Текст книги "Свидание со смертью (ЛП)"

Автор книги: Келли Криг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Всё что угодно.

Дрожь в его теле утихла, и он обрушил на меня серию мягких, размеренных и выверенных толчков.

На этот раз зарычал его монстр, и этот звук доносился отовсюду и ниоткуда одновременно.

Я взвыла, каждый новый удар раскалывал мой разум на куски, а каждое отступление наполняло конечности разрядом электричества.

Затем его толчки, как и само наслаждение, стали острее.

– Черт, Хелена, – прохрипел он, нанося один за другим жесткие, быстрые удары. Его голос опустился ниже, разорвался, и в исступлении своего наслаждения он наполовину уронил человечность прямо посреди моего имени, снова срываясь на свой второй голос. Тот, который принадлежал безымянному, безликому, закутанному в капюшон существу с косой.

Этот голос прокатился вибрацией по моей груди и устремился прямиком между моих бедер. Переплетясь с его безжалостным ритмом, рокот этого темного резонанса швырнул меня к краю нового оргазма.

Я потянулась к нему, но он перехватил меня за запястья и с очередным рыком прижал их по обе стороны от моей головы.

Снова и снова его бедра ударялись о мои, его член вбивался в меня, опьяняя трением, а головокружительная эйфория в глубине моего существа усиливалась благодаря тому взгляду, что одновременно приковывал меня к месту, пока он совершал каждое блаженное нападение.

Пальцы его левой руки, той, что прижимала мою правую, утратили тепло, становясь твердыми, костлявыми, скелетными.

Его зрачки расширились так, будто они тоже теперь жаждали поглотить меня, превратив радужную оболочку в тончайший ореол.

Разве это не лучший способ уйти из жизни?

Эти пряди опустились вниз, щупальца вонзились мне в грудь, впиваясь в мою душу своим яростным, ледяным и алчным хватом.

Я выгнулась дугой, когда эта темная субстанция хлынула в меня, сталкиваясь с моей собственной, и каждый из наших духов выжигал и клеймил другой.

Мои мысли раскололись, разлетевшись на осколки, а тело лишилось всякой способности реагировать – делать что-либо, кроме как принимать его, пока он входил в меня жесткими толчками.

В то время как его душа сплеталась с моей – ледяные лозы пронзали, обвивали и пронизывали всё насквозь, – новые щупальца нырнули между нами, чтобы атаковать мой клитор, а призрачные, невесомые языки по очереди ласкали и дразнили его, пока этот безжалостный стальной стержень заполнял меня снова и снова.

Напряжение во мне затягивалось все туже, сначала нарастая мягко и медленно, прежде чем распуститься золотым обещанием полного уничтожения.

Жнец! – закричала я уже душой, а не голосом, и внутри меня сорвалась лавина, потоп изнуряющего удовольствия опустошал всю мою нервную систему.

Я закричала, побежденная одурманивающей волной, которая поглотила меня и увлекла на дно, чтобы утопить в своей хватке.

Его губы обрушились на мои, язык вторгся внутрь вместе со всеми остальными его частями.

В то время как чистейший экстаз из всех, что я когда-либо знала, сокрушал меня, я отдалась этому натиску, становясь пищей для него и его теней, пока меня била судорога вокруг него, а мое лоно сжималось, пульсировало и обхватывало его член.

Он кончил с низким, рычащим стоном, в котором слились воедино оба его голоса.

Мои гирлянды замерцали, когда я задрожала под ним, уже совершенно обессиленная и тяжело дышащая, как вдруг из ниоткуда неожиданное эхо еще одного оргазма хлынуло, чтобы настигнуть и усилить первый; это ощущение влилось в мое тело и в мою душу из его духа, словно он просто обязан был разделить со мной свой собственный финал. Словно он ощутил вкус моего наслаждения, и именно это послужило спусковым крючком для его собственного.

Словно мы оба только что взяли всё в свои руки и добрались до рая своим собственным путем и на своих собственных условиях. Пусть и всего на один вечер.

Я всхлипнула, когда мой дух, все еще безнадежно запутанный в его непреклонных тисках, запел в унисон с моим телом.

Он отпустил одно из моих запястий, и его рука легла мне на щеку во время поцелуя, словно я и впрямь умирала, а он хотел забрать всё, что от меня осталось.

– Прекрасная душа, – пророкотал Смерть, и его темный голос отдался во мне эхом.

Я потянулась к нему; мои конечности налились свинцом, как и разум. Веки отяжелели.

И хотя я изо всех сил боролась с подступающей темнотой, глаза все равно закрылись.

Не переставая целовать меня, он разжал свою призрачную хватку; его губы растворились под моими, вновь превращаясь в оскал зубов. А затем, когда последние судороги блаженства растаяли в тишине, он вытянул из меня свою сущность так резко, что меня захлестнуло головокружением, возвращая мне душу, которую в тот момент я бы предпочла оставить ему.

За секунду до того, как сознание… тоже покинуло меня.



35 ЖНЕЦ

Ни капли не жалею. Да пошло оно всё нахрен.

Потому что что такое любая версия вечности по сравнению с тем, чтобы заставить Хелену кончить вот так?

Шагая по коридору отделения интенсивной терапии какой-то больницы в Айдахо, в скрывающем плаще и с косой в одной руке, я смотрел прямо перед собой, даже когда в голове, словно слайд-шоу, мелькали образы.

Моя рука-скелет, обхватившая мягкую плоть упругой груди, запрокинутая назад голова Хелены, волосы, раскинувшиеся по подушке, мой член, вошедший до упора, моя сущность, омывающая ее, уносящая ее душу ввысь и одновременно сокрушающая ее безупречное тело.

Сейчас у меня не было глаз, чтобы закатить их от удовольствия, но я на секунду замер, прижав костлявую ладонь к скучной белой стене, а второй рукой крепче сжал рукоять косы.

Потому что чёрт побери. Как бы я ни пытался убедить себя в обратном, обладание физическим телом всё-таки имеет свои плюсы.

Хелена, Хелена, Хелена…

Какая же ты извращенка. Ты ведь балдела от каждой чертовой секунды, да?

Но не так сильно, как я.

За всё время моего пребывания в этой ипостаси я никогда даже не думал о женщине вот так. Ни до того, ни после. Да и не должен был. Просто не думал.

Но Хелена…

Эти глаза. Ее дыхание. Эти губы, шепчущие мое имя.

Вырывать из нее эти крики – да еще и моими костлявыми руками.

А потом. Когда меня так перло от этой грязной болтовни, от того, как я дразнил ее. И когда она сказала, что обожает брать мой член?

Я тогда чуть не развалился на куски.

У меня в общем-то и не было женщины раньше. По крайней мере, из того, что я мог вспомнить. И уж точно не на протяжении очень, очень, очень, очень долгого времени.

Каким-то абсолютным чудом я держал себя в руках. С горем пополам. Но в порядке я не был.

И до сих пор не был. И, пожалуй, уже никогда не буду.

Потому что вкус ее губ. Чистая амброзия.

Я мог бы питаться ею, этой душой, и ее наслаждением каждый день до конца вечности.

Если бы только.

К черту эту работу. Мне нужна была именно она.

Мне нужна была она.

Над головой включился динамик: визг обратной связи прорезал мои мятежные мысли за секунду до того, как кто-то объявил код «синий». Мгновение спустя бригада в медицинских халатах пришла в движение, несколько человек пронеслись мимо меня, не замечая моего присутствия. И не подозревая, что их усилия будут напрасными и что уже слишком поздно.

Сегодня я забирал Обреченного. Очередного Обреченного.

Этот непреодолимый зов настиг меня, пока Хелена спала, и мне пришлось оставить ее там, вырубленную оттого, что ее трахнули до полного беспамятства – разум, тело и душу.

Наверное, стоило быть с ней помягче. Но сдерживаться было достаточно трудно уже тогда, когда она промокла насквозь еще до того, как я вообще ее коснулся. Когда она была пропитанной бензином пороховой бочкой, которую я подорвал парами шуток. Своими костями. От чего она просто балдела. Это вознесло мое чертово эго прямо в стратосферу – туда, откуда я никак не мог его вернуть.

Мои мысли тоже вихрем носились в голове, лихорадочно перебирая все способы, какими я хотел заиметь ее до безумия в следующий раз.

Вот только никакого следующего раза не будет. Не для меня.

С меня хватит.

Точно так же, как с этого бедолаги, за которым я пришел, кем бы он ни был.

Я остановился перед его палатой, дверь в которую была распахнута настежь.

Внутри реанимационная бригада сгрудилась вокруг больничной койки – сгусток контролируемого хаоса; их крики и монотонная песнь кардиомонитора создавали саундтрек к драме, которая, подобно трагедии Шекспира – вот так спойлер, – заканчивалась неминуемой смертью.

Обычно я ждал снаружи. Давал врачам время официально констатировать смерть.

Но иногда, в редких случаях, души сами покидали свои оболочки и отправлялись бродить. В еще более редких случаях я находил их полностью сформировавшимися, осознанными и… ждущими.

– Кажется, вы меня ищете, – произнес дух, стоявший в том участке коридора, который я только что миновал. Старик в больничной халате – должно быть, я пропустил его потому что… ну, потому что был отвлечен.

– Сюда, – сказал бородатый седовласый мужчина, поворачивая обратно в коридор и абсолютно в пух и прах разнося мои мечты в пылающие осколки видом своей голой и морщинистой задницы, отчетливо видной через распахнутый сзади завязанный лишь наполовину больничный халат.

Мои плечи поникли.

Долг зовет, мать его.

И куда, черт побери, он вообще собрался?

Старик прошел прямо в закрытую дверь реанимации – и сквозь нее – в зону ожидания. Даже те души, которые умудрились освободиться от своих физических оболочек раньше времени, обычно не осознавали, что они мертвы, и не умели проходить сквозь стены.

Это было странно.

Впрочем, когда дело касалось Обреченных, все порой становилось странным.

Яркий пример: Хелена.

Я распустился и вновь материализовался по другую сторону двери реанимации, в комнате ожидания, где толпились люди – ждущие, тревожащиеся.

Хотя я ожидал, что мне придется разыскивать Старика с Голой Жопкой, я обнаружил его сидящим в одном из кресел спиной ко мне, хотя он тут же обернулся ко мне.

– Сюда.

Хотя живым редко удавалось увидеть меня, мертвые видели почти всегда. По крайней мере, призраки.

Технически говоря, именно им он сейчас и являлся.

Я шагнул к нему, испытывая любопытство, потому что даже мертвецы, обладающие достаточным рассудком, чтобы воспринимать меня, боялись меня.

В отличие от Флоры, я не излучал утешающей ауры.

Этот человек лишь улыбнулся мне, прежде чем указать пожеванной рукой на телевизор. – Ты видел это шоу раньше?

Внутри я поморщился, лишь на секунду бросив взгляд на экран, прежде чем вернуть свой скрытый капюшоном взгляд на него.

На плоском экране шел какой-то ситком с банальным закадровым смехом.

– Я уже видел эту серию раньше, – сказал мужчина, но… она мне нравится. Когда я был молодым, я хотел сниматься в кино. Заставлять людей смеяться так же, как эти два актера. Как у них, у меня был к этому талант.

– Вам нельзя здесь оставаться, – сказал я ему, и мой монструозный голос покатился из меня, холодный и бесстрастный.

– Ты имеешь в виду, пора уходить, – произнес мужчина, даже когда он вцепился в подлокотники кресла, проявляя первые признаки страха.

– Я вовсе не пытаюсь вас торопить, – признался я. – Просто… вам нужно быть в другом месте.

– В другом месте, – эхом повторил он, и мертвая хватка на подлокотниках немного ослабла. – В хорошем месте? – пытливо спросил он с надеждой.

– Мы бы оба уже знали, если бы это было… нехорошее место, – позволил себе заметить я.

Я хотел успокоить его страхи, но тревога лишь избороздила его брови морщинами, когда он снова посмотрел на телевизор.

– Ты не уверен, – буркнул он после паузы, считывая подтекст в моем ответе.

– Честно говоря, – сказал я, – хотел бы я сам это знать.

– Послушай, – произнес он, все еще не отрывая глаз от экрана, – я знаю, что ты, должно быть, занят. Наверное, одно из самых занятых существ на свете. Но… не мог бы ты просто… уделить мне пару минут? Ровно до тех пор, пока не закончится эта серия? Она почти подошла к концу.

Я призадумался, моя рука качнула косу, которая в этой ситуации мне бы не понадобилась. Его дух отделился от своего сосуда, от тела, так что, подобно выброшенным на берег потерпевшим крушение душам, плавающим в океане, я мог бы просто схватить его.

Когда… он будет готов.

– Почему бы и нет, – сказал я, сделав несколько шагов к нему, прежде чем опуститься в кресло рядом с его местом.

– С-спасибо, – вымолвил он так, будто совсем не ожидал, что я соглашусь.

К счастью для него, у меня были свои собственные причины оттягивать время.

Чем быстрее я закончу здесь, тем быстрее мне придется вернуться к сбору других душ. А чем быстрее я закончу с этим, тем раньше мне придется вернуться в Священные Чертоги. Возвращение в Священные Чертоги означало столкновение с фактами. И, как этот парень, на данный момент я предпочитал продлевать иллюзию того, что рано или поздно мне не придется отправляться в Бассейн.

– Химия между этими двумя, – произнес он, указывая на экран телевизора, – просто… не от мира сего. Их персонажи – они действительно любят друг друга.

На этот раз я ничего не ответил, лишь уставился на парочку, выясняющую отношения в телешоу посреди кофейни, перекрикивающих друг друга, пока внезапно они не бросились навстречу друг другу, слившись в поцелуе.

Мои мысли снова вернулись к Хелене – к тому, как мы целовались в ее квартире.

Немного раньше, в коридоре, она спросила, не ссоримся ли мы. Я так не думал.

Хотя, возможно, мы как раз этим и занимались.

Сидящий рядом со мной старик начал подниматься.

– Вам лучше этого не делать, – сказал я ему. – Поверьте мне.

Он ничего не ответил, но послушно опустился обратно в кресло.

– Думал, ты отвлекся, – признался он.

Так и было.

– Вы боитесь, – предположил я. – На мгновение мне показалось, что это не так.

– Ты носишь с собой косу, – заметил он. – Я думал, это всё… выдумки из фильмов и книг.

Я тяжело и громко вздохнул, снова принимая человеческий облик и кожу, прежде чем откинуть капюшон назад.

– Обычно, – бросил я на него косой взгляд, пока он с новым шоком переваривал мою внешность, – усопшие меня не видят.

– А, – протянула душа, – ты совсем молодой человек. Меня это удивляет.

– Старше, чем выгляжу, – буркнул я.

– Правда? – удивился он. – И насколько же стар?

И это я еще называл его стариком, хотя это определение гораздо больше подходило мне самому…

Эту роль я исполнял уже давно. Дольше, чем Флора или Йохан занимали Священные Чертоги.

И в самом начале был только… я.

Начало… об этом мне думать не хотелось.

– Не знаю и знать не хочу, – честно ответил я, кивком указывая на экран телевизора, на котором уже шли финальные титра.

Мужчина снова замолчал.

Затем, после нескольких долгих ударов сердца, он произнес:

– Если бы я мог вернуться назад и всё переиграть, я бы поступил совсем иначе, понимаешь?

– Думаю, в какой-то степени это чувствуют все, – заметил я.

– Но в этом и загвоздка, верно? – сказал он. – Ни у кого нет возможности вернуться назад и сделать всё по-другому. Даже если мы возвращаемся или переходим к чему-то новому. Есть только один Сиэло Блуфорд – точнее, был, наверное, стоит говорить так, – и как сильно он ни хотел сниматься в кино, он так этого и не сделал.

Я снова посмотрел на него.

– Мне жаль, – сказал я, сам удивившись тому, что действительно это имел в виду.

Тяжелая участь Хелены. Обрезанный фитиль ее короткой жизни. Это заставило меня взглянуть на свою работу иначе, чем я делал это раньше.

До сих пор я был лишь собирателем душ. Ни хорошим, ни плохим. Просто, как сама смерть, неизбежной реальностью.

Но смерть, как и жизнь, несправедлива. И, возможно, за всё время, что я был… этим, я никогда по-настоящему не ценил это.

Он пожал плечами.

– Думаю, всё в порядке. Потому что даже если всё закончилось, а оно явно закончилось, на самом деле это ведь не конец, верно? Иначе… тебя бы здесь не было, правда? Кто знает? Может быть, куда бы я ни отправлялся, там тоже снимают кино. И тот, кто там всем заправляет, наверняка понимает, что бывают всякие обстоятельства. Всякое случается. Жизнь встает поперек дороги. – Его голос понизился, приобретя странно-понимающий оттенок. – Смерть ведь тоже встает поперек дороги… разве нет?

Я нахмурился, склонив голову набок. Вместо того чтобы вдаваться в подробности, он лишь слабо улыбнулся мне.

– Ладно, ковбой. – Ладонями вверх он протянул мне оба запястья. – Ты меня поймал.

Мое хмурое выражение лица переросло в гримасу раздражения, когда я перевел взгляд с его морщинистого, обветренного лица с ярко-синими глазами и аккуратно подстриженной белой бородой на протянутые мне старческие руки в пигментных пятнах.

– Обещаю, всё совсем не так, мистер Блуфорд, – сказал я. – Я вовсе не похож на копа. Никакого суда не будет. Я просто… посредник.

– Пожалуйста, – произнес он, опуская одну руку и оставляя протянутой лишь другую, словно друг или даже соперник, предлагающий рукопожатие. – Зови меня Сиэло.

Я пожал его руку, но вместо того, чтобы в ответ назвать имя, которого у меня не было, я превратил его душу в более удобную для транспортировки форму – бледно-небесно-голубую сферу.

– Ничего личного, – сказал я душе, Сиэло. – Просто… время вышло, вот и всё.

И это была чистая правда. К тому же, переживать за другого Обреченного, по крайней мере за пределами того, что требовалось по долгу службы, было явно не тем, чем мне стоило заниматься.

В конце концов, у меня осталось всего несколько струн в душе, и все они безраздельно принадлежали Хелене.

Поднявшись, я прислонил косу к столу на посту медсестры, пока возился с тем, чтобы надежно зафиксировать Обреченного в своих песочных часах.

Внутри меня сжался дух от мысли о судьбе этой души, этого Обреченного, который так и не смог сделать то, чего хотел. Которому, к тому же, было отпущено куда больше времени, чем Хелене.

Хелена…

Неужели действительно ничего нельзя было сделать?

Уйдя из больницы, я отправился собирать все те души, которые заставил ждать, пока прогуливал работу с Хелене. После этого я принялся за свежие. Забот хватило почти до пяти часов вечера – как раз в это время Хелена обычно уходила домой. К тому же, это было через час после того, как на смену заходил ее коллега и друг Хантер.

Промежуток времени, который позволил бы мне поговорить с ним в ее отсутствие.

Потому что, пока я не разберусь, что происходит и что мне нужно предпринять, мне следовало держаться от нее подальше.

Хотя бы потому, что я просто не смог бы удержаться от соблазна снова взять ее точно так же.

А прямо сейчас, если я собирался спасти ее жизнь, сберечь ее душу в этом мире и в этом существовании, мне нужно было чертовски сильно сосредоточиться.



36 ХЕЛЕНА

Я проснулась прямо перед рассветом и обнаружила, что Смерти нет. Вернее, со мной его не было.

Пролежав в постели почти полчаса, пока всё мое существо перезагружалось и переходило в режим восстановления, я то ли сползла, то ли свалилась с матраса. Завернувшись в простыню, я отправилась искать его по квартире – вдруг он все-таки остался. Смерть…

Вместо этого я нашла записку, которую он накарябал на моем блокноте с подсолнухами розовыми чернилами, просто потому что ручка этого цвета оказалась под рукой.

Вызван к Обреченному.

С.

Оторвав листок, я стояла на кухне-столовой и тупо пялилась на бумагу – так, словно, если подождать достаточно долго, на ней появятся новые слова. Хоть какой-то намек на то, когда он вернется, или подмигивающий смайлик, или непристойное обещание – что угодно, за что можно было бы зацепиться до нашей новой встречи.

Я ненавидела борьбу с подступающим страхом – новым страхом, – что эта записка была ложью.

Он уже говорил, что Обреченные редки. Относительно редки…

Так что, возможно, он просто набросал удобную отговорку.

Потому что, может, ему не хотелось находиться здесь, когда я проснусь, и возвращаться он тоже не планировал?

Иными словами, возможно, он сожалел о случившемся?

Я – нет. И никогда не стану…

Хотя теплый душ помог мне вернуться в свое тело – быть может, даже в буквальном смысле, – мыло и вода ни капельки не смыли из головы застрявшие там грязные мысли.

Каково это – принимать душ вместе с ним…

В каких еще уголках моей квартиры – или его собственной – мы могли бы… предаться утехам.

Какими разными способами я могла бы… отплатить ему тем же.

Полагаю, единственным утешением перед лицом возможного скорого конца этого мира (если таковое вообще существовало) было то, что мне больше не придется беспокоиться о своей личной жизни или о том, что ни одно будущее свидание в спальне никогда не сравнится с этим опытом.

Этот мужчина подарил моей душе оргазм – тот самый, что наложился на физическое наслаждение, которое он мне доставил.

Не без помощи призрачных щупальцев.

– Я погибла, – пробормотала я про себя, и мой голос тихо отразился эхом в тесной душевой кабине, пока вода смывала в сток цитрусовый гель для душа и последние остатки надежды на то, что я не влюблюсь в это запретное существо – или что я уже в него не влюбилась. – Я погибла, и всё, чего мне хочется… это чтобы он сделал это со мной снова.

И всегда.