![](/files/books/160/oblozhka-knigi-dva-bileta-iz-dekreta-si-375827.jpg)
Текст книги "Два билета из декрета (СИ)"
Автор книги: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Глава 12. Красота страшная сила. И страшные деньги
У тебя – своя сказка, а у меня – своя.
Домовенок Кузя
– Все в себя.
– Все в себя, – тихо повторила я за Анфисой, ловя странное ощущение дежавю. Когда-то мы с ней это уже проходили.
– Максимально!
– Максимально…
– Живот втяни.
– Не могу, у меня там булочка лежит, – я чувствовала, что начинаю задыхаться.
Анфиса дернула шелковые ленты – корсет съехал на сантиметр. Судя по странному хрусту, вместе с ним съехала еще пара моих ребер. Хмыкнув, подруга уперлась коленом мне в то самое чуть пониже спины и быстро завязала узел. Длинные, свисающие до пола ленты шнуровки она ловко намотала на палец и засунула под корсет.
– Иди, смотрись, – милостиво раздалось из-за сзади.
– Иди, смотрись, – в тон ей повторила сидевшая на кровати Варя. Миша благоразумно молчал, помогала этому какая-то игра на планшете и перспектива наесться вкусняшек, после того как я уеду на корпоратив.
Ровно, как терминатор, я шагнула к зеркалу и обомлела. Спина выпрямилась так, будто у меня черенок от грабель к лопаткам примотан, грудь поднялась выше, талия уменьшилась сантиметров на десять, создав просто ошеломительный контраст с бедрами. Бедра… просто ух, по кружке пива с каждой стороны – и на Октоберфест, покорять задорных немчиков. А если повернуться в профиль, то… ничего! Никакого живота и прочих пакостей! Кишечник, завязанный морским узлом, спасибо мне за такое, конечно, не скажет, и завтра мне наверняка будет плохо. Но ведь это случится… завтра? А сегодня я Дейнерис из дома Таргариенов, Неопалимая, Кхалиси Дотракийского Моря, Разбивающая Оковы и Матерь Драконов!!! Дракон мой, кстати, всю неделю после ссоры ходил с опущенной головой и пытался сделать вид, что, в общем-то, все нормально, хотя нормально ничего не было.
Вот и сегодня он задерживался на работе, а на помощь мне пришла Анфиса, которая и платье застегнет, и стрелки ровно накрасит, и с детьми до вечера посидит. Не все герои носят плащи, некоторые гарцуют в кожаных шортиках и ангоровом свитере с гигантской косметичкой наперевес.
– Ты чего молчишь? – нетерпеливо заерзала подруга.
Я крутилась перед зеркалом, со всех сторон любуюсь неестественными, но очень уж красивыми очертаниями своей новой фигуры. И хоть я была благодарна женщинам двадцатого века за брюки, право голоса и возможность уйти от неверного мужа не в закат, а в развод, но вот корсеты… их же можно было оставить, в самом деле!
– А я сидеть смогу? Если нет, то не страшно, буду загадочно крутить задом у стеночки.
– Попробуй, – хмыкнула Фиса.
Я осторожно опустилась на краешек кровати и ахнула. Мне и стоится, и сидится, и даже бокал шампанского можно поместить в тот скукоженный инжир, в который теперь превратился мой желудок. Просто чудеса!
– Фисочка, а как ты снимаешь перед ухажером эти корсеты? Эйсвентура из бегемота более изящно вылезал, чем я из него.
– А я не снимаю. Это одежда для… кекса, Яна, – подруга многозначительно перевела взгляд на Варьку.
– Кексики? – тут же отозвалась дочь. – Люблю кексы. Мама, будут кексы? А конфеты будут?
– Я бы заказал пиццу, – по-деловому отозвался старшенький из своего угла.
– Так, в сад! Все в сад, – я вскинула руки и постаралась собрать в охапку двоих сопротивляющихся киндер-сюрпризов, чтобы наконец-то поговорить с подругой наедине. Хохочущая Варя скривила мордочку, едва оказавшись в своей комнате, так что я очень непедагогично пообещала накормить их сладостями до диатезной комы с кариозными последствиями, если они организуют нам полчаса тишины.
Когда я вернулась обратно, Анфиса отпаривала висевшее на вешалке алое волшебство. Платье было восхитительным, и сейчас я считала оправданным каждый вложенный в него рубль. Буду ли я носить его дальше? Едва ли. Почувствую ли себя красивой и желанной? О да. Внутри что-то радостно защекотало ребра, надеюсь, это было предвкушение праздника, а не рвущиеся из оков легкие, сдавленные жестким корсетом.
– Фиска-маромойка, надеюсь, ты постирала бельишко, прежде чем нести его мне? Для секса она его надевает, развратный ты женщин.
– Лучше, – хохотнула подруга, – он вообще новенький. У меня несколько корсетов, последние заказывала по своим меркам, а этот так… фабричный. Ты, если хочешь, можешь себе оставить.
– Спрашиваешь! – обрадовалась я и высыпала на кровать содержимое двух наших косметичек. Внутри меня все искрилось от радостного возбуждения, казалось, я перенеслась на двадцать лет назад, в лагерь «Восход» под Лоо, и мы с подружкой сейчас будем краситься на дискотеку, куда я надену самую крутую, купленную мамой на рынке, юбку из вареной джинсы и футболку с ДиКаприо.
Только вместо разноцветных теней у меня была лимитированная палетка Диор, сами догадайтесь чья. Даю подсказку: начинается на «Ан», заканчивается на «Фиса». А вместо синей туши для волос – конусная плойка, чтобы сделать мягкие голливудские волны.
– Слушай, а вот просто голое тело под одеялом – это уже совсем не канает, обязательно нужны костюмы? – как бы между прочим спросила я.
– Кому как, мне, к примеру, нужны. Главное, чтобы ты сама себя хотела.
– Ага. Видимо, отсюда растут ножки у наших проблем.
– У вас есть проблемы?
Я скосила глаза к носу и вытащила язык, демонстрируя крайнюю степень ошаления.
– А ты загляни в комод. Там мой костюм медсестры, Олег купил. Можешь полюбоваться, как низко я пала. До дешевого полиэстера и китайских стразинок.
– Не хочу я ни на что любоваться, – тихо сказала подруга, колдуя над моим лицом. Бронзер, скульптор, пудра, тональная основа и еще какие-то разновидности штукатурки. Готова поспорить, Микеланджело со своим Давидом был просто дилетантом-задохликом по сравнению с 30-летней женщиной, которая каждое утро вынуждена лепить искусство из морщинистого блина, содранного с подушки.
Через секунду Фиса засунула мне в рот ушную палочку и что-то стерла с глаз: видимо, стрелка стала показывать неверное направление. Мне нравились стрелки, но собственные получались кривыми и неровными. Благодарность за то, что подруга помогает в подготовке к корпоративу, просто лезла из всех отверстий, так что я наклонилась вперед и чмокнула Анфису в щеку.
– Тихо, дурко, мы еще тон не закрепили, ты все смажешь, – отмахнулась от моей нежности Фиса. – Слушай, тени точно сиреневые? – Я кивнула. – Ну как знаешь, какая-то кукла Барби получается. Ты будешь куклой?
– Сломанной, – тихо пошутила в ответ. Я чувствовала, что выгляжу иначе, – возможно, именно так, как представлял меня Олег, – и испытывала неконтролируемое злорадство, что именно он ничего и не увидит. Все это предназначалось для одного только зрителя – и им, увы, был не муж.
Никто из нас не улыбнулся от грустной шутки.
Отстранившись, Анфиса с видом безумного художника рассматривала мое новое лицо, которое нарисовала поверх старого, и, судя по тому, как кривились ее губы, подруга хотела что-то сказать.
– Если бы подготовилась так для ужина с Олегом, он бы тогда не ушел один.
– Понимаю, – осторожно кивнула в ответ, не уверенная, хочу ли продолжать неприятную для меня тему.
– И усугубляешь. Он так и не увидит тебя такой… красивой.
– Это маска, Фис. Ты же понимаешь, все это: и макияж, и корсет, и туфли на шпильках – маска.
– Ради любимого не грех носить маску. Тебе хотя бы есть, для кого это делать, – сухо произнесла она и отвернулась, чтобы убрать косметику в свой чемоданчик.
– То есть ты бы смогла играть роль? Если бы твой мужчина видел тебя в другом образе, ты бы ему потакала и наряжалась так каждый раз?
– Разумеется. Такая моя натура.
– Ну, это понятно. И очень удобно, если ему нравится такое. А если он, к примеру, хочет видеть тебя в закрытой ситцевой рубашке в мелкий голубенький цветочек?
– Никто не хочет, – прыснула Анфиса.
– А твой захотел. Именно так у него все дымится, но стоит тебе надеть свои вот эти шортики Лары Крофт – и на часах опять полшестого.
– Я найду другие образы, если надо.
– Да ему не надо, Фис. Ну любит человек страшные ночные рубашки, как из роддома. Может, он у тебя всю жизнь гинекологом мечтал стать, вот и создает в спальне родильную палату. И потом, какие образы ты подберешь с полностью выбритой головой?
– Что?! Это еще зачем?
– Как зачем, ради любви. Он у тебя несостоявшийся гинеколог и ортодоксальный иудей, перед свадьбой попросил сбрить волосы.
– Что, даже брови и там? – она в ужасе ткнула пальчиком мне в то самое.
– Там оставь, – милостиво разрешила я, – впрочем, Изольду он твою тоже не увидит, потому что акт, с позволения сказать, коитуса совершается редко, в темноте и через дырку в простыне.
– А простынь нам на кой ляд?!
– Это… это… – Я на секунду замялась, пытаясь вспомнить еще факты из прочитанной когда-то статьи об особенностях жизни Ашкенази. Ничего. Только стрекот сверчков в голове. Совсем обманывать подругу не хотелось, а потому пришлось покаяться: – Не помню. Может, и не было такого. Но в остальном читала точно. Так что, согласишься?
– Нет, конечно, – она упрямо выставила подбородок вперед.
– Так любовь же.
– Ну, я планирую строить семью с тем мужчиной, с которым наши взгляды на жизнь полностью совпадают.
– О Боже мой, как удобно, – скривилась я, – никто же раньше до такого не додумался, новатор ты наш. Вот у меня с Олегом взгляды, увы, не совпадают. Мы работаем над этим, но иногда кажется, что это больше не парный спорт и я катаю сольную программу. Хреново катаю, кстати.
– Я не думала, что все настолько плохо.
– Я тоже и не думала, да оно и не плохо, на самом деле, обычно просто. Истории ведь тоже бывают разные? У тебя вот роман «Красотка для миллионера», а у меня бытовая драма на тему семейной жизни « Халат, салат, банкомат». Смешать, но не взбалтывать.
– А сейчас ты для кого оделась, если не для Олега? – язвительно спросила подруга, стоя у меня за спиной.
Вопрос был хороший. И я знала на него ответ…
***
– Для кого, – повторила я за подругой и добавила: – Для сына моего. А много ли прислать? Да пудов этак пять или шесть…
– Яна, не ерничай, – оборвала она, – натягивай платье и катись уже к своему Игнатову, пока сама же не передумала.
Я хмыкнула, не став разубеждать Анфису. В конце концов, иногда лучше мухой болтаться в паутине собственных иллюзии, чем поверить в банальную правду. Платье было куплено не для картавого и не чтобы попасть на обложку журнала «Игривый тракторист». Единственный человек, которого хотелось сегодня поразить – я сама.
Тяжелая ткань жидким золотом потекла по телу и охладила кожу. То ли в комнате слишком жарко, то ли меня била лихорадка. Я чувствовала, что горю, но стоило надеть платье, как мне стало лучше, а дыхание, несмотря на тугой корсет, выровнялось наконец. Вот и все, назад дороги нет.
– Ты на себя принципиально не смотришь? – не выдержала Анфиса.
– Страшно...
– Да ну, получилось очень красиво, давно надо было тебя так накрасить, – Анфиса не поняла, о чем я. В ее системе ценностей женщина может бояться, что не понравится себе. Я же, наоборот, боялась себе понравиться.
Осторожно, маленькими шажками я кралась к шкафу с зеркальной дверью, чтобы увидеть себя в полный рост. Тело уже привыкло к корсету, а вот мозг к новому образу – нет. Вдруг на меня из отражения посмотрит та, в ком разочаруюсь или в кого слепо влюблюсь? И окажется, что муж был все-таки прав. Хотеть женщину можно, только когда она надевает на себя маску.
Я остановилась в метре от зеркала, чтобы увидеть силуэт, но не вглядываться в детали. Зачем? Платье подчеркивало изгибы тела, обтягивая меня, как вторая кожа, и водопадом струилось до пола, переходя в небольшой лаконичный шлейф. Повернувшись спиной, я убедилась, что шнуровка не просматривается через ткань, и мысленно поблагодарила это чудо инженерной мысли. Руки коснулись талии: чувствовалось странное ощущение лишней ткани под пальцами, но оно не пугало, а наоборот. Если кто-то вдруг пригласит меня на танец, я не буду чувствовать себя голой.
– Я сейчас как в броне, – пробормотала, глядя на себя, и добавила: – Так даже лучше.
Анфиса смотрела на меня внимательно, будто узнавала заново, будто мы не были знакомы больше десяти лет. Наконец она резюмировала:
– Сюда бы диадему.
– Зачем? – удивилась я. – Я же не королева красоты. Нет, у меня есть кое-что получше.
Достала из ящика высокие кожаные перчатки и натянула их до самого локтя. В идеале они должны были быть фиолетовыми, но если совсем уж придерживаться канона, то и волосы следовало покрасить в ярко рыжий. Мне же очень нравился мой натуральный русый с позолотой цвет. Да и никакой костюмированный бал не стоит геморроя с посеченными кончиками и пережженной макушкой.
Локоны я переложила на плечо и пропустила несколько прядей через пальцы, так, чтобы длинная челка закрыла правый глаз. И в качестве финального штриха и лучшего аксессуара – призывно выставила ногу в образовавшийся разрез платья. Ходить на каблуках было непривычно, и, чтобы не упасть, я делала крохотные шажки, как китайская гейша. Зато благодаря шпилькам мои ноги стали казаться и длиннее, и стройнее.
– Слушай, Фис, а если я вот такой красоткой завалюсь кому-нибудь в кровать, то утром человек ужаснется: низенькая, ресницы отклеились и болтаются в районе подбородка, прыщ на лбу подмигивает, как кремлевская звезда, еще и живот торчит. Это ж, получается, обман?!
– Женщина без живота как квартира без мебели, – отрезала подруга.
– Ага, то есть бежать от минималистов и заигрывать с теми, кто заставил свою пещеру гарнитуром из Чехословакии. Среди своих шкафов он мою тумбу, – я шлепнула себя по месту, где раньше было пузико, – не заметит.
– Ян, ты на корпоратив идешь или в притон разврата?
– Если корпоратив не закончился массовой оргией, то бюджет слит зря!
Анфиса демонстративно закатила глаза к потолку и прошлась до оставленной на кресле сумки. Я залюбовалась ее походкой хищной кошки – вот с кого надо было брать пример и на кого равняться. Если будут еще такие маскарады, переоденусь в Фису.
– Держи, – подруга протянула мне красивый флакон из непрозрачного стекла.
Я распылила духи в воздухе, и меня окружило облако едкой сладкой дряни, от которой засаднило в горле. Показалось, что меня перенесло в будуар чьей-то бабушки, которая слишком злоупотребляет старой пудрой, каплями от сердца и кошачьим кормом. И если в первые моменты у меня лишь кружилась голова от обилия сложных нот и оттенков, то через минуту, когда запах «осел», меня просто затошнило.
– Какая гадость, Фиса! Боже, что это такое вообще?!
– Лимитированная коллекция, нишевый аромат, – обиделась она.
– Вот пусть себе в нише и лежит, сюда зачем притащила? Слушай, спасибо, конечно, но это, наверное, слишком изысканно для меня, я лучше свои возьму.
– "Свои" это какие?
– Страничкой из каталога Эйвон потрусь, как в школе, помнишь? – съязвила ей в ответ и открыла ящик комода. Там был подаренный на Новый Год нежно-розовый пузырек Диор. Ничего особенного, едва уловимый аромат фрезий. Очень банально, но Олегу нравилось.
От этой мысли уголки губ непроизвольно поехали вниз. Олегу и шпроты в масле нравились, но это не значит, что я должна есть гадость с мужем за компанию. И тем более не значит, что нужно потакать его желаниям и кормить пищевыми извращениями, пока поджелудочная не крякнет.
Ощутив, как от слез стало покалывать горло, я задрала лицо вверх: если испорчу макияж, Анфиса меня убьет. Дышать глубоко и ровно. Не думать об Олеге, фрезиях и том, как радовалась, распаковывая праздничную коробку. И о том, как Миша полночи смотрел салют, а потом не мог проснуться, и подарки под елкой провалялись аж до второго числа. Мы много смеялись, играли в настолки, ездили по городу поздравить друзей и родственников. Как я буду отмечать этот праздник, думать не хотелось. Не сегодня.
Кажется, все было готово. На прощанье я в последний раз посмотрела в зеркало. Женщина в отражении была красивой. Но главное – это была я, так я себя ощущала и так хотела выглядеть.
– Сейчас я оделась для себя, Анфиса, – наконец произнесла вслух, любуюсь новой, обольстительно прекрасной Яной, с которой мне только предстоит познакомиться, – не для Олега. А для себя.
– Ну, пусть так, – философски кивнула подруга. – Вызывай уже такси, а то никогда не уедешь. Скажи, где висит пальто, я подам.
Так. Я моргнула. По мультяшному длинные наклеенные на веки ресницы тяжело опустились вниз. Блестящие алые губы сжались в куриную гузку, а вся моя статная фигура как-то тоскливо скрючилась в букву «зю». Это была засада. Получается, из приличной верхней одежды у меня был совершенно неприличный синтепоновый пуховик цвета жабы. А я как бы не Царевной-лягушкой нарядилась, так что образ не складывался.
– Вот же хрен садовый, – прошептала я и подняла на Анфису полные скорби глаза, – а мне нечего надеть.
– Сюда бы подошла шубка, – почесала затылок подруга.
– Ну, разумеется. Норковая. В следующий раз непременно подготовлюсь, а сегодня-то что делать?! Скажи, я могу так поехать? – Я с надеждой включила телефон: приложение показывало 13 градусов тепла. Для «так» холодновато. С другой стороны, если на машине до ресторана и обратно, то на улице я буду не дольше пары минут.
– Не пущу, – упрямо покачала головой Анфиса, – почки застудишь, лекарства дорогие, а тебе еще долг за платье отдавать.
– Логично. Но и в пуховике не поеду, лучше уж дома остаться.
Она попыхтела пару минут, широко раздувая ноздри, и, наконец, сдалась:
– Ладно. Но возьми хоть какую-то кофту, оставишь там в гардеробной, потом наденешь. Ночью будет холодно.
Я смиренно поплелась к шкафу и замерла, выбирая между кашемировым свитером и толстовкой.
– Бери свитер, – наставительно сказала подруга, – он сюда больше подходит.
И это было правдой. Его хоть как-то можно было вписать по стилю. А вот толстовка... мягонькая, бархатная, делала меня похожей на обезьянку, как любил повторять Миша. Я провела рукой по пушистой ткани и задумалась. Свитер новый, с этикеткой. Кофта застала еще августовский путч в 90-х и от частых стирок из черной превратилась в темно-серую. Кажется, именно ее я надела в свой первый рабочий день в Мельнице.
Рука потянулась к толстовке.
– Неправильный ответ, – сжала губы Фиса.
– А мне все нравится, даже в образе дивы Мулен Руж я остаюсь собой. Некоторые вещи неискоренимы.
Она пожала плечами и вышла в коридор, чтобы проводить меня.
Дети, услышав наши голоса и то, как хлопнула дверь, выбежали навстречу.
– Мама, – восхищенно сказала Варя, – ты принцесса! Ты красивая, как королева. Я тоже буду принцессой, правда, мамочка?
– Ты уже, – рискуя сверзиться с каблуков на пол, я все-таки подняла дочь и поцеловала ее в макушку. – Миш, а тебе как?
– Нормально, – серьезно ответил сын, – выглядишь как всегда, только чуть лучше.Мне нравится.
– Лаконичный ответ. И очень мужской.
Уже на пороге меня окрикнула Анфиса. Подошла и поправила мне прическу. Рука задержалась на платье, будто она все еще раздумывала, стоит ли меня отпускать. Судя по тревожно бегавшим глазам, подруга хотела сказать что-то важное.
– Анфис, спасибо тебе. – Внизу ждало такси, я торопилась.
– Ага, – сдулась Фиса. Взгляд ее остановился на моих алых губах и замер, будто остекленев. – Ян, ты это, не наделай глупостей, ладно?
– Разумеется, – нарочито бодро ответила ей и шагнула в подъезд. Вперед, подальше от дома – навстречу страшным, непоправимым и таким желанным глупостям!
***
Глава 13. Медлячок, чтобы ты заплакала
Эволюции эволюциями,
но внутри мы те же животные...
Зверополис
Было холодно. Я бы с радостью закуталась в болотный пуховик по колено и квакнула пару раз для закрепления эффекта, да поздно. Выходя из дома, думала я не головой, а прической. Волосы не мерзнут, им по барабану, что творится со всем организмом в целом.
До ресторанной арки оставалось не больше десяти метров. Я шла медленно, едва переставляя ноги, чтобы не рухнуть носом в октябрьскую жижу на глазах коллег. Подумав о них, с удивлением отметила пустой ресторанный дворик, за исключением грузной, легко узнаваемой фигуры Брикс на крыльце. Засмотрелась на любимую кадровичку и проворонила дыру в асфальте. Нос туфли аппетитно чавкнул при следующем шаге: я наступила в лужу и тотчас ощутила, как намокли мои пальцы. Ну чистое «ква».
Обходя грязевые островки, как Пакман препятствия, я, наконец, дошла до ворот и улыбнулась коллеге.
Все подбородки Брикс подмигнули мне в ответ. Выглядела она феноменально. То есть никак. И именно это потрясло меня больше всего: привычная прическа каскад, платье по колено, ярко-подведенные глаза и «мужская» сигарета, зажатая в пухлых пальцах.
– А вы без костюма, – заметила я. В тот момент ощущала себя последней дурой. Если никто не прислушался к рекомендациям по дресс-коду, то я буду выглядеть, как единственная незамужняя подруга на свадьбе: перья, стразы, дым-машина за спиной и сигнальные огни из подмышек. Захотелось натянуть на себя толстовку, обняться с тазиком оливье и грустить весь вечер под Меладзе.
– Отчего же, вот мой костюм. Чпоньк, – и быстрым движением Елена Павловна стянула пиратскую повязку с макушки на глаз. – На абордаж!
– И это все?! – прыснула от смеха, окончательно запутавшись в демонстрируемом мне театре безумия.
– А тебе, деточка, еще что-то надо? Йо-хо-хо здесь, – она звонко хлопнула себя по животу, – бутылка рома там, скоро я их представлю друг другу, смекаешь?
Вот уж кому не нужен был ни корсет, ни роскошное платье, чтобы обрести уверенность в себе. Та сочилась из веселой тетки не прекращаемым потоком. Ни вес, ни возраст, ни вздорный характер не мешали Брикс наслаждаться жизнью и грешить себе помаленьку.
Я деловито кивнула в ответ и юркнула в дверь. Разговор с любимой коллегой, конечно, доставлял много радости, но проведи я на улице еще несколько минут, у меня бы отвалилась не по погоде одетая в платье пятая точка. «Пуховик, – пронеслось в голове, – и трусы с начесом!»
На первом этаже находилась темная пустая гардеробная, где я оставила толстовку и поднялась по лестнице в обеденный зал. Судя по радостному возбуждению и снующим между столами официантам, стало понятно одно.
Золушка опоздала на бал.
И попала на утренник в детском саду.
Кого тут только ни было! И зайчики, и лисята, и белочки. И пресловутая мумия из бухгалтерии, перетянутая бинтами от пяток до макушки. Где-то за колонной грустила Сашенька. Ее кошачьи ушки печально поникли, а усы топорщились в разные стороны. Мне была понятна причина ее тоски: пока я прошлась по лестнице, успела насчитать минимум пять Женщин-кошек разных пород и калибра – видимо, в зоомагазине была распродажа.
Рядом со мной пронеслись две секретарши облаченные во что-то кружевное и блестящее, не то снежинки томно возлежат на опушке, не то белые ходоки торопятся на атаку крепости Винтерфелл – поди их разбери. Взяв у проходившего мимо официанта бокал шампанского, я сделала глоток. Холодные пузырьки тотчас ударили в голову – я спокойно пила крепкие напитки, но мигом пьянела от легких газированных вин. Казалось бы, проблему можно решить просто, вот только костюм совсем не располагал к тому, чтобы леди глушила водку, закусывая салом и огурчиками.
В целом мне нравилась атмосфера психдиспансера, что воцарилась здесь. Каждый из нас реально заморочился с костюмом. Кто-то слепил его из грязи, соломы и веток: я видела юриста в камуфляжных штанах, обмотанного рыболовной сеткой; понятия не имею, кого изображал этот подводный русал, но, судя по счастливому лицу, он явно не торчал подруге десять штук за наряд. Кто-то ограбил ближайший секс-шоп: я заметила двух горничных, коротенькие юбочки которых едва прикрывали седалище. Никакого осуждения с моей стороны не было; что произошло на корпоративе – остается на корпоративе. В привычной жизни это могли быть любящие мамочки и жены лучших мужей на свете. И, кстати, о сильной половине нашей Мельницы: мужчины либо дошли до нормальных магазинов со сценической одеждой, либо напялили на лица маски. В целом все казалось милой придурью. Очень забавной, конечно. Но едва ли стоило так вкладываться в собственный образ; оденься я, как и хотела раньше, цыганкой, никто бы разницы не заметил.
Я одним глотком допила шампанское, грустно констатируя, что еще немного – и выпитый алкоголь попросится наружу. Корсет не давал расслабиться ни на секунду, плотно сжав желудок в тиски. Поискав взглядом официанта, которому можно вручить бокал, я услышала за спиной знакомый картавый голос:
– Я заберу.
Он стоял близко, говорил тихо, двигался уверенно, будто был не гостем, а именинником на собственном дне рождения в собственном же доме. Уже через мгновение моя рука опустела, и, повернувшись, я встретилась взглядом с черными бархатными глазами Игнатова. Мурашки пошли по коже от того, как он на меня смотрел.
Без удивления и без восторга. Расширенные зрачки покрывали почти всю радужку его глаз, отчего он казался еще опаснее: именно так кот смотрит на мышь, абсолютно уверенный в том, кем перекусит на обед. По всему выходило, что мной.
– Яна, ты… – он сделал паузу и продолжил: – Вы… Я рад, что вы купили именно это платье. Я люблю красный цвет.
***
– Яна, ты… – он сделал паузу и продолжил: – Вы… Я рад, что вы купили именно это платье. Я люблю красный цвет.
– Как и все мужчины, – парировала в ответ, пытаясь снизить градус напряжения между нами, – вообще-то платье алое. И я его не покупала, а украла, надеюсь, вы не выдадите меня полиции?
Он наморщил лоб, но быстро взял себя в руки и вежливо улыбнулся. Только губами, а значит совершенно неискренне: за два месяца в Мельнице я успела изучить повадки Игнатова.
– Удивительно, как муж выпустил вас из дома в таком виде, – и, увидев, как я нахмурилась, удивленная его бестактностью, добавил: – вы правы, Яна. Это меня не касается, так что предлагаю сменить тему. Можем поговорить о музыке. К примеру, я бы хотел, чтобы первый танец вы оставили для меня. Что дума...ешь?
В желудке засосало под ложечкой, видимо, от голода. Я сделала шаг назад и огляделась по сторонам, чтобы потянуть время и дать себе шанс подумать. Отказать шефу казалось невежливо. Принять предложение – опасно. Я не была идиоткой и понимала, что если на первый медленный танец он пригласит именно меня, то слухи о нашей связи расползутся по офису быстрее, чем Брикс докурит очередную сигарету. В.Г.сверлил меня глазами в ожидании ответа и наконец я произнесла, тщательно подбирая слова:
– Думаю, что это плохая идея.
Он напрягся и поправил галстук. Ах да, только сейчас я перевела взгляд с его лица на костюм, такой же черный и чопорный, что и всегда. Наверняка очень дорогой, сшитый самим Дольче Габановым и привезенный потомками Гуччи из Италии на частном параплане. Короче, все как обычно. Я поняла, что картавый не придумал ничего интересного и изобразил директора похоронного агентства. Или же закрытый костюм и был его маской, скрывающей от общественности сексуального маньяка, повернутого на всяких кнутах и связывании. Днем приличный дядька – ночью надевает ошейник с шипами и в добрый путь.
– Что вас так рассмешило, Яна? – спросил он, наклонившись ближе.
Я постаралась сделать серьезно лицо и виновато пожала плечами. Не рассказывать же, в каком образе сейчас представила себе Его Сиятельство. Заклюет.
– Пойдемте, я провожу вас к нашему столику.
– Нашему?!
Я не успела даже подумать над употреблением местоимения «наш». Ни в какой иерархии такая челядь, как Яна Птаха, не должна была сидеть за одним столом с генеральным и прочими власть имущими.
– Именно, я решил, что вы будете сидеть с нами. Так удобнее...для всех нас. Или вы против?
В голове крутилось: «Конечно, блин я против!». Но уже в следующую секунду меня накрыла новая волна паники. И причины для этого были весомые: Игнатов занес и задержал руку в миллиметре от моей талии. Не коснулся. Замер. Я чувствовала тепло его кожи, но не прикосновения. Картавый черт даже не дотрагивался до меня, а в голове уже вовсю мигала сигнализация об опасности. Сердце клокотало, как обезумевший будильник, давая мне понять, что что-то, мать его, происходит.
– Вы идете? – медленно спросил он.
– Мне нужно… позвонить, – еле нашлась с ответом и сделала шаг в сторону, чтобы не чувствовать жар его ладони. Горячий мужик. Во всех смыслах слова – горячий. На месте Катеньки я бы примотала себя к нему скотчем и делала вид, что мы разлученные в детстве близнецы Зита и Гита, теперь ни минуты не можем врозь. Да и вообще, пора уже змее заявиться сюда и заявить о своих правах на Виталика. Я посмотрела по сторонам, выискивая статную брюнетку, облаченную в шелка и туманы, которая прилетит и избавит любимого шефа от моего общества. Зря. Мы были окружены банальными зайчиками и белочками, никакой королевы бала в радиусе пяти метров не наблюдалось. Мгновения растягивались, как при замедленной съемке, и я с ужасом понимала: В.Г. никуда не уйдет, пока не получит от меня именно тот ответ, который хочет услышать. Судя по всему, он вообще всегда получал желаемое.
Спасение пришло, откуда не ждали. На сцену вышел, нет, впорхнул голый старый мужик в набедренной повязке, с крыльями за спиной и нимбом над плешивой макушкой.
– Раз-раз, раз-раз, – просипел он в микрофон. Я сощурилась от резкого пронзительного писка: – Тут не настроено. Виталя. Витаааля, иди сюда, скажи речь, я сегодня не в голосе.
– Давид Робертович, приехал…наконец-то – поморщился картавик и пошел к сцене.
А я так и осталась на месте, слегка поддерживая съехавшую в сторону челюсть. Генеральненький пожаловал. И только присмотревшись получше к карикатурному облезлому купидону, я поняла, что облачен он был не в набедренную повязку, а гигантский, чтоб его, памперс!
– Люля тебя в Кебаб, – только и смогла выдавить я.
***
Из динамика полился красивый бархатный голос. Даже картавость не портила имидж Виталика. Он говорил что-то очень правильное и мотивирующее, что-то про уникальность каждого из нас, про целостность команды и даже не обошел стороной столь желанные премии. Я старалась сконцентрироваться и вслушивалась в каждое слово, сказанное Игнатовым со сцены, но вместо этого думала о другом.
К примеру, издевались ли над ним в школе? Он рос с бабушкой, в бедном районе и без того небогатого города, был картавым мальчиком со смешными темными кудряшками, упертым как баран занудой и ботаником. Последнего уже хватило бы для травли, а Виталик умудрился собрать флеш-рояль. Интересно, мог ли он постоять за себя или чаще возвращался с синяками, порванными книгами и в слезах? Судя по тому, как шеф кинулся на помощь Мише, эта тема была ему ой как близка.