![](/files/books/160/oblozhka-knigi-dva-bileta-iz-dekreta-si-375827.jpg)
Текст книги "Два билета из декрета (СИ)"
Автор книги: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
Глава 17. В Москве пахнет деньгами и развратом
Я не понимала, что происходит.
Немцы почему-то говорили на английском, переводчик фирмы посредника выдавал свою версию на русском, а Игнатов, тихими рваными репликами, обращенными ко мне, превращал эту тарабарщину в человеческий язык. Через полчаса мой мозг отключился, и я стала смотреть в окно.
Офис агентства находился на двадцать седьмом этаже и все, что я могла разглядеть со своего места – серое безжизненное небо с редкими воронами. Как говорится, похорошела Москва при Собянине. Так хотелось подойти к панораме и насладиться видом раскинувшегося под твоими ногами города, но вместо этого вслушивалась в косноязычные термины и лексические костыли. Через час почувствовала голодное урчание в животе, после подписания контракта нам подготовили экскурсию, и праздничный банкет на завтра. Если меня не покормят прямо сейчас, то вся дальнейшая программа рискует сорваться, а вместо банкета проведут поминки.
Я с опаской посмотрела на контракт в руках Игнатова. Толстенький. Мы застряли на третьей странице и не двигались с места. Представители, через которых работала Мельница вели себя по-хозяйски, иногда переходя границы вежливости. Формулировки, взгляды, неудобные вопросы и то, как Виталику не давали ответить – все указывало на то, что нас ткнули носом в наше место где-то на задворках бизнеса.
Я благоразумно молчала даже в те моменты, когда директор – долговязый блондин с цепким сканирующим взглядом – обращался непосредственно ко мне. Не знаю, насколько это было правильно, Виталик быстро принял правила игры и отдувался за нас обоих, используя обезличенное «Наша фирма».
Наша фирма придумала идею рекламы.
Наша фирма подготовила сценарий.
Наша фирма отсняла пробы.
Я кивала, внутренне сжимаясь под тяжелым взглядом того долговязого. Игнатов злился, тембр его голоса налился свинцом, он использовал все более сложные обороты, которые даже я понимала с трудом, что говорить о бедных немцах. Те натянуто улыбались в попытках подстроиться под вечно меняющуюся тональность нашей песни.
– Кажется, мы зашли в тупик, – долговязый вскинул брови и, растопырив длинные пальцы, упер ладони в стол. Вылитый богомол.
– Очевидно, – спокойно ответил Виталик. Меня не мог обмануть лишенный эмоций взгляд начальника. Глаза чернее ночи, плотно сжатые губы, напрягшаяся фигура и жар, волнами исходивший от его тела – Игнатов был в бешенстве и едва сдерживал себя.
– Если вы не подвинетесь в третьем и седьмом пункте, то нам придется закрыть переговоры или перенести их на завтра, – немцы что-то загомонили на родном языке, а переводчик непонимающе хлопнул огромными глазами. Встреча, которая должна была продлиться не больше десяти минут, рисковала затянуться на несколько дней, и никому из нас это не нравилось.
Я опустила руку под стол и тихо коснулась пальцев Игнатова. Он горел, и этот огонь током ударил по мне. Виталик ощутимо вздрогнул, когда я положила ладонь на его колено. Бросил удивленный взгляд в сторону, а я ответила мягкой поддерживающей улыбкой: «Ты все сможешь, я в тебя верю, я рядом». Стало жарко, как может быть только в июльский полдень, когда все вокруг засыпает от изнуряющего зноя. Казалось, это напряжение продлится вечно, как вдруг он расслабился. Откинулся на спинку кресла и абсолютно спокойно посмотрел на оппонента. Но когда я попыталась убрать руку, резким движением прижал ее обратно, переплетая наши пальцы.
– Мы пересмотрим третий пункт, только если вы полностью удалите десятый, – он в открытую изучал долговязого, молчание затягивалось тугим узлом – петлей на шеях ничего не понимающих инвесторов. Я стала считать секунды, загадав, что все закончится на цифре тридцать.
Шесть. Богомол скривился в ухмылке и скрестил руки на груди.
Двенадцать. Переводчик украдкой покосился на часы.
Двадцать пять. Виталик ослабил хватку, но не отпустил моей руки.
Тридцать. Послышалась немецкая фраза. Затем ее перевели на английский, с него на русский и только тогда шеф повернулся ко мне и спокойно спросил:
– Они утраивают гонорар за эксклюзивные права, что скажешь?
Судя по тому, как треснул карандаш в руках долговязого, мы победили. По крайней именно так я себя ощутила, когда подписывала контракт.
Все медленно покидали зал для переговоров, и я, наконец, смогла подойти к окну и с любопытством ребенка, заглядывающего в коробку с подарком, опустила взгляд вниз. Я уверенно возвышалась над этим миром. Мир прогнулся подо мной. Эйфория ярким фейерверком взорвалась в груди, один залп громче другого. Мы победили, и все это сделала я, никому неизвестная Яна Птаха! Маленький синий трактор посреди этих сельхоз гигантов, которые по утрам читали Форбс, в то время как я скакала под задорные мультики и вариал манную кашу.
– Бар или ресторан?, – Игнатов бесшумно подкрался сзади.
– Никуда, настроения нет.
– Оно и не появится, пока ты не научишься хвалить себя за свои победы. Так бар, или ресторан?
– А как же экскурсия? – Не было сил, чтобы отвести взгляд от панорамы Москвы. Слишком прекрасна.
– Я все улажу.
– Уйдем сейчас – будут сплетни, – устало заметила я.
– Так важно, что о нас подумают незнакомые тебе люди? Чего ты боишься?
Я осторожно прислушалась к собственным ощущениям и медленно, все еще не понимая, что творю, сказала:
– Не надо экскурсию, пускай думают, что хотят. Но бар выбирай самый злачный – сегодня плачу я.
В ближайшем от нас баре пахло старыми дрожжами. Лицо Игнатова презрительно сморщилось, он затормозил на секунду и посмотрел на меня, словно давал право выбора: остаться здесь или поехать в ресторан. Я упрямо выпятила подбородок и произнесла, глядя на кирпичную стену, с игривой надписью «ДУПЛО».
– А тут даже миленько, лофт.
Виталик кашлянул, ожидая чего угодно, но не такого ответа. Однако промолчал и отправился искать наиболее чистый столик. Я с чувством детского любопытства наблюдала как странно и нелепо выглядит и он, и его снобский костюм в этом апокалипсис-бомж-антураже. Будто кто-то снимал фильм, и команда не успела подготовить декорации. Если бы он вывел меня из этой дыры – место полностью соответствовало названию – я была бы не против, но картавый оказался слишком тактичен. А потому шоу продолжалось.
– Мы не будем заказывать пиво, коктейли, и какой-либо алкоголь, если при мне не откупорят бутылку – начал он, как только мы сели на высокие деревянные стулья.
– Думаешь, нам подмешают снотворное и продадут в секс-рабство? – Игнатов закатил глаза, не оценив мой театральный шепот. А зря, в тусклом желтом освещении все казалось особенно зловещим.
– Скорее продадут на органы, Яна, серьезно, здесь наверняка разбавляют напитки. Ты не видела официанта?
– Боюсь, тут его не видел никто, заказ нужно делать за барной стойкой.
Он снова тяжело вздохнул, но, к удивлению, не предложил сбежать, а спокойно направился на поиски бармена. Когда Виталик вернулся, в его руках была бутылка самбуки и две стопки. Встретив мой удивленный взгляд, буркнул:
– Единственное, что было запечатанным.
– А я умею поджигать ее, ты же знаешь, что самбуку пьют горящей? У тебя есть зажигалка? – в памяти проснулся давно дремлющий и, казалось даже утраченный талант. Студенческая общага научила меня трем вещам: прятать шпаргалки за резинку носок, растягивать пару сосисок на неделю и поджигать коктейли. Всегда думала, что ни один из этих навыков не пригодится, но жизнь – стерва бессердечная – подсунула очередной сюрприз.
– Верю, но мне ты больше нравишься с целыми бровями, – одним движением Виталик открыл бутылку и разлил ее содержимое по рюмкам. – Я заказал сыр в качестве закуски.
– Но ведь сыр тоже может быть ядовитым, старым или заплесневелым, – я прижала ладони ко рту, имитируя ужас.
– Именно, – кое-кто упрямо игнорировал сарказм, – поэтому я купил головку сыра и попросил принести нож, я не хочу, чтобы кто-нибудь здесь касался нашей еды руками.
Не став разубеждать дорого начальничка, мысленно махнула рукой и залпом выпила огненную воду. Сначала обожгло небо, раскаленная лава за несколько секунд добралась до желудка, согревая меня от макушки вплоть до отполированных ногтей. Сразу после в голову пришла запоздалая мысль: было бы неплохо сначала поесть.
Виталик повторил мой жест, но даже не поморщился. Его глаза нехорошо блеснули, когда он посмотрел на меня, и я быстро, как страус из мультика, опустила лицо вниз.
– На что ты потратишь свой гонорар? – неожиданно спросил шеф, нарезая сыр толстыми ломтями.
– Закрою ипотеку, – я даже не задумывалась над ответом – а ты на что? Тебе же полагается какая-нибудь премия?
– У меня все есть, я довольно обеспеченный человек, – в его голосе ни капли бахвальства, простая констатация фактов.
– Что, всамделишный миллионер?
– Если одолжишь мне пару тысяч, обязательно им стану, – он подмигнул и выпил третью по счету рюмку. Самбука была до приторного сладкой, и я решила остановиться, пока не стало плохо. Нескольких глотков крепкого напитка хватило для того чтобы потерять голову, но было не достаточным, чтобы уронить достоинство. Мой предел.
– Я была уверена, что ты сбежишь отсюда сразу после того, как появился бармен с розовыми волосами, – я расслабленно подперла подбородок рукой. Сыр оказался, на удивление вкусным, музыка тихой, хипстеры и студенты еще торчали на работе, и заведение было почти пустым. По телу разливалась истома, наполняя меня чувством неконтролируемой радости.
– Ты думаешь, только ты способна шокировать людей, Яна? – медленно спросил Игнатов, и вслед за мной отодвинул рюмку в сторону. – Люди могут красить волосы в любой цвет, носить любую одежду и говорить любые глупости. Кстати, по твоей рекомендации я посмотрел тот фильм.
– Какой еще фильм? – Я непонимающе моргнула.
– Ну как же, там еще песня была: по полям, по полям, синий трактор едет к нам… Самое запоминающееся собеседование в моей жизни, – он иронично изогнул бровь и замолчал. Я ощутила, как щеки наливаются краской и мысленно поблагодарила того, кто придумал желтый свет. Эдисон, дай Бог тебе здоровьичка. Под тусклой лампой над нашим столом было почти ничего не видно.
– Этот мультик смотрят мои дети по утрам, очень въедливая песня, – начала оправдываться я.
– И очень въедливая женщина, – перебил меня Игнатов, – ты тогда просто залезла под кожу, я все выходные думал о тебе.
– Я всего лишь пыталась защититься от Кати, если бы она не начала первой, я на самом деле не думала ничего такого, – мой голос звучал тихо и растерянно.
– Верю. Но я все равно был очень удивлен, – он задумчиво покрутил пустую рюмку в руках и поставил обратно на стол. Та гулко стукнула по деревянной поверхности. Все звуки в баре были глухими: барабанное соло из колонки, нож, стучащий о разделочную доску, тихий бас мужчины за моей спиной. Среди нарочитой мягкости шума и фактур особенно выделялся острый, режущий взгляд Игнатова.
– Что же тебя удивило? – Я нервно облизала сухие губы.
– Ничего особенного, – Виталик молниеносно, как по щелчку пальцев протрезвел. Он наклонился ближе и внимательно, жадно изучая каждое мое движение, смотрел мне в глаза, – просто хотел понять, почему тогда на собеседовании ты меня не узнала. Ты ведь не узнала меня, Яна?
***
Брошенный на меня взгляд хлесткой плеткой прошелся по коже. Игнатов ждал ответ, а я пыталась разобраться, почему он мне не верит.
– Виталик, мне очень жаль, может ты меня с кем-то путаешь? – Он цокнул языком и откинулся на спинке стула, демонстрируя что-то отдаленно похожее на разочарование. Мне так не понравилось выглядеть в его глазах плохой, что я сразу нашла оправдание для своей амнезии, – В то лето набрали много стажеров, если мы и пересекались, то я бы тебя правда не запомнила. Это звучит странно, но я могла, да.
– Мы с тобой сидели в одном кабинете, – он крутил в руке пустую стопку и демонстративно не смотрел в мою сторону.
– Да что там было, пару дней, да?
– Месяц.
Я удивленно присвистнула, за такой срок можно изучить кольца на дубовом пне, если видеть его так же часто как лицо коллеги в кабинете на несколько человек. Недоверчиво перевела взгляд на шефа. Уставший, болезненный взгляд, высокие скулы, резко очерченный рот. Жесткие, короткостриженые волосы, костюм. Что еще? Белоснежная рубашка застегнута под горло, запонки. Очень дорогие и очень блестящие – ни единого шанса, что я могла бы не заметить или забыть такую фактурную фигуру.
– Честно, Виталик, не помню. Это было накануне моей свадьбы, я тогда, наверное, тебя не заметила.
– Ты тогда никого не замечала, – голос дрогнул и затих. Но через секунду В.Г. спокойно продолжил: – я с одним стажером даже поспорил, кому из нас ты отдашь предпочтение. Проиграли оба. Никто из нас тебе не был интересен.
– Кажется, ты рассказываешь сейчас про какую-то другую Яну, не про меня, – я аккуратно разлила самбуку в две рюмки, продолжать разговор на трезвую голову было опасно. – Ты точно меня ни с кем не путаешь?
– Яна тогда еще Шереминская, двадцать три года, собранные волосы и платье. Ты каждый день ходила в платьях, а еще много смеялась.
– И впрямь, – я осторожно, словно боялась потерять контакт с реальностью, глотнула. За сладким послевкусием не сразу чувствовалось, как рот обжигало огнем. Какая гадость эта ваша заливная… самбука. Я снова посмотрела на мрачного как черт шефа. Ну нет, бред какой-то. И пучок на голове и платья и даже туфли на каблуках – все было. Вот только его – Игнатова Виталия Геннадьевича – не было.
Он тяжело вздохнул и достал из внутреннего кармана пиджака телефон. Несколько минут искал что-то в архиве, время от времени двигая пальцем по экрану и, наконец, показал мне фотографию парня в белой льняной рубашке. В очках, кудрях и едва заметной улыбкой. Очень милый и отдаленно знакомый.
Я посмотрела на холеного, одетого с иголочки мужчину перед собой. Опустила взгляд на мальчишку с фото. Снова на картавого. И опять принялась изучать парня, стоящего в нашем кабинете. Слева от него какие-то другие молодые стажеры. Справа – я.
– Что-то такое было, – осторожно проговорила я. Та фотография восьмилетней давности была погребена под сотней тяжелых альбомов моей замужней жизни. Все это больше походило на компьютерную игру «сапер»: чистое поле и аккуратно спрятанные бомбы под свободными клеточками. Шаг – я выбираю свадебное платье. Другой – звонко смеюсь и ставлю роспись в ЗАГСе. Перепрыгиваю на новую клеточку – я и мой новенький паспорт с новенькой фамилией летят в Италию. Мы с Олегом взяли отпуск и три недели не вылезали из кровати, разрешив красивым городам быть просто декорацией для нашей любви. Много секса, много пиццы. Последнюю я ела как оголодавший кит и именно во Флоренции муж заподозрил неладное, и купил тест на беременность. Среди этих событий не было даже крохотного просвета, куда я могла бы вклинить воспоминание о работе. Но человек с фото выглядел и впрямь знакомым.
– Кажется, – медленно начала я, вглядываясь в выплывающий из тумана образ, – кажется, ты пару раз приносил мне кофе.
– Я даже звал тебя на свидание, – с легкой обидой в голосе ответил Игнатов.
В голове зашумело. Свет, запахи, звуки – все это больно било по рецепторам и захотелось скорее на воздух. Но я чувствовала, что как только мы окажемся на улице, магия чертовой дыры спадет, и Виталик снова превратится в сдержанного сноба, так не похожего на парня с фото.
– И что я сказала? – тихо спросила, вспоминая, как накануне свадьбы рядом со мной и впрямь крутился смешной мальчик, только из университета. Он молча выполнял все поручения и выключал кондиционер каждый час, чтобы комната могла немного нагреться, я была ему благодарна, так как постоянно мерзла, сидя в своем углу. И кофе был, капучино с корицей, я пыталась вернуть деньги, но получив очередной отказ, попросила больше не угощать меня. Не люблю быть должной. И какой-то странный разговор в курилке, кажется, он спросил, не хочу ли я пойти на выставку или в музей. Я не хотела. Точнее, хотела, но не с ним. У Олега тогда случился очередной аврал на работе, и мы все пропустили.
Я посмотрела на Виталика. Тот молча разливал по рюмкам мутную жидкость. Он поставил бутылку на край стола и ответил, глядя прямо мне в глаза:
– Пошутила. Сделала вид, что не понимаешь, о чем речь. Впрочем, это твоя стандартная тактика. Ничего не слышу, ничего не помню, ничего никому не скажу
– Да я и правда не поняла, Виталик, меня толком и на свидания никто не звал, только… – Имя мужа застряло где-то в горле и вместо него вырвался невнятный набор звуков. – Извини, если я тебя тогда обидела.
– Ты была сама деликатность, – медленно протянул он в ответ, – берегла меня. Я не знал, что у тебя кто-то есть, и, тем более, что ты выходишь замуж. О тебе вообще мало кто что знал, ты очень скрытная.
– Ну, это не правда, я все время рассказываю о чем-то, – ответила я.
– И никогда о себе, – длинные жилистые пальцы Виталика нервно передвигали наши рюмки по периметру стола. Пить больше не хотелось. Голова трещала как деревянная погремушка, и я с трудом подбирала верные слова, вытаскивая их из сотни разрозненных букв, как в Скрабл. У нас дома была такая настолка, и, садясь за нее, я всякий раз терпела фиаско. Этот вечер не был исключением.
– Все как у всех, нечего там рассказывать.
– Все не станут ночью клеить журавликов и потом не отдадут их другому человеку. – Виталик резко перевернул рюмки донышком вверх и показал бармену, что готов оплатить счет, мы уходим. Он достал из кармана бумажник и направился в сторону барной стойки, как вдруг резко повернулся и подошел ко мне: – Знаешь, ты мне тогда и правда понравилась. Очень. Ты мне даже снилась пару раз: в черном кружевном белье, хрень какая-то, да? И потом вдруг возвращаешься в офис и смотришь на меня как на пустое место. Такое задевает.
– Я и правда не узнала тебя, – с нажимом в голосе повторила я, стараясь избежать столкновения с голодными черными глазами.
– Да брось. Я же не идиот, Яна. Твои провалы памяти касаются только меня, в остальном ты относительно нормальна. – Процедил он сквозь сжатые губы и добавил: – Вызови, пожалуйста, такси, завтра сложный день, думаю нам обоим нужно отдохнуть.
***
Ехали молча. В голове крутилась странная, совершенно новая для меня мысль: я могу нравится другому мужчине, кому-то помимо мужа. Даже мужчинам, если верить словам Игнатова. Это звучало дико и пугающе. Искоса, стараясь быть незамеченной, я посмотрела на Виталика совершенно по-новому. Глупо представлять, как бы сложилась моя жизнь, если бы я тогда пошла на выставку с незнакомым стажером. Да никак, никого кроме Олега я не замечала в радиусе нескольких километров. Была так поглощена своим счастьем, что забыла обо всем на свете, упиваясь каждой минутой с любимым.
Машина резко дернулась и заглохла. Дверь распахнулась, и я вложила свою ладонь в протянутую вперед руку – галантно, театрально и очень по-Игнатовски. Отель, яркий холл, огромная стеклянная люстра – в каждом кристалле светилась своя радуга, улыбающийся администратор, сонный портье. Все это походило на калейдоскоп. Цветные стеклышки в картонной трубе, сколько не смотри каждый раз новая картинка. Изо всех сил я цеплялась плечо Виталика – моего проводника в реальность.
Ковер под ногами был мягким. Взгляд, которым В.Г. полоснул по мне – жестким. От этих контрастов кружилась голова, и хотелось пить. Эмоциональная интоксикация. Еще чуть–чуть и вывернет наизнанку.
– Завтра в половине десятого жду тебя в холле, поняла? – его спокойный тон так контрастировал с напряжением между нами. Воздух наэлектризовался до опасного состояния. Не хватало только таблички: не прикасайся, убьет. Кажется, он что-то хотел сказать на прощанье, но оборвал себя на полуслове и после секундной заминки кивнул на мою дверь, – Номер 313, надеюсь, ты не суеверная.
– Виталик, – неожиданно для себя перебила его, – а если бы вдруг я и правда пришла к тебе? В черном кружевном белье? Что тогда?
Вот и все. С последним сказанным словом из меня вышел весь воздух, и я едва могла устоять на ногах: растерянная и пустая. Виталик почти незаметно вздрогнул.
Он плотно сжал челюсти и отстранился в сторону. Всего на пару сантиметров. Мгла его глаз стала осязаемой, она черной дымкой растекалась по коридору, заполняя все свободное пространство вокруг нас, затягивая меня все дальше в омут. Без надежды выбраться обратно.
– Ты еще не поняла? – голос звенел от напряжения – Не важно, какое на тебе белье, вообще, плевать, что на тебе надето, просто потому что ты это ты.
Я взяла его за руку, вкладывая в это движение лишь один смысл – я пойду за ним, куда бы он меня не повёл, но Виталик рассудил иначе. Он наклонился, мягко коснулся губами моих пальцев и добавил:
– Серьезно, лучше иди спать. Ты очень устала.
Номер был темным, тихим…чужим. За огромными панорамными окнами неспящий город продолжал жить в своем темпе. В такой громкой и живой Москве было особенно страшно остаться в одиночестве. В крохотном коридоре висело три лампы – одна на потолке и две на стенах. Я зажгла их все. Рассеянный желтый свет как со старой кинопленки медленно согревал комнату, так, что в конце концов она стала уютной. Большая кровать, письменный стол и два кресла. Пустой шкаф, я приехала налегке. Пустой сейф, денег, которые стоило бы прятать, тоже не было. И огромное зеркало прямо напротив входа.
Я подошла ближе и посмотрела на себя. Красивая женщина из отражения мягко скользнула по мне взглядом в ответ. Ее глаза горели от усталости и возбуждения. Бледная кожа впервые не выглядела болезненной, а мятая после дороги и сложного дня одежда не вызывала раздражения и желания тотчас переодеться. Все со мной было в порядке. И даже лучше. Я вывернула содержимое рюкзака на кровать и первым делом достала расческу. Тяжелые локоны плавленой медью спустились по плечам и легли завитками под грудью. В косметичке нашелся совершенно незнакомый тюбик, судя по громкому бренду на упаковке, помада принадлежала Анфисе. Ни сколько не сомневаясь, я открутила крышку и удовлетворенно кивнула – кроваво красная. Не мой оттенок, но разве это имело значения? Не мой город, не мой мужчина, не моя жизнь, пускай финальный штрих в этом сюрреалистическом портрете сделает красная помада на губах. Тоже не моя, к слову.
Получилось красиво. Это было даже странным, никогда раньше я не красилась вызывающе, потому что считала дурным тоном. И потому что мне так сказал Олег.
Когда я достала телефон из кармана пальто, то увидела…абсолютное ничего. Ни одного звонка с момента, как он ушел от нас. Вчера бы я начала тревожиться, но женщина из отражения, та, что могла себе позволить ярко красить губы – злилась. И хотела драмы.
В вотс апе муж стоял не в первом ряду, мы редко переписывались друг с другом. Я едва нашла его номер, минуя школьные чаты и рабочую переписку, и набрала сообщение, начав с увесистой фразы:
«Нам нужно поговорить, желательно сейчас. Надеюсь, что не разбудила твою стажерку?».
Стерла «стажерку». Сейчас это выглядело жалко. Следом убрала «желательно», что за просительный тон, будто бы я и сама ждала отказ. На экране светилось последнее отправленное мне сообщение:
Задержусь в офисе, ужинайте без меня.
С момента моего выхода на работу, я получала такие все чаще, словно они были шаблоном в его телефоне. Пролистала выше – нелепая картинка. Даже тогда она показалась мне несмешной, сейчас же откровенно бесила. Еще выше:
Ты скоро? Купи хлеб.
На этом переписка за октябрь закончились. В сентябре он написал, что не сможет попасть школьное собрание и что скучает по детям – обо мне ни слова. В августе он снова задерживался, и готовился к корпоративу. Пара пьяных сообщений. Смайл с жабой. Июль – срочная командировка. Июнь – наш отпуск перенесли на декабрь, нужно выбрать, куда полетим в рамках бюджета. Май – скинул маринад для шашлыка и спросил, где его спортивные штаны.
Я остановилась на марте, на фотографии с мимозой вместо настоящего букета. Ничего из этого не должно было меня удивить, но почему-то я едва сдерживала приступ тошноты. Голова кружилась, сердце стучало коротко и быстро. Я провела по волосам и подняла глаза к зеркалу – та женщина, что смотрела на меня, не могла принять такого отношения к себе. Она была достойна совсем иного.
Стало вдруг понятно, что нужно делать дальше. В корзину полетели остальные слова моего пустого, лишенного жизни сообщения. Хватит слов. Я кинула телефон на кровать и достала влажные салфетки, чтобы стереть красную помаду с губ.
Сейчас можно не претворяться, а попробовать сыграть свою роль без грима. Быть собой, потому что рядом должен быть человек, которому это нужно. Иначе никак.
С силой постучала в дверь с табличкой 331. Жаль только, что на этом весь запас моей уверенности закончился. Я принялась нервно теребить тонкий поясок пальто и этот знакомый жест – единственное, что выдавало во мне страх. Внешне я выглядела спокойной. Внутри же сходила с ума от ужаса, нашептывая как молитву: «Хоть бы не услышал».
В ту ночь Бог, кажется, отвернулся от меня. Он открыл тотчас. Так, словно знал, что я приду.
Виталик не успел раздеться. От привычного образа его отличало разве что отсутствие галстука и расстегнутая на три пуговицы рубашка, в вырезе которой виднелись короткие черные волосы.
Мы молча стояли друг напротив друга и ни один из нас не решался первым нарушить эту тишину. Наконец он отступил вглубь номера, пропуская меня вперед. Я тяжело выдохнула и постаралась придать лицу беззаботный вид.
– Привет, – натянутая улыбка не спасала положение.
– Яна, – его голос болезненно дрогнул, – если ты сейчас задержишься хотя бы на три секунды, то я тебя уже никуда не отпущу.
Взгляд навылет. Я уверенно шагнула в комнату. Тут пахло его парфюмом, отчего стала кружиться голова.
– Раз, – медленно начала считать, – два, три. Пожалуйста, не дай мне сегодня уйти.
***
Секунды переходили в минуты, минуты растягивались в вечность, медленно, словно кто-то свыше щелкнул пультом, поставив этот фильм на самую минимальную скорость.
Не говоря ни слова, он прошёл к бару в глубине номера, достал бутылку с янтарной жидкостью и развернулся ко мне, вопросительно приподняв брови. Я помотала головой – не за этим пришла.
Виталик удовлетворено хмыкнул, точно считав, о чем я молчала. Так и не притронувшись к алкоголю, направился в мою сторону, неспешно сокращая расстояние между нами.
Встал передо мной, так близко, что я чувствовала жар его дыхания на своей коже. Ничего не происходило: он молча прошелся по мне взглядом, раздевая меня до гола в своих фантазиях. Я видела, как черти плясали в глубине черных глаз, пока он неторопливо заправил прядь полос за ухо, коснулся пальцами моих губ, опустился к ключицам и остановился на талии. Он осторожно потянул на себя хлястик, чтобы расстегнуть ремень джинсов.
Если бы все случилось в порыве, стало бы куда легче, потому что у меня бы не оставалось времени думать. Думать было нельзя, опасно, больно.
Я схватилась за край его рубашки, мои пальцы дрожали. Попыталась расстегнуть пуговицы, но не смогла, он до боли сжал мое запястье и отвел руку в сторону. По короткому предупреждающему кивку стало понятно, здесь был главным Игнатов. Мне оставалось только смотреть и наслаждаться.
Яркий свет комнаты на несколько секунд ослепил меня, привыкшую к мрачному коридору. Я зажмурилась и потому не сразу заметила огромную, накрытую пледом кровать.
В голове стрельнула нехорошая мысль: такой номер был зарезервирован не для сна. А вспоминая, с кем изначально сюда летел Игнатов, захотелось выругаться. Но я быстро переключилась, повторяя как мантру: Виталик привел к себе в спальню не Катю. Мое имя Яна, Я-н-а. Вторую нехорошую мысль, о том, что меня тут вообще не должно быть, что все это неправильно, я тотчас утопила в болоте эгоизма.
Кому-то наверняка нельзя, а вот мне можно. Я сама себе разрешила.
Посмотрев Виталику в глаза, решительно вытащила край блузки наружу. Пуговицы одна за другой легко щелкались под пальцами, и уже через секунду я оказалась в одном только бюстгальтере. Черное кружево плотно прилегало к груди, очерчивая ее контуры. Игнатов не отводил от меня взгляд. Он пристально наблюдал за моими руками, скользящими от шеи к талии. Когда я кинула рубашку на пол, то едва заметно улыбнулся и произнес:
– Не спеши. Я сам.
Я чувствовала себя куклой в опытных руках: он знал, как лучше встать, наклонить голову, выгнуться, чтобы ему было видно всю меня. Все, к чему прикасались руки Виталика, тотчас становилось его собственность. Я не стала исключением и с первого брошенного на меня взгляда прекратила принадлежать себе.
Не знаю, как героиням фильмов удавалось в такие моменты полностью расслабиться, возможно, дело было в доверии, а у меня в последнее время с этим как-то не задалось. Я боялась пошевелиться, стараясь сконцентрироваться на ощущениях, чтобы хоть как-то успокоиться. Сквозь приоткрытое окно в номер сочился стылый ноябрьский воздух. Его холодные язычки тянулись к телу, мягко гладили кожу, оставляли колючие мурашки. Я дрожала, малодушно списывая это на сквозняк. Было бы проще, если бы все произошло стремительно: горячие поцелуи, короткие ласки и быстрый секс. По крайней мере, так у меня не было бы возможности его остановить, но сейчас каждая секунда играла против. Время растянулось до неприличного. С каждым мгновением дышать было все труднее. Щелкнула застежка на спине и красивый черный лиф полетел куда-то в сторону. Виталик опустился к ниже погладил большими пальцами набухшие от возбуждения соски. Я вздрогнула и подалась вперед, стараясь сдержать стон. Он это заметил и неодобрительно качнул головой:
– Я хочу тебя не только видеть, но и слышать. Пожалуйста.
От этой просьбы можно провалиться сквозь землю. Мне приходилось сдерживать себя изо всех сил, но теперь, получив новую команду, я должна была стонать. Интересно, как громко. И как часто. Додумать следующую глупость я не успела.
– Ляг, – короткая фраза как слабое напомнила, что все происходящее не сон.
Я опустилась на кровать, не понимая, как сделать лучше. Сдвинуть ноги вместе или же наоборот? Стоит смотреть на него или опустить взгляд в сторону, лишь бы не встречаться с мглой его опасных глаз? Почему он до сих пор в одежде, когда я лежу перед ним почти голая?