Текст книги "Плохой мальчик (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
Глава 51.
Марина Чемезова
Анжея весь день нет, и я смиряюсь с мыслью, что он с ней… С этой Дианой. Внутри всё сжимается при одной мысли об этом, но я стараюсь не показывать виду. На парах сижу, будто в тумане… Слышу голоса преподавателей, вижу перед собой конспекты, но мысли не здесь сейчас. Они рядом с ним. Пальцы машинально выводят в тетради его инициалы – «А.Ч.», потом я спохватываюсь и зачёркиваю их неровной линией… Хватит. Сердце, молю тебя, остановись.
После занятий ко мне подходят Аня с Олей. Они всегда всё чувствуют или видят по моему кислому виду… Я саму себя не понимаю, по правде говоря. Он ведь прав. Я сама захотела, сама пристала к нему… А он в итоге просто не смог затормозить. И так слишком долго меня ждал… Конечно, вина на мне…
– Мариш, ты сегодня какая‑то не такая, – замечает Аня, осторожно трогая меня за локоть. Её голос звучит мягко, по‑доброму, как всегда. – Пойдём прогуляемся? А то ты бледная совсем…
– Да, точно, – подхватывает Оля, заглядывая мне в глаза. – Воздух свежий, парк рядом, поговорим, отвлечёшься…
– А учёба?
– Да пофиг, физра же… Нафиг её…
– Ладно, идёмте…
Мы выходим из университета, идём по аллее, усыпанной жухлыми листьями. Ветер подхватывает их, кружит в воздухе… На душе всё равно паршиво и атмосфера вокруг прямо как в фильмах Балабанова. Под ногами всё шуршит, ломается, где‑то вдалеке смеются люди, но я почти не слышу этих звуков… Я сейчас будто в вакууме. Все мысли о нём и о том, что он будет с другой… Он на ней женится… Господи. О чём тут вообще размышлять?
– Рассказывай, – мягко говорит Аня, беря меня под руку. – Что у вас с Анжеем?
И я не выдерживаю. Всё им выкладываю – про наши отношения, про то, как всё началось, про наш первый раз. Голос дрожит, когда я рассказываю, как это было. Не в красках, а просто… Что я сама захотела, напросилась, а теперь он с другой… причин его поведения не рассказываю. Просто говорю, что они есть. Что он как бы это тупо не звучало обещан другой, как они и говорили мне с самого начала…
– Но я не жалею, – твёрдо добавляю я. – Понимаете? Ни секунды. Это было… Потрясающе это было…
Аня улыбается, смотрит на меня с теплотой:
– Хорошо, что не жалеешь… Я видела, как он на тебя смотрит. Чернов так ни на кого не смотрел… Значит, ты особенная для него. А как он вынес тебя тогда из дома на руках? Марин… Он точно в тебя влюблен. Тут и думать нечего…
Её слова согревают меня, но ненадолго.
Мы гуляем, едим мороженое, прогуливаем пары. Девчонки покупают себе какую-то шипучку с алкоголем, а я просто рядом… Мы качаемся на качелях, они дурачатся, отвлекают меня…
Но Оля вдруг достаёт телефон, хмурится:
– Блииин… – пьяно пошатывается, глядя на экран.
– Что? – спрашивает Аня.
– Тут… У Роговой опять кружочки в сторис…
Она разворачивает экран ко нам. А там она… Рогова Диана. Она вовсю выкладывает, что помолвлена с «самым красивым парнем во вселенной». На видео Анжей стоит рядом – замученный, какой‑то сердитый и злобный, но такой красивый. В белой рубашке, в тёмных брюках… Такой мой. Он смотрит в сторону, не в камеру, будто хочет оттуда сбежать. Его пальцы нервно постукивают по бедру – я знаю этот жест, он так делает, когда злится или нервничает… Видела пару раз при серьёзном разговоре со мной… Он либо трогает волосы, либо делает именно так…
Меня разрывает изнутри… Сердце то замирает от боли, то начинает биться чаще при виде его лица. Я невольно протягиваю руку к экрану, будто могу коснуться его через телефон. Хотелось бы… Чтобы забрать его оттуда.
– Ты что, подписана на неё? – удивлённо спрашивает Анютка. Да я и сама, если честно, удивлена…
– Да уже давно, – пожимает плечами Оля. – А что такого? Любопытно же, что там у элиты творится. К тому же у неё всегда такие стильные образы…
Мне больно. Видеть его там, рядом с ней, даже если он явно не в восторге от происходящего… Это выше моих сил. Я отворачиваюсь, сглатываю ком в горле, глубоко вдыхаю прохладный осенний воздух.
– Может, это всё не по‑настоящему? – тихо говорю я, скорее себе, чем подругам. – Может, он просто притворяется… Нашёл какой-то выход… Может…
– Мариш, – Аня берёт меня за руку. – Ты же знаешь, как у них всё устроено. Эти помолвки по расчёту, связи семей… Но посмотри, он не улыбается там. Он выглядит так, будто его на казнь ведут…
– Или будто он готов кого‑то убить, – добавляет Оля, хихикая и убирая телефон. – Видела, как он сжал кулаки? У Чернова такое бывает…
Я киваю. Да, я это заметила, конечно… и я даже знаю, что причина в его отце… Но меня гложет внутри то, что в итоге я не знаю, чем всё закончится… Между нами… Вот этим? Это конец?
Мы ещё немного гуляем, болтаем ни о чём. Время на часах переваливает за девять… Подруги стараются меня подбодрить, шутят, рассказывают смешные истории. Аня говорит, что Слава пытался ей написать в личку, что-то вроде, прими извинения от моего лица и передай подруге, но она написала ему, что он будет гореть в аду после этого. И пусть дальше пресмыкается перед своей Оксаночкой. А потом заблокировала… А дальше они с Олей создали кучу фейков и настрочили под каждой его фоткой комментарии, что он насильник… Такие вот у меня девчонки… И спасибо им за такую моральную поддержку…
Но я всё равно чувствую себя потерянной.
Время тянется медленно, солнце клонится к закату, тени становятся длиннее.
Ближе к десяти я возвращаюсь домой. Мама встречает меня объятиями:
– Как погуляли?
– Хорошо, только устала, – отвечаю я, стараясь улыбнуться.
– Иди отдыхай, – мама ласково проводит рукой по моим волосам. – Если голодная, ужина на столе…
Я киваю, иду в свою комнату, открываю дверь, и замираю на пороге... На моей кровати снова сидит Анжей. Он выглядит взъерошенным, рубашка помята, под глазами тёмные круги, будто он не спал несколько дней, блин… Или он просто пьян?
– Где тебя носило, Марина? – резко спрашивает он. Его голос звучит жёстко, но я замечаю, как дрожат его пальцы.
Я игнорирую вопрос.
– Язык проглотила? Я тебя спрашиваю… Где ты была?! – он срывается с кровати и делает несколько шагов ко мне, его глаза горят каким‑то диким огнём.
– Тебе какое дело? – мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо, хотя знаю, что не могу. Хочется кинуться к нему в объятия, как бы больно не было. Только я тогда перестану себя уважать. – Ты потерял право это спрашивать. Я же сказала тебе, что буду с другим, и…
Он резко подхватывает меня и трамбует задницей на стол, зажав волосы в кулак. Я замираю, чувствую, как его трясёт. Сглатываю, смотрю в его глаза, они полны какой‑то отчаянной решимости и боли… Мы смотрим друг на друга через полумрак комнаты и просто тонем, понимая, что ни один из нас не сможет существовать без другого…
Глава 52.
Анжей Чернов
Я поехал к Марине сразу после этого проклятого ужина с Дианой… В голове до сих пор звучит её назойливый смех, её пальцы, постоянно цепляющиеся за мой рукав и её фальшивые улыбки в камеру. А ещё прощание с Никой и Милой. Наш последний разговор не давал мне покоя, какая‑то деталь ускользала, но я не мог понять, что именно… Мне пришлось уехать из отчего дома, потому что Ника испугалась из-за наших криков. А я не мог до такого довести. Это бы значило, будто всё, что ей обо мне говорили – правда…
По дороге я заехал домой, чтобы переодеться. Руки дрожали, когда надевал этот дурацкий удушающий костюм – чёрный, строгий, «достойный будущего наследника». У меня было ощущение, что он жжёт мне кожу…
Сел за ноутбук. Нужно было разобраться с тем, что сказала Мила. «Ты весь в мать…». Откуда она, блядь, вообще могла её знать? Я просто не верил, что он ей рассказывал. А это значит, что она сама о ней была в курсе… Мысль, что засела у меня на подкорке была страшнее всего этого. Но пока я ничего не понимал или же не хотел понимать. Начал искать в сети маминых старых знакомых. Хоть кого‑то…
Перебирал старые фотографии на её старых страницах в соцсети. Какие-то здесь оставались… На одной из них рядом с ней стояла женщина в синем платье – я её не помнил. Лицо знакомое, но имя почему-то ускользало из памяти… Однако, когда провалился в фотографию увидел чей-то комментарий.
«Как же здорово было! Повторить бы».
«И не говори, Лидусик!»
Лидусик… Я провалился в профиль… Наткнулся на её страницу. Лидия Федосеенко. Она была в сети только вчера, но мало ли. Вдруг… Я решил написать ей короткое сообщение: «Здравствуйте. Я сын Анны Черновой. Мне нужно с Вами поговорить».
Но ждать ответа было некогда. Часы показывали, что я уже опаздывал на ужин. Я чертыхнулся, захлопнул ноутбук и поехал до места назначения…
На ужине Диана липла ко мне, как клей. С новой силой... Она позировала фотографам, и сама что-то снимала, брала меня под руку, улыбалась в камеру. Я делал всё механически, без эмоций. А сам думал о Марине. О том, как она хмурит брови, когда злится, как закусывает губу, когда волнуется. И о том, что наговорил ей сегодня на парах…
Внутри всё закипело от злости. На Диану, на отца, на эту фальшивую жизнь, которую мне навязывают. На себя – за то, что позволил всему зайти так далеко…
Как только появилась возможность бежать, я сразу это сделал. Поехал прямиком к Марине. Забрался, как обычно… Через форточку легко открыл окно. Она никогда её, блин, не закрывала…
И вот я жду её около часа в комнате, как дебил... Хожу туда‑сюда, думаю о том, как хочу закурить... Где она, блядь, шляется? С кем? Что делает? Мысли одна страшнее другой лезут в голову. Я схожу с ума без неё… И трубку она не берёт…
Наконец слышу шаги её матери за стенкой, а потом и голоса… Сразу же отпускает. Но я всё равно, сука, бешено ревную.
Оттого и когда она выпаливает мне эту хуйню про другого, срываюсь и жму её к столу, словно игрушечную…
Мир на мгновение темнеет. Ревность ударяет в голову, как электрический разряд. Всё внутри взрывается. Я резко подхватываю её, придавливаю жопой к столу. Она вскрикивает, но я уже не могу остановиться.
Целую грубо, почти кусаю губы. Руки сами тянутся к блузке, срывают пуговицы – одна отлетает и катится по полу. Пальцы впиваются в талию, скользят выше, между ног. Я весь трясусь от желания, от злости, от отчаяния.
– Нет… – шепчет Марина, но не отталкивает. Только дрожит всем телом. Хватает за запястья. Слишком слабо, чтобы я поверил в то, что она не хочет меня.
– Посмотри на меня, – хриплю я, заставляя её поднять глаза. – Не было же никого? Марин… Скажи, что не было…
– Ты дурак, да? Конечно, не было…
– Чего тогда заставляешь меня кипеть, а?
Её взгляд – растерянный, испуганный, но в нём есть что‑то ещё. Что‑то, что заставляет меня на мгновение остановиться. Она не отталкивает меня, потому что любит. Потому что тоже с ума сходит.
Опускаюсь на колени перед ней, задираю подол юбки. Целую внутреннюю сторону бедра, провожу языком выше. Маринка задыхается, вцепляется пальцами в край стола.
– Анжей… – её голос дрожит. – Пожалуйста… Мама услышит…
– Не услышит… – поднимаю голову, смотрю в глаза. – Просто будь тише…
Она молчит. Только дышит часто, прерывисто. А когда я сдвигаю её намокшие трусы в сторону и провожу там языком и вовсе скулит, зажимая ладонью рот.
– М… – мычит, чуть отпрянув назад, позволяя мне занять больше пространства. Ласкать её пальцами, толкать внутрь язык… Ощущать, что она только моя. Только для меня… И никто никогда больше не будет её касаться…
А потом вдруг она протягивает руку, зарывается тёплыми нежными пальцами в мои волосы, сжимает.
– Андииии, – шепчет, вызывая дрожь по всему телу.
Эти слова будто окатывают меня ледяной водой. Я замираю. Потом резко поднимаюсь, прижимаю её к себе, целую в губы уже не грубо, а бережно, осторожно. Мы сталкиваемся вкусами.
– Прости, – шепчу ей в губы. – Прости за всё. Я больше не буду так. Обещаю…
Марина обнимает меня за шею, прижимается всем телом. Я чувствую, как её дрожь постепенно проходит, как выравнивается дыхание. Я спускаю штаны, тянусь за презиком в карман. Едва успеваю нацепить, как вхожу в неё, уже разгорячённую и такую мокрую…
Трахаемся, она утыкается в мою ключицу лбом, сжимает плечи. Принимает, тихо-тихо поскуливая на ухо…
И мне так нравится быть в ней. Так нравится тормозить и задерживаться. Нравится тереться об неё щетиной и то, как нежно она при этом задевает мой подбородок губами… Дышит тихо, но полной грудью. Пытается…
Я сжимаю её сильнее… Она расстёгивает рубашку, а потом я сам помогаю ей разорвать её до конца, потому что меня эта хуйня бесит просто… Еë губы касаются моей грудной клетки… Будто стирают боль с сердца… Мои движения становятся ещё более жёсткими. И в какой-то момент я чувствую, что она начинает трястись… Вот-вот кончит – я за ней… Так секунды не проходит, и как только её стенки начинают сжимать меня, я взрываюсь следом… Дышим друг другом… Обхватив руками… Она и ногами продолжает сжимать – не отпускает…
Мы стоим так долго, обнявшись. Почти приклеившись… За окном темнеет, в комнате становится прохладно, но нам тепло друг от друга…
– Я… Это вырвалось… Прости, если тебе больно из-за этого… Я про имя, – бормочет она, глядя в одну точку.
– Всё нормально. Тебе можно…
Она кивает, и я вижу слезу, выступающую из её глаза. Сразу же снимаю её пальцем и слизываю.
– Не плачь… – помогаю ей слезть со стола. Она начинает мельтешить. Переживает, быстро поправляет учебники на столе и прочее, опускает юбку на место.
– Я была с девочками… С Олей и Аней… Я не была ни с кем…
Я молчу, а мой телефон в кармане издаёт вибрацию. Достаю и вижу сообщение от Лидии Федосеенко. Поднимаю глаза на Марину, столкнувшись с её тревогой и ещё ревностью тоже, конечно же… Открываю…
«Анжей, дорогой! Здравствуй! Что-то случилось? Как у вас дела? Я столько времени пыталась связаться с Сашенькой, но она не выходила на связь. Мы переехали в Ростов. А вы? Саша писала про Краков и что они с папой разводятся. Мне жаль, что так вышло… Вы с ней там?».
Я хмурюсь, перечитывая сообщение. Она даже не знает, что мама умерла… И ещё и пишет о каком-то разводе… Я чувствую, что где-то что-то не так… А понять не могу. Не получается… Нужно срастить всё… Полностью… Потому что пока это какие-то грёбанные кусочки пазла…
– У меня тут кое-что всплывает, малыш… Мне нужна помощь…
Марина смотрит на меня и кивает, подходя ближе.
– Что случилось? Я тебя слушаю… Анжей…
Я обхватываю её за талию и тяну к себе. Она обнимает меня за плечи.
– Мне кажется, меня наёбывают… – шепчу я, встретившись с тревогой в её глазах, и в эту секунду дверь в комнату неожиданно открывается…
Глава 53.
Анжей Чернов
На пороге вдруг оказывается её ошеломленная происходящим мама. На мне нихуя сверху нет, на Марине – полуразодранная блузка. Представляю, что она, нахрен, сейчас подумала… Она замирает на секунду, потом на её лице появляется удивлённая улыбка – не злая, скорее… ироничная. Потому что Марина не визжит и не бьёт меня, наверное, а обнимает за талию, будто боится, что я уйду… И я ещё тут весь такой… Расписанный от и до… У её матери глаза по пять рублей от увиденного. Хотя я не хотел её напугать, если честно. Наоборот.
– Эм, здравствуйте… – я делаю шаг в сторону, пытаясь прикрыть Марину собой. – Извините… Что я тут… Без спроса…
– Марииин… – протягивает её мама, медленно входя в комнату. – А что происходит?
Марина краснеет до корней волос, пытается запахнуть края своей блузки дрожащими руками.
– Мам… – начинает она, но не находит слов. – Ну… в общем…
– У нас вторая дверь появилась, да? – с лёгкой насмешкой спрашивает женщина, скрещивая руки на груди. – Как так получилось, что я не слышала, как Вы вошли…? М? Анжей…
Я делаю шаг вперёд, перебивая Марину, которая явно готова провалиться сквозь землю:
– Это моя вина, – твёрдо говорю я. – Я… Залез через окно. Извините. – решаюсь спалить контору, и она кивает…
– Мам, – снова пытается Марина, но её мама поднимает руку, останавливая её.
– Чай будете пить? – вдруг предлагает она. – Поговорим заодно? Мне есть что сказать… И что спросить тоже…
Я моргаю, не сразу понимая, что происходит. Другая бы, наверное, меня обратно через окно и выгнала. Но у неё мама супер приятная женщина, конечно. Этого не отнять…
– Да, да, конечно, – киваю я. – Чай… Круто…
– И накиньте на себя что‑нибудь, – добавляет она с улыбкой. – У нас по квартире голые мужчины не ходят, как правило…
– Конечно, – я быстро хватаю свою разодранную рубашку с кресла, набрасываю на плечи.
Мама Марины бросает на нас ещё один взгляд – теперь уже откровенно весёлый, и выходит, прикрывая за собой дверь.
Как только она уходит, мы с Мариной переглядываемся и одновременно взрываемся нервным смехом.
– О, Бооооже, – шепчет она, закрывая лицо руками. – Это так стыдно…
– Да ладно, нормально, тебе восемнадцать, – я подмигиваю ей, но тут же становлюсь серьёзнее. – Надо бы одеться, пока она не передумала и не вернулась с топором…
– Моя мама не такая… И если бы ты ей сразу не понравился, она бы сказала…
– Да ладно… А я что понравился?
– Разумеется…
Я ухмыляюсь… Это приятно, конечно. Даже мило. Ну что я в глазах её матери не охуевший чел с портаками, который удерживает её дочурку в заложниках…
Мы начинаем суетиться, искать разбросанную одежду. Марина пытается застегнуть блузку, но несколько пуговиц оторваны, она тихо ругается себе под нос, а потом лезет в шкаф… Начиная перебирать свои вещи.
– Потом купим новую… я обещаю, – говорю ей, вызвав у неё хитрую улыбку.
Она благодарно кивает, залезая в какой-то свитер. Опускает юбку, натягивает штаны. Я не упускаю возможность понаблюдать за её задницей… Застёгиваю рубашку на те пуговицы, что остались, поправляю истрёпанные волосы.
Пока мы приводим себя в порядок, я машинально хватаю телефон. Вспоминая, что мы не договорили… И Марина тут же подходит ко мне, коснувшись моей руки.
– Ты не договорил… Кто тебя обманывает, Анжей? – тихо спрашивает она, заметив, как изменилось моё лицо.
Я поднимаю глаза на неё. Она стоит передо мной, закутавшись в свой свитер, волосы спутаны, но взгляд – внимательный и заботливый, как всегда. Будто она вообще о себе не думает. Только о том, что тут со мной происходит… и мне так стрёмно, что я постоянно её обижаю. Особенно, что она думает, будто у меня с этой бесячей Дианой что-то есть.
– Пока почитай…, – передаю я ей телефон. – Это подруга моей матери…
Её глаза бегло проходятся по нашему чату, а потом она растерянно смотрит на меня.
– Они собирались развестись?
– Я не знал об этом…
– И про то, что она хотела тебя увезти?
– Вообще ничего не знал… И он не говорил… А ещё… При ссоре с мачехой вчера… Она упомянула, что моя мать была такой же как я… Типа наглой хамкой…
Марина мотает головой.
– Не правда. Ты вообще не такой... и я уверена, что твоя мама такой не была…
– Марин… – усмехаюсь я. – Дело в том, что она её не знала даже, чтобы так говорить… Ну… по легенде… Как будто бы не могла её знать…
– И как же тогда…?
– Это я и хочу узнать. Ощущение, будто что-то не сходится, да же?
Она кивает и откладывает телефон в сторону.
– Нужно разузнать у неё всё, что она знает…
Я подхожу к ней, целую в лоб – нежно, почти благоговейно. Приобнимаю её и вдыхаю запах волос. Мне хорошо было сейчас. Она меня реально успокоила. И словами, что сказала. И как меня назвала при этом. Я не знаю, что почувствовал, но было ощущение, что на секунду вновь увидел свою мать. А это, блин, бесценно…
– Давай сначала… с твоей мамой разберёмся, – говорю я. – Потом уже с моей. Идёт?
– Хорошо, – она кивает, улыбается чуть дрожащими губами. – Ладно…
– Готова? – я протягиваю ей руку.
– Готова, – она вкладывает свою ладонь в мою.
Мы выходим из комнаты. В коридоре пахнет чаем и чем‑то вкусным, видимо, мама Марины уже что-то приготовила… Я глубоко вдыхаю, собираясь с мыслями. Впереди непростой разговор, но теперь я хотя бы знаю, что должен сказать…
Глава 54.
Марина Чемезова
Мне дико стыдно перед мамой… Щёки горят, ладони потеют, а в горле стоит ком – так неловко я себя ещё никогда не чувствовала. Она, наверное, даже не ожидала, что мы таким занимаемся, а уж тем более, что я стану приводить мальчика в обход ей. Будто скрываюсь от неё, хотя она доверяет мне и никогда меня не отчитывала… Ни за один из моих поступков. А были и неправильные…
Мы с Анжеем выходим из комнаты за руку, будто школьники, которых поймали на шалости. Мама сидит за кухонным столом, перед ней три чашки чая, пирог, который, судя по всему, она испекла сегодня, и та самая ироничная улыбка, от которой мне хочется провалиться сквозь землю.
Она смотрит на нас по очереди – сначала на меня, потом на Анжея, снова на меня. Я думала, что он ничего не стесняется, но сейчас явно сконфужен и наблюдать за этим так интересно, по правде говоря. Смотрела бы и смотрела… Потому что именно сейчас, как мне кажется, он настоящий… Такой уязвимый и неравнодушный.
– Ну и кто из вас начнёт? – строго спрашивает мама. – Что это такое? Почему нельзя по‑человечески? Через дверь? М? Анжей…
Анжей делает шаг вперёд, слегка прикрывая меня собой. А она указывает на стулья.
– Я дико извиняюсь, – твёрдо говорит он, присев рядом с мамой. – Такого больше не повторится.
Я тут же сажусь вслед за ним.
– Хотелось бы верить, – мама качает головой. – Антонина Фёдоровна могла увидеть. Слухи бы полетели…
– Мам, она уже видела, – тихо говорю я.
– Что? – брови мамы удивлённо поднимаются.
– Угу… И она молчит, – я киваю.
– Это правда, – поддерживает Анжей. – Этой бабуле памятник можно поставить за молчание…
Мама усмехается, качает головой:
– Боже… Ну вы даёте…
Я делаю глубокий вдох. Пора сказать главное.
– Мам, нам есть что тебе сказать…
– Точнее, мне, – перебивает Анжей. Он поворачивается к маме, смотрит прямо в глаза. – Я люблю Вашу дочь. Хочу быть с ней. Прошу у Вас разрешения, наверное… Потому что понимаю, как всё выглядит.
Мама внимательно смотрит на него, потом переводит взгляд на меня. В её глазах хоть и забота, но и тревога тоже. Ведь она меня чувствует. И сегодня так смотрела, когда я пришла домой… Всё по глазам поняла…
– Почему же моя девочка плачет тогда, Анжей? – мягко спрашивает она.
– Это моя вина… – начинает он.
– Нет, не твоя, – перебиваю я. – Его отец против наших отношений. Потому что у Анжея есть богатая невеста…
Лицо мамы меняется – улыбка исчезает, брови сходятся на переносице.
– Что?!
– Да… Так и есть, – киваю я.
– Господи… Это разве не прошлый век?
– Я тоже так думала, – вздыхаю я. – Но, похоже, в некоторых семьях традиции сильнее здравого смысла.
Мы начинаем рассказывать… Анжей подробно объясняет про давление отца, про помолвку с Дианой, которую организовали без его согласия. Я добавляю детали – про наши тайные встречи, про то, как он пытается сопротивляться воле семьи, но пока выходит то, что выходит…
Потом Анжей рассказывает про свою маму – про то, что начал искать её старых знакомых, про сообщение, которое получил сегодня. Про то, что перед смертью она планировала развод и переезд, но отец ни слова об этом не говорил… Да и Анжей этого не знал. Выходит, знала только её подруга…
Он говорит про Нику и мачеху – про их странный разговор, про слова Милы о том, что он «весь в мать».
– Она так странно это сказала, – хмурится Анжей. – Будто знала маму лично. Но отец никогда не упоминал, что они были знакомы.
Я слушаю, смотрю на него, и вдруг что‑то щёлкает в голове. Мысль, которая давно крутилась где‑то на краю сознания, наконец обретает форму.
Сглатываю, провожу рукой по волосам и тихо говорю:
– Анжей… Мне кажется, что Ника – твоя сестра. Ну не могут люди настолько похожи…
Анжей замирает. Его глаза расширяются, он медленно поворачивается ко мне.
– Что ты сказала?
– Ну ты посмотри на неё, – продолжаю я. – Её черты лица, улыбка, даже то, как она наклоняет голову, когда слушает… Глаза… Это всё – ты. Только девочка. И она так к тебе тянется, будто чувствует родство… Она говорила о тебе, как о родном человеке. Даже если вы не близки…
Анжей молчит, переваривая сказанное. На его лице мешаются эмоции: удивление, недоверие… Ещё что-то, но ощущение, что он и сам думал об этом, просто боялся озвучить…
– Я только одного не понимаю, – наконец шепчет он. – Если это правда, почему он скрывал? Почему не сказал мне? Почему растил нас порознь... Изменял матери?
– Я не знаю…
– Может, есть какие-то другие причины… – предполагает мама. – Может, он не хотел признавать, что у него есть ещё один ребёнок…
– Нужно выяснить точно, – решительно говорит Анжей. – Я должен знать правду…
– Мы поможем, – я сжимаю его руку. – Вместе.
Мама кивает, встаёт и начинает разливать по кружкам вскипевший чай.
– Значит так, – говорит она твёрдо. – Сначала ужин... Потом план действий. И запомните, что бы ни случилось, вы не одни. Поняли?
Мы с Анжеем переглядываемся и одновременно киваем. В груди разливается тепло – не только от мысли, что мама нас поддерживает, но и от осознания, что мы теперь действительно вместе… А значит, что-то у нас всё-таки может получиться… Во всяком случае, я надеюсь на это. Потому что потерять его для меня теперь значит потерять часть себя…
