Текст книги "Свидание со смертью (ЛП)"
Автор книги: Келли Криг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)
28 ХЕЛЕНА
Прошло три года… то есть, три дня с моего… интерлюдирования со Смертью. Сказать, что у меня началась ломка по жнецу – это ничего не сказать.
В нем было столько успокаивающего. Не говоря уже о притягательности…
Я узнала столько неожиданных вещей о нем – например, его любовь к музыке, то, что он играет музыку, где он «живет» и как ведет, скажем так, дела. Я познакомилась с его очаровательной семьей. Узнала, как сильно они о нем заботятся…
Я вполне понимала почему.
Но… каждая из этих деталей, какой бы проясняющей она ни была, порождала лишь еще больше жгучих вопросов о том, кто он на самом деле – и почему наши души казались созданными для того, чтобы петь в унисон.
Парила ли его душа так же, как моя, когда они сплетались вот так?
Выйдя из кабинета директора после передачи на его стол утвержденных нашим отделом планов летней программы чтения, я направилась к лестнице: моя сегодняшняя смена официально закончилась.
Вчера директор так широко улыбался, сообщая мне, что «украденный» библиотечный фургон – который полиция вернула на место – отремонтируют и снова введут в строй в течение месяца. Я улыбнулась в ответ, несмотря на разочарование от того, что нам не выделят замену, и мне предстоит провести еще одну ледяную зиму, загоняя закутанных школьников в Гаса-Автобус, который уже один раз пытался меня убить. Что-то подсказывало мне, что в конце концов моя жизнь обойдется именно так…
Впрочем, возможно, я уйду из жизни более достойно – например, подавлюсь тако или поскользнусь на резиновой утке.
Хорошая новость заключалась в том, что никто, похоже, не был в курсе моего участия в событиях Хеллоуина. Моя машина исчезла бесследно, что говорило о том, что Смерть что-то с ней сделал.
Я не жаловалась. По крайней мере, за то недолгое время, что у меня осталось – каким бы долгим оно ни оказалось на самом деле, – мне не придется отвечать на вопросы полиции или придумывать правдоподобные оправдания тому, как и почему мой автомобиль превратился в гармошку благодаря угнанному библиотечному фургону.
Тяжело вздохнув, я остановилась у входа на лестничную клетку, переводя взгляд на серебристые двери лифта, загороженные желтой ограничительной лентой. Ремонт все еще продолжался и, судя по всему, продлится до конца года. Плохо ли, однако, что мне хотелось прямо в этот момент снова запрыгнуть внутрь?
Дело было вовсе не в том, что у меня было желание умереть – нет, не было. Я любила свою жизнь, свою работу, свою семью, своих посетителей…
Я просто… безумно скучала по Смерти.
Черт. Наверное, желание умереть у меня все-таки было.
Если быть до конца честной с собой, дело было не только в том, чтобы снова его увидеть.
Будет ли у нас время на еще один сотрясающий душу сеанс засосов, когда мой метафорический читательский билет наконец пробьют в последний раз?
Может быть, он просто потакал моим капризам… Давая мне испытать острые ощущения перед тем, как мой дух мой дух исчезнет с полок жизни, проштампуют мистическим штампом «СПИСАНО» и швырнут в великую мусорку переработки за гранью.
Мы сошлись на том, что он не станет мешать разворачиваться моей судьбе, да и зачем ему это теперь, когда Седрик укрощен, а скрытный путь к Белому Бассейну обнаружен, и в этом больше нет никакой необходимости?
В то же время я все еще надеялась, что он снова найдет способ вытащить меня из взбесившегося лифта.
Возможно, это было выдаванием желаемого за действительное, но звезды вплели надежду в самое описание должностных обязанностей всего моего существа. Надежда тоже может быть прекрасной вещью, спасательным кругом и другом – за нее стоит держаться, даже когда твоя хватка на самом дорогом, или вообще на всем… ускользает.
Я спустилась по лестнице на первый этаж, кивнула Сэму, дневному охраннику, и вышла через главный вход. Оттуда, по мере того как позднеполуденное солнце приобретало все более золотистый оттенок, я зашагала вниз по белым каменным ступеням библиотеки.
Мне пришлось остановиться у пункта возврата книг.
Там стоял Питер, прислонившись к одному из гигантских металлических контейнеров, засунув руки в карманы своего элегантного черного двубортного полупальто. На нем был серый шарф, который гармонировал с этими серебристыми глазами, но недостаточно для того, чтобы вызванные мыслями о Смерти бабочки в моем животе делали что-то иное, кроме как замертво падали на пол моего внутреннего мира.
– Хелена, – произнес он, когда я приблизилась к нему, направляясь к парковке.
– Питер. – Поскольку мы работали вместе, мне приходилось сохранять видимость дружелюбия, хотя на ум приходило множество самых разных ярких прозвищ, которыми мне хотелось его назвать в тот момент. Имена, позаимствованные у моих любимых ребят с часа сказок: «голова какашка», «тупое лицо» и неизменный фаворит – «какашечный мозг».
– Куда ты идешь? – спросил он, когда я уверенно зашагала мимо него. – И почему ты меня заблокировала?
После ночи Хеллоуина Питер завалил меня сообщениями с вопросами, не хочу ли я поговорить, не может ли он принести мне кофе на работу и, наконец, не согласится ли я пойти с ним на свидание. Я проигнорировала его, а после последней эсэмэски заблокировала.
Судя по всему, нажатие этой чертовой кнопки блокировки – это единственное, что мне требовалось сделать, чтобы завладеть его полным и безраздельным вниманием.
И снова шутка сыграла со мной злую шутку…
– Теперь ты решила игнорировать меня молчанием? – спросил он, не отставая от меня по пути к парковке.
– У тебя есть вопрос по работе? – уточнила я.
– Хелена, – произнес он, и именно этот уязвленный тон в его голосе заставил меня наконец остановиться и резко повернуться к нему. – В чем дело? – настаивал он, раскинув руки. – Что произошло? Ты все еще злишься из-за того случая в лифте?
День, когда я чуть не умерла, имел он в виду. День, когда я чуть не умерла снова.
Неужели он действительно забыл все, что произошло после того, как он вышел из этого лифта?
Кому как не Питеру было полагать, что моя реакция имеет отношение исключительно к нему, а вовсе не к тому факту, что у меня больше нет времени тратить его на него. По правде говоря, у меня его никогда и не было.
– Мы на работе, – напомнила я ему, ускоряя шаг и поправляя желтую потрепанную лоскутную сумочку в богемном стиле, на которую я вернулась после того, как забросила подальше побитую тыкву.
– Ни один из нас сейчас не на смене, – возразил он, догоняя меня.
– У меня есть дела, – бросила я – и это не было чистой ложью. Я планировала пойти в кино и купить себе какое-нибудь лакомство. Последнее время стены моей квартиры казались слишком тесными, а ее пустота напоминала о том, как много я упустила, гоняясь не за тем, за чем следовало.
Конечно, у меня была хорошая работа, и я обожала свою семью, но мне так и не довелось встретить своего человека. И все больше казалось, что… этого никогда не случится.
Я винила во всем себя – за то, что тратила время на парней, которые не играли вдолгую, на мужчин, не заинтересованных в поиске своей второй половинки. Таких, как Питер.
– Куда ты направляешься? – спросил он. – Я могу поехать с… тобою…
Он осекся, когда мы приблизились к Судье. На его симпатичном лице отразилось крайнее недовольство, пока я извлекала наружу звенящие ключи Смерти.
– Что это, к черту, такое? – спросил он, переводя взгляд с меня на монструозную машину Смерти.
– Моя в ремонте, – солгала я, выдавая откровенную ложь. Впрочем, следом я добавила правду. По какой-то причине я все еще чувствовала себя обязанной сообщать Питеру подробности, которые его вообще-то не касались. – Я… одолжила ее.
– У кого? У Безумного Макса? – потребовал ответа он, повышая голос. Выражение абсолютного отвращения исказило его черты, пока он обходил черную как ночь машину, оглядывая ее поверх очков так, будто ресторанный критик разглядывал заплесневелый хот-дог.
Его придирчивый осмотр Судьи разжег во мне злость, хотя я не могла до конца объяснить почему. Так или иначе, я повернулась к нему, вздернув подбородок и расправив плечи.
– У моего парня, – выпалила я наглую ложь – ложь, сорвавшуюся с языка в надежде, что он наконец заткнется, отстанет от меня на оставшуюся мне короткую жизнь и заберет с собой свое напыщенное высокомерие.
И выражение полного потрясения на его лице стоило каждой унции угрызений совести, вызванных моим обманом. Он в упор уставился на меня, не веря своим глазам.
– У твоего парня? – переспросил он, словно не веря, что такое слово вообще может сочетаться с кем-то вроде меня.
Это задело, хотя и не должно было.
– Да, – бросила я, вставляя ключ в дверь со стороны водителя.
– С каких это пор у тебя есть парень? Подожди-ка секунду. Это что, тот самый тип был у тебя дома на днях?
Опять же, он имел в виду ночь, когда я чуть не погибла.
Но неужели это и правда могло задеть его за живое?
Разве он не встречался с Клео?
– Я не собираюсь обсуждать свою личную жизнь с коллегами по работе, – выпалила я, чувствуя, как во мне поднимается гнев.
– Серьезно? – отрезал он с ехидной интонацией, указывая на себя. – Ну, не так уж давно ты вполне комфортно чувствовала себя, занимаясь кое-чем бо́льшим с этим самым коллегой по работе.
За это мне следовало бы отвесить ему пощечину. Его слова, более острые, чем всё, чем он когда-либо меня колол, более острые, чем я заслуживала, полоснули меня по самому живому и выбили почву из-под ног.
Грозящие пролиться слезы подступили к глазам, и я открыла водительскую дверь Судьи, с трудом вытаскивая ключи обратно. Я замерла, издав испуганный вздох, когда при движении бокового зеркала автомобиля в его отражении четко проступила знакомая фигура – и знакомое лицо.
Я резко обернулась, и мертвые бабочки в моем животе мгновенно ожили, взмыв в воздух единой стаей, и этот внезапный полет лишил меня способности дышать.
Объекты в зеркале действительно находились ближе, чем казалось…
Он стоял там в человеческом облике, одетый как мечта какого-нибудь металлиста: в рваных джинсах, ботинках со шнуровкой до половины и кожаной куртке, а из-под ворота его футболки с Metallica выползали черные татуировки, покрывая его шею замысловатой картой.
– Жнец, – каким-то чудом удалось выдавить из себя мне.
Но этот суровый синий взгляд даже не скользнул в мою сторону. Вместо этого он был неотрывно устремлен на мужчину, стоявшего за моей спиной – на Питера.
29 ЖНЕЦ
Похоже, у Хелены объявился друг. Друг, который делает ее очень несчастной.
И от этого я был чертовски зол.
Будем надеяться, ради его же блага, у этого придурка хорошая страховка.
Хелена уставилась на меня с раскрытым ртом, когда я приближался, звеня цепями и шаркая ботинками по асфальту. Я удостоил ее лишь мимолетным взглядом, когда забирал у нее открытую дверцу машины и вставал между ней и этим ублюдком.
Поскольку я прибыл всего мгновение назад, их разговор я пропустил. Но этот напыщенный взгляд мудака в сочетании с опустошением на лице Хелены заставили мою правую руку судорожно сжаться в кулак.
– Это он? – спросил мужчина, кивая в мою сторону, и его британский акцент – слишком похожий на акцент Седрика – чертовски меня раздражал.
– Этот долбоёб тебя достает? – спросил я Хелену, наконец глядя на нее сверху вниз. Наши глаза встретились вплотную впервые с момента моего появления, и эта связь послала сквозь мою систему ударную волну воспоминаний – далекое и громыхающее эхо того одурманивающего поцелуя, которым она меня наградила. Не говоря уже о моем последующем и скандальном омовении ее вечного существа остатками моей изорванной в клочья души.
– Эм, – произнесла она, запутавшись пальцами в моих ключах. Ногти на них были накрашены нежно-розовым лаком, на тон темнее естественного оттенка тех идеальных губ. Губ, жар которых я все еще ощущал…
Черт, при дневном свете она была прекрасна, а затухающее солнце наделяло ее аурой богини с сиянием, которое отчаянно пыталось имитировать золото ее волос.
– Если вы не возражаете, мы вообще-то разговаривали, – подал голос мальчик с хвостом, чьи слова вернули на мое лицо хмурое выражение, которое я позабыл удержать – вместе со свирепым взглядом. – Я бы хотел закончить разговор с ней.
Мне показалось, что этот урод уже сказал – и сделал – достаточно.
– Дай угадаю, – бросил я, указывая на него. – Это Питер.
– Ты издеваешься? – рявкнул Понивейл, обращаясь к Хелене. – Ты говорила со своим парнем обо мне?
Парнем?
Моя голова резко повернулась к Хелене, которая уставилась на меня во все глаза, ее выражение лица было исполнено ужаса. Она мертвой хваткой вцепилась в ключи, посылая мне молящий взгляд и прося прощения за один из сотен грехов, которые, как ей казалось, она совершила просто фактом своего существования. И в этом испуганном взгляде я получил ответ.
Прежде чем я добрался сюда, она, должно быть, пыталась отделаться от этого неудачника, который, вероятно, расспрашивал ее про машину. И, как поступали многие женщины до нее, она выдумала историю о наличии парня просто для того, чтобы спастись от нежелательных притязаний излишне ретивого зануды, который не понимает намеков.
Понял, попытался передать я ей своим взглядом. Задание, блин, принято.
Я мягко обхватил руку Хелены своей, забирая ключи от Судьи. Несмотря на страх, она отдала их мне без малейшего сопротивления, точно так же, как отдала свою душу, когда я вытянул ее из ее хватки. Я все еще чувствовал ее вкус. Этот лимонадный укол, этот жар горячего меда.
Насколько плохой идеей было снова прийти к ней? Теперь это уже не имело значения, верно?
– Я сказал, что хочу поговорить, – рявкнул он – мне.
– Да ну, – проворчал я. – Знаешь, что говорят о людях в аду? Хелена, садись в машину.
Я кивком указал ей на пассажирскую сторону.
– Мне плевать, кто ты такой, – заявил Ублюдок, пока Хелена обходила Судью сзади, чтобы добраться до другой двери. – Ты не имеешь права указывать ей, что делать.
– Расслабься, – бросил я ему. – Ей нравится.
Это точно взбесило его окончательно. Отвернувшись от меня со злобной гримасой на лице, он поспешил перехватить Хелену. Шаг, который гарантировал, что прямо сейчас у него начнется очень, очень тяжелый день.
А учитывая, что он работал в некоммерческой организации, страховка у него наверняка была дерьмовая.
Ну что ж.
Играешь в глупые игры…
– Дай мне еще один шанс, Листочек, – произнес он, игнорируя меня, пока я обходил решетку радиатора Судьи, направляясь к нему, чтобы познакомиться поближе. И это было нормально. Он станет далеко не первым – и далеко не последним, если уж на то пошло, – кто получит полную миску расплаты после того, как вздумал хулиганить рядом со мной.
– Клео вообще в курсе, что ты решил поискать кого-то на стороне? – спросила его Хелена.
– Клео? – эхом отозвался он, отчаянно пытаясь скрыть удивление в голосе и на лице. К тому моменту я уже взял его за шкирку его напыщенного пальтишка, и мне не составило труда отшвырнуть его подальше от Хелены, заставив попятиться назад.
Ему обязательно надо было использовать какое-нибудь прозвище. И теперь я, судя по всему, собирался его прикончить.
Проблема со страховкой решилась сама собой.
– Как ты смеешь распускать руки? – взревел он, наконец совладав с ногами и восстановив равновесие.
Я раскинул руки в стороны, жестом предлагая ему показать, на что он способен.
Он двинулся на меня.
Делая мой чертов день.
– Жнец, – позвала меня сзади Хелена, и ее голос звучал мягко и испуганно. – Не трогай его, Жнец, пожалуйста.
Черт побери.
Сладенький Питер попытался сделать выпад, от которого я легко увернулся. Его второй кулак я просто поймал.
Мне доводилось драться с буквальными демонами и, однажды, с пьяной банши. Для этой сопливой палки в грязи всё было кончено.
Или было бы кончено.
Я сжал его руку в своей, серебряные кольца впились в его плоть, и гнев на его лице треснул, сменившись болью. Но Хелена просила меня не калечить этого сукина сына, так что я не стану.
Слишком сильно.
Я отбросил его руку в сторону, вцепился в воротник его пальто и толкнул назад, позаботившись о том, чтобы попутно отвесить его душе небольшой приветственный разряд.
Он со всего маху врезался в бок какого-то «Кэмри», после чего бесчувственно сполз на асфальт. И хотя самого удара он, вероятно, не почувствовал из-за моего жесткого перезапуска его системы, меня утешало то, что последствия он ощутит прямо сейчас – и будет ощущать еще как минимум неделю.
Ничто так не помогает откалибровать суку, как комбинация «Контрол-Альт-Делить».
Пока бывший Хелены – или кто он там был – сидел на тротуаре, пытаясь вспомнить свое имя, нащупать очки и обнаружить на месте свои несуществующие бубенцы, я направился обратно к машине.
Потрясенная Хелена переводила взгляд с одного на другого, пока инстинкт броситься к профессору Заднице не заставил ее сделать шаг вперед.
– Машина, – бросил я, указывая ей на пассажирскую дверь, и она подчинилась, забравшись внутрь и пристегнув ремень безопасности.
Достав из заднего кармана джинсов книгу, которую я стянул из квартиры Хелены, и бросив томик на заднее сиденье, я устроился на водительском месте и повернул ключ зажигания. Судья ожил, издав утробное рычание.
Питер поднялся на ноги. В ответ ему прилетел средний палец. А поскольку у нас с Хеленой были темы для разговора – вещи, которые действительно имели значение, – я на хрен вдавил педаль в пол и сорвался с места.
30 ХЕЛЕНА
Меня вообще не должно было возбуждать всё только что произошедшее. Совсем.
Но черт побери, как же меня заводило.
Пока Смерть вел машину по Третьей улице, а уже знакомый мне рокот Судьи отдавался во всем моем теле, я вцепилась в края кожаного сиденья и изо всех сил пыталась игнорировать тонкие вибрации автомобиля, мягкое дрожание этого мощного двигателя, который отдавался в моих костях и дразнил все те места, которые он только что зажег, словно лампочки на игровом автомате в пинбол.
– Питер… казалось бы, нормальный парень, но я… он… – я покачала головой, перефразируя вопрос. – Ты что… убил его?
– Только на секунду, – буркнул он.
Я уставилась на него – и на саму себя, чувствуя себя уязвленной. Потому что почему это тоже было так горячо?
– Разве тебе за это ничего не будет? – спросила я.
– На данном этапе, – пробормотал он, – с паршивой овцы хоть шерсти клок, Харт.
Харт?
Это было новенькое. И куда более отстраненное, чем мне хотелось бы.
Он не сводил глаз с дороги: эта белая прядь волос зачесана назад за проколотое ухо, а темные пряди касаются воротника его куртки плохого парня. Его аромат, наполнявший салон, заставлял мои воспоминания метаться от одного момента близости к другому и обратно.
Я в своей жизни никогда не кайфовала. Никогда до этого момента. И о боже мой, эта машина.
Непрекращающаяся вибрация моего сиденья только сильнее мешала мне отвлечься от мыслей о том, как скользнуть под его одежду. И от воображения этих сильных и жилистых, унизанных кольцами рук на моем теле.
Я откашлялась, когда отрезвляющая мысль позволила мне взять себя в руки.
– Это… деловой звонок? – спросила я его. – Жнец? – добавила я после паузы. Он удивленно перевел на меня взгляд, а я пожала плечами, потому что игра стоила свеч. – Так я называла тебя в своей голове, до того как узнала твое настоящее ненастоящее имя.
– Я здесь не ради твоей души, если ты об этом спрашивала, – ответил он, отчего я немного расслабилась. – Думаю, ты бы поняла, если бы это было так.
Он был прав. Это был первый раз, когда он пришел разыскать меня в моем мире перед каким-либо катастрофическим событием. Это также был первый раз, когда он подошел ко мне в своем сжигающем мир дотла – вместе со мной – горячем, как магма, обжигающе-человеческом воплощении.
Мне следовало опустить окно. Может, у меня была мятная конфета.
Кого я обманывала? Ничто из этого не помогло бы.
– Я думала… я больше не увижу тебя, пока не придет время, – прошептала я.
– Да, – пробормотал он, – я тоже так думал. Что это за хер с бугра?
– Я работаю с Питером, – сказала я. – У нас… есть прошлое. Мне не стоило говорить ему, что ты мой парень. Мне… жаль. Это первое, что пришло мне в голову, когда он спросил про машину, и…
И, возможно, мне хотелось, чтобы это была правда.
– Он больше не попытается тебя докучать, – заверил меня Смерть.
– С ним… всё будет в порядке?
– Ты просила меня не калечить его, – напомнил Смерть.
– Как раз перед тем, как ты впечатал его в «Тойоту» и перезагрузил его душу резинкой от трусов.
– Он в порядке.
В порядке? Едва ли. Но, может быть, я тоже, хотя бы на этот раз… не возражала.
Питер вел себя достаточно отвратительно, чтобы заслужить по крайней мере пару суровых слов.
Мне от Смерти тоже перепало несколько…
И еще парочка довольно интересных слов была сказана обо мне.
Расслабься, ей нравится.
Пока возражение Смерти крутилось в моей голове, я плотно сжала колени, вцепившись в сиденье еще сильнее. Потому что он был прав. Мне действительно нравилось. И мне нравилось еще больше, когда он сказал Питеру, что мне это нравится – когда мне указывают, что делать. Когда мной помыкают. Он…
– В чем дело? – спросил Смерть, не замечая моих внутренних терзаний, нарастающей борьбы. Моей закипающей крови. Заметил ли бы он, если бы я включила кондиционер? – Хочешь, чтобы я сбавил скорость или вроде того?
Да. Нет…
– Почему ты так вцепилась в сиденье? – потребовал ответа он. – Ты боишься?
Нет.
Да…
– Куда… куда мы едем? – спросила я.
– Я просто отвожу тебя домой, – ответил он. – Мне просто… нужно было кое о чем тебя спросить. Я подумал, что парковка у твоей работы будет нейтральной территорией.
– У тебя есть мой номер телефона, – произнесла я, когда он остановился на красный свет, и мои слова вызвали у него испепеляющий взгляд.
– Послушай, – проворчал он, – я не хотел пугать тебя своим появлением.
– Я не боюсь, – пробормотала я. – Мне просто… любопытно. Что заставило тебя решиться заглянуть лично?
– Да уж, – бросил он, – ну, знаешь, мне тоже кое о чем любопытно узнать.
О, значит, он собирается уйти от ответа, да? Интересно…
– Например?.. – подтолкнула я его.
– Для начала? – спросил он. – С какой стати такая, как ты, вообще тратит время на такого парня? Это тот урод, с которым ты ходила на костюмированную вечеринку? Ты говорила, что работаете вместе, но я не понимаю. Он твой бывший или кто? И какого черта он назвал тебя Листочком?
Мое лицо пылало, и я немного сползла вниз на сиденье. Потому что это было то еще нелепое прозвище, верно?
Светофор переключился на зеленый, и он снова вдарил по газам – явно раздраженный.
Легкая улыбка тронула мои губы, и я перевела взгляд вперед, следя за знакомыми улицами, пока он проходил каждый поворот так, будто ездил по этому маршруту к моей квартире раз сто.
Будто он и вправду был моим парнем…
Интересовался ли Смерть моими отношениями с Питером из искреннего любопытства… или, может быть, ревновал? Почему мне так хотелось верить в последнее?..
– Мы с Питером были вместе… да, – сказала я. – Мы встречались недолго, прежде чем он все отменил. Недавно я узнала, что он лгал и, возможно, – я до сих пор не уверена, – изменял. Тревожные звоночки были, но… я закрывала на них глаза. Наверное, мне хотелось верить в придуманный мной образ Питера вместо того человека, которым он на самом деле оказывался снова и снова.
– Почему? – снова спросил он.
– Потому что я начинаю понимать – пожалуй, слишком поздно, – что у меня есть дурная привычка видеть в людях только лучшее.
Смерть замолчал. Затем, без предупреждения, он свернул в торговый центр, а оттуда – на парковочное место на заброшенном участке стоянки.
– Это не дурная привычка, – произнес он, прежде чем перевести рычаг КПП в парковочное положение и заглушить двигатель.
– Почему мы остановились? – спросила я в нарастающей тишине.
Долгое время он ничего не говорил, и моя тревога усиливалась. Особенно когда он вот так просто продолжал смотреть вперед.
– Тот парень, в библиотеке, – наконец заговорил он. – Из-за него ты иногда запрещаешь себе улыбаться? Или из-за него вечно извиняешься за всякую ерунду?
Я нахмурилась, и по моему сердцу полоснул укол страха. От того, что меня увидели насквозь.
Особенно он.
Я открыла рот, чтобы ответить, но голос, как это часто случалось, когда он был нужнее всего, изменил мне.
– Из-за него? – настаивал Смерть, поворачиваясь ко мне. Его глаза казались холодными по оттенку, но в них не было ни гнева, ни осуждения. Напротив, он снова выглядел искренне любопытствующим.
– Я… Ох. Что я могла сказать? Может, я и сама не знала ответа. Питер заставлял меня чувствовать себя ничтожной не раз, но… он был не единственным. Для некоторых людей я была слишком шумной. Для большинства, судя по всему. Кроме детей.
– Я отпугиваю большинство парней, – выпалила я.
Брови Смерти сошлись на переносице еще сильнее, замешательство стало еще глубже.
Я подняла руки, пытаясь объясниться.
– Я просто иногда говорю странные вещи, к тому же я немного неуклюжая, но, впрочем, ты и сам это знал. И я шучу так, что люди только стонут. Но… ты ведь тоже это знал. Я люблю странные, отталкивающие вещи – вроде ярких цветов и огромных сережек, которые не сочетаются друг с другом… как газировка с попкорном или цветок и шмель? Я меняю голоса для всех персонажей, когда веду час сказок – с акцентами и всем прочим. Этого может быть слишком много – меня может быть слишком много, и я просто не хочу доставлять кому-то неудобства, злить кого-то или и то, и другое, но что бы я ни делала, я все равно… кажется, делаю именно это, даже не пытаясь. Если… это имеет смысл.
Он снова отвернулся, глядя перед собой на торговый центр напротив нас.
Спустя еще несколько секунд он заговорил.
– Ты никогда не думала, что дело в их проблемах, а не в твоих?
Я моргнула, глядя на него.
– Я не встречаю много таких людей, как ты, – добавил он, когда я не ответила – потому что все еще обдумывала услышанное. – Что, если подумать, уже о чем-то говорит. От тебя… исходит такая энергия. Ее даже эта гребаная птица видит.
– Плуто? – оживилась я. – И что ты имеешь в виду? Что он видел?
– Твой… свет, – произнес он, заставляя мои щеки снова залиться румянцем. – Но дело не только в том, что ты… светишься. Я не знаю, как еще это описать. Быть рядом с тобой – это… как услышать очень хорошую песню. Песню, в том, что она хороша, просто невозможно усомниться. И если людям она не нравится – или они говорят, что не нравится, притворяются или делают что-то в этом роде, пытаясь убавить звук или выключить ее совсем – дело вовсе не в том, что песня плохая. В глубине души они просто злятся, что она классная. И что это не их песня. Она твоя. И прослушивание напоминает им о том, что их собственная песня никуда не годится. Или откровенно сосет. Потому что они сами отстой.
Легкая улыбка тронула мои губы. Смею ли я снова назвать его милым?
– Кажется, я действую некоторым людям на нервы, – заметила я. – И если я песня, то явно не для всех.
– Вот именно, – сказал он, откидываясь на спинку сиденья и перекинув руку через руль. – Думаю, они действуют на нервы сами себе. А присутствие рядом с тобой просто напоминает им об этом. Вот они и стреляют в вестника, пытаются сдержать тебя, выливая на тебя свое дерьмо, вместо того чтобы последовать твоему примеру и сообразить, как лучше сыграть собственную мелодию. Мой совет? Когда дело касается твоей песни – сделай погромче для тех, кому она нравится. А все остальные? Пошли они нахрен.
Мое сердце затрепетало, и мне пришлось бороться с желанием броситься на него – уже, пожалуй, в десятый раз. Более того, мне так сильно хотелось ему поверить. Что со мной нет ничего плохого, и что это не я все время всё порчу тем, что меня слишком много. Тем, что я – это я.
– Д-даже если моя песня звучит как… песня Тейлор Свифт? – спросила я.
Его взгляд оставался устремлен вперед, хотя эти глубокие синие глаза слегка сузились.
Я стиснула зубы и внутренне съежилась, ожидая последствий. Но затем он произнес:
– Честно говоря, у нее есть пара неплохих треков.
Ахнув, я сплела руки вместе, и мое лицо озарилось радостью.
– Я сказал «пара», – проворчал он, одарив меня взглядом из серии «не зазнавайся».
Я хихикнула, захлопала в ладоши и застучала ногами по коврику, восхищенная тем, что ему нравятся как минимум три ее песни. Примерно так ведь и переводится «пара», верно?
В ответ малейшая доля усмешки тронула уголок его губ, но он тут же подавил ее и снова уставился вперед.
Какое-то не поддающееся описанию чувство, смесь благодарности и нежности, все равно пронеслось во мне, и я открыла рот, чтобы поблагодарить его хотя бы за пищу для размышлений. Но тут он заговорил снова.
– Послушай, – сказал он, – мне нужно кое о чем тебя спросить.
– О чем-то хорошем? – с надеждой в голосе протянула я.
Смерть не ответил, а повернулся ко мне, потянувшись на заднее сиденье так, что его воротник оказался совсем близко ко мне – от этого движения я едва не облизнулась.
На кратчайший миг мне удалось получше разглядеть и те черные татуировки. Размером примерно с серебряный доллар, все они принимали разные формы, каждая из которых идеально прилегала к остальным, словно наклейки в альбоме.
Ворон, точь-в-точь как Плуто, полумесяц, виноградный лист, звезда…
Мне безумно хотелось расспросить его о них – что они значили, ведь они наверняка символизировали что-то важное. Он весь был ими покрыт.
Однако с моих губ сорвался короткий испуганный вздох, когда он, полностью вернувшись на свое сиденье, продемонстрировал нам знакомую книгу – ту самую, о нем самом.
Должно быть, именно ее он бросил на заднее сиденье.
– Увидел это на твоей прикроватной тумбочке, – сказал он, – и нашел внутри записку. Мне нужно знать, где ты ее взяла и от кого получила.
Я взяла у него книгу.
– После нашей первой встречи я сделала то, что сделал бы любой библиотекарь. Провела исследование.
Открыв заднюю обложку, я показала ему приклеенную внутри радиочастотную метку.
– Этот экземпляр принадлежит главному филиалу, и – между прочим – тебе будет приятно узнать, что в книге тебя совершенно верно называют психопомпом.
– Психо-кем? – прорычал он.
– Психопомпом, – повторила я, хлопая ресницами от удивления, ведь я же не могла быть первой, кто заговорил с ним об этом, верно? С другой стороны, он был слегка… необщительным. – Это слово происходит от греческого «психопомпос».
– Я никакой не помпезный псих.
Я фыркнула со смеху, но тут же посерьезнела, когда он даже не попытался улыбнуться. Затем я откашлялась.
– Психопомп, – пояснила я, – это проводник или провожатый мертвых, сверхъестественное существо, роль которого заключается в том, чтобы сопровождать души живых в загробный мир. Беспристрастный проводник, а не сама смерть. Как Гермес, Анубис или Азраил. Так что я была права – и книга тоже права. Ты психопомп.
