. Это мне не нравилось.

Мне всё это не нравилось.

Прервав связь, я растворился в тумане, не желая рисковать и встречаться с ней взглядом, подтверждая то, что она уже и так поняла. Что судья сыграла с ней злую шутку. Что ничто не сможет этого остановить. Что, несмотря на предпочтения каждого из нас, я приду за ней.

И очень скоро.



10 ХЕЛЕНА

Как назло, стоило мне попытаться с ним заговорить, как звонки прекратились.

Если я и усвоила что-то о Жнеце, так это то, что он не из любителей поболтать. Этот факт заставлял меня задаться вопросом: с какого перепугу он вообще утруждал себя звонками ко мне в самом начале?

Но этот вопрос… разве не был он последним в длинной череде других, оставшихся без ответа?

Я просто хотела понять, какого черта творится вокруг, раз уж вымысел стал реальностью. И раз уж на кону стояла моя собственная шкура, разве я не заслуживала хотя бы этого?

Конечно, я солгу, если скажу, что мне не хотелось снова услышать этот голос. В телефонной трубке или вживую. Чтобы он снова покомандовал мной. Но, может, на этот раз без угрозы неминуемой смерти?

– Есть какие-нибудь дикие планы на вечеринку в честь праздника? – спросила Клео, одна из моих помощниц в библиотеке, выведя меня из размышлений, балансировавших на грани непристойных.

Вместе мы спускались по ступенькам главного входа здания, а прохладный и порывистый ветер хэллоуинской ночи трепал наши волосы.

– Нет, – призналась я, пока мои огромные серьги в виде тыкв покачивались в такт шагам, а сама я сильнее куталась в свой оранжевый свитер оверсайз. Днем было достаточно тепло, когда я пришла на работу, так что куртка осталась в машине. – Я уже отыграла программу с костюмированными вечеринками. И честно говоря, с тех пор мой октябрь и так выдался достаточно пугающим.

– И не говори, – согласилась Клео, поправляя черно-розовый ободок с кошачьими ушками. – Ты вообще как после всего этого?

Прошло чуть больше недели с того инцидента с лифтом – или, как выразилась Клео, «всего этого».

– Рада, что осталась жива, – призналась я, хотя не могла заставить себя посмотреть ей в глаза при этих словах. – А ты? Собираешься на грандиозную вечеринку?

По будням библиотека закрывалась в девять, и в этом году Хэллоуин пришелся на четверг – один из двух дней недели, когда мы с Клео по графику должны были работать. Не то чтобы я была против. Жизнь в многоквартирном доме означала, что ко мне не станут заглядывать дети за сладостями. А приложения для знакомств я забросила после грандиозного провала с бродячим оборотнем Дейлом, так что никаких жутких романтических приключений больше не предвиделось.

И с тех пор, как я пережила две встречи со смертью, я старалась бороться с искушением испытать судьбу и проводить вечера, запершись дома с винтажными мультфильмами, мюзиклами и кулинарными шоу на Netflix.

Сегодняшний вечер, за исключением ре Reese’s в форме тыкв и, возможно, бокала вина, должен был – скрестим пальцы – ничем не отличаться от остальных.

– Я встречаюсь с Питером в том новом баре в ведьминской тематике, пропустим по паре жутких коктейлей, – ответила она.

Я замерла на последней ступеньке, резко повернув голову в ее сторону, потому что… что?

– Питер, – повторила я.

Тоже остановившись, Клео усмехнулась. Прикусив нижнюю губу, она заиграла бровями в мою сторону.

– Уинстон, – уточнила она так, словно я не могла догадаться сама. Словно были какие-то сомнения в том, кого она имела в виду. – Тот архивариус?

Злость, более ядреная, чем стопка виски Fireball, пронеслась по моим венам, заставляя кровь закипеть. Слова – те самые, не самые лестные о Питере – толпились на языке, но я плотно сжала губы, не позволяя ни единому из них вырваться наружу.

Конечно же, Клео не знала, что мы с Питером встречались. Да и как она могла знать, если он настаивал на том, чтобы мы держали каждый наш шаг в строжайшем секрете? Похоже, Клео такого запрета на разговоры не получала. Она понятия не имела и о том, что Питер использовал совместную работу как предлог, чтобы порвать со мной. Так откуда ей было знать, как сильно ранит то, что он теперь, судя по всему, мутит с ней? С той, кто работал в том же самом отделе, не говоря уже о том же здании.

Если только я всё не преувеличиваю. Если только я не делаю поспешных выводов и не предполагаю худшего, хотя Клео и Питер могут быть просто друзьями.

Друзья ведь могут поигрывать бровями, говоря о дружках… верно?

– Только чур не от меня слышала, – хихикнула Клео, спрыгивая с нижней ступеньки, – потому что он не хочет, чтобы кто-то знал о нас, раз мы коллеги и всё такое, но если сможешь заставить его замолчать, целуется этот мужик просто чертовски круто.

Я помрачнела, проводя Клео тяжелым взглядом. Когда она обернулась, мне удалось вернуть на лицо нейтральное выражение.

– Что ж, – протянула я, – похоже, тебя ждет та еще горячая ночка.

– Не первая, – отозвалась она с улыбкой, которая очень шла ее кошачьему макияжу – милым усикам и розовому нобику, нарисованным Смертью.

Не спрашивай, не спрашивай, не спрашивай. Ты не хочешь знать, не спрашивай.

– И давно вы вместе?

Клео пожала плечами. – Скорее коллеги с привилегиями. Но с июля то сходимся, то расходимся. Сейчас в стадии «сходимся». – Она подмигнула мне. – Очень, очень сходимся. Ррроу, – добавила она для пущего эффекта, забавно взмахнув рукой, словно лапкой, а затем превратив жест в прощальное помахивание. – Увидимся завтра!

– Меня завтра не будет, – крикнула я ей вслед. – Моя очередь работать в субботу.

– А, ну да, – бросила она. – Тогда в понедельник, ни свет ни заря. Хорошей пятницы!

Отвернувшись, она быстро зашагала через парковку к своей машине, явно пританцовывая на ходу.

Когда она отошла достаточно далеко, моя фальшивая улыбка спала, уступив место мрачной гримасе. Я ревновала не столько из-за чувств, сколько от банальной злости. Меня это бесило.

Потому что какого черта творил Питер? Зачем было врать, чтобы порвать со мной?

И неужели он мне изменял?

Честно говоря, знать ответ мне совсем не хотелось.

– Тупой сексуальный акцент, – пробормотала я, сражаясь с нелепой тыквенной сумочкой из искусственной лакированной кожи, которую я импульсивно купила на Amazon просто потому, что мне, видите ли, захотелось праздничного настроения. Дернув за молнию, я принялась шарить в поисках ключей. – Тупой напыщенный хвост! Помпезный пиджак с нелепыми заплатами на локтях!

Каждая согласная в слове «тупой» сопровождалась особым нажимом, когда я со злостью кликала на кнопку на брелоке, пытаясь открыть двери машины.

Но ничего не произошло.

Я поморгала на брелок, затем на свой автомобиль, заглядывая в салон, чтобы убедиться, что это действительно мой желтый «Жук». И точно – вот он, мой огромный шелковый подсолнух, радостно улыбающийся из встроенной в приборную панель вазочки. А рядом на переднем пассажирском сиденье бесполезно валялась куртка, которую я поленилась прихватить с собой на работу, потому что зачем думать наперед? Раньше-то это мне сильно помогло, ага?

Не тогда же, когда я согласилась пойти на свидание с Питером чертовым Уинстоном в тот день, когда он вызвался помочь мне с книгомобилем только для того, чтобы позвать меня куда-нибудь. И уж точно не тогда, когда я сама предложила пойти на первое свидание на хэллоуинскую вечеринку в костюмах радуги и гребаного лучика солнца – просто чтобы Дейл меня бортанул и пошел тереться о какую-то девку в гольфах до колен, с карандашом в пучке и фальшивым бейджиком заведующей филиалом с идиотским именем «Пейдж Тернер». Какая-то безмозглая позерка, которая, пожалуй, отродясь не читала Шекспира, понятия не имеет, кто такой Китс, думает, что Хемингуэй – это просто порода кошек, и не представляет, насколько ужасно тяжелый и отвратительный день был у бедняги Александра!

– Аргх! – взревела я на собственную машину, от души врезав переднему колесу пинка, который, впрочем, как и все остальные мои попытки найти мужчину, не похожего на ходячий совок для дерьма, не принес абсолютно никакого толка.

И неужели именно поэтому у меня замирало сердце от буквального скелета? Потому что, пока все остальные завидные холостяки палец о палец не ударили, чтобы не заглядываться на каждую встречную-поперечную в моем поле зрения, он действительно придержал для меня дверь?

И если уж вдаваться в технические детали, то из всех вообще-то именно Жнец звонил мне.

Может, в его планах на жизнь и значилось в какой-то момент прикончить меня так же, как того белокурого безымянного парня, но по крайней мере он хотя бы звонил.

Планка стандартов для свиданий. Она ведь действительно лежала на дне ада, да? Настолько убого низко, что меня потянуло на (и, пожалуй, я даже немного расстроилась из-за отсутствия перспектив телефонного секса) Саму. Смерть.

– Невероятно, – прорычала я, втыкая явно мертвый ключ в замочную скважину, чтобы открыть дверь вручную. Но и это не сработало. – Да вы издеваетесь, – добавила я сквозь стучащие зубы, хотя к этому моменту уже трудно было сказать, злюсь ли я на машину, на Питера или на свое возможно скорый отход в мир иной.

Тяжело вздохнув, я окинула взглядом парковку в поисках кого-нибудь из сотрудников, кто еще не уехал.

Мимо пронесся очередной леденящий порыв ветра, заставляя сухие листья задорно шуршать по асфальту практически опустевшей стоянки.

Машины Клео и след простыл – и, учитывая все обстоятельства, мне было трудно этому не радоваться. Мне определенно не нужны были подробности о ней и Питере, помимо тех, что она уже выболтала и которые и без того породили в моей голове целую армию резвящихся мозговых гоблинов. Счастливого гребаного Хэллоуина.

Пикапа Бена на парковке тоже не было, как и вольво Питера – не то чтобы я стала бы строчить ему смски, даже если бы он работал в ночную смену. На данном этапе я бы скорее попросила подвезти Майкла гребаного Майерса⁴.

И все же я вытащила из сумочки телефон. Потому что выбор, судя по всему, сводился к вызову дорожной помощи или Uber. Что из этого мне действительно было нужно?

Ответ пришел сам собой – по крайней мере частично, – когда моя машина завелась.

– Чего?

Моргая от удивления, я отпрянула от автомобиля, который громко взревел, словно кто-то жал на газ, хотя на водительском сиденье – да и ни на каком другом – никого не было.

Машина резко дернулась вперед, отчего я с испугом отскочила назад.

О боже. Это снова повторялось. Только на этот раз вместо того, чтобы свалиться с балкона или лететь вниз по шахте лифта, меня собирался сбить собственный, украшенный подсолнухом желтый Volkswagen Beetle.

Перекинув ремешок тыквенной сумочки через плечо, я бросилась бежать к зданию, крепко сжимая в одной руке ключи от входной двери, а в другой – телефон.

Если я вернусь внутрь здания, сработает сигнализация и приедет полиция. Я смогу переждать внутри, пока…

Сдавив горло испуганным вдохом, я споткнулась и замерла у ступеней, ведущих к главному входу.

Облаченный в тот же безупречный черный костюм, теперь дополненный сюртуком в тон, прямо по центру широкой лестницы стоял мужчина. Его синие глаза излучали леденящий взгляд, а бело-русые волосы развевались на ветру.

Этот мужчина – тот, кто должен был быть мертв, тот, чью смерть я видела собственными глазами – уставился прямо на меня, а уголок его рта кривила едва заметная недоброжелательная усмешка.

Все предостережения Жнеца разом всплыли в моей памяти, обретая куда больший смысл, чем раньше, ведь он наверняка знал, что этот человек вернется.

Однако блондинчик уже заметил меня, и с той ухмылкой, что застыла на его губах, «вступать в контакт» с ним было последним, чего мне хотелось.

Прячься, говорил мне Жнец.

Но что делать, если прятаться было негде?

Особенно когда моя собственная машина со слепяще-сияющими фарами неслась прямо на меня.