Текст книги "Плохой мальчик (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
Глава 43.
Марина Чемезова
Люблю. Мне кажется, я его люблю…
Чувствую, как он кладёт меня на кровать… Как бесконечно глубоко заглядывает. Будто внутрь меня… Я вся покрываюсь мурашками.
Он замирает, смотрит на меня, в его глазах читается смесь тревоги и желания. Я чувствую, как дрожат мои пальцы, когда я осторожно кладу ладонь ему на грудь. Слышу его сердце. Чувствую его…
– Анжей… – мой голос звучит едва слышно, почти как вздох. – Я не понимаю, что происходит…
Он молчит, но я вижу, как напрягаются мышцы на его шее, как тяжело вздымается грудь. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, опускается ниже.
– Марина, – хрипло произносит он. – Я же говорил тебе, чтобы ты уходила… Я не шутил…
– Почему… У тебя кто-то появился… Зачем это всё… К чему… Где ты был и почему такой пьяный, объясни мне… – мой голос дрожит, волнение достигает пика. Мало того, что я голая, так ещё и в такой ситуации, где я совершенно ничего не контролирую. В первую очередь, потому что не понимаю, что между нами. И мне так больно из-за этого…
Я киваю, сглатывая ком в горле.
– Значит… Это всё? Ты просто бросишь меня…
– Марин…
– Я ждала тебя… Я думала, что ты приедешь и мы будем вместе… А теперь это всё… Я дышать не могу, Анжей… Я просто…
– Тише… – чувствую, как он накрывает меня собой… Прижимаясь к моей голой груди своим по торс раздетым телом. Его запах уже внутри меня. Он где-то там, где физическое выходит за пределы разума. Потому что я слишком много к нему испытываю, чтобы списывать это просто на телесное. Нет. Это что-то большее… Неужели он не чувствует того же?
Слышу ведь как долбит его сердце.
– Расскажи мне… – глажу его затылок. Вся в слезах… Реву…
– Не могу…
– Нет, ты можешь… Можешь, Анжей… Можешь…
– Даже если я расскажу, это абсолютно ничего не изменит, Марина…
Звучит так, как будто он всё уже решил…
– Но я хотя бы буду знать… Почему ты так со мной поступаешь…
Он чуть отстраняется от меня. Кладёт ладонь на мою щёку, стирая с той слёзы.
– Я бы всё изменил, если бы мог, маленькая… Я, кажется, впервые что-то чувствую. С тех пор как мамы не стало… Я чувствую это к тебе, и мне максимально дерьмово сейчас, Марин…
Моё сердце в груди так мощно бьётся. Как раненная птица… Его мама… Умерла? Господи…
– Как давно её не стало… – спрашиваю сквозь слёзы.
– Уже давно, десять лет как…
– Мне очень жаль, Анжей… Мне правда очень жаль…
– Я знаю… Парадокс, но я впервые ощущаю в ком-то настоящие эмоции… Ты понимаешь?
– Да…
– Я не хочу тебя обидеть… Но так выходит, блин, постоянно… Я такой какой есть. И у меня никак не получается измениться…
– Я не просила тебя меняться… Но я вижу, что ты не такой, каким пытаешься быть… Я ведь тоже всё вижу, Анжей. Что это за следы… – бормочу, ощущая, что голос вновь дрогнет. И меня трясёт под ним, как Каштанку. Мне кажется, я сейчас умру от ревности…
Он хмурится, глядя на меня, и останавливается на моих глазах своими чёрными омутами.
– Как я уже говорил, я не лажу со своим отцом… – проглатывает он ком, но с меня так и не двинется. Я держу его за плечи. Чувствую, как горит его кожа в местах наших соприкосновений… – И есть одна девушка… Ему по бизнесу нужно, чтобы мы были вместе…
– Диана? – переспрашиваю я, ощущая как силы покидают меня. Горло дерёт. И вообще вся я словно вата под ним.
А он смотрит на меня с удивлением.
– Откуда знаешь это имя…
– Читала… Девочки говорили тогда…
– Ясно… Тогда ты знаешь…
– Я не понимаю… И что… Ты к ней что-то чувствуешь?
– Нет. Но это никого не волнует… – отрезает он и тут же резко сползает с меня, откинувшись на другую сторону кровати на спину.
– Как это… А её саму… Вы же не…
– Не что?
– Ну вы… Не любите друг друга…
Он усмехается над этими словами, а у меня внутри всё горит.
– Риша, Риша… Какая ты у меня всё-таки наивная… Любовь тут не имеет никакого веса или значения…
Я чувствую, что слёзы снова текут по щекам.
– Мне поставили условие, малыш… Я просто не могу спрыгнуть…
– М-м-м, – мычу, взглянув на него ещё раз и обняв себя за плечи. Мне хочется спрятаться. Свернуться в кокон и никогда-никогда из него не вылезать.
«Не могу спрыгнуть» звучит так же, как и «я просто не люблю тебя настолько, чтобы бороться».
– Я поняла… – тихо сползаю на край и смотрю в одну точку. – Получается, я такая дура, что на секунду подумала, будто ты действительно чувствуешь ко мне то же, что и я к тебе…
Пытаюсь уйти, но он резко хватает меня за запястье.
– Отпусти!
– Нет. Не отпущу… Ты, блядь, просто не понимаешь… Ты не понимаешь, какие условия за всем этим стоят…
– Разумеется… Я просто не понимаю… – повторяю, проглатывая слова. – Я всё прекрасно понимаю, Анжей! И у меня чувство, словно меня на куски рвут! Спасибо, что сначала полностью меня влюбил, а теперь делаешь вид, будто так будет лучше… Ты спасаешь меня, да?! Спасаешь от себя?! Так вот я тебе скажу, что ты не герой, ты просто чёртов трус! – выпаливаю, срывая горло до крови, а хватка на моём запястье становится только жёстче. Он тянет меня к себе, но я упираюсь, ощущая, как всё внутри взрывается. Пытаясь оттолкнуть, но он сжимает меня в своих руках, словно маленькую хрупкую бабочку. Я словно стираю пыльцу с крыльев о его грубые руки… Я чувствую эту боль физически. И я его ненавижу за это… – Отпусти меня! Отпусти! Ну и будь тогда со своей Дианой! Хоть залюбите там друг друга, хоть женитесь, мне вообще плевать! Я с другим буду! Ты понял меня?! Я нарочно буду с другим!
Чувствую, как осколки проходятся по нам обоим самыми острыми краями… И это только слова… Только жалкие буквы… Тогда что могут поступки? Когда я представляю, как он обнимал другую, меня тошнит… Даже если сейчас его руки прижимают меня к себе… Въедаются в кожу на моей спине и не отпускают. Он как кислота для меня. Сейчас я ощущаю её повсюду…
– Я ненавижу тебя… – рыдаю у него на плече, пока глаза горят от слёз.
– Я знаю, языкастая моя… Я знаю…
Глава 44.
Анжей Чернов
Я не могу выпустить её из рук… Она лежит рядом, такая хрупкая и беззащитная, что внутри всё сжимается от нежности. Её дыхание едва заметно касается моей груди, волосы рассыпались по плечу, и я просто не в силах отпустить. Хочу её безумно, до боли, до дрожи в пальцах. И когда она говорит про другого, всё внутри меня умирает…
В голове всплывают обрывки вечера: Диана, её липкие прикосновения, настойчивые губы, оставляющие следы помады на моей рубашке. Её голос, звенящий фальшивой заботой, разговоры за ужином, от которых тошнило. Я напился бессовестно – лишь бы заглушить это ощущение продажности, лишь бы не чувствовать себя марионеткой в руках отца и его деловых партнёров. Я не хотел вообще ничего чувствовать… Если бы только можно было отключить навсегда…
Где‑то под кроватью скулит Айс. Щенок напоминает, что его надо покормить. Осторожно, чтобы не спугнуть Марину, я накрываю её одеялом.
– Подожди, – шепчу я. – Я сейчас вернусь.
Она что‑то бормочет, поворачивается на бок, и прядь волос падает на лицо. Я невольно протягиваю руку, убираю её, задерживая пальцы на тёплой щеке. И ухожу на кухню…
Пока кормлю щенка, это помогает немного прийти в себя. Айс уплетает свою еду, а я стою у окна, смотрю в темноту и вдруг понимаю, что я поделился с ней тем, что никогда и никому не говорил… Я часть себя ей вывернул наизнанку… И для меня это нечто невозможное, если честно.
Возвращаюсь в постель, ложусь рядом. Она беззвучно плачет – я чувствую это по тому, как вздрагивают её плечи. Кладу ладонь на её бедро, провожу пальцами вдоль линии бедра, успокаивая.
– Когда мама умерла, – начинаю я тихо. – Мне было почти десять. Отец тогда впервые привёл Милу в дом через год после этого. Я ненавидел её за то, что она заняла мамино место. За то, что смеялась за столом, где раньше смеялась мама. За то, что отец смотрел на неё так, будто забыл всё, что было до… Но и она смотрела так, будто ненавидела меня… Это было взаимно… Она даже не хотела, чтобы он жил со мной… Да и он не хотел… собственно, и не жил даже… Всё на два дома… И там была Ника… Её дочь… Ей он уделял много внимания…
Марина замирает, поворачивается ко мне. В темноте её глаза блестят от слёз.
– Я никогда никому этого не рассказывал, – продолжаю я. – Даже себе не признавался, насколько мне было больно. Но сейчас… сейчас я чувствую что‑то другое. Что‑то, чего раньше не было. Я никогда раньше этого не чувствовал, поверь… Ни к одной другой девушке…
– Какая разница, если ты отказываешься от меня? – шепчет она с болью в голосе.
– Я не отказываюсь, – я сжимаю её руку. – Я хочу, чтобы ты жила дальше. Чтобы училась, чтобы была счастлива. Я не хочу мешать этому…
– А если бы мы переспали? – остро спрашивает она. – Ты бы всё равно меня бросил?
– Марина…
– Нет, ответь! – она садится, прикрывшись одеялом, натянув его до горла, смотрит на меня огромными глазами.
– Я бы не взял тебя. Всё просто, – говорю я жёстко, хотя внутри всё переворачивается.
– А ты возьми! Возьми, Анжей, чтобы у тебя тоже в груди болело! Я… Не могу так уже… Ты меня убиваешь… – её голос срывается, она начинает рыдать, и мне больно это слышать.
– Ты слишком много значишь для меня, – я провожу рукой по её волосам, пытаюсь успокоить.
– Ты с ней переспал? – спрашивает она вдруг.
– Нет.
– А будешь спать?
– Да, очевидно, – отвечаю я, и она смотрит на меня огромными глазами, полными боли.
– Как ты можешь так? Это же… Тебя продали…
– Лучше так, чем тебе будет больно, – говорю я.
– Не нужно за меня решать! Мне уже больно от твоего поступка! – она отбрасывает одеяло и перебирается ко мне на колени, голая, дрожащая. Обхватывает за шею, бьётся лбом о моё плечо.
Я смотрю на неё, и меня всего разрывает. Потому что я её люблю. Понимаю это наконец‑то – отчётливо, ясно, без тени сомнений. Глажу её по голове, пытаюсь успокоить, но она целует мою шею, шепчет:
– Возьми меня, – просит совершенно устало, будто кидает последнюю молитву. – Пожалуйста, Анжей…
– Не могу, – хриплю я.
– Анжей, возьми. Если не возьмёшь, я буду с другим… Я другому отдамся… Сразу же, – её слова бьют под дых.
– Что ты, блядь, несёшь, а?! – злюсь я, схватив её за волосы. Сжимаю и рычу на неё, но она тянется к моим губам, обнимает нежно, шепчет на ухо:
– Я тебя люблю…
И от этого признания я вдруг теряю связь с реальностью. Всё, что было до… Давление отца, угрозы, планы на брак с Дианой, всё отступает на задний план. Есть только она: её губы, её дрожь, её шёпот, который проникает в самое сердце…
Я целую её, как должен был с самого начала… Бережно, трепетно, отдавая всего себя. Руки скользят по её спине, прижимают ближе, будто я боюсь, что она исчезнет. Да не будто. Я боюсь…
– Никогда не говори так больше, – шепчу между поцелуями. – Никогда не угрожай мне другим… Ты для меня единственная, малыш. Понимаешь? Единственная…
Она кивает, всхлипывает, прижимается ко мне всем телом. Я накрываю нас одеялом, обнимаю так крепко, как только могу, и чувствую, как её дыхание постепенно выравнивается.
Айс тихо сопит под кроватью. Город за окном засыпает. А я лежу, слушаю, как бьётся сердце Марины рядом с моим, и впервые за долгое время чувствую, что я дома… А она лезет ко мне, не переставая… Изматывая меня, словно я железный… Не понимает ни черта… Ведь если я её возьму, дороги назад уже не будет… Это станет точкой невозврата, когда мы просто застрянем в этом лабиринте из чувств и не сможем выбраться… Но и сдерживать это безумное притяжение, я уже просто не способен. Меня всегда разрывает рядом с ней. На мелкие, блядь, кусочки…
И в очередной момент, когда её рука неловко соскальзывает на резинку моих трусов, я обхватываю её запястье и прижимаю руку к подушке над её головой, нависая сверху.
Дышу так, будто сейчас откинусь… Смотрю в её зелёные… И пропадаю, двигая податливое нежное тело ближе к себе… Опускаю вниз свои трусы, нетерпеливо провожу членом по её горячим сочащимся половым губам, и всего смыкает, будто уже в капкане. Эти блядские непередаваемые ощущения… Она громко поскуливает подо мной, вцепившись в плечи. Гримаса искривляется в жалостливом молчании… Этот взгляд глаза в глаза всё внутри меня способен выпотрошить… Я больше не спрашиваю. Потому что не способен отказаться… И быть ей никем тоже не способен, потому что уже затянуло. Потому что не могу без неё… Поэтому, позабыв обо всём, не думаю – толкаюсь, заставив сжать меня от и до и запищать в ключицу. Держу её намертво как свою единственную… Держу и, кажется, что никогда не отпущу больше… А по сердцу в этот момент расползается яд…
Глава 45.
Марина Чемезова
Мне так больно под ним… И не только внизу, но больше всего – в сердце…
Я дышать не могу, понимая, что он хотел от меня отказаться. Или всё ещё хочет? Боже… Мы ведь уже делаем это… Он на мне. Во мне… и меня всю трясёт от ощущений.
Анжей медленно выдыхает, проводит ладонью по моему лицу, заправляя прядь волос за ухо. Его прикосновение такое нежное, что у меня на глазах выступают слёзы.
– Успокойся, – шепчет он. – Дыши…
Он наклоняется и целует меня, на этот раз совсем иначе, чем раньше… Мягко, трепетно, будто я самая хрупкая вещь на свете. Его губы едва касаются моих, дразнят, исследуют, заставляют сердце биться чаще. Я отвечаю на поцелуй, запутываюсь пальцами в его волосах, притягиваю ближе.
Анжей двигается осторожно, словно боится меня напугать. Его руки скользят по моей спине, плечи, шее – везде, где касаются, остаётся след из мурашек. Я чувствую его дыхание на своей коже, когда он спускается поцелуями к шее, слегка прикусывает мочку уха. По телу пробегает волна дрожи, и я невольно выгибаюсь навстречу его ласкам.
– Тише, маленькая, – шепчет он, уловив моё волнение. Чуть притормаживает, тяжело дышит. – Всё хорошо. Я рядом.
Он чуть приподнимается, придавив мои руки к подушке над головой. Смотрит на мою грудь… В его взгляде – восхищение, возбуждение, нежность. Он проводит кончиками пальцев вдоль ключиц, очерчивает линию плеч, будто запоминая каждый изгиб. Двигается медленно, шипит…
– Ты такая, блядь, красивая, – говорит он, и в его голосе столько искренности, что у меня перехватывает дыхание. Опускается, отпустив мои руки. – Обними меня… – просит ласково.
Алкоголь всё ещё даёт о себе знать – движения Анжея иногда теряют плавность, он чуть сильнее сжимает мои плечи, чуть резче притягивает к себе. Но каждый раз, уловив малейшее напряжение с моей стороны, он тут же смягчается, замедляется, осыпает моё лицо поцелуями, шепчет какие‑то ласковые глупости. О том какая я нежная, какая гладкая и приятная везде… Что я его Марина… И что другой ему не надо…
Я закрываю глаза, отдаваясь ощущениям. Бросаю руки внахлёст на его спину. Он начинает двигаться ещё жёстче. Мы хлюпаем. Его губы снова находят мои, на этот раз поцелуй становится глубже, но всё ещё невероятно нежным. Я чувствую, как напряжение постепенно покидает меня, уступая место чему‑то новому, неизведанному, волнующему.
Анжей двигается, кажется, в такт моему сердцу, уже не давая мне времени расслабиться. Я чувствую всю его мужскую силу… В какой‑то момент я невольно напрягаюсь, и он тут же останавливается.
– Посмотри на меня, – просит он.
Я открываю глаза. В темноте его лицо кажется особенно выразительным: напряжённый взгляд, слегка приоткрытые губы, капли пота на виске.
– Всё хорошо? – спрашивает он, и я киваю.
– Да… Просто…
– Больно?
– Нет… – лгу я, сглатывая.
Он касается ладонью моей щеки.
– Никогда не ври, если больно…
– Угу… – выдыхаю с волнением… Не хочу отпускать его, даже если внизу чувство, словно в меня вонзили острый нож…
А потом я чувствую его пальцы снизу… Мокрые, горячие… Шероховатые… Которые начинают гладить меня, вызывая так много дополнительных ощущений… Я жмурюсь, закусив губу…
Двигаюсь им навстречу… Он просит так не делать…
– Извини…
– Я не хочу раньше тебя кончить, малыш… Давай…
Слышу его и просто дышу, запрокинув голову. Пытаюсь правильно охарактеризовать то, что испытываю, но в голове настоящий хаос. А потом эта лавина несётся на меня и обрушивается, заставляя задрожать и застонать ему прямо в рот…
Он кусает мою нижнюю губу, продолжая гладить меня… И толкается снова…
Раз-два… Три… И я чувствую, как он выходит из меня, а мне на живот и лобок льётся что-то горячее… Густое…
Боже… Я дышу через раз, воздуха мало…
– Я… Всё… – выдыхаю, растекаясь по кровати, словно лужица… Под веками до сих пор что-то сияет… В голове трепыхаются светлячки… В животе разливается сладкая истома, заглушая те самые болезненные ощущения растяжения внизу. Я будто в раю…
– Я знаю, – он улыбается, и эта улыбка такая тёплая, что внутри всё тает…
Он целует меня снова, на этот раз рвано, и я полностью отпускаю контроль. Всё вокруг исчезает: есть только его руки, его губы, его дыхание, смешивающееся с моим. Он ложится рядом на бок, прижав меня к себе…
Мы лежим в темноте, тяжело дыша. Его рука всё ещё лежит на моей талии, пальцы лениво рисуют какие‑то узоры на коже. Я прижимаюсь к нему, слушая, как постепенно успокаивается его сердцебиение.
Тишина вокруг кажется живой – она наполнена нашими неслышными мыслями, невысказанными словами, новой близостью, которая только что родилась между нами... Но и болью. Адской, невыносимой… Такой, будто нас обоих рвут как по-живому…
Я провожу пальцем вдоль его ключицы, ощущая под кожей биение пульса. Он чуть поворачивает голову, и я чувствую его дыхание на своей макушке.
– Ты в порядке? – тихо спрашивает он.
– Да, – я улыбаюсь, хотя он не может этого видеть. – Более чем…
Он крепче прижимает меня к себе, целует в висок.
– Спасибо, – шепчет так, будто это самое важное слово на свете.
Я не отвечаю, просто закрываю глаза и слушаю, как успокаивается мир вокруг.
Мы молчим долго – минуты, часы, вечность… Но в этом молчании больше слов, чем в самых длинных разговорах. И я знаю, что бы ни случилось дальше, этот момент останется со мной навсегда…
Глава 46.
Анжей Чернов
Я обнимаю её после всего, что между нами было, и вдруг осознаю, что я влюбился до основания. По‑настоящему, без оглядки, без каких‑либо «если» и «но»… Мысль о том, чтобы отпустить её, кажется невозможной, даже абсурдной. Я всегда был эгоистом, а теперь этот самый эгоизм я вложил и в наши с ней взаимоотношения… Я не представляю своей жизни без неё, ни завтра, ни через год, ни когда‑либо ещё… Бред же, ну... Какой же бред...
Мы нежимся в объятиях друг друга. Марина прижимается ко мне, обнимает крепко, почти отчаянно, будто боится, что я исчезну. Она вдыхает запах моей кожи у шеи, чуть улыбается, и я невольно повторяю за ней… Будто только учусь этому тайному ритуалу. Втягиваю аромат её волос, кожи, чего‑то неуловимо родного и столь необходимого мне в данную секунду. Впервые после близости я не хочу убежать, не хочу остаться один… Наоборот – меня охватывает страх, что она уйдёт, что всё это окажется сном, миражом…
Она слушает моё сердце… Её ладонь лежит на груди, пальцы едва заметно скользят по коже.
– Расскажи ещё раз про маму, – тихо просит она. – Про ту историю с Польшей и твоим именем…
Я сглатываю. Эти воспоминания, как открытая рана, но с ней мне почему‑то не страшно их коснуться.
– Она любила эту страну, – начинаю я. – Рассказывала мне про Краков, про узкие улочки, покрытые брусчаткой, про запах свежего хлеба по утрам и звон колоколов. Говорила, что когда‑нибудь мы поедем туда вместе… Называла меня Анди. Только она так меня звала… Уж больно ей нравилось моё имя…
Марина гладит меня по груди, смотрит в глаза… В её взгляде столько тепла и участия, что внутри что‑то щемит… С новой силой.
– Мне тоже нравится твоё имя… Очень… А… Как её не стало… – спрашивает она осторожно.
Я закрываю глаза, и всё возвращается… Тот злосчастный день, школа, звонок отца, который я сначала не понял.
– Внезапно. И неожиданно. Сердце… Я был в школе. Ничего не предвещало беды. А потом – звонок от отца. Я приехал домой, а мир, казалось, уже рухнул. Я просто не помнил, как оказался дома… Её уже не было. Отец даже не обнял меня. Сидел весь загруженный, фиолетового цвета, будто сам ничего не понял или… Типа того. Общался с бюро, решал какие‑то вопросы… А меня рвало на куски. Я стоял там, в коридоре, и не понимал, почему всё так. Почему её больше нет…
Марина, слушая, начинает плакать. Её пальцы дрожат на моей груди, она гладит меня, бесконечно повторяет:
– Я рядом… Я здесь. Ты для меня больше, чем кто‑либо другой. Больше, чем всё на свете…
Её слёзы капают мне на плечо, и я прижимаю её к себе так крепко, как только могу. Наверное, именно эти слова я тогда хотел от кого-то услышать… И вот теперь я слышу их, понимая, что внутри свербит…
– Ты теперь будешь делать вид, что меня не существует, как тогда? – шепчет она. – Я умру, Анжей… Без тебя я просто умру.
– Не говори так и не плачь, Мариш… – я глажу её по волосам, целую в макушку. – Мне больно это слышать. Я не хочу, чтобы тебе было больно…
– Но мне больно… Я не хочу без тебя.
Я прижимаю её ещё ближе, чувствую, как её тело дрожит в моих руках. И вдруг понимаю, что больше не могу молчать.
– Я тебя люблю, – говорю тихо, почти шёпотом, но так отчётливо, что каждое слово звучит как клятва. Сжимаю её густые волосы сильнее… Не могу отпустить. Хотя чувствую, что она хочет посмотреть мне в глаза. Но я сейчас не способен. Поэтому держу её у груди, а сам пялюсь в потолок… – Я что‑нибудь придумаю. Поговорю с отцом. Я попробую найти выход. Обещаю.
В голове крутятся мысли о том, какая она. Нежная, женственная, ласковая… Каждая её черта, каждое движение будто созданы, чтобы исцелять. С ней я забываю о боли, о ранах, которые годами копились внутри. С ней всё становится другим, даже воздух кажется чище, а мир ярче… Это ведь такой бред по сути, но это правда…
Секс с ней – не просто секс. Это что‑то более глубокое, почти мистическое. Не обмен физическими процессами, а соединение на каком‑то внутриатомном уровне. Будто наши души, наши энергии сливаются воедино, создавая что‑то новое, неизведанное. В её объятиях я чувствую себя целым, впервые за долгие годы. Будто все трещины, все разломы внутри меня наконец‑то срастаются…
– Знаешь, – я делаю глубокий вдох. – Я так устал от этой жизни. От того, что я всегда кому‑то что‑то должен. Что я на крючке, будто рыба, которую в любой момент могут вытащить из воды и выбросить на берег. Отец держит меня на поводке – шаг в сторону, и он тут же стягивает удавку.
Марина всё же приподнимается на локте, внимательно смотрит на меня. В её глазах мелькает тревога, но и понимание.
– Я не хочу так жить, – продолжаю я, и слова льются сами собой, будто прорвало плотину. – Не хочу быть пешкой в его игре. Не хочу жениться на той суке только потому, что это выгодно его бизнесу. Не хочу просыпаться каждое утро с мыслью, что я – собственность отца, его инвестиция, его страховка… Я не хочу думать, что потерял тебя из-за этого…
Я провожу рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями.
– Я мечтаю о свободе. О том, чтобы самому решать, куда идти, с кем быть, чем заниматься. Чтобы не оглядываться через плечо, ожидая, что вот‑вот раздастся голос отца, который скажет: «Анжей, ты опять всё делаешь не так». Чтобы иметь право ошибаться, падать, вставать и идти дальше, но по своему пути…
Марина молча берёт мою руку, переплетая пальцы со своими.
– Но я не знаю, как вырваться, – признаюсь я. – Каждый раз, когда я пытаюсь сделать шаг в сторону, он напоминает мне о долгах, о прошлом, о том, что я ему «обязан». Будто я должен расплачиваться за его амбиции всю жизнь.
– Почему мы не можем просто убежать…, – вдруг говорит она тихо, но твёрдо. – Просто далеко. Туда, где нас никто не найдёт…
Я смотрю на неё и вижу в её глазах искреннюю решимость. Но это так смешно по-детски звучит…
– Куда? – спрашиваю я. – Куда бежать, малыш… С чем за душой…? Пустыми? Если я свалю, он будет давить через твою мать. Он уже знает всё о вашей семье… Ты останешься без учёбы, она – без работы… Ты просто не понимаешь, маленькая…
– Я не хочу этого понимать… Я не хочу оставлять тебя в беде… Я…
– Тише… Не плачь, говорю… Я чувствую себя мудаком…
– Ты не мудак, я… – она причет лицо в моей грудной клетке. Целует… – Я боюсь, Анжей…
– Я знаю…
В этот момент из‑под кровати раздаётся тихое повизгивание. Айс решает напомнить о себе. Он вылезает, потягивается, потом подходит к кровати, поскуливая, и смотрит на нас своими круглыми глазами, пытаясь запрыгнуть наверх.
И сначала я хочу его прогнать ведь у него есть своё место, и мне не нравится, когда пси на спит на кровати, но Марина улыбается сквозь слёзы и прости меня…
– Пусть останется. Пожалуйста.
Я вздыхаю, поднимаю его и кладу в ногах. Айс устраивается, сворачивается клубочком и почти сразу засыпает.
Мы продолжаем обниматься. Марина кладёт голову мне на грудь, её дыхание становится ровным, но я чувствую, что она ещё не спит.
– Анжей, – говорит она спустя какое‑то время. – А если бы я не пришла? Если бы испугалась? Если бы…
– Тогда я бы сам пришёл к тебе, скорее всего… Рано или поздно. Потому что без тебя я не могу…
Она кивает, прижимается ближе, и я чувствую, как её рука ложится поверх моей, переплетая пальцы.
За окном медленно светлеет небо. Первые лучи рассвета пробиваются сквозь шторы, а я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась… Я хочу навсегда в ней остаться… С моей любимой девочкой…
