Текст книги "Плохой мальчик (СИ)"

Автор книги: Катерина Пелевина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

Глава 71.

Марина Чемезова

Утро выдаётся неожиданно солнечным… Лучи пробиваются сквозь занавески... Я просыпаюсь с ощущением, будто наконец‑то могу вдохнуть полной грудью. Две недели назад я не знала, выживет ли Анжей, а сегодня… сегодня всё замечательно…

Перед уходом в университет, целую маму в щёку, глажу Айса за ушами, он радостно виляет хвостом, будто понимает, что день будет хорошим, ведь сегодня выписывают его хозяина…

– Всё, я побежала на пары, – говорю, застёгивая куртку. – Позвоню, как освободимся!

– Будь осторожна, – мама обнимает меня крепко, целует в лоб. – И передавай привет Анжею…

Я улыбаюсь.

– Да, обязательно передам…

Выбегаю на улицу и кайфую о того, что жизнь наконец налаживается…

В университете всё как обычно, гул голосов, топот ног по лестницам, запах кофе из автомата. Анютка и Оля ловят меня у аудитории, схватив за локоть, и тащут в сторону, посекретничать.

– Привееет, – Аня тут же округляет глаза. – Ну, как Чернов? Рассказывай!

– Идёт на поправку, – отвечаю, и улыбка сама появляется на лице. – Сегодня выписывают. Он уже начал говорить, пишет мне сообщения каждый час… Всё в порядке, слава богу…

– Ой, как здорово! – она радостно хлопает в ладоши. – А что с его отцом?

Я вздыхаю. Не хочу рассказывать, но кратко всё же сообщаю:

– На него завели уголовное дело, – я стараюсь говорить спокойно, только вот внутри всё равно поднимается волна гнева.

Ведь мачеха Анжея осталась не при делах, но мы не можем оставить Нику без матери. Анжей сказал, что я поступила правильно. Он бы сделал так же…

Замолкаю на мгновение, вспоминая наш вчерашний разговор.

Он сказал: «Я не буду отнимать у ребёнка мать, потому что сам знаю, каково это расти без нормальной семьи и тем более без родной матери». Я прекрасно понимаю, что справедливости в этом мире не всегда можно добиться и не для всех, но… Хотя бы его отец теперь получит по заслугам… Хотя бы частично. И то прекрасно.

– Они уж как-нибудь сами разберутся… Мне главное, чтобы с Анжеем всё было хорошо… То заявление с избиением парней чудесным образом исчезло… Будто дела и не было вовсе…

– Офигеть… А так можно было?

– Видимо, когда ты – Чернов, можно всё…

Аня кивает, понимающе улыбается.

– Твой Анжей – настоящий мужик… Выкарабкается.

– Да, согласна, – поддерживает Оля.

Я знаю, что он мужик. Он ценой своей жизни спас маленькую девочку, которая по сути является камнем преткновения в их семье. Но он ни секунды не думал. Защитил, оттолкнул, закрыл собой… Лично для меня он герой, а что думают остальные – плевать с высокой колокольни…

На обеде я пишу ему сообщение:

«С последней пары убегу, хочу поскорее к тебе».

Сердце замирает в ожидании ответа, и вот приходит смайлик с сердечками и тёплое: «Я тебя жду, языкастая, уже шмотки собрал, хочу побыстрее отсюда к тебе». Я стою и расплываюсь в улыбке возле подоконника… И мне абсолютно всё равно куда мы оттуда поедем – ко мне, к нему, хоть куда… Лишь бы с ним. Я так его люблю…

Оксана Арефьева, проходя мимо, бросает на меня косой взгляд. Аня тут же хихикает:

– Видела, как она на тебя палит? До сих пор синяк не сошёл, кстати. Красиво ты ей подправила макияж в тот раз… Мне нравится…

Мы смеёмся. Зачинщицей тогда была она, конечно, видимо поэтому жалоб на меня не последовало. Там у нас камеры в уборных. Не в самих кабинках, а возле зеркала. Как раз из-за подобных выходок…

На перерыве между парами мы с Аней и Олей идём в уборную. Стою у зеркала, поправляю волосы, и вдруг чувствую новый резкий приступ тошноты. Ни с того, ни с сего. Уже в который раз за эти две недели… Бросаюсь к кабинке, и меня выворачивает наизнанку. Но если тогда это можно было свалить на стресс или запах крови, то сейчас… Как бы не на что…

Когда выхожу, Аня смотрит на меня с тревогой:

– Маринка, ты что, заболела? Бледная вся…

– Да нет, просто… Стресс, наверное, – пытаюсь отмахнуться, но она не унимается.

– Может, ты беременна, подруга?

Сумка выпадает из моих рук с глухим стуком. Я замираю, смотрю на Аню широко раскрытыми глазами, и в этот момент всё внутри содрогается.

Я просто забыла. Напрочь забыла про месячные – из‑за всего, что случилось за эти недели… Я не помнила, когда они должны были начаться, но сейчас понимаю, что их уже офигеть как давно не было… Наверное, до того, как мы с Анжеем стали спать… Ну точно… Господи…

Как же я могла их просохатить?!

Наши взгляды встречаются. В глазах Ани – смесь удивления и смеха, во мне же – шок, растерянность и… где‑то глубоко внутри – робкое, ещё несмелое счастье… Девчонки начинаю ржать.

– Ну вы даёте, а… Быстрые…

– Я… я даже не думала об этом, – шепчу, прижимая руку к животу. – Всё было так спутанно… Неужели… Реально, что ли оно…

– Так, – Аня берёт меня за плечи и смотрит прямо в глаза, не дав мне окунуться в панику. – Сейчас мы выходим отсюда, идём в аптеку, и ты делаешь тест. Поняла?

Киваю, всё ещё не в силах осознать, что беременна...

А в голове вихрь мыслей… Как он отреагирует? Как мы будем строить жизнь? Сможем ли дать этому ребёнку всё, что нужно?

Но где‑то внутри уже есть ответ… Надеюсь, что мы справимся. Даже если страшно…

Глава 72.

Анжей Чернов

Я уже почти готов покинуть эту долбанную больницу… Чувствую себя хорошо, но врачи напоследок ещё раз предупреждают:

– При первых признаках удушья, головокружения или дискомфорта в грудной клетке сразу обращайтесь к врачу либо вызывайте скорую. Поберегите себя, молодой человек. Вы только-только на поправку пошли… Не злоупотребляйте…

Киваю, стараюсь выглядеть уверенно, хотя внутри всё ещё немного шатко. Но главное, что я жив. И скоро увижу Маринку. Мысль об этом греет, придаёт мне сил… Даже если прошло всего две недели. Но при таких травмах это норма. От двух до четырёх, дольше – при осложнениях, которых у меня, к счастью, нет…

Жду её у открытого окна. Смотрю, как люди спешат по улице, как качаются деревья на ветру, и ловлю себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Потому что могу. Потому что живу… Никаких больше показов, никаких долбанных смокингов, никакой прессы. Людей, которых я не желаю знать и видеть. Всяких Диан, Хуян и прочих куриц… Ничего из этого дерьма… Пошло всё в жопу. Я наконец я и я свободен…

И вот она появляется в дверях, входит в палату, бледная, с расширенными глазами, и моё сердце тут же сжимается от тревоги. Потому что это не то, что я ожидал увидеть в день выписки. Она тут уже неделю мне песни пела, радостная и счастливая, а тут…

– Марина? – хмурюсь, быстро подхожу к ней. – Что случилось? Что с моей девочкой?

Она мотает головой, но я мягко подталкиваю её к койке. Сажусь рядом, беру за руки – они ледяные.

– Языкастая… Ты меня пугаешь, блин…

– Нет, мой… Подожди, прошу, – шепчет она, и голос дрожит.

Я смотрю в её глаза, а в них и страх, и любовь. Ну и ещё что-то. Желание сказать… Вот я и жду, не понимая, что там опять такого произошло… Если отец что-то удумал, клянусь…

– У меня для тебя новость… Нас теперь… трое, – говорит она тихо, почти неслышно.

На секунду я зависаю. Мозг пытается осмыслить сказанное. Но слова отказываются быть восприняты в прямом смысле. Ищут возможные варианты…

– Ну… Я, ты, Айс… – машинально отвечаю, пытаясь шутить, чтобы снять напряжение. Да я о другом и не думаю в принципе, потому что не совсем понимаю. Пока что…

– А… Ну, четверо тогда… – отвечает она взволнованно, а я хмурюсь.

– Заберём твою маму ко мне или что? – смеюсь, но она мотает головой.

– Нет… – Марина протягивает мне что-то…

Я замираю. Взгляд опускается на полоску в её руке, потом снова поднимается к её лицу. Внутри всё взрывается от неожиданности, эмоции накатывают волной… Там всё сразу.

– Ты серьёзно? – хрипло спрашиваю я.

– Ну кто таким шутит… – отвечает она едва слышно. Моё сердце долбит в груди, будто ненормальное…

Не раздумывая, я притягиваю её к себе. Обнимаю так крепко, как только могу, и чувствую, что дрожу. Всё тело дрожит – от переизбытка чувств, от осознания того, что это правда… Да мы оба, блин, тут кровать подбрасываем. И я понимаю, что должен что-то сказать, ведь это тупо… Но и говорить абы что не хочется…

– Блин, Марина… – шепчу ей в волосы. – Я… я просто растерян. Надеюсь, ты не жалеешь?

– Нет… Я нет… – она прижимается ко мне, и я слышу, что всхлипывает.

– Моя… Как ты себя чувствуешь? – провожу рукой по её спине, стараясь успокоить и себя, и её… Не представляю, что она сейчас испытывает, но надеюсь, что всё делаю правильно…

– Теперь лучше… Потому что ты знаешь, – отвечает она, поднимая глаза. В них слёзы, которые я стираю с её щек подушками пальцев…

– А ты когда узнала?

– Буквально… Полчаса назад. Меня стошнило, и пришлось бежать в аптеку…

– Маме говорила?

– М… Ещё нет. Решила оставить это для моего смелого парня, – она улыбается робко, но искренне.

Я смеюсь и стираю со своего глаза скупую мужскую слезу, которая не понять в какой момент выступила, но тяжело сдержаться, когда узнаешь такое. Потому что для меня это буквально всё внутри переворачивает… Обнимаю её крепче, целую в макушку.

– Хорошо… Твой смелый, отважный парень готов взять это на себя. Договорились?

– Договорились, – шепчет Марина, и я чувствую, как она расслабляется в моих объятиях. Запах её тела безумно меня успокаивает. Проникая в каждую клетку. Каждый закуток… Я её обожаю. Всю и без остатка…

Сидим так несколько минут… Просто дышим друг другом, впитываем момент. В голове крутятся тысячи мыслей, как будем растить ребёнка, где жить, как всё устроить… Но сейчас это неважно. Важно только то, что мы вместе. И мы справимся. Обязательно… Я просто на все сто уверен, что сделаю всё, лишь бы моя девушка и мой ребёнок были счастливы. Даже если придётся разбиться на осколки и собраться заново. Я сделаю это, потому что я – не мой отец. Я лучше… Я буду лучше. Для них.

Марина поднимает голову, смотрит на меня, её зелёные глаза сияют, как изумруды. И я в них тону.

– Я счастлива, – говорит она, заставив меня сглотнуть ком. – С тобой счастлива, Анжей… И я верю, что всё будет хорошо.

Я киваю, прижимаю её к себе ещё раз. В груди разливается тепло, такое сильное, что кажется, будто оно может исцелить всё на свете.

– Саша… – шепчу я с улыбкой.

– М?

– Не важно кто… Мальчик или девочка, я очень хочу, чтобы его звали в честь моей матери…

Она смеётся сквозь слёзы и судорожно кивает.

– Мне нравится, хорошо… Пусть будет Сашенька...

Глава 73.

Марина Чемезова

Я счастлива… Так счастлива, что внутри будто расправляются крылья. Анжей принял всё так, как я и мечтать не смела… Не испугался, не растерялся окончательно, а сразу начал думать о будущем. И даже предложил назвать малыша или малышку именем его мамы – Александрой или Александром… От этой мысли у меня на глаза наворачиваются слёзы, но теперь это слёзы истинного непередаваемого счастья…

Мы решаем поехать к моей маме – рассказать всё лично. Анжей держит меня за руку всю дорогу, иногда сжимает пальцы, будто проверяя, что я рядом, что это не сон. Я и сама порой не верю, что всё закончилось… Его отец сейчас дома, выпущен под залог, но с браслетом на домашнем аресте…

Я желаю ему самой строгой меры пресечения, но хорошо понимаю, что скорее всего её не будет, учитывая, кто он и сколько у него денег… Илья отыскал нотариуса, который десять лет назад заверял тот самый документ, его достали из архива и теперь он хранится в ячейке, ожидая своего часа при делёжке наследства… Отступать никто не намерен. Процесс уже начался. Суд обязал пройти генетическую экспертизу, чтобы сопоставить родство отца и Черновой Вероники Альбертовны, которую он якобы удочерил много лет назад… Так же нашлись некоторые люди из Польши – знакомые мамы Анжея, которые ждали их в Кракове, но так и не дождались. Связываться с Черновым старшим не хотели, потому что знали, какой жестокий он человек и какую ошибку допустила его мама, когда полностью растворилась в браке. Это долгая история. В один абзац не уместить. Сейчас мы стараемся не думать об этом, потому что куда важнее то, что мы с ним только что узнали… Моя беременность…

Мама вытирает руки о фартук, когда видит нас на пороге квартиры.

– Ой… Дорогие, а я не ждала даже. Анжей, с выпиской… – она улыбается, но тут же замечает наши лица – слишком серьёзные, слишком взволнованные. – Что случилось? – спрашивает настороженно.

Анжей делает шаг вперёд, берёт мою руку в свою и смотрит маме прямо в глаза.

– Так вышло…, – говорит он твёрдо, но мягко. – Мы ждём ребёнка…

– А? – мама ошарашенно смотрит на нас по очереди.

– Да… И я никогда её не брошу, не переживайте. Я не жалею ни о чём и сделаю всё, чтобы она… То есть, они были счастливы.

Мама замирает. Её рука невольно поднимается, прикрывает рот. В глазах – шок, растерянность, а потом какая-то неожиданная реакция… Слёзы из глаз…

– Так вот почему тебя тогда стошнило… – шепчет она. – Как же рано, дети… Как так? Анжей…

– Мам, – я подхожу ближе, беру её за руки.

– Мы не дети. Мы справимся. Правда, – добавляет он. – Я Вам обещаю, что со мной она будет счастлива… Я всё для этого сделаю. И хочу попросить у Вас её руки…

Мама смотрит на нас – сначала на него, потом на меня. В её взгляде читается столько всего, и тревога, и гордость, и любовь, и принятие... Она глубоко вздыхает, расправляет плечи.

– Ну раз вы хотите быть вместе, я вас благословляю, – говорит она, и в её голосе звучит такая теплота, что у меня снова слёзы на глазах.

– Спасибо, мам, – я бросаюсь к ней, обнимаю крепко‑крепко.

Мы садимся за стол, мама тут же начинает суетиться – ставит чайник, достаёт ужин, бормочет что‑то про «надо же, какие новости, с ума можно сойти с вами». Айс, увидев Анжея, тут же бросается к нему с радостным тявканьем.

– Бандит мой… Дарова, – смеётся Анжей, опустившись вниз, и треплет щенка за уши. – Вымахал уже… Ты сторожевая, что ли? – насмехается над ним, ведь он всё такой же маленький…

– Да он просто скучал, – улыбаюсь я, обнимая маму за плечи. – Мам, мы его заберём?

– А я‑то думала, мне оставите, – смеётся мама. – Забирайте, конечно. А мне тогда потом внука или внучку будете оставлять… Я очень жду…

От этих слов в груди теплеет…

– Ты хорошо питаешься? – она поворачивается ко мне, и в её взгляде столько заботы, что мне хочется расплакаться от благодарности. – Я что-то за твоим рационом совсем не смотрю… Витамины надо купить… К врачу записалась?

– Всё хорошо, мам, – успокаиваю я её, насмехаясь. – Пока ещё нет, но… Мы обо всём позаботимся. Правда, Анжей?

– Конечно, – он подходит, кладёт руку мне на плечо. – Мы всё сделаем правильно. Можете, не переживать…

– Да уже сделали, – с сарказмом выдаёт мама. – Заходил тут один через окно… Не доглядела…

Анжей стоит с красными щеками и пытается состроить невозмутимый вид, а я смеюсь. Но мама при этом не выглядит злой и не смотрит на него с осуждением, скорее с сарказмом.

Айс, устав от внимания, устраивается у ног Анжея и начинает грызть игрушку. Мама разливает чай, улыбается нам обоим. В комнате тепло, пахнет свежей выпечкой и чем‑то родным, домашним… Светлым и уютным…

Я смотрю на Анжея, он тоже ловит мой взгляд и улыбается.

И в этот момент я понимаю, что всё будет хорошо. Всё уже хорошо. Мы – семья. Настоящая любящая семья.

И пусть впереди много трудностей – мы справимся.

Потому что мы есть друг у друга.

И ещё кое‑кто, кто уже растёт внутри меня и свяжет нас с ним ещё сильнее… Ещё крепче… Навсегда.

Эпилог

Марина Чемезова

Два года спустя…

Я смотрю, как наша малышка, уютно устроилась на руках у моей мамы, и сердце замирает. Ей уже год и три – она такая серьёзная, сосредоточенно изучает новую подаренную ей маминой замечательной соседкой игрушку.

– Черноглазая красавица, ну, вылитый отец! – щебечет Антонина Фёдоровна, осторожно щекочет её под подбородком. – И такая спокойная, рассудительная…

Анжей, стоящий рядом, заливисто хохочет…

– Ну да, серьёзность у нас семейное. Правда, Саня?

Малышка реагирует на знакомый голос, расплывается в беззубой улыбке и протягивает ручки к отцу. Анжей подхватывает её, подбрасывает в воздух, и та заливается счастливым звонким смехом. В такие мгновения у меня всегда внутри всё замирает. Мне страшно, что она упадёт – я ничего не могу поделать. Но Анжей всегда её ловит… Всегда.

Мы с ним переглядываемся, он чувствует и перестаёт так делать, и в моей груди тут же разливается тепло. Как же быстро пролетели эти два года… И как за эти два года мы стали друг друга чувствовать. Понимать без слов…

Когда он впервые взял её на руки, я будто прочитала в его взгляде это безумное громкое кричащее «Спасибо тебе за мою Сашу. Спасибо за дочь». Это был знак свыше… Не просто ребёнок, соединивший нас, а какая-то частичка прошлого, души, которая столь ярко в ней ощущается… Он любит её так сильно, что это видно в каждом жесте и каждом взгляде.

– Всё, мы поехали, – говорю я, чмокаю дочку в тёмную макушку, глажу по мягкой щёчке. – Веди себя хорошо, моя родная…

– Удачи на свидании! – подмигивает мама, принимая внучку обратно на руки. – Отдохните там как следует…

Анжей берёт меня за руку, и мы выходим из дома. В машине он загадочно улыбается:

– Готовься, сегодня будет особенный вечер…

Я не совсем понимаю, но улыбаюсь. А когда мы приезжаем в уже знакомый мне салон, где я бываю часто в гостях у той самый Киры, у меня внутри зарождается что-то светлое…

Он встречает нас ароматом лаванды и мягким светом. Кира, едва увидев меня, всплескивает руками:

– Марина, ты прекрасна в любом виде, но сегодня мы сделаем из тебя настоящую принцессу… Обещаю…

Анжей кивает, оставляя нас.

И полтора часа спустя я едва узнаю себя в зеркале. Лёгкие локоны обрамляют лицо, макияж подчёркивает мои глаза, делая их такими огромными – на пол лица, а платье цвета морской волны струится по фигуре, подчёркивая талию. Анжей, ожидавший в холле, замирает при виде меня:

– На этот раз дождался, – издеваюсь я и иду к нему, пока он улыбается, изучая меня с ног до головы…

– Я и тогда вернулся, когда тебя уже не было… Ты… просто космос, детка, – шепчет он, протягивая руку и целуя меня в висок. – Пойдём?

– Пойдём… Спасибо, Кира…

Мы оба благодарим её, прощаемся… Сегодня у нас культурная программа…

Театр встречает нас величественными колоннами и приглушённым светом люстр. Анжей ведёт меня к нашим местам в партере. Сегодня – премьера спектакля «Звёздный вальс» – современная интерпретация «Ромео и Джульетты», где вместо вражды семей – противостояние миров, разделённых звёздной бездной.

Декорации поражают воображение: на сцене – мерцающие созвездия, планеты, туманности. Актёры двигаются словно в невесомости, их костюмы переливаются, будто усыпаны звёздами. Музыка обволакивает зал – синтезаторные переливы переплетаются с классическими инструментами.

В одной из сцен герои, наконец, встречаются – их танец под медленную мелодию кажется воплощением вечной любви. Я ловлю себя на мысли, что не могу оторвать взгляд от Анжея: в полумраке зала его профиль кажется особенно красивым, а глаза блестят так, будто он видит не сцену, а что‑то своё, сокровенное…

В антракте он берёт меня за руку:

– Нравится?

– Очень, – искренне отвечаю я. – Спасибо, что привёл меня сюда.

Он улыбается, и в этой улыбке всё то, что я так люблю: нежность, мужественность, тепло, обещание чего‑то большего. Хотя он и так уже отдал мне абсолютно всё, включая своё сердце…

После спектакля мы наконец уединяемся… Решив провести время в шикарном дорогущем месте… Только вдвоём…

Отель встречает нас мягким светом лобби и тишиной просторного номера с видом на город, где огни мерцают, словно далёкие звёзды. Анжей закрывает дверь, поворачивается ко мне, и в этот момент я сразу же начинаю трепещет, как тогда в первый раз, когда он залез ко мне в окно и ждал в моей комнате…

Он медленно подходит, берёт моё лицо в ладони. Его губы касаются моих – сначала легко, почти невесомо, затем настойчивее. Я чувствую, как по телу разливается жар, как каждая клеточка отзывается на его близость. Мы так давно не оставались по-настоящему наедине, что каждое прикосновение кажется откровением. Нет, секс у нас регулярный, но, как правило, быстрый… Потому что то малышка начинает ворочаться, то плохо спит… А сегодня хочется прелюдий. Долгих, откровенных, сумасшедших… Уже будучи его женой я знаю, что ему нравится, знаю, как это делать. И он это с точностью знает…

Его руки скользят по моим плечам, спускаются к талии, осторожно стягивают бретели платья. Ткань шелестит, падая к ногам. Он замирает на мгновение, любуясь мной, а потом снова целует – в шею, ключицу, ниже…

Жадно проходясь языком по моему телу…

– Ты такая сладкая, – шепчет он, касаясь губами моей груди, чуть влажной от молока. – Вся – как мёд… Блядь, невозможная моя…

Его язык рисует круги вокруг сосков, губы нежно сжимают ареолы. Я задыхаюсь от ощущений, пальцы путаются в его волосах. Он знает каждое моё слабое место, каждую точку, от прикосновения к которой перехватывает дыхание, и я вся горю, будто на костре инквизиции… Обожаю. Я так его обожаю…

Руки Анжея скользят по моей спине, притягивают ближе. Я ощущаю его тепло, его силу, его желание – такое же сильное, как и моё. У нас всё очень резко… Очень вспыльчиво и импульсивно. Ещё секунда и мы уже трахаемся возле подоконника. Моя грудь трётся о холодное стекло окна на верхнем этаже отеля, а я смотрю в отражение, пытаясь поймать в нём его глаза… Любимые. Чёрные… Выразительные как агаты…

Движения ускоряются, его пальцы на моём клиторе... Я выгибаюсь навстречу, шепчу его имя, теряюсь в ощущениях, в его запахе, в биении наших сердец, слившихся в едином ритме. Он лижет мою шею… Прикусывает… Секундой позже вынимает член, резко разворачивает меня, усаживает задницей на этот малюсенький подоконник, но держит так крепко, что я ощущаю опору… Он входит спереди… Мы сплетаемся…

– Родишь мне сына? М? Языкастая?

Я замираю в этот момент, почти охваченная судорогой… А он смотрит. Боже, как он на меня смотрит…

Я киваю, чувствуя, что хочу этого не меньше, чем он. Потому что видеть его маленькую копию – мальчика… Такого же, как он… Черноглазого темноволосого для меня значит больше, чем можно представить. Я хочу, чтобы он видел, какой мамой я могу быть не только для дочери, но и для сына… Мы целуемся… Кончаем и снова занимаемся любовью… Делаем загаданное…

И этот марафон по каждой поверхности номера, не важно горизонтальной или вертикальной длится несколько часов подряд, не переставая… У меня ноют ноги, тянут мышцы в районе паха, но я не жалуюсь, я настолько счастлива сейчас, что не могу даже думать о боли…

Чуть позже мы лежим, обнажённые, переплетённые руками и ногами…

Анжей гладит мои волосы, рисует шероховатыми пальцами узоры на плече. А мне хочется его занюхать и залюбить, потому что сколько бы нас ни было, мне мало… Всегда…

– Ты потрясающий отец, – тихо говорю я, прижимаясь к его груди.

– А ты самая лучшая в мире мама, – отвечает он, целуя меня в висок.

Мы молчим, слушая дыхание друг друга. О его отце мы больше не вспоминаем. Знаем лишь, что ему дали условный срок и он на свободе. Один раз он точно звонил ему, я знаю, но подробностей того разговора я до сих пор не слышала… Анжей тогда сказал, что поставлена точка. И чтобы я не волновалась больше никогда на этот счёт… Ника есть у него в друзьях в соцсети, они общаются. Она даже несколько раз приезжала к нам в гости… Ей уже двенадцать. Она выбрала это сама без матери и отца. Не хотела отказываться от своего брата. В этом они очень похожи. Их характеры, сила воли, настойчивость… Деньги Анжей получил – часть из них он направил на благотворительность, помогая детям с сердечными заболеваниями, часть – потратил, помогая моей матери открыть своё собственное ателье с дизайнерской одеждой, а всё остальное положил на счёт нашей дочери. Вся жизнь теперь идёт своим чередом: размеренно, счастливо, правильно. Я горжусь тем, каким мужчиной он стал. А отцом – вдвойне, потому что такого не было ни у меня, ни у него… И мы продолжаем учиться вместе… Вы скажете, что слишком много времени проводим друг с другом? Но я так не считаю… Вовсе нет. Повторюсь – мне всегда мало…

– Я люблю тебя, моя хорошая девочка, – бормочет он устало, сжимая моё плечо своей тёплой широкой ладонью…

Я поднимаю голову, смотрю в его глаза – такие родные, такие любимые, и шепчу:

– А я люблю тебя, мой плохой самый лучший в мире мальчик…

Он улыбается, прижимает меня крепче, и я засыпаю на его груди, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете…