![](/files/books/160/oblozhka-knigi-dva-bileta-iz-dekreta-si-375827.jpg)
Текст книги "Два билета из декрета (СИ)"
Автор книги: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
– Сейчас неудобно, Яна, ты не предупредила, что приедешь, ведь самолет только вечером... – она прислонялась спиной к двери, будто защищала свою каменную крепость от дракона.
– У тебя мужчина? – с ходу поняла причину ее метаний. Подруга неуверенно кивнула. – Давай я подожду на кухне, пока он уйдет? Я как мышка, он даже не услышит. Фис, мне правда нужно поговорить.
Мой голос звучал до того жалобно, что Анфиса, поколебавшись всего секунду, снова кивнула:
– Ладно, сходи пока в магазин, купи нам хлеб, сливки и авокадо, а я как-раз провожу его. Мне нужно несколько минут наедине с ним, понимаешь?
Я радостно хлопнула глазами и всучила подруге торт, не идти же с ним в супермаркет. Тревога резко от пустила и по телу разлилось приятное тепло, всего через тридцать минут я окажусь на уютной кухне и буду пить чай, изливая все боли и печали последних дней. Фиса неловко ухватилась за коробку свободной рукой и открыла дверь, чтобы зайти обратно в квартиру. Я машинально посмотрела на пол: сапоги на шпильке, красивые, но совершенно неудобные.
Олег такие называл непрактичными.
Я же считала подобную обувь прямым доказательством существования Сатаны. Если ад и существовал, то ходили там исключительно на каблуках.
Рядом с сапогами мужские туфли. Одна прямо у порога, другая на метр дальше в коридор, будто владелец обуви разувался в полете. Прямо как мой муж.
– Мужчины до того примитивны, – со смешком заметила я, пока Анфиса не захлопнула дверь, – представляешь, Олег точно так же…
Я не успела договорить, увидев в лице подруги первобытный ужас. Зрачки расширились до того, что полностью поглотили радужку глаз. Не взгляд – пропасть. За которой наступило прозрение. Мне понадобилась всего секунда, чтобы все понять правильно. Никогда не считала себя дурой, хоть и не разгадала за всю свою жизни ни одного сканворда.
Просунутая в проем нога помешала ей захлопнуть дверь. Фиса не сопротивлялась, когда я зашла в квартиру, наоборот замерла где-то на пороге соляным столбом, нелепо держа торт в руках. Длинный как кишка коридор, двери в разные стороны, арка в спальню с огромной, залитой осенним солнцем кроватью, на которой сидел мужчина.
Я сразу вспомнила, каким красивым он мог быть даже после бессонной ночи. Слегка взъерошенные волосы, тени на лице, небольшая морщина поперек бровей только добавляла его образу суровой серьезности. Помятая рубашка, которую явно подобрали откуда-то с пола, с не заправленным в брюки краем, шаг мне навстречу и непонимание, что же делать дальше, легко читавшееся в любимых серых глазах.
– Ну, здравствуй, Олег, – тихо произнесла я.
Он вздрогнул и попытался что-то сказать, но не смог выдавить из себя ни слова. И правильно, ни к чему разговоры, в старом немом кино все казалось куда драматичнее.
– Изменял мне, – вспомнила знакомую нам двоим игру и искоса посмотрела на мужа. Тот машинально ответил:
– Но делал это с твоей подругой, а значит, не считается...
***
Если бы это была игра «Я никогда не…», то вот мой список очевидных фактов:
Я никогда не плавала в океане.
Я никогда не набивала на теле татуировок.
Я никогда не думала, что застану своего мужа за изменой с лучшей подругой.
Не представляла, не готовилась, не знала, что нужно говорить и как себя вести, а потому просто впала в ступор. Холодный спасительный ступор. Мне понадобилась минута, за которую Олег успел заправить рубашку в брюки – даже сейчас он старался выглядеть безупречно. Я прошлась от порога до окна, посмотрела на градусник, зафиксировав в памяти температуру, вернулась обратно и села на кровать рядом с ним.
Не помню точно, какое сейчас число, но на улице было семь градусов тепла. Идеальная погода, чтобы умереть.
Рука мужа привычно легла мне на колено, как сотни раз до этого, но, увидев что-то новое в моем взгляде, он замер и отодвинулся, чтобы наши тела даже случайно не прикасались друг к другу. Я отвернулась и уставилась на окно впереди себя, не замечая ничего вокруг. Наверное, в такие моменты принято плакать, но почему-то не хотелось.
– Яна, – его голос дрогнул, но через секунду Олег взял себя в руки и заговорил как раньше, уверенно и спокойно, – не знал, что ты прилетела. Что ты тут делаешь? Черт… как ты видишь, нам нужно кое-что обсудить, потому что не всегда ситуация выглядит так, как кажется на первый взгляд.
Теперь же он полностью контролировал эмоции, будто мы были не в спальне Фисы, а на очередном судебном разбирательстве. Олег хороший юрист, и это «дело» выиграет без труда.
Для дебатов я была слишком уставшей. За последнюю неделю спала урывками по часу, нормально не ела, постоянно нервничала и плакала. Сил больше не осталось, и держалась вся эта конструкция на одном адреналине, который сожрал последний марш-бросок из Москвы. Сейчас меня могло убить что угодно: падение в лужу или неудачная стрижка, но судьба решила начать с козырей и послала мне кровать, на которой кувыркались мой муж и моя подруга. Господи, здесь до сих пор пахло сексом вперемешку с корицей – восточные масла Фисы. Она такое просто обожала, в то время как я люто ненавидела. Каждый раз, приходя домой позже обычного, он приносил пряный кофе, и эта смесь специй, видимо, должна была перебить парфюм подруги.
Какая прелесть... Какая грязь, Господи, какая грязь!
На полу возле ножки кровати валялся черный кружевной корсет, как контрольный выстрел в голову, чтоб уж наверняка.
Я зажмурилась. Открыла глаза и непонимающе уставилась в стену, стараясь сконцентрироваться на том, что происходит в комнате: Анфиса, прижавшая коробку с тортом, стоит на пороге, Олег просит дать ему несколько минут тишины, чтобы все объяснить, я…сжавшись в комок, сижу на самом краю кровати. Только от меня там осталась одна лишь оболочка, и никто из них пока не понимает, что внутри я пустая.
Все происходило как в фильмах, когда главный герой умирает, переносится из собственного тела куда-то в астрал и наблюдает за тем, какую дичь творил при жизни.
Только я точно была жива, бессонница и паршивый бутерброд в самолете – очень слабый повод для кончины. Но теперь я стояла у окна, совершенно невидимая для всех остальных, и наблюдала за разворачивающейся трагедией. Хотя, погодите, когда муж с лучшей подругой, а глупая жена является с тортом…это комедия? И сейчас нам всем станет очень смешно!
– Анфиса, пожалуйста, завари чай, – с первой шуткой на арене – Олег, – нам нужно поговорить в спокойной обстановке, Яна, тебе ромашковый?
Та, что сидела на кровати кивнула. Мое лицо, моя фигура, мои волосы – но боль во взгляде новая, совершенно чужая, непривычная и пугающая. Женщина, до ужаса похожая на меня все еще не осознавала, что происходит.
– Яна, мы с тобой взрослые люди, и понимаем, что в измене всегда виноваты оба. Скажи, ты ведь понимаешь, что в этом есть и твоя вина?
Я, то есть она вздрогнула, но не двинулась с места. Ее широко распахнутые глаза сейчас походили на мутные зеркала.
Какие двое? О ком это? Он говорил про себя и Анфису, про нас с ним, про меня и Игнатова, если уж на то пошло?! Кажется, в нашей измене виноват целый ансамбль, столько человек было замешано в этом дерьме, что и не сосчитать. Я перевела взгляд на себя, лелея надежду, что смогу собраться с силами и как-то ответить.
Тщетно. Моя оболочка покосилась в сторону и оперлась о стену: на лице застыла маска, руки до судороги сжимают ремешки пальто, а взгляд осоловело блуждает по комнате. Но самое ужасное, я молчала, когда внутри все глохло от невыносимо громкого крика. Это больше походило на сон, ночной кошмар, который вот-вот закончится. Нужно что-то сделать и наконец проснуться.
Другая Яна действительно ущипнула себя за руку и резко дернулась от неожиданной боли.
Ничего не поменялось: Анфиса так и застыла у двери, Олег рассказывал, как трудно ему было возвращаться к безразличной жене, и однажды он сорвался. Я все еще молчала.
– Яна, постарайся обойтись без драмы, ты и сама понимала, что это возможно, я столько раз говорил о наших с тобой проблемах, предлагал решения, но в последнее время просто перестал узнавать тебя.
Он сделал паузу, давая мне возможность ответить. Какое благородство. Сюда отлично бы вписалась какая-нибудь колкая фраза, но и ее тоже не последовало. Я вздрогнула и перевела невидящий взгляд с Олега на Анфису. Ту, которая всегда была рядом и поддерживала меня: давала советы, утешала, помогала с детьми. Теперь же она казалась главной злодейкой, нелепой карикатурнойгероиней из компьютерной игры, котора зачем-то украла у меня и мужа, и лучшую подругу. Зачем, милая, просто скажи, зачем?!
Анфиса встревоженно спросила:
– Олег, может открыть окно, кажется, Яне не хорошо?
Переведя взгляд на кровать, я увидела, как моя фигура постепенно меркнет, становится прозрачной, так, что теперь через нее просвечивался орнамент обоев – уродские золотые вензеля. Фиса во всем любила роскошь.
– Не нужно окно, с Яной все хорошо, она взрослая девочка.
Взрослая девочка истончилась до того, что едва угадывалась где-то на краешке кровати. Я моргнула, и видение исчезло, будто и не было.
Анфиса у двери, торт по-прежнему в ее руках, Олег уверенно сидит на своем месте, я же стою у окна, там, откуда и наблюдала всю странную картину. Непонятно, я подошла сюда только теперь или же стояла здесь все время?! Да и было ли это важно, когда нужно искать ответы совсем на другие вопросы...
– Яна, мне правда больно что ты увидела все таким образом, но пойми…
– Да заткнись ты уже, – неожиданно для всех я включилась в разговор, – Олег, так много слов, что аж тошнит.
Муж удивленно вскинул брови, но не сказал ни слова, дернул плечом в сторону, скрестил руки на груди и посмотрел на меня как на шелудивого пса. Такой я и была все годы нашего брака. Можно бегать по лужайке, но все равно держись ноги хозяина. Знай свое место.
За восемь лет я досконально изучила его повадки и даже не обратила внимания на этот унизительный взгляд. Зачем? Больше не надо. Я равнодушно угадывала, что сделает муж дальше. К примеру, сейчас поправит запонки на руках, стараясь унять нервозность. Олег, как я и предсказывала, потянулся к манжету рубашки, но досадливо поморщился и кинул взгляд в сторону стола. Я последовала в том же направлении, осторожно рассматривая предметы чужого быта: ноутбук, очки для работы, без них у мужа болели глаза, серебристый футляр, и запонки на блюдечке для украшений.
Специальная подставка, которая нашла свое место в чистенькой, продуманной до мелочекй квартире подруги. И этот крохотный ошметок глины выворачивал всю меня наизнанку – Олег не случайный гость в этом доме, он здесь фактически…погоди-ка…живет.
И получается, что женат он на мне, а любит, звонит, заботится и трахает другую. Анфису. Та стояла в самом углу комнаты и с сочувствием смотрела на меня. Такой взгляд заслуживает смертник на гильотине, но никак не приговорившая его королева. От жалости к себе захотелось скулить, но, назло сопернице, я подняла голову и вздернула подбородок вверх, чтобы как следует рассмотреть ее.
Подруга была великолепна: высокая, стройная эффектная брюнетка с ярко накрашенными губами. Тон помады один в один как тот, что болтался у меня в косметичке, только вот ей действительно шло.
А Олег такое считал вызывающим.
В нарочито сексуальной одежде и на шпильках.
Олег называл подобную обувь непрактичной.
Носилась по конференциям, могла в любой момент сорваться в новый город и отключить телефон, не умела готовить.
Олег убеждал, что женщина должна поддерживать быт и окружать свою семью заботой.
Сколько нового я узнала сегодня о своем муже, но как жаль, что все это мне было уже неинтересно.
– Яна, я, – Анфиса первая не выдержала напряжения между нами. Она так трогательно жалась к двери, что будь я фотографом, сделала бы снимок. Очень красивая, утонченная, экстравагантная женщина, с которой отныне спал мой муж. И даже трудно его в этом винить.
Я ощутила, как нервы натянулись внутри меня, готовые лопнуть от любого попавшего в цель слова. Все было понятно и так, некоторые вещи слишком очевидны, чтобы говорить о них вслух.
Мне не просто изменяли, мне изменяли с самим совершенством, женщиной, настолько лучше меня, что нас можно было считать существами разных видов. Эта боль обжигала легкие: он сравнивал и каждый раз злился, просто потому что я не такая.
Ущербная. Неправильная, некрасивая и к тому же дура. Разве умная сможет так долго носить очки и не замечать свои ветвистые рога на макушке?!
Из истории как-то неожиданно выпал Олег, оставив нас с подругой наедине. Она сделала шаг в мою сторону, и этого хватило, чтобы в комнате повеяло сладостью ее парфюма. Запах, который я возненавижу на всю свою жизнь.
– У тебя мог быть любой мужчина, но ты выбрала этого, – будничным тоном заметила я и отошла в сторону, чтобы не стоять с ней в одной плоскости. Под ноги снова попался злосчастный корсет, Анфиса кажется заказывала белье по своим меркам. Я подняла с пола кружево, стараясь не представлять, как выглядела в нем моя подруга. Нет, хуже, как смотрел мой муж, каждый раз когда она раздевалась для него. С обожанием? Восторгом? Похотью? И где-то в глубине глаз такое же болезненное сочувствие, потому что сразу после придется тащиться домой, к сопливым детям и жене мегере как из анекдота.
– Красивая штучка, – мой голос зазвучал тверже, – Фис, не дашь контакты ателье? Уверена, на такое белье можно подцепить мужика, а мне теперь нужно заботиться, куда себя пристроить. Пойду по твоим стопам так сказать.
– Ян, – в ее голосе звучало раскаяние, и это могло бы меня тронуть, вот только…нет. Не получалось.
Потому что в этот момент я наконец увидела вазу с букетом алых роз и лентой в тон. Такие цветы дарят престарелым примам в театре, иногда любовницам и никогда женам.
– Олег, милый, у тебя там что, скидка? Два букета по цене одного?
– Яна, – он нехотя поморщился, – пожалуйста, давай без истерики.
– Олег, – в тон ему ответила я, – пожалуйста, иди-ка ты на хер.
Лицо мужа на секунду изменилось, губы дрогнули и сжались плотнее, чтобы не показывать потерю контроля над ситуацией. Такого раньше не было. Олег с удивлением смотрел на меня, разве что не тер глаза рукой, чтобы улучшить линзу: он просто купил куклу в детском магазине, а игрушка оказалась говорящей! Невероятное чудо!
– Яна, ты не понимаешь, – Анфиса тихо вышла из своего угла, – вы друг другу совершенно не подходили, ты его подавляла, обрезала его крылья. Он Достоевский, и нуждался в Гамлете, такой как я.
– Правда? А выглядит все так, что он мудак, а ты шлюха, но я просто в этой твоей соционике не очень разбираюсь.
– Яна! – ну вот, в голосе Олега привычно прорезались ноты недовольного хозяина, указывающие, что собачка снова забыла держать поводок в зубах. Он встал с места и навис надо мной.
– Олег, где Варя? – спокойно спросила, глядя в его серые, как осеннее небо, глаза.
Этот вопрос резко пордезал мужу крылья, он плюхнулся обратно на кровать и обмяк:
– С ней все хорошо, Ян, она с мамой, – теперь на пса походил он.
– Серьезно? Ты даже не знаешь, у тебя разрядился телефон, – Олег вздрогнул и посмотрел в сторону оставленного на стуле дипломата, а я продолжила, – хотя знаешь, в одном ты прав, с Варей действительно все хорошо, и она действительно с мамой. Со мной, Олег. Ты такой дальновидный, заранее подготовил детей к своему отсутствию, чтобы они даже не поняли, что тебя больше нет.
– Перестань.
– И не подумаю. Анфис, а ты чего застыла, – подруга вздрогнула при звуках своего имени, – хочешь отнесу торт в холодильник? Уверена, на кухне тоже можно найти все самые любимые продукты Олега, верно?
Она неоднозначно кивнула, не то соглашаясь, не то опровергая мои слова. Я внимательно посмотрела на подругу: та жалась к двери и едва походила на довольную жизнью. В любой другой ситуации я бы кинулась ее утешать, но только не сейчас. Тощие плечи так трогательно вздрагивали при каждом вдохе, что хотелось размазать актрису по стене: сострадание и предательство вещи несовместимые.
– Торт оставь, у Олега после секса зверский аппетит, хотя, кому я рассказываю.
– Яна, – в ее голосе звучали неприкрытые слезы, очередная фальшь, – пожалуйста…
– Спасибо, – я изо всех сил напрягла горло, стараясь не выдавать собственных эмоций.
Четвертый факт игры «Я никогда не…».
Никогда не думала, что когда узнаю об измене мужа, самое страшное будет не то, что он сделал. А та, с кем он это сделал.
Анфиса, лучшая подруга, почти что сестра, которая всегда знала о моих проблемах и делила их пополам, чтобы стало чуть легче. И кому я теперь расскажу, про измену Олега? И нужно ли мне вообще с кем-то делиться?! В глазах защипали непрошенные слезы, но я зажмурилась, чтобы прогнать их.
– Уверена, Фиса, это того стоило, – нужно было как можно быстрее уходить из квартиры, потому что я переставала контролировать эмоции и могла сорваться в любую секунду.
– Не говори так, – подруга кинулась за мной в коридор и догнала почти у двери, она жалобно потянула меня за рукав пальто в свою сторону, но я отбросила ее руку, будто та была прокаженной. Анфиса всхлипнула и закусила губу, чтобы не расплакаться.
– Я ведь теперь никогда не смогу тебе позвонить, Фис, – мой голос уже откровенно дрожал, хоть я и старалась держаться, – я вообще никогда не смогу говорить с тобой, неужели секс с ним стоил нашей дружбы?!
–Пожалуйста, прости меня…
И я бы наверное смогла это сделать. По крайней мере я бы попыталась, если бы не висящий на крючке зонт-трость. Один в один как тот, что был у Олега. Он постоянно забывал брать с собой зонт и купил сразу несколько, оставив их у нас дома, в офисе, у своей мамы и, получается, что у любовницы. Хранить здесь нужные себе вещи – это очень практично. И очень больно.
– Фиса, милая, – мой голос звучал глухо, будто из под слоя земли, – пожалуйста, береги своего мужчину. Он дарит тебе невероятно красивые цветы, мой меня так никогда не баловал.
Анфиса всхлипнула и закрыла лицо руками, скрывшись от меня полностью. Теперь и она сама оказалась под слоем землей, похороненная заживо.
И только выйдя на улицу, я смогла наконец-то вздохнуть. Глубоко и с шумом. Стылый воздух прочистил не только легкие, но и голову. Слез не было, вместо них осталась твердая решимость отстроить свою жизнь заново. И никогда больше не плакать по таким глупым поводам. Аминь.
Глава 19. Станция конечная
Вот так всегда: на самом интересном месте!
Попугай Кеша
– Мама, я покакала! – крикнула Варя.
Я отодвинула шторку душа, печально констатировав, что водные процедуры для меня теперь невиданная роскошь. Рука потянулась к полотенцу, да так и замерла в воздухе – все они висели на сушке в коридоре. Выйти в образе нагой русалки мне не позволяло воспитание – в доме находился посторонний человек
– Мама! – снова раздалось из нашей спальни.
Стоп, а почему это из спальни?! Я не успела открыть дверь, как из кухни донесся спокойный голос Ирины Юрьевны, няни моих детей:
– Варвара, ну что за умница, давай горшочек. Пойдем к раковине, – и, проходя мимо ванной, – Яночка, вы полотенце забыли, я повесила на ручку двери.
Ох. Хорошая няня при грамотном использовании может заменить экономку, друга, бабушку и мужа.
Когда я стояла перед шкафом, выбирая, что надеть на работу, меня позвал Мишка. Его театральное шипение за спиной сигнализировало, что пришла какая-то беда. Но рассказать о ней, по сложившейся традиции, он не мог, ждал пока я догадаюсь сама.
– Что-то случилось, солнышко?
– Игра, – пробурчал сын и замолк. Я внимательно посмотрела в его сторону, сделала знак рукой, чтобы тот продолжил: – у меня не получается игра, пройдешь уровень?
– Нет, милый, – я ласково провела пальцами по щеке Миши, надеясь, что это как-то компенсирует строгий тон и отказ, – сейчас я собираюсь на работу, а вечером буду очень уставшей. Но обязательно найду время на следующих выходных.
– Но мне надо сейчас, – упрямо повторил он.
– Очень жаль, придется найти ту игру, с которой ты справишься сам. Или попытаться еще раз пока не получится.
Я видела муки выбора на лице сына: с несколько секунд он сверлил меня взглядом, а потом вдруг расслабился и улыбнулся:
– Ну и ладно, но на выходных чур играем.
– Замазано!
Оставшись наконец одна, я снова посмотрела в осиротевший за последние дни шкаф. Выходные вышли насыщенными. В пятницу в больнице с Варей, где я дождалась анализов, и забрала дочь домой. В субботу собирала в строительные мешки вещи Олега. Два груженых под завязку такси отправились по адресу Анфисы, и, судя по пропущенным звонкам, мужу это не понравилось. В воскресенье гуляла с детьми, готовила, драила квартиру, остервенело натирая каждый угол до блеска. Мне явно не пойдет каре, так что пришлось менять жизнь более гуманным способом. В порыве я чуть было не заказала новые обои, но вовремя шлепнула себя по рукам. Не известно, какую абстракцию я выберу в таком состоянии. Дел было столько, что только к ночи я нашла телефон.
От Виталика не никаких новостей. Он был не обязан, но…если честно, я ждала. Надеялась, что, прочитав мое сообщение, даст хоть какую-то реакцию. Что позвонит, скажет привычное «здравствуй», и от тембра его голоса снова станет хорошо и спокойно.
Внутри меня наоборот нарастала тревога. Так хотелось написать, позвонить, встретиться, но страх оказаться неправильно понятной был сильнее. Наконец, когда я поняла, что уже больше часа ворочаюсь в кровати и придумываю, о чем говорить с Игнатовым при встрече, я плюнула на гордость и решила написать снова.
В окне вотсапа светилось последнее сообщение.
«Виталик, надеюсь, ты поймешь. Мне сообщили, что Варя заболела и я сразу же полетела домой, решила тебя не будить, поэтому так…Все объясню при встрече, позвони мне, как сможешь, удачи и прости, если подвела!».
Написано.
Но не отправлено.
Только сейчас я вспомнила, как набирала текст, сидя в такси, попутно отвечая на звонки свекрови и в конце концов убрала телефон в сумку. А значит, что все три дня после моего отлета Игнатов не представлял, где я, и куда делась.
Хотелось выругаться матом, но сил на это уже не было…
***
И сейчас мне предстоял самый сложный и самый долгий разговор – по часу на каждый из допущенных косяков. А силы были на короткий монолог из серии «Прости нас, Леопольд, мы больше так не будем». Хотелось надеть спецовку сапера, чтобы обезопасить себя в случае взрыва. Я искала наряд не в офис, а на войну с надеждой поскорее выкинуть белый флаг и подписать перемирие. А лучше капитулировать.
Толстовка привычно легла в руки, но вместо радостной улыбки получилась горькая, до того неуместной теперь казалась эта одежда. Тут лучше бы подошло слово «броня». Я провела пальцами по пушистой, уютной ткани и согласно кивнула: не сегодня, и, наверное, больше никогда.
Платье казалось мне каким-то нарочитым, будто я старалась всем понравиться. Это было правдой только наполовину – не всем, а одному. И я, застрявшая где-то посередине между уставшей и неуверенной в загнанной мамочкой в декрете и роковой красоткой, выбрала безопасный вариант – белую блузку. Дети время от времени тарабанили по дверям ванной комнаты, но няня уводила их от потенциального очага взрыва. Я трещала от напряжения все время, пока красилась, собирала волосы, распускала волосы и умывалась, чтобы избавиться от неуместного сейчас макияжа.
Все должно быть максимально честным, без масок, а потому не стоит скрывать ни бледный тон кожи, ни синие от бессонницы круги под глазами. Вот такая она – Яна Птаха.
В какой-то момент организм устает находиться в стрессе и наступает блаженное опустошение. Тишина в эфире. Рябь по экрану. Вакуум. Именно так случилось со мной, пока я обувалась, вызывала такси, искала машину, потерявшуюся в нашем квартале, ругалась с водителем и ,наконец, дождалась замену автомобиля, вымотав нервы и себе, и тем чертям из всем известного желтого ада.
К воротам Мельницы приехал совершенно другой человек и на ледяную, схваченную коркой льда землю ступила почти что незнакомая мне женщина.
Я сразу направилась в кабинет Игнатова – он приходил на работу одним из первых, в отличие от меня, опаздывающей по самым уважительным причинам.
– У себя? – секретарша едва успела поздороваться, как я уже открыла дверь и оказалась внутри. Здесь было привычно холодно и пахло совсем иначе, чем-то приторно сладким, леденцовым. В полумраке я не сразу заметила фигуру Екатерины Юрьевны, застывшую над столом с бумагами. Она аккуратно раскладывала папки, но резко выпрямилась, почувствовав появление посторонней.
– Яночка, разве тебя вызывали? – голос вежливый, улыбка натянута до предела, будто на макушке завязан бантик, держащий всю эту лицевую конструкцию в тонусе, и стоит перерезать нить, как фирменный змеиный оскал тут же сползет вниз.
При виде своей вроде бы соперницы я испытала…ничего. В любой другой момент меня бы уже крутило от чувства вины, смешанного со стыдом за себя, но сегодня что-то изменилось. Я равнодушно села на ближайшее к столу кресло и посмотрела на руководительницу: Красивая, статная, злая. Впервые за все время работы в Мельнице, в голову стукнула мысль, а что такого Игнатов нашел в этой женщине? Почему он выбрал именно ее, ведь она откровенно…
– Яна, я слышала, ты улетела из Москвы раньше, Виталик рассказал, что у тебя что-то случилось, семейные обстоятельства или типа того? – Катя встала со своего места и, обогнув стол, мягко прошла вокруг, по-змеиному перетекая в пространстве. Миниатюрная, идеальна сложенная, похожая на статую богини, как и моя Анфиса, она приковывала к себе взгляды. В хищных повадках Гобры не было ничего удивительного, так ведет себя женщина, которой все можно. И вопрос о том, почему ее выбрал Виталик отпал сам собой. Но за ним появился другой, новый, а почему, собственно говоря, он выбрал меня?
–Виталий Геннадьевич скоро придет? – находится в обществе соперницы было некомфортно, я кожей ощущала на себе пристальный взгляд умных глаз, будто она обо всем догадалась.
– После обеда или ближе к вечеру, – Катя бросила обеспокоенный взгляд на часы, те указывали половину десятого, – Яна, я планирую повысить тебя, Виталик рассказал о твоих успехах. Но если ты и дальше будешь опаздывать, пойми, так дела не делаются. Скажи, приходить вовремя, это тебе под силу.
Она оперлась бедром о стол и выставила правую руку вперед, чтобы поддержать равновесие. Было это случайно или умышленно, но я сразу заметила то, что давно бросалось в глаза. Тонкую кисть, изящные пальцы, на одном из которых красовалось кольцо: несколько лепестков из золота с тремя желтыми камнями на бутоне. Кажется, Виталик назвал их цитринами. Живой тюльпан из металла, созданный ради любимой. И только теперь я поняла Игнатова, это было самое красивое кольцо в мире. Такое, с которым ни один мужчина не услышит отказ.
***
Я следила за тем, как пальцы Кати рисуют узоры по столу. Она неосознанно чертила рукой геометрические фигуры, рассказывая о моем новом назначении. Держать внимание становилось все сложнее, слова липли друг к другу, превращаясь в один несвязный комок и, наконец, я сдалась и спросила:
– Ты выходишь замуж?
– Что? – Катя проследила за моим взглядом и кошкой спрыгнула со стола. Она отвела руку себе за спину, будто хотела спрятать от Голлума кольцо всевластия. Будто бы я с воплем «моя прелесть» кинусь ее душить: – Откуда ты знаешь?!
Удивление на лице Гобры было бы даже забавным. В любой другой день. Не сегодня.
– Он рассказал, – спокойно ответила, не отводя от нее взгляда. Если бы все это происходило на экране кинотеатра, то клянусь, я бы уже вскочила со своего места и крикнула на весь зал: Да скажи ты уже! Просто открой рот и все расскажи! Пускай наконец будет больно не только тебе!
В жизни же я могла только размышлять, догадается Катя, или нет.
– Он рассказал мне историю своей бабушки, когда мы летели в самолете, – ее лицо расслабилось стало вновь дружелюбным. Не-а, не догадалась.
– Понятно, – она провела рукой по волосам и вздрогнула, заметив на пальце кольцо, будто бы и сама видела его впервые, – все никак не привыкну к новому статусу.
– Когда свадьба? – хотелось больно ударить себя по губам, чтобы, наконец, заткнуть этот нескончаемый фонтан! Какая разница, где, как и в каком платье? Совсем в комедию это превратится, когда я, по доброте душевной, приволоку список подрядчиков и начну обзванивать фотографов в поисках самого лучшего – очень на меня похоже.
– Думаю, после Нового года. Смысла тянуть нет. И я, и Виталик люди занятые. Он ведь даже это предложение сделал так стремительно, что я до сих пор не до конца осознаю произошедшее. – с каждым словом голос Кати креп, и звенел все громче, пока, наконец, не превратился в колокол, переливы которого до боли били по нервам: – Я бы хотела сразу пойти в декрет, не смотри так, я не сошла с ума, у меня все давно распланировано, и я смогу выйти в офис после родов, ну или немного посидеть дома.
– А как он сделал тебе предложение? – с мазохистским удовольствием я задала очередной вопрос. Мне было до того…никак, что я решила проверить, смогу ли почувствовать еще что-то или эта функция организма отключилась напрочь.
–Это довольно интимный вопрос, но ты, как женщина поймёшь, меня прям распирает, как хочется поделиться, – ее глаза счастливо засверкали, только вот мне почудилось, что блеск это истерический, фальшивый, как и все в Гобре. – Представляешь, он сделал мне предложение в кровати!…
В этот момент должно было стать больно, но ничего – тупая, аквариумная тишина.
– Почему вы решили жениться, это так… – я хотела сказать, что это совершенно не похоже на Игнатова, но проявила благоразумие и заткнулась.
– Не похоже на него, правда? – На этот раз Катя проявила проницательность, – я думаю, ему со мной просто удобно. Так бывает, когда встречаешь хорошего партнера и заключаешь сделку.
– Очень романтично, – наконец улыбнулась я и добавила, – Поздравляю.
– Что? – Переспросила Гобра. Хитрый блеск в глазах демонстрировал, как она наслаждалась нашей беседой.
– Поздравляю, – чуть громче повторила я, – вас с Виталием Геннадьевичем. Катя, так что там по моему назначению? Или это можно обсудить потом? Если да, то я бы пошла.
– Нет, давай сейчас, пока есть время. – Она отвела руку в сторону от лица, чтобы посмотреть на кольцо, а затем спрятала ее под стол. Я вела себя так же, когда хотела снять с пальца постылый металлический ободок, вот только у меня для этого были причины, а у нее? – Слушай, на самом деле Брикс уже подготовила документы, нужна только твоя подпись, в назначение вступишь со следующей недели, пока мы все подготовим, кабинет новый не получишь, не по статусу пока. Но когда я уйду в декрет, займешь мое место, как тебе идея?