![](/files/books/160/oblozhka-knigi-dva-bileta-iz-dekreta-si-375827.jpg)
Текст книги "Два билета из декрета (СИ)"
Автор книги: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
Коллеги вокруг взорвались от хохота после какой-то особенно удачной шутки, и это заставило меня вновь посмотреть на Виталика. Мне больше не было жалко того одинокого, обиженного мальчика – я гордилась этим невероятным мужчиной, добившимся всего трудом и знаниями.
Стоило мне об этом подумать, как кто-то дотронулся до моего локтя, и, повернувшись, я увидела Катю. Принцессы, как водится, опаздывают на бал, а Екатерина Сергеевна точно претендовала на какой-нибудь титул. Облаченная в белое, расшитое пайетками платье с глубоким вырезом на спине, она была невероятно хороша собой! Я невольно залюбовалась ее фарфоровой, будто бы безжизненной, красотой куклы за стеклом витрины: смотреть – можно, трогать – нельзя. Собранные в сложную прическу волосы демонстрировали всем трогательно оттопыренные ушки: Катя была лопоухой, но этот недостаток ничуть ее не портил.
– Катя, ты…
– Знаю, – только и ответила начальница и привычным жестом опустила глазки в пол, оборвав мой комплимент на полуслове, – я подружка Джеймс Бонда, а Виталик сам Бонд. Узнала?
– Эм… да, – протянула я в ответ.
Отчетливый голос Игнатова вдруг стал звучать все тише и окончательно потонул в общем гомоне ресторана. Шаркающие шаги, звон бокалов, настройка гитары, чей-то заразительный смех – все это слилось в один непрекращающийся пчелиный рой. Как легко и очевидно: парные костюмы, о смысле которых знали только они двое. Для окружающих – просто черный костюм и платье, покрытое пайетками, как змеиная чешуя. Так символично. Для Кати и Виталика – целая история с выбором, примеркой, подготовкой. С медленным надеванием сегодня утром и быстрым, торопливым раздеванием ночью – когда под нетерпеливыми пальцами разорвется красивая дорогая ткань наряда, сшитого точно по ее фигуре. В ушах раздавались переливы колоколов, среди которых мои собственные мысли уже затерялись.
– И впрямь, Джеймс Бонд и его подружка, вы это здорово придумали, – не своим голосом ответила я, когда поняла, что молчание затянулось.
– Моя идея. Только это тайна, Ян: Виталик не любит рассказывать про личное, – она перешла на доверительный шёпот. – А ты, кстати, сегодня тоже ничего, не ожидала от тебя такого. Рассказывай, что у тебя за костюм?!
– Кажется, это из фильма «В джазе только девушки», – откуда-то слева по-кошачьи вынырнула вездесущая Сашенька-облезлый-хвост, – правда, Януся, оттуда?
– Ага, – подхватила Катя, – была там тема с переодеванием мужиков. Ян, ты играешь саксофониста в платье или контрабасиста?
– Старого богатого миллионера с собственной яхтой, – только и ответила я, даже не пытаясь скрыть досады от такой злой шутки.
– Ян, да не сердись, мы же просто прикалываемся. Мы девочки, болтаем то-се, неужели не привыкла? – увидев мое потускневшее выражения лица, постаралась разрулить ситуацию Катя.
– Я не девочка, я женщина, – медленно ответила я, – а к унижениям довольно трудно привыкнуть, Екатерина Сергеевна.
Голос мой звучал твердо, несмотря на накатывающие слезы. Мне нравилось то, как я выглядела. ловила на себе восхищенные взгляды коллег и официантов, и глупая шутка гадюки не должна была меня задеть. Но ведь задела же, задела! Или причина испортившегося настроения была все-таки в другом? Резко захотелось домой, к детям, под уютный пушистый плед – обниматься и целовать родные мордашки. Я постаралась вытащить руку из цепкого захвата Катеньки, но та только крепче ухватилась за меня:
– Тише, вот сейчас он скажет, Ян. Сейчас скажет.
Я перевела взгляд туда, куда смотрела Гобра – на сцену. Игнатов умел держаться на публике: расслабленно и непринужденно он уже несколько минут рассказывал о пути компании, разбавляя речь действительно забавными (судя по смеху окружающих) шутками и совершенно непонятными статистическими данными. Хорош, ничего не скажешь. Наконец, закрыв очередную арку о планах на следующий год, он замер. Выдержал небольшую паузу. Я почувствовала, как ногти Кати до боли впились в мой локоть, оставляя на коже следы. Вся она напряглась и подалась вперед, как пантера перед прыжком.
– И последнее, коллеги. Наверное, самое важное из того, что могло случиться в этом году. – Виталик поискал в толпе Катю и, найдя нас, беззаботно улыбнулся. – Месяц назад Яна Птаха предложила сценарий для рекламы мебельного холдинга. Мы отсняли пробы и отправили материалы нескольким заказчикам. И сегодня получили предложение о сотрудничестве из Германии. Таким образом, Мельница выходит на международный уровень! Яна, наши поздравления, ты поставила финальную точку в этом сложном для всех нас году!
Последние слова Игнатова потонули в шуме аплодисментов и звоне хрусталя. Заиграла какая-то неизвестная мне бодрая мелодия, добавив к общей какофонии еще немного децибел. Кто-то хлопал меня по спине, кто-то пытался пожать руку и поздравить лично. Я не реагировала на собственный триумф, а замерла соляным столбом и беззвучно открывала рот, как рыбка.
И, конечно, не сразу поняла, что Катя отпустила мою руку и умчалась куда-то в сторону, так и не сказав ни слова.
Ох, Игнатов, ну и сволочь. Тебя-то она простит, а мне теперь житья не даст… Ни за что не даст…
***
Маски, размалеванные лица, блестки, парики – меня засосало в безумный водоворот. Просить о помощи бесполезно, сбежать – невозможно. Каждый знакомый и незнакомый мне человек пытался что-то сказать, с чем-то поздравить, и вскоре я перестала различать голоса, а все теплые слова зазвучали латинскими заклинаниями. То ли обласкали, то ли послали куда-то, то ли Вельзевула на аудиенцию вызвали – поди разбери. Я ничего не понимала и хотела просто выбраться из этой человекодавилки, пока в легких еще был воздух. В этот момент чья-то горячая рука коснулась спины и потянула меня к сцене. Это был перебор. Стало неприятно, и я напряглась в ответ, чтобы, наконец, дать отпор незнакомцу, но вдруг столкнулась взглядом с пугающе черными глазами Виталика:
– А ну, расступились. Яна, пойдем, с тобой хочет поговорить Давид Робертович, – он прижал меня к себе, и когда мы оказались близко друг к другу, тихо спросил: – ты как, в порядке?
Ни о каком порядке и речи не было. Мои органы сдавлены корсетом, как тисками, планируют катапультироваться через рот или другие отверстия. Ноги гудят от неудобных туфель, сердце стучит в бешеном темпе, а перед глазами прыгает белесая рябь – предвестник надвигающейся мигрени. Странный, удушливый запах окутал меня и не давал вздохнуть.
– Я вообще не в порядке. Устала, и голова болит, может… тут как-то странно пахнет, не чувствуете?
Игнатов шумно вдохнул и отрицательно покачал головой:
– Ничем неприятным, иначе бы я заметил.
– Тогда мне кажется, наверное, это и правда от усталости. Вас, кстати, Катя искала, – я виновато отвела взгляд в сторону, понимая, что лезу не в свое дело и лучше бы помолчать.
– Я знаю, – ровно ответил Виталик и посмотрел на меня с примесью удивления и осуждения. Так смотрит воспитатель сада на любимого ребенка в ясельной группе, когда тот забыл стишок на утреннике. Вроде: ну, ты-то куда?!
– Она ждала добрых слов от вас, а вы несли какую-то чушь про новый проект, еще и меня подставили. Зачем? – с маниакальным упорством давила я. Все неприятные эмоции, испытанные мною за последнее время нашли цель и сконцентрировались на картавом главгаде, решившем публично погладить меня по шерстке. Он просто развлекался там со сцены, а мне половина офиса завтра объявит кровавую вендетту.
– А вот это уже мое дело, Яна, – черные глаза резко сузились, – я реально оценил ваши заслуги, но видимо, вам это не понравилось. Осталось понять, почему?
Я чуть было не задохнулась от возмущения. На языке вертелась банальная фраза: «Виталька, ты дурачок?!». Судя по непроницаемому лицу, Игнатов и впрямь не понимал, что за фигню сделал. Ну ничего, сейчас мы его быстренько просветим.
– Да потому что, – горячо зашептала я в ответ, как вдруг услышала раскатистый бас генерального.
– Янка-склянка, вот ты куда спряталась?!
Увидев, как на меня надвигалась полуобнаженная фигура видавшего виды старца, я и впрямь захотела испариться и стереть увиденный образ навсегда из своей памяти. Игнатов крепче сжал меня за локоть, почуяв, что нерадивая сотрудница планирует сделать ноги. Он только сильнее притянул меня к себе:
– Не бойся, он уже тепленький, обмывает новый развод. Пять минут, и я вызову водителя.
Ох. Как там пела Гурченко? «Пять минут пробегут, их осталось так немного». Вранье. Даже секунда покажется вечностью, если на тебя словно гипнотические спирали будут смотреть запутавшиеся в седых волосах соски генерального. Божечки-кошечки, ну и гадость.
Я почувствовала, как Виталик плавно отвел мою руку в сторону и сделала шаг влево, чтобы встать рядом с ним, а не обнаженным и очевидно поехавшим дедом.
– Януся, ну мои поздравления! Ты, конечно, молодец. Ума Турман! Я тебе премию к новому году дам, сразу после командировки выпишу, – счастливо заливался тот.
Я непонимающе посмотрела на Игнатова:
– Какая командировка, Виталий Геннадьевич?
– Я тебе потом объясню, -с нажимом ответил он и перевел разговор на совершенно непонятную тему, чтобы отвлечь внимание Давида Робертовича. Или чтобы я заткнулась?! От такого хамства у меня внутри чуть желчный пузырь не лопнул.
– Какая командировка, Виталий Геннадьевич, или я тихо спросила? Вы не услышали, должно быть.
Игнатов бросил на меня испепеляющий взгляд и недовольно поднял бровь. А по фиг уже, мне эти тайны и решения, принятые за моей спиной, надоели. Накушалась.
– В Москву, деточка, – весело пропел генеральный, – в Москву столицу нашей родины! Ты, я, Виталька и Катюша, – сегодня утром билеты купили, во вторник вылетаем.
– Это на один день, – голос картавого впервые в жизни прозвучал виновато, будто бы он хотел оправдаться – я собирался сказать позже, сам только сейчас узнал.
Сухо кивнув, я постаралась освободить руку, сжатую сильными пальцами Виталика. Судя по всему, после этого корпоратива у меня на коже будут синяки: справа от Катеньки, слева от еёйного любовничка. Манифик!
– Яночка, а ты вообще где прятала такую красоту? – вдруг переключил на меня свое внимание шеф, – ты ведь эта…из Мулен Руж? Мне этот мультик ооочень нравится.
– Это мюзикл, – попросил его Игнатов, не сводя с меня тяжелого давящего взгляда.
– Ага, ну мюзикл, хороший. И ты хороша, Янка, а я между прочим холостой, опять, могу паспорт показать, – он привычно хлопнул себя ладонями по пышному белоснежному памперсу, там, где обычно находились карманы джинсвов.
– О нет, – вырвалось у меня. Мысленно я представила, как генеральный стимает единственное, что прикрывало наготу, лишь бы ткнуть мне в глаза страницу со свободной строчкой в графе Брак. Неуж то он подыскивал кандидатуру на роль Зулейхи номер девять, гаремщик хренов?!
– Давид Робертович, вас ждет водитель, я провожу, – быстро нашелся Виталик и, бросив на меня многообещающий взгляд, добавил: – Яна, дождись меня здесь, мы не договорили.
Ага, как же. Как только две фигуры скрылись за колонной, я побежала на первый этаж в сторону. Мне было необходимо умыться, выйти на улицу, покурить с Брикс, жахнуть стопку беленькой с задорными бухгалтершами – не важно. Я мечтала скорее избавиться от странных мыслей и странной компании в лице Игнатова.
Когда я уходила из зала, то спиной чувстовала прожигающие похотливые взгляды в свою сторону. Черт, секс это не только большая привилегия, но и геморрой не малый. Надо спросить у Фисы, как она справляется с таким бременем.
Один из официантов показал мне направление уборной, без его помощи я бы долго блуждала по просторному холлу, сделанному в лучших традициях царских дворцов: мрамор, лепнина, золото. Наконец оказавшись перед непримечательной дверью я зашла внутрь и…тотчас вылетела обратно.
– А ну, назад. Назад, я сказала, мне с тобой поговорить нужно, – раздался глухой, неприязненный голос Кати.
Отлично. Что за свадьба без драки? Судя по черным, как у панды, глазам Кати, бить она будет первой.
***
– Закрой дверь, Яна, – Гобра испытующе смотрела мне в глаза.
Выглядела она… да неважно она выглядела. Размазанный макияж и потухший взгляд мигом сняли корону, и из роскошной королевы красоты Катя превратилась в продавщицу сельского магазина на утро после Нового года. Во мне смешались жалость, сочувствие и неприязнь. В конце концов, период туалетных разборок закончился в девятом классе школы, когда крутые девчонки чморили меня, нецелованную некурящую лохушку. Я профессионально оценила тощие, как прутики, ручки Кати и поняла: головой в унитаз сегодня окунут не меня. Таскание двух детей и пакетов с продуктами из любой женщины сделают бытовую версию Халка. Бояться было нечего.
– Катя, – постаралась решить конфликт миром, – может, сначала просто поговорим?
– О чем мне с тобой говорить? – она непонимающе моргнула. – Закрой дверь и постой снаружи, не хочу, чтобы кто-нибудь видел меня такой. А я пока поправлю макияж.
– Ага... – я медленно переваривала информацию. То есть драки не будет? По крайней мере, не в этот час и не в этой королевской уборной. На секунду стало даже обидно. – Слушай, но у меня нет с собой косметики. Я даже сумочку, если честно, не взяла.
– У тебя-то?! – рассмеялась начальница. – У тебя разумеется ее нет. Господи, ты, небось, и краситься-то не умеешь, где делала макияж, в салоне?
Она открыла клатч и высыпала в раковину все его содержимое. Золотые футляры и тюбики, как драгоценности, засверкали на белой глянцевой поверхности.
– В салоне, – автоматически кивнула в ответ.
– Неплохо сделали, – Катя намочила край салфетки и стерла черные потеки вокруг глаз, – не великолепно – они тебе тени хреново растушевали, я сразу заметила, – но весьма. Весь-ма.
Я не поняла, был это комплимент или очередной укол, но поблагодарила на всякий случай.
Катя даже не смотрела в мою сторону, полностью сосредоточившись на себе: открыла воду и намылила руки ресторанным мылом ядовито-зеленого цвета. Комнату наполнил дешевый синтетический запах, от которого мне стало не по себе.
– Знаешь, я ведь даже не ждала, что он встанет на колено и достанет кольцо. Ну, типа, поняла, что этого не будет. Но черт, он мог как-то отметить мои заслуги или пригласить на танец. Мог же?
– Я думаю, это было неуместно. – От ужасного запаха першило в горле, но я старалась улыбаться.
– А вспоминать про твою гребанную рекламу уместно? Ну придумала и придумала, не ты одна так можешь, – она принялась с остервенением водить кисточкой по румянам. – Опозорил меня перед всем офисом и потом еще… – Катя осеклась и кинула хищный взгляд в мою сторону: – Что молчишь? Чего приперлась вообще?! Белое пальто напялила и слушаешь? У тебя с мужем таких проблем нет, ты же у нас счастливая мамочка и жена.
– Все наладится, – невпопад ответила я, так до конца и не поняв, кого и что имела этим в виду.
– Наладится, как же. Черт! – Пудреница выпала из ее рук, отскочила на кафель и разбилась. Белую с золотистыми вензелями плитку покрыл золотистый с белыми вкраплениями порошок. – Черт! Черт!!! Вот гадство! Короче, теперь и ты меня учишь?! Яна, раскрой глаза! – затараторила Катя. Слова сыпались из нее бисеринами, звонко бились об пол и отлетали в сторону: – Он не такой душка, каким пытается себя показать. Совсем не такой! Яна, ты не знаешь, что за человек этот Игнатов, ты никогда не общалась с ним близко, не понимаешь, как тяжело быть с ним рядом! Иногда мне кажется, что он помешанный. Псих, понимаешь?! Натуральный псих! Или по его, или никак.
– Тогда лучше никак. Можно же просто не быть вместе, – упрямо сказала я, стараясь не слушать то, что было мне неприятно.
– «Не быть вместе», – повторила Катя и запнулась, будто только сейчас до нее дошел смысл этой фразы. Она повернулась ко мне и медленно моргнула. – Но как же не быть вместе? Мы ведь такая пара. Мы же идеальные части паззла, или ты слепая?
– Значит, я слепая, – прошептала я одними губами, так, чтобы Гобра не расслышала. Вопросы чужой зависти – последнее, что могло бы меня волновать. Я равнодушно смотрела за превращением заплаканной, почти сломленной девушки в королеву, в тонкую золоченую оскаровскую статуэтку, и… ничего. Только радость за то, что кто-то другой умеет взять себя в руки. Не завидовала – просто не умею, – но наслаждалась, как красивой картинкой в кино. Именно такая стать, манеры и грация привлекли бы Олега, и именно все перечисленное отсутствовало во мне вовсе.
Катя провела блеском по губам и оценивающе посмотрела на результат своих трудов. Выглядела она просто… охренительно!
Я нащупала ручку двери и повернула ее: моя помощь больше не нужна Гобре, – как вдруг послышалась тихо оброненная фраза:
– Какая же я страшная. Совершенно некрасивая, и поэтому он меня больше не любит.
Я машинально посмотрела в зеркало, где отражалось удивительно правильное, вылепленное лучшими скульпторами лицо богини. Она не была красивой – она была охренеть какой красивой и такой же несчастной. Мысленно я пририсовала ей обратно черные, как у панды, круги вокруг глаз и размазанную по щекам помаду, чтобы сделать разницу между двумя образами в своей голове почти незаметной. Катя тоже была клоуном, только другого жанра.
Осторожно, боясь привлечь к себе лишнее внимание и задержаться тут хоть на секунду, я выскочила из уборной и прикрыла за собой дверь. Нестрашно, если кто-то зайдет и застанет Гобру врасплох. Как там говорил Виталик? Сильная, справится.
Мысли о начальнице, жалость по разбитым румянам, запах яблочного дихлофоса – все это быстро померкло, оказалось вытесненным другой, пока еще незрелой мыслью. Новой и абсурдной. Ты можешь быть сколь угодно хорош, но это совсем не гарантия счастья. Твой мужчина может не любить тебя, просто потому что он тебя больше не любит. Всего-то. И не важно, какой длины твои волосы, ширины – бедра и глубины – познания в технике греческого минета. Ты можешь быть самой Екатериной Гоброй, моделью с обложки эротического журнала, – и найдется тот, кто тебя не захочет.
Нет, не кто-то абстрактный, а я, вполне конкретная я, могу постараться и стать, как Екатерина Гобра. Модель с обложки эротического журнала. И мой муж все равно не захочет быть со мной, как раньше, и это не будет моей виной!
Смысл слов шаровыми молниями проносился внутри разрывающейся от боли черепушки. Каждый новый блик – и я вспоминала фразу или сцену из нашей жизни, когда я старалась создать мягкий угол, удачно пошутить или вовремя нажать тормоз. Я не была виновата ни в чем. Я нигде не лукавила. Я оставалась собой. Я жила.
Все, что произошло в нашей с Олегом жизни – ошибка как минимум двоих людей! Черт, как просто, и как долго я до этого шла…
– Яна, я тебя искал, пожалуйста, удели мне минуту. – Виталик ждал на верхней ступени лестницы. Когда я поравнялась с ним, продолжил: – Сообщение о поездке мне передали только сегодня. Я не подумал, что будет уместно сразу говорить тебе об этом. Тем более что мы еще не забронировали билеты.
– Виталий Геннадьевич... – Я безмятежно пожала плечами. Что значит какой-то взлет по карьерной лестнице, когда у тебя жизнь с оглушительным ревом катится на дно? – Минута вышла. Мне это все больше не интересно. Я заберу телефон и поеду домой.
Ремешки от изящных туфель до крови врезались в кожу, отчего я загадочно пошатывалась, будто пьяная. Чтобы поддержать образ, остановила идущего мимо официанта, взяла бокал шампанского и выпила все до последней капли. Так быстро, что вернула бокал на поднос до того, как парниша успел сделать шаг в сторону.
Игнатов догнал меня почти сразу. Он выскочил передо мной как черт из табакерки: опасный, сердитый, смешной. Просто бублик.
– Яна, я не знаю, почему пытаюсь оправдаться перед тобой. Твою мать, я тут готов на цыпочках танцевать, но вот, – он протянул мне экран телефона, на котором светилось сообщение от босса-молокососа в памперсе. Что-то про идею сорваться в Москву, что-то про план по захвату мира. Короче, полный бред обезумевшего деда, но дата и впрямь стояла сегодняшняя. В памяти всплыла картинка: Олег и его телефон, как Биба и Боба, всегда вместе. Никогда бы он не дал мне посмотреть, что за сообщение получил. Впрочем, я бы никогда и не попросила.
Игнатов стоял в нескольких сантиметрах и не сводил с меня черных, болезненно горящих глаз.
– Да я верю, верю. Виталик, ты просто чудо. Сегодня ночью, пожалуй, буду фантазировать о тебе. – Я провела рукой по идеально гладкой щеке, мимоходом отмечая, что Олег не любил бриться. Его кожа кололась, когда я прижималась к лицу мужа. Было больно. И сладко.
Повернувшись спиной к шефу, я пошла в зал, откуда раздавались музыка и счастливые крики. Каждый шаг давался с трудом, а голова и вовсе разрывалась. То ли от шума, то ли от приторно-сладкого запаха, следовавшего за мной всюду.
Я ощутила горячую ладонь на плече и, изображая зевоту, спросила:
– Ну чего тебе?
– Яна, ты ела сегодня что-нибудь? – Голос Игнатова звучал обеспокоенно.
– А как же, пару ванильных облачков и воздушный поцелуй Литл Понни, – я приблизилась и прошептала ему на ухо: – Виталик, открой глаза: на мне корсет, в нем не то что есть, в нем дышать трудно!
– Сейчас я отвезу тебя домой, – заявил он, и от этого ультимативного тона все во мне воспротивилось. Пора, наконец, начать делать то, что мне хочется, а не то, о чем просит мужчина. Даже если этот мужчина звучит капец как логично и минуту назад я хотела ровно того же. Вот так-то. Яна Птаха вам не та… она эта…
– Вот еще! Дама изволит веселиться, извозчик отменяется!
Увидев группу любопытных коллег впереди, я поспешила убрать руки Игнатова с талии и решительно двинулась дальше, надеясь, что на этот раз дойду до столиков и сожру самый большой бутерброд с маслом. И майонезом. Кажется, от этого быстро трезвели? Если сама не справлюсь, попрошу помощи у Брикс. Судя по габаритам, тетка разбиралась в калорийной пище.
Я уже даже не удивилась, когда меня обогнал Виталий, чтоб его, Геннадьевич. То ли он освоил спринтерский бег, то ли я плелась как черепаха.
С ужасом я ждала, что же он скажет и что придется ответить мне. Придумывать новые колкие фразы становилось все труднее: в голове полыхали туман и ярко-мигающие огоньки новогодней елки. Вдруг на помощь пришел юрист с трудно запоминаемым именем. Он брел в сторону лестницы и, «споткнувшись» взглядом о мое алое платье, радостно оскалился. Я улыбнулась в ответ, не понимая, отчего так исказилось лицо шефа – неужели зубная боль одолела?
– Яночка, ну какая красавица, весь вечер с тебя глаз не сводим. Может, потанцуем? Виталий Геннадьевич, отпустите свою протеже ровно на пять минут?
Не обращая внимания на недовольство картавого, я вложила ладонь в непропорционально огромную граблю то ли Артема, то ли Егора и пошла к сцене. Оттуда раздавался кавер на популярную песню The Lady in Red. Юрист по-медвежьи обхватил меня за талию и притянул к себе:
– Яна, все не могу понять, ты кем нарядилась? Завтрак у Тиффани?
– Не-а, ужин у Ашота, шашлычная такая, – беззаботно отозвалась я, уже не удивляясь тому, что никто не знает про фильм «Кто подставил кролика Роджера». Им же хуже, кино ведь просто шик.
На третьем круге я попыталась поднять ладонь Артема (Егора? Игната?!) со своей задницы хотя бы на спину, и тот сразу понял намек. Танец затянулся, и прикосновения постороннего стали откровенно раздражать, как вдруг мимо меня проплыло застывшее маской лицо Игнатова. Он стоял неподалеку, подперев плечом колонну, и цедил что-то темное из прозрачного стакана. Судя по блеску во взгляде, не чай. Черные глаза шефа яростно сверлили меня, будто пытались пробуравить дырку, и я, повинуясь идиотскому порыву, показала ему язык.
Он вспыхнул и залпом выпил коричневую жидкость. По безумно пугающей улыбке и заостренным чертам лица я поняла, что разбудила демона. Но страшно мне от этого не было. Наоборот. Впервые захотелось отпустить тормоз и посмотреть, что же там за поворотом.
***
Музыка постепенно утихала, пока, наконец, не исчезла вовсе. Руки Артема (а может быть все-таки Егора) плотно обхватили меня за талию, и я пожалела, что сам он не исчез вместе с последним аккордом гитары. Стало очевидно, что прикосновения чужака воспринимаются мною как что-то постыдное, тошнотворное.
– Макар, можешь, пожалуйста, проверить, передали ли шефу документы на командировку? – приказал зверь у меня за спиной. От голоса Игнатова я съежилась и инстинктивно вцепилась в лацканы пиджака Макара (Боже, лучше бы его звали все-таки Егоркой). Тот непонимающе перевел взгляд на шефа и произнес:
– Виталий Геннадьевич, но ведь главный не в кондиции, никакие документы проверять…понял, сейчас сделаю, – Юрист испуганно вжал голову в плечи и засеменил на первый этаж выполнять поручение картавого демона.
Неторопливо развернувшись на носочках туфель, я оказалась с ним лицом к лицу. От Виталика пахло ромом. От меня – страхом. Он, не мигая смотрел на мои волосы, глаза, губы, шею. Так жадно и неистово смотрит на сварку ребенок. Вроде понятно, что от этого только больнее, но остановиться и уйти уже невозможно. Хриплый голос Игнатова едва пробивался за звоном бокалов, разговорами коллег и нарастающей музыкой:
– Танец?
– Песня! – Бодро отрапортовала я и кинулась в сторону столиков, понимая, что не выдержу столкновения с картавым искусителем. Что в этой игре не может быть победителей – проиграют оба. Он не пошел следом, так и остался на танцполе. Застыв на месте, Виталик наблюдал за мною, и только поднятая вверх бровь выдавала в нем эмоции. Очень противоречивые и не очень благодушные. От этого взгляда по спине пробежали мурашки, и стало понятно, что бы дальше не произошло, мне нельзя подходить к шефу. Шампанское, злость на мужа, отчаяние, возбуждение – гремучий коктейль, от которого стоило бы воздержаться. Игнатов пристально следил за мною, и его воспаленные горящие глаза обещали найти меня, где бы я ни пряталась.
– Не дождетесь, товарищ начальник, – еле слышно прошептала я и села за свободный стул.
– Салат ешь, в салате и витаминка, и калория, – от нехороших мыслей меня отвлекла тарелка оливье, пикетировавшая прямо передо мной на стол. Довольная собой Брикс сидела рядом и хитро улыбалась, – ты на жирненькое, мать моя женщина, налегай, а то на «потанцевать» сил хватит, а на «подрыгаться» уже нет. Знаю я вас, диетчиц.
– Подрыгаться?! – Смысл ее слов дошел до меня не сразу, но как только я поняла, на что намекает кадровичка, лицо мое заалело в тон платью. – Эй! Не буду я ни с кем дрыгаться, я домой поеду, вы чего?
– Не хочешь как хочешь. А я сегодня без улова не пойду, видела, как на меня Макар смотрит? Вот все мужики такие, приглядываются к напичканным цыплятам бройлерам, но стоит дойти до дегустации, выбирают элитный вяленный хамон.
Я заметила одинокую фигуру юриста, который кого-то искал в зале и остановил взгляд на нашем столике. Ох, бежал бы ты отсюда мальчик, пока тебя не настигла смерть через Сну-Сну. Иначе придется пробовать кусок хамовятины по фамилии Брикс, которая уже положила на тебя свой пиратский глаз.
– У вас же… муж дома… вроде бы, – зачем-то напомнила я о загадочном Игорьке. Мы все про него слышали, но ни разу не видели и даже не были уверены в его существовании. Вполне возможно Игорек был миленьким мопсом или того хуже, дрессированной крысой. Любой другой едва ли потянул соседства с таким концентратам харизмы.
– А у меня муж капитан дальнего плавания. А любовник – юнга! Смекаешь? На абордаж! – зычно захохотала Елена Павловна после того как опрокинула в себя стопку беленькой.
– Хамон, по сути, это протухшее мясо, – я встала из-за стола, не в силах продолжать глупый, ни к чему не обязывающий разговор. Весь корпоратив, все люди здесь, а главное я сама – выставка протухшего мяса на вертеле. Кажется, что мы особенные, уникальные, а ткнешь вилкой – просто хамон какой-то. И я не была ничем лучше Брикс, та хотя бы не скрывала измену под маской благочестия. Перед лицом каруселью мелькали звериные морды, голова разрывалась на части, от сладкого едва уловимого запаха гнилых цветов хотелось блевать. Я провела ладонью по шее, горячая вена пульсировала под пальцами, намекая на скакнувшее давление. Мне были необходимы хотя бы пара минут тишины и покоя.
– Яночка, подаришь мне один танец, – кто-то из креативного отдела схватил меня за руку.
– Завтра, – машинально ответила я.
– Ну нет, Ян, завтра ты снова станешь обычной. а я хочу танцевать с красивой, – я брезгливо отбросила со своего плеча руку настырного поклонника и ускорила шаг.
Нет, мой хороший, нет, мой дорогой, ты не сценарист творческого коллектива Мельницы, ты зловонный кусок тухлятины, как и все здесь. Боже, этот приторно-сладкий запах гнили скручивал нервы в узел, отчего я переставала себя контролировать. Скорее на улицу, подальше отсюда, дышать и плакать, потому что я, наконец, стану свободной. Я пересекла зал, дошла до лестницы и, осторожно держась рукой за перила, медленно спускалась вниз, боясь, что в любую секунду потеряю сознание и упаду. Прямо как в Унесенных Ветром. Какое эффектное завершение вечера.
– Яна, – наш юрист догнал меня в холле. Он выглядел взволнованным и нервным: – ты уже уходишь?! Просто, мне показалось…
– Тебе показалось, Макар, – перебила я его, не сбавляя шаг. На воздух, в морозный октябрь, прихватив с собой сильную мигрень, легкое чувство вины и сожаление по неслучившемуся. Последнее в малых, гомеопатических дозах. Я не обратила внимание на то, как сомкнутые челюсти изуродовали симпатичное лицо Макара и как сжались в кулаки его ладони. Проблемы обиженного мальчика меня больше не касались. Меня ждало такси. И дом.
Влетев в раздевалку, я остановилась в нерешительности. Тут было темно. И тихо. Так тихо, что я слышала как бешено стучит собственное сердце. Где-то на вешалке я оставила толстовку и найти ее было последним уровнем перед битвой с финальном боссом – одиночеством по пути домой и мыслями о собственной жизни. Я включила фонарик на телефоне и подсветила несколько рядов с крючками – пусто. Выходить на улицу так было невероятной глупостью. Хотя в последнее время ничего умного Яна Птаха и не совершала, но пневмония после корпоратива стала бы моим личным пиком невиданной тупизны.
Почесала пальцами лоб, подозрительно принюхалось к запястью и тут же в омерзении отдернула руку от лица. Озарение блеснуло одинокой лампочкой в мозгу. Ну, конечно же! Любимые духи, подаренные Олегом. Гребаный запах гребаных фрезий, когда-то казавшийся нежным и чувственным сегодня чуть было не довел меня до суицида. Вот почему мне было так плохо, вот от кого весь вечер разило сгнившими листьями и прелыми цветами, вот кто оказался тухлым куском хамона.