Текст книги "Плохой мальчик (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Глава 47.
Марина Чемезова
Я просыпаюсь от тихого сопения рядом… Айс свернулся клубочком у моих ног и время от времени дёргает лапой… Наверное, гоняет кого‑то в своих щенячьих снах. В комнате царит мягкий утренний свет, пробивающийся сквозь шторы.
Оглядываюсь – постель рядом пуста. Сердце на мгновение сжимается, но тут же успокаивается… С кухни доносятся шкворчащие звуки, позвякивание посуды, приглушённая музыка. Анжей уже встал… Надеюсь, всё хорошо.
Осторожно, чтобы не разбудить Айса, выбираюсь из‑под одеяла. На полу лежит его футболка... Надеваю её, и ткань доходит почти до колен, а запах, Боже, его запах окутывает меня теплом и уютом. Босиком, на цыпочках я пробираюсь к кухне.
Анжей стоит у плиты голый по торс, сосредоточенно помешивает что‑то в сковороде. На нём только трикушки, волосы взъерошены. В ушах – наушники, он слегка покачивается в такт музыке. Я замираю в дверном проёме, любуясь им. Всё ещё не могу поверить, что это действительно случилось между нами. Что вчера он признался мне в любви, что мы наконец‑то преодолели все барьеры, что я ему отдалась... В груди разливается такое тёплое, трепетное чувство, что на глазах выступают слёзы…
Он поворачивается, замечает меня и тут же снимает наушник.
– Ты как? – спрашивает мягко.
– Нормально, – отвечаю я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотится как сумасшедшее. При этом внизу живота разливается странное, волнующее тепло… Мягкое, тягучее, будто там распускается невидимый цветок. Оно пульсирует в такт дыханию, отзываясь лёгкой дрожью в пальцах. Это так странно, но я ощущаю себя взрослой…
– Завтракать будешь?
– Да…
– Хорошо. В ванну, если надо, знаешь где…
– Угу, – киваю я и иду туда, ощущая, что этот наш разговор был странным. Каким-то… Слишком уж формальным. Или мне показалось?
Там я стою перед зеркалом, разглядываю своё отражение. Волосы растрёпаны, на щеке след от подушки, но глаза… глаза сияют. Промываю лицо прохладной водой, причёсываюсь, приводя себя в порядок. Глубоко вдыхаю, пытаясь унять волнение – а тепло внизу живота всё не проходит, оно будто ждёт, когда я вернусь к нему.
Наконец я возвращаюсь на кухню, подхожу к Анжею сзади, обнимаю его, прижимаюсь всем телом. Его спина тёплая, крепкая. Сердце у меня колотится так сильно, что, кажется, он должен его услышать. А это нежное тепло внизу живота становится ощутимее… Оно пульсирует, разливается волнами, отзываясь в каждой клеточке тела.
– Анжей, это же было, да? – шепчу я, всё ещё переживая, что мне это приснилось. – Ты сказал вчера…
Он кладёт ладонь на мою руку, слегка сжимает.
– Сказал, – отвечает тихо, но твёрдо.
Мне становится немного легче. Это тепло внутри будто успокаивается, но не исчезает, оно теперь похоже на маленький огонёк, который греет меня изнутри.
Он разворачивается в моих объятиях, обнимает меня, прижимает к себе. Мы стоим так долго, слушая дыхание друг друга, чувствуя тепло наших тел, которое соединяется воедино. В этот момент весь мир для меня здесь и сейчас, а это нежное, волнующее ощущение внизу живота напоминает, что всё было по‑настоящему.
Мы завтракаем... Анжей шутит, что его кулинарные таланты ограничены, но я уверяю его, что всё невероятно вкусно. К том уже мне вообще не до еды. Если честно. Всё слишком волнительно. Слишком остро…
Кормим Айса, который крутится у ног и радостно виляет хвостом.
Решаем прогуляться со щенком перед парами. Свежий утренний воздух бодрит, солнце светит ярко, а рядом идёт он – мой Анжей… Я не знаю, что мы пытаемся сделать – скрыть, замолчать, игнорировать… Но смеёмся, болтаем ни о чём, делая вид, что ничего плохого нас с ним не касается, и я чувствую себя самой счастливой на свете. Это внутреннее тепло никуда не пропадает… Оно теперь стало частью меня. Ощущение, что я не одна. Что меня действительно любят…
Но когда мы подъезжаем к воротам университета, всё меняется. Возле входа стоит машина – дорогая, чёрная, с тонированными стёклами. Чувство, будто Анжей сразу её узнаёт. Его рука на мгновение сжимает мою, а потом он мягко отстраняется.
– Иди пока, Марин, – говорит он тихо, заглядывая мне в глаза. – Я поговорю и догоню тебя…
Я проглатываю ком, когда дверь того самого авто открывается.
Киваю, выбредая из машины, но не успеваю отойти далеко, как оттуда выходит она – блондинка с идеальной причёской и безупречным макияжем. Диана. Её взгляд сразу впивается в меня, и она тут же идёт к нему.
– Кто такая? – бросает с претензией в голосе.
– Никто. Зачем приехала?
Мне становится так плохо, так ревностно. Особенно потому, что она сразу подходит к нему и обнимает. Резко, крепко, демонстративно. Анжей не обнимает её в ответ, но и не отталкивает сразу. Он хватает её за руки, слегка отстраняет.
– Чего тебе, Ди? – слышу я его голос. – Не здесь, давай не сейчас…
Она нарочно смотрит на меня, когда снова пытается прижаться к нему. В её взгляде – вызов, насмешка, превосходство. Я глотаю ком в горле, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Разворачиваюсь и иду к зданию университета, оставляя их позади.
Внутри всё сжимается от боли. Тепло, что грело меня всё утро, вдруг гаснет, сменяется ледяной пустотой внизу живота. Будто кто‑то задул тот самый огонёк, и теперь там только холод, тяжесть и острая, колючая боль.
Вхожу в аудиторию, сажусь у окна. Руки дрожат, в груди за рёбрами словно тикает взрывной механизм... Пытаюсь собраться с мыслями, но перед глазами только они…
Дверь аудитории открывается. Я вздрагиваю, надеясь и боясь одновременно увидеть его. Но это просто другие одногруппники. Анжей всё ещё там, а я остаюсь одна со своими страхами, сомнениями и болью, которая с каждой секундой становится всё острее…
Глава 48.
Анжей Чернов
Я остаюсь на улице с Дианой, и с самого начала понимаю, что ничего хорошего этот разговор не принесёт. Утреннее солнце слепит, но мне всё равно холодно. Воздух кажется тяжёлым, пропитанным запахом выхлопных газов и осенней сырости. Возле университета шумно, другие студенты спешат на пары, смеются, переговариваются, а я стою здесь, будто в вакууме, отделённый от всего мира этой неизбежной встречей, глядя на то, как любовь всей моей жизни исчезает за углом…
Диана же палит на меня с нескрываемой ревностью. На ней длинное пальто, высокие кожаные сапоги на каблуке, и она топает на них так, словно они уже давно стали частью её внутренней конструкции. Она сразу же вешается на меня, прижимается всем телом, будто мы не просто помолвлены по расчёту, а влюблённая пара из дешёвой мелодрамы. Её духи, сука, слишком сладкие, приторные, ударяют в нос, вызывая мигрень и тошноту. Ненавижу, когда столько льют. А когда ещё и выбирают не по запаху, а по цене – вдвойне… Вкуснее моей языкастой для меня всё равно никто и никогда не пах…
– Сладкий, – мурлычет она, проводя ногтями по моей груди, и бросает последний взгляд в сторону, куда ушла Марина. – Ты же не хочешь расстраивать папочку? Кто эта девчонка?
Внутри всё сжимается от отвращения. Я отступаю на шаг, убирая её руки с раздражающей неторопливостью, будто стряхиваю какую‑то с себя липкую субстанцию. Ровно так её и ощущаю…
– Не твоего ума дело, – отвечаю холодно, стараясь сохранить самообладание.
Она хмыкает, делает вид, что обиделась, но в глазах чистый расчёт, холодный и беспристрастный. Её взгляд скользит по моему лицу, оценивая реакцию, выискивая слабые места.
– И что? Ты думаешь, я тогда буду хранить тебе верность? – в голосе звучит вызов, почти насмешка.
Я резко смеюсь… Коротко, но без веселья. Звук получается жёстким, чужим даже для моих ушей. Она реально думает, что мне вообще есть до неё дело?
– Дорогая, – говорю, глядя ей прямо в глаза. – Да мне поебать, если честно, какие ты хуи там в себя пихать собралась. Зачем приехала?
Её лицо на мгновение искажается от злости, но она быстро берёт себя в руки.
– Хамло, – шипит она, прищурив глаза. – У меня тут вечер намечается… – её рука тянется к моему карману, и она нагло достаёт оттуда мой телефон. Движения уверенные, почти агрессивные, словно мы знаем друг друга сотню нет, но это не так. – Разблокируй.
Я стискиваю зубы так сильно, что слышу скрип эмали. В висках начинает стучать. Хочется швырнуть телефон в лужу, а лучше утопить в ней её, развернуться и уйти, но я знаю, что это только усугубит ситуацию. Отец не простит публичного скандала.
Ввожу цифры – медленно, демонстративно, давая понять, что делаю это не по доброй воле. Диана быстро находит что‑то в сети, тычет пальцем в экран.
– Вот, – голос звучит победно. – Сюда ты должен приехать сегодня в восемь. Будет пресса. Там объявим о помолвке. Таков план.
Я смотрю на неё как на грязь из‑под ногтей. Ненавижу. Всё в ней – её жесты, голос, самодовольная улыбка, идеально приглаженные светлые волосы – вызывает во мне только отвращение. Перед глазами мелькают образы вчерашнего вечера, проведенного с Маринкой – её тёплые объятия, шёпот «Я тебя люблю», запах её волос… И вот я здесь, стою перед этой бабищей, которая для меня – лишь пешка в игре моего отца. Не более того…
– Это всё? – спрашиваю я сквозь зубы, с трудом сдерживая ярость.
– Ой, всё‑всё, – она демонстративно закатывает глаза, кривит губы в презрительной усмешке. – Иди к своей собачонке, – рявкает она, и что‑то во мне взрывается.
Время будто замедляется. Я мгновенно хватаю её за запястье, резко дёргаю на себя. Что-то, а я никому не позволю её оскорблять. Она вскрикивает от неожиданности, телефон чуть не выпадает из её рук.
– Ещё раз так её назовёшь, – шепчу я, почти касаясь её лица зубами. – Я тебе лично глотку перегрызу. Поняла меня, сука?
Её глаза расширяются, впервые за всё время она видит меня по‑настоящему. Видит, что я не шучу, что за маской послушного сына скрывается что‑то дикое и необузданное. Порой я сам не знаю что, но лучше это не доставать…
– Отпусти, – шипит она, пытаясь вырваться, но я держу крепко.
Разжимаю руку. Диана одёргивает рукав, потирает запястье, бросает на меня обиженный, но теперь уже осторожный взгляд. Молча разворачивается и идёт к машине, цокая каблуками по асфальту.
Я стою несколько секунд, глубоко дышу, пытаясь унять бешенство. Пальцы дрожат от ярости, в груди горит огонь, который хочется выплеснуть на что‑нибудь. Оглядываюсь, вокруг всё так же суетятся студенты, но народа уже меньше, потому что началась пара…
Потом я с силой сжимаю челюсти и направляюсь в сторону университета. Опоздаю на двадцать минут. Сначала закурю – медленно, глубоко втягивая дым, чтобы хоть немного успокоиться. Сигарета не помогает, но даёт пару минут тишины. Я стою у стены здания, смотрю на стадион за забором, на сухие жухлые листья, кружащиеся в воздухе, и думаю о Марине. О её глазах, полных тревоги, о том, как она вчера плакала из-за меня…
Захожу в аудиторию, все уже на местах. Вижу её… Она сидит, ссутулившись, смотрит в окно. Её плечи опущены, пальцы нервно теребят край тетради. Внутри всё переворачивается. Так хочется подойти, обнять, стереть эту печаль с её лица…
И я сажусь рядом. Беру её за руку. Она холодная, чуть дрожит. Я нежно провожу большим пальцем по костяшкам, стараясь передать ей своё тепло.
– Извини, что заставил ждать, – тихо говорю я на ухо.
Марина поднимает на меня глаза. В них столько боли, ревности и тревоги, что становится физически больно. Она смотрит на меня долго, будто ищет что‑то в моём взгляде, пытается прочитать мои мысли. Потом она прячет лицо в складках моей кофты, и я обнимаю её крепче, притягивая к себе.
– Всё будет хорошо, – шепчу ей снова. – Я с тобой…
Она слегка кивает, всё ещё прижавшись ко мне. Я чувствую, как её дыхание постепенно выравнивается, а тело расслабляется в моих объятиях…
Я, блядь, люблю её… Всеми фибрами души. А что теперь делать просто не знаю, словно вся моя жизнь в одночасье пошла по пизде, и я зачем-то тяну её вслед за собой…
Глава 49.
Марина Чемезова
Анжей заходит в аудиторию, весь какой‑то каменный, напряжённый. Его взгляд рассеянный, будто он до сих пор где‑то там, снаружи, с кем‑то другим. Я сразу чувствую, что что‑то не так. Он садится рядом, но даже когда я обнимаю его, не расслабляется… И мне хочется спросить, но теперь так страшно лезть к нему внутрь. Я очень не хочу ругаться. Потому что где-то в глубине души понимаю, что придумать план за один день просто невозможно… И мне страшно… Я всю пару сижу и нюхаю его кофту. Зарывшись в ней, даже не пишу и не слушаю преподавателя… Просто пытаюсь успокоиться его запахом…
На перерыве, когда мы выходим из аудитории вместе, я решаюсь спросить у него… Не знаю ответит или нет… Но просто так ходить в неведении я тоже не могу. Меня съедает ревность и волнение…
– Что случилось? – тихо спрашиваю я, осторожно касаясь его рукава. – Ты до сих пор отойти не можешь… Весь как глыба льда…
Он вздыхает, проводит рукой по волосам.
– Вечером мне нужно уехать по делам, – говорит он, избегая моего взгляда.
Внутри всё сжимается. Потому что я понимаю, что это не просто «дела». И я не смогу вот так. Я просто не выдержу… Неужели он не понимает?
– Дела связаны с Дианой? – уточняю я, хотя уже знаю ответ.
Анжей молчит. Просто смотрит в сторону, стискивает челюсти. Этого молчания достаточно, чтобы я поняла. И чтобы мне стало ещё больнее, чем было…
– Понятно, – я дёргаюсь, поправляя лямку на плече, начинаю отходить, но он тут же ловит меня за руку, резко притягивает к себе и прижимает к стене коридора, замыкая меня в кольце рук. – Отпусти…
– Нет, не отпущу… Что понятно?! Чего тебе понятно, блин?! – его голос звучит резко, почти гневно. Я смотрю в его чёрные, и всё внутри взрывается точно такими же эмоциями, пытаясь отзеркалить его.
– То, что ты с другой вечер будешь проводить, – отвечаю я, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрожит. – Может, разберём дни? Давай со мной – понедельник, четверг и воскресенье, окей? А с ней – остальные? Так будет честно, да?
Он на мгновение замирает, потом отступает на шаг, смотрит на меня таким уставшим и огорченным видом. Будто один тут страдает. Будто это ему, блин, чудовищно больно. Но правда в том, что это у него другая девушка, а не у меня другой парень! Это я тут с ума из-за этого схожу!
– Марин…
– Что «Марин»?! Анжей, чёрт возьми! Ты… Ты стал моим первым… Что ты от меня хочешь?! – слова вырываются сами собой, и я уже не могу остановиться. – Ты понимаешь, что когда я думаю о вас, у меня внутри всё горит… Неужели ты этого не понимаешь?! Зачем тогда это было?! Эта ночь? Зачем были мы?!
– Я тебя предупреждал, – его голос становится жёстким. – Ты сама захотела. Ты сама меня, сука, на это спровоцировала, блин!
Я отшатываюсь, будто он ударил меня. Ощущение, что это реально было для него просто провокацией и обязательствами, которые он и не собирался на себя брать. Я заставила…
– Ах вот как?! – шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Значит, это я виновата? Я всё испортила?... Заставила тебя?
– Бля… Марин, я не то имел в виду, – он делает шаг ко мне, пытается взять за руку, но я отдёргиваю её.
– Извини, – говорю я, стараясь не дать слезам вырваться наружу, и оглядываюсь на толпу вокруг. – Не хочу тебя больше провоцировать. Всех благ вам с Дианой тогда…
Вырываюсь из его хватки и бегу прочь, мимо удивлённых студентов, мимо открытых дверей аудиторий, пока не оказываюсь в женском туалете. Запираюсь в кабинке, опускаюсь на пол и наконец даю волю слезам.
Плачу тихо, закусывая рукав кофты, чтобы никто не услышал. Потому что люблю его. Потому что не понимаю, как теперь быть. Потому что вчера он шептал мне «Я тебя люблю», а сегодня снова уходит к ней… Внутри всё горит, будто кто‑то выжег там дыру, там, где ещё утром было так тепло и светло. В том ощущении, где я хотела навсегда остаться…
Сижу так несколько минут, пытаюсь успокоиться. Глубоко дышу, вытираю слёзы, умываюсь холодной водой. Смотрю на своё отражение в зеркале… Глаза красные, губы дрожат, но я должна взять себя в руки. Должна вернуться. С тех пор, как я его встретила, это моё перманентное состояние…
Я возвращаюсь на пары в надежде увидеть его и поговорить снова, но Анжея нигде нет. Оглядываюсь по сторонам, ищу его взглядом, только не нахожу… Подхожу к своим девочкам, спрашиваю:
– Вы Анжея не видели?
Они переглядываются, качают головами.
– Нет, – отвечает Анютка и смотрит на меня с грустью. – Он вышел сразу и больше не возвращался… Мариш, что между вами такое происходит, а?!
Я чувствую, что начинаю дрожать… Она сразу обнимает меня, и я падаю ей на плечо, беззвучно роняя слёзы…
Оля хмурится и тоже меня обнимает. Касается волос, убирая те за плечи.
– Все парни уроды, – констатирует, глядя на побитого Славу, который сидит сверху на третьем ряду с зашитой головой и синяком на половину лица…
Внутри меня теперь холодная, звенящая пустота, которая заполняет всё пространство, вытесняя те тёплые чувства, что ещё утром грели меня изнутри.
Сажусь за свой ряд, открываю тетрадь, но буквы расплываются перед глазами. Почему? Ну, почему всё так?
Думала, что он просто пошёл покурить и опоздает, но нет… Он так и не появляется, а звонить я ему не собираюсь. Я не собака, чтобы бегать за ним. Я так больше просто не могу… Пусть лучше мысль о первой любви и боли останется во мне чем-то вроде горького воспоминания, чем сломает меня окончательно…
Я его отпускаю…
Глава 50.
Анжей Чернов
Я уехал, просто развернулся и ушёл, чтобы окончательно не разосраться с ней. В тот момент это казалось единственным правильным решением: дать ей время успокоиться, хоть я и понимал, что это ни черта не поможет. Мне же не помогало… Видел её глаза, полные боли и разочарования, чувствовал, как дрожит её рука, когда я пытался её удержать… Но слова вылетели раньше, чем я успел их остановить.
И вот я уже на улице, вдыхаю холодный осенний воздух и пытаюсь унять внутреннюю бурю. Курю, курю, курю… Кажется бесконечно. Когда уже эта гадость выйдет из моего «рациона» не знаю… Порой кажется, что просто хочется затравить организм намного сильнее, чтобы ничего не чувствовать…
Я поехал домой. Сел на диван, обхватил голову руками. Айс тут же подбежал, ткнулся мокрым носом в ладонь, будто понимал, что мне нужно немного тепла. Я улыбнулся сквозь тяжесть на душе, погладил его по мягкой шерсти.
– Ну что, бедолага, – тихо сказал я, глядя на него. – Любишь её, да? Уже влюбился? Я тоже её люблю, прикинь… А чё делать, не знаю…
Айс завилял хвостом, лизнул меня в руку, и я невольно рассмеялся. Смех хоть и был болезненным, но зато искренним… Хоть кто‑то в этом мире смотрит на меня безо всяких условий, просто любит, и всё. Хотя и она меня любит. Я это тоже знаю. Только сберечь это, кажется, не в состоянии…
Мы поиграли немного, я кидал ему мячик, он радостно приносил обратно, иногда пытался запрыгнуть ко мне на колени. На несколько минут это отвлекло меня от тяжёлых мыслей.
Но время шло, а вечер приближался неумолимо. Тот самый ужин с прессой, о котором говорила Диана, чёрт бы её побрал. Я её ненавидел… Хотя толком и не знал. Нужно было переодеться во что‑то приличное, а тащиться в магазин за новой рубашкой вовсе не хотелось. И я решил заехать в старый дом… Там, в шкафу оставались все мои многочисленные рубашки и брюки, которые я когда‑то носил на подобные вечера…
И вот я подъезжаю к знакомым до доли воротам, выхожу из машины. Дом выглядит так же, как и раньше, но что‑то всё же изменилось. Быть может, просто я теперь вижу его другими глазами. И хочется его, нахрен, спалить… Вместе с домочадцами. Не знал бы там может быть ребёнок, так бы и сделал…
Подхожу к домофону, нажимаю на звонок… прикрывая камеру рукой.
– Да? – звучит голос мачехи, будто из задницы.
– Это Анжей. Мне нужно кое-что забрать…
Она не хочет открывать. Я слышу, как томно дышит там, а кнопку не отжимает. Сука, блядь, тупая…
– Мам это кто?
– Это я, малыш, приехал в гости, – тут же пользуюсь моментом, но Мила перебивает.
– Ника, иди в комнату, это не к нам.
А она уже бежит к двери:
– Это же Анжей! – кричит она. – Открывай, мам, открывай скорее!
Мила сдаётся, нажимает, и автоматические ворота тут же пропускают меня внутрь…
Я захожу туда, иду к крыльцу… обхожу стороной наш семейный фонтан, который казался мне чем-то вроде достопримечательности… Теперь же я смотрю на него как на бесполезный кусок говна прямо перед домом… Воткнутый сюда, тупо чтобы повыёбываться.
Когда вхожу, Ника тут же бросается ко мне, обнимает за шею:
– Анжей! Ты приехал! Как дела?! Как у тебя учёба? У меня сегодня был такой интересный урок по географии!
Её вопросы сыплются градом, искренние и непосредственные, как всегда. Она ещё неиспорченный деньгами цветок… Но Мила тут же уводит её за руку:
– Ника, дай человеку войти сначала.
– Я только рубашку с брюками заберу и свалю, – бросаю я, проходя внутрь.
Захожу в свою бывшую комнату, и замираю на пороге. Всё уже изменилось. Мебель переставлена, стены перекрашены в какой‑то тошнотворно‑бежевый цвет. На полках – книги, на стене – новые фотографии. Кто‑то уже начал понемногу переделывать пространство, выбрасывать вещи, которые когда‑то были моими. Внутри что‑то сжимается, но я стараюсь не подавать виду… Какая мне, по сути, разница? Я ведь знал, что так будет…Подозревал во всяком случае… И возвращаться сюда не собирался…
Пока я ищу нужную одежду в шкафу, Ника тихонько прокрадывается в комнату на цыпочках:
– Как твои дела? – спрашивает она тихо, заглядывая мне в глаза.
Я вздыхаю, откладываю рубашку в сторону.
– Всё сложно, Ник, – отвечаю честно. – Но мы разберёмся.
– А есть что-то хорошее? Что заставляет тебя улыбаться?
Я тут же ухмыляюсь себе под нос, вспоминая своего белого друга.
– Ну Айс, наверное…
– А-а-а тот щенок, да? – тут же переключается она. – Ты покажешь мне его? Я очень хочу на него посмотреть…
– Как‑нибудь познакомлю, – обещаю я. – Приводи маму, будем пить чай, покажу тебе Айса. Он очень весёлый…
Я говорю это нарочно. Знаю, что её ебучая мама никогда ко мне в гости не придёт. Так уж заведено в нашей семейке. Так что… Увы, не судьба. Мне запрещают общаться с ней…
– Мама говорит, что здесь будет её кабинет, – вдруг говорит она, оглядывая стены, и вздыхает. – А мне нравилась твоя тёмная комната…
– М-м-м, вот как… Здорово. Мне тоже нравилась, представляешь…
Только меня, сука, никто не спросил…
В этот момент в дверях появляется разгневанная Мила:
– Ника, я что тебе сказала?! Зачем ты сюда пришла?!
– А ты что, боишься, что я её съем или что?! – резко рублю я с нотками агрессии в комнате. Уже бесит, сука… – Задолбала тут порядки свои устанавливать. Она тебе что игрушка, блин?! С кем хочет с тем и общается!
Мила краснеет, тут же поворачивается ко мне:
– Ты весь в мать, такой же взбалмошный, грубый и наглый хам…! – бросает она с пренебрежением.
Я замираю. Эти слова ударяют сильнее, чем я ожидал. И кроме того… У меня внутри что-то свербит. Чё она только что вякнула, блядь?!
– Откуда ты вообще знаешь мою мать? – спрашиваю я охрипшим тоном. У меня ощущение, что по горлу стекает кислота. Я хочу ей ебало сломать и только из-за ребёнка не трогаю. – Ты никогда с ней не встречалась... Ты даже не знаешь, какой она была… Или…
Мила на мгновение теряется, отводит взгляд.
– Я… Я просто слышала рассказы, – бормочет она.
– Рассказы? От кого, нахрен? От отца? Он сам о ней никогда не говорит. Так откуда ты знаешь, мать твою?! Откуда?!
