![](/files/books/160/oblozhka-knigi-dva-bileta-iz-dekreta-si-375827.jpg)
Текст книги "Два билета из декрета (СИ)"
Автор книги: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
***
Глава 14. Красиво разводятся только мосты
В голове все, конечно, звучало лихо.
Я просто зайду в кабинет Игнатова. И скажу: «Виталий Геннадьевич, ну где Москва, а где я? Не поеду. Сами ехайте. Всего доброго, до свидания, до скорых встреч. Не хворать вам и счастливого Нового Года!»
Согнусь в уважительном поклоне, смиренно подметая косой пол, и уйду, пятясь к двери задом. Все по этикету общения с сиятельными монархами.
Прокрутив эту фразу в седьмой раз, я осторожно потянула на себя ручку. В кабинете было холодно, как в пещере настоящего дракона. Сам дракон стоял у распахнутого настежь окна и говорил по телефону:
– Нет, обратно с открытой датой. Непонятно, сколько они будут думать, либо бронируй возвратные, чтобы деньги не сгорели. Их надо дожать на месте, у меня люди премию ждут.
От его голоса сладко заныло в животе. Бархатные глаза, высокий рост, безупречный стиль – все это служило всего лишь огранкой для бриллианта в виде непоколебимой уверенности и ощущения собственной силы. Силы, способной подчинить себе любого. Я ничем не отличалась от остальных жителей наших джунглей и инстинктивно замерла, чувствуя близость хищника.
Игнатов напрягся и повернул голову в сторону арки. Наши взгляды встретились всего на секунду, но этого хватило, чтобы я смогла заметить, как изменилось выражение его лица.
– Перезвоню через час. – Не дослушав ответ, он положил трубку и добавил другим, совершенно новым для меня тоном: – Привет.
– Привет, – тихо ответила я.
С каждым сделанным в мою сторону шагом я ощущала, как воздух в комнате нагревается, пока, наконец, не стал невыносимо горячим. Просто пекло. Игнатов остановился в полуметре от двери и замер, словно ждал, как поступит дальше робкий сурикат. Судя по темным кругам под глазами, Виталик не выспался за воскресенье и сегодня пришел на работу такой же разбитый, как и я.
– У меня двадцать минут времени, потом конференция в зуме, но вечером мы можем поговорить. Нам, кажется, кое-что нужно обсудить, верно?
Я ощутила непривычное волнение в его голосе, теперь начальник не казался таким властным и уверенным в себе. Он нервно облизал пересохшие губы и улыбнулся, отчего стал выглядеть лет на десять моложе.
– Лучше скажу сейчас: к сожалению, я не смогу поехать в командировку. По личным обстоятельствам! – я выпалила это настолько невнятно, что больше походила на школьницу с несделанной домашкой, чем на уверенную в своем решении женщину. Господи, кого мы обманываем, уверенные в себе женщины не дрожат, как крылышки кузнечика, стоит кое-кому подойти на расстояние вытянутой руки.
За считанные секунды лицо Виталика заострилось, рот изогнулся в презрительной ухмылке, а тени под глазами стали казаться еще выразительнее.
– По личным обстоятельствам, – медленно повторил он и слегка ослабил узел галстука, – могу я узнать, какие именно личные обстоятельства мешают тебе поехать на переговоры?
– Можете, Виталий Геннадьевич, – еле слышно ответила я и уткнулась взглядом в пол, чтобы не встречаться с угольно-черными глазами Игнатова. Ничего хорошего там не было, одна только мгла.
– Даже так, – он разочарованно цокнул языком и сделал еще один шаг ко мне, так, что я ощутила его дыхание на коже. – Вы, Яна, очень ловко жонглируете социальной дистанцией. Кажется, недавно мы общались на «ты», чем же теперь я заслужил столько уважения?
Его аура коконом окружила меня. Игнатов разве что носом не выпускал пар от злости. Опасный и неуправляемый в своей ярости, таким мне не приходилось видеть собственного начальника.
Я огляделась по сторонам, пытаясь зацепиться хоть за какой-то предмет, найти хоть какой-то повод, чтобы не ехать в Москву. Не могла же я сказать правду, в конце концов? Как бы это звучало?!
Дорогой товарищ начальник, ты мне нравишься так сильно, что там, в гардеробной, меня бы не смутили ни люди в соседнем зале, ни обручальное кольцо на пальце. О твоей девушке Кате я и вовсе забыла, сосредоточившись только на том, как мне впервые за долгое время стало хорошо. И если я поеду с тобой в Москву, то буду думать, как оказаться рядом, делать все, чтобы ты заметил меня и похвалил. Надеяться на большее. И все это, к сожалению, не сочетается с моим планом спасти свой брак.
Как логично и правильно это звучало в моей голове, и как нелепо бы выглядела я, решись сказать правду.
– Дело в том, что... – Я бессмысленно смотрела на книжные корешки за спиной Виталика, ругая себя за отсутствие хоть какой-то нормальной отмазки. Не такой реакции я ждала от картавого!
– Виталий Геннадьевич, – дверь за спиной скрипнула, и на пороге показалась мордашка нашей секретарши, – там звонок в зуме, начали немного раньше.
– Скажи, что я закончу с важным делом и присоединюсь, – зловеще прошипел начальник, не сводя с меня испепеляющего взгляда.
– Нельзя никак, – затараторила Ирочка, мой нежный ангел и кроткая спасительница, – они тоже торопятся, там накладки со временем.
Игнатов повернулся в сторону секретаря, тем самым разорвав наш зрительный контакт. Я облегченно выдохнула: кролик избавился от гипноза и теперь может бежать себе на полянку. Я оказалась свободной, по крайней мере до тех пор, пока меня не поймает новый крупный зверь.
Не обращая внимания на растерянную Ирочку и рассерженного Игнатова, выскочила в коридор и побежала по лестнице на второй этаж. В свой тихий теплый кабинет , где можно спрятаться на ближайшие восемь часов, а потом по-пластунски добраться до выхода и сбежать домой, прикрывшись кустом рябины.
Саша, наполовину скрытая монитором, бросила очередной нарочито злобный взгляд и даже не поздоровалась. Только ее пальцы стали выше отскакивать от клавиатуры, тем самым демонстрируя опоздавшей мне истинное рвение к работе. Пускай, этот цирк меня не заботил.
– Екатерина Сергеевна еще не пришла? – я старалась соблюдать все нормы вежливости, но судя по презрительной ухмылке коллеги, та не планировала сохранять видимость добрых отношений.
– В отличие от некоторых... – начала Саша, но испуганно заткнулась, когда дверь кабинета с грохотом распахнулась, так, словно ее открывали тараном. Ручка гулко стукнулась о стену, и дверь бы захлопнулась обратно, если бы не появившаяся в проеме фигура.
– Яна, зайдите в мой кабинет, мы не договорили.
Я обреченно поднялась со своего места. Саша даже не скрывала торжествующую улыбку на физиономии, а судя по потянувшейся к куртке руке, она полетит в курилку разносить сплетни раньше, чем Игнатов меня задушит. А в том, что он меня убьет, сомнений не было. Бездонные, болезненно черные глаза смотрели не мигая. А на дне зрачков одна лишь мгла, мгла, мгла.
***
Игнатов с силой втащил меня обратно в свой кабинет и захлопнул дверь. Глазища мечут молнии, из ноздрей пар, волосы смешно топорщатся – ну форменный дракон, зря я его Иванушкой-дурачком считала. Горыныч как есть.
– Моей репутации хана, – спокойно заметила, когда картавый злодей с шумом повернул ключ в замке.
– Вероятно, об этом стоило думать раньше, и не мне, а нам обоим.
Сердитый вид противоречил виноватому голосу шефа. Кажется, Виталик и сам понял, что погорячился, когда вел меня за собой, как барана к жертвенному алтарю, разве что кинжал из-за пояса не торчал. Он откашлялся и скрестил руки на груди, делая вид, что его все это вообще не беспокоит, вот только сжатые губы говорили об обратном.
Дошло, наконец, насколько двусмысленно и неуместно все это выглядело со стороны. Некоторые коллеги, не скрывая любопытства, высунули головы в коридор, чтобы полюбоваться на заклание бедной Яны. А я и не сопротивлялась, куда, самой было страшно!
– Вы могли бы позвонить по телефону или попросить, чтобы я написала объяснительную. – Я старалась звучать убедительно, но, кажется, переборщила с вежливостью. Стоило мне произнести злосчастное «Вы», как глаза Игнатова снова зажглись обидой.
– Проблема в нашем поцелуе, Яна? Тебя это смущает? – прямо спросил он.
Я не дрогнула. Знала, что так будет, и заранее отрепетировала ответ. А потому очень правдоподобно вскинула брови и перешла на драматичный шепот:
– Поцелуе? О каком поцелуе идет речь?
– Предлагаешь повторить? Это бы освежило тебе память. – Хвала небесам, что взглядом нельзя было прожечь насквозь, иначе бы Игнатов превратил меня в кучку пепла.
– Виталий Геннадьевич, я не пью шампанское, а в тот вечер отошла от своих правил, к тому же ничего не ела. Я не помню, что было на корпоративе. Если вдруг я вела себя как-то неправильно или вызывающе, то я прошу у вас прощения и обещаю, что такого больше не повторится.
– Не повторится, значит... – Он равнодушно полоснул по мне взглядом и снова щелкнул ключом в замке, чтобы открыть дверь. – Я это учту, спасибо, что сказала.
Меня затошнило. Я ненавидела вранье всей душой, а за это утро не сказала ни слова правды. На шее все еще виднелись следы укуса Игнатова, которые я тщательно замазала тональным кремом. Иногда, уверенная, что Олег на меня не смотрит, я касалась кожи рукой, чувствуя, как жар пульсирует на подушечках пальцев. Ниже живота сладко ныло каждый раз, когда я вспоминала, как меня трогал чужой мужчина. Как нежно касался губами моих губ, как крепко сжимал в своих объятиях, как без слов обещал мне дать гораздо большее. И самое страшное, что ночью, когда я была близка со своим мужем, я ощутила себя настоящей изменщицей. Только вот в своей дурной голове изменила я не Олегу. А с Олегом. Предала что-то красивое и чистое, что началось в грязном гардеробе пафосного ресторана. Абсурд. И слегка шизофрения.
Игнатов нарочито медленно прошел к письменному столу, достал из пачки бумаги белый лист и принялся что-то писать. Он игнорировал мое присутствие, будто я была пустым местом, но, судя по ухмылке, исказившей красивое лицо, когда я взялась за ручку двери, отпускать меня на свободу шеф не собирался.
– По какой причине вы не сможете полететь в Москву? – сухой безжизненный голос полоснул по моим нервам.
– По личным причинам, я же объяснила, – едва различимо произнесла в ответ.
А в голове мартышка била в бубенцы: «Ни хренули ты, Яна, не объяснила, дура безмозглая! Как можно было прийти на ковер к шефу, не придумав хоть какую-то отмазку?!»
– Знаете, Яна, если бы вы приплели сюда болезни детей, то я бы в вас разочаровался. Списывать собственную слабость на недуг другого, неспособного ответить, – очень низко. Подойдите, мне нужна ваша подпись.
– Но ведь дети болеют, так бывает.
– Не в этом случае. Яна, быстрей, я не намерен повторять дважды, – он указал рукой на стул рядом с его кожаным креслом.
Я медленно направилась к нему, чувствуя, будто топчусь по огненной дорожке к трону самого владыки Ада. Молнии в угольно-черных глазах не сулили мне ничего хорошего. Остановившись за полметра до указанного места, робко спросила:
– Что вы хотели?
– Сядь на стул! – Игнатов рыкнул так, что я вздрогнула и тотчас подчинилась. Он протянул лист бумаги, на котором мелким, бисерным почерком угадывалось едва читаемое «Заявление на увольнение».
– Что это?
– Прочти еще раз, если с первого не поняла.
– Это заявление, оно...для меня?!
– Именно, с открытой датой и местом для подписи. Ты в любой момент можешь поставить крестик и отнести его Брикс, обещаю, даже не придется отрабатывать две недели.
– Вы увольняете меня?! Сейчас?! Это… подло.
– Серьезно? – он вскинул брови. – Мне казалось, что подло поступаешь как раз ты. А я всего лишь работаю. Это работа, Яна, все это, – Игнатов обвел рукой кабинет, – бизнес и очень большие деньги. Помнишь ты о нашем поцелуе, не помнишь о нем – это касается только нас двоих. А вот твои трусость и желание залезть под одеяло, чтобы переждать командировку дома под сериал, могут ударить по имиджу Мельницы. Я переживу собственную любовную драму, не маленький, но твое поведение сейчас – недопустимо.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, наверняка сделав меня еще больше похожей на измученного зомби. И без того бледная, я не могла спать последние сутки и сегодня едва держалась на ногах от волнения. В словах Игнатова был смысл, и только теперь я поняла, до чего глупо и нелепо выглядела в его глазах. Какая же я все-таки идиотка.
– У меня есть возможность подумать? – В голосе слышались накатывающие слезы.
– Сутки. Либо подписываешь заявление, либо доводишь свой же проект до финала. Твой выбор не отразится на наших отношениях: я и так понял, что ты имела в виду своей неожиданной амнезией.
Дверь в кабинет едва скрипнула, и за спиной раздался красивый, но какой-то отстраненный голос:
– Виталик, я занесла…
Гобра чуть запнулась на полуслове и, оглядев меня с головы до ног , добавила:
– Яна, хорошо, что ты здесь. Генеральный хотел продать боксерскую грушу и купить спиннинг для спортивной рыбалки.
– Яна уходит, Катя. Взяла выходные в счет отпуска, – слова Виталика резали острее ножа, – по семейным обстоятельствам. Яна, всего доброго, надеюсь, у вас получится отдохнуть перед важной командировкой.
– Я тоже… надеюсь.
Я едва двигалась по направлению к выходу, ватные ноги не слушались собственную хозяйку. Даже оказавшись на улице, мне не сразу удалось прийти в себя. Сердце стучало как бешеное, в ушах раздавался протяжный звон, руки дрожали. Только в такси я поняла, что в до боли сжатых пальцах до сих пор держала заявление на увольнение.
***
Ресторан, в который меня привел Олег, оказался французским. С живыми цветами, белыми скатертями, без лягушачьих лапок, но с фондю. Это я поняла, как только мимо проплыл официант с ароматной кастрюлькой на большом подносе.
Олег перехватил мой взгляд и горделиво задрал нос. Он забронировал столик, потому что помнил, как сильно я люблю сыр, и такая забота должна была тронуть до глубины души, вот только…не трогало.
Вместо этого меня беспокоили оставшиеся дома дети, с которыми я так и не попрощалась, космический счет за сегодняшний ужин, разговор с мужем, и ядовитое послевкусие, ртутью осевшее в памяти, после встречи с Игнатовым.
На дне сумки лежало смятое заявление на увольнение с открытой датой и само это действовало на меня как криптонит на Супермена. Меня скручивало в турецкий бублик от одной мысли, что чертова бумажка просто существует. Но ни порвать, ни выкинуть ее я не смогла, посчитав это не правильным. Заявление осталось во внутреннем кармане сумки, единственном, который закрывался на молнию.
– Бон суари, – приветствовал нас официант на смеси нижегородского с французским, – месье, мадам, сегодня я буду обслуживать вашу очаровательную пару. Предлагаю рассмотреть карту вин и начать с легкой закускИ. – Он старательно сделал ударение на последней гласной, думая, что именно так говорят в лучших домах Парижа.
– Ваше фирменное фондю, пожалуйста. Нарезку... Яна, ты что хочешь? – И не дождавшись ответа, добавил: – Порекомендуйте что-нибудь лучшее из вашей кухни… Ммм, хотя нет, мы положимся на ваш выбор, правда, дорогая? И подходящее к сыру вино. – Захлопнул папку с меню, чтобы услышать, как молодой мальчик дословно повторяет его заказ. Олег высокомерно задрал голову, давая понять, что официант все правильно запомнил, но как только тот развернулся к кухне, муж спохватился и добавил уже другим тоном: – Вино не дороже двух тысяч! И не старше возраста моей супруги, а ей всегда восемнадцать.
Олег перевел взгляд в мою сторону, но я даже не улыбнулась в ответ. Почему-то в этот раз комплимент не показался мне забавным, а наоборот: неуместным и пошлым. Собственные реакции на слова мужа настораживали, пугали.
– Тут ужасно, – сообщил Олег, когда мы остались наедине, – не ресторан, а цирк шапито.
– Думаешь, а мне нравится? По-моему, миленько, – исключительно из вредности ответила я.
Когда нам принесли блюда, стало ясно, что Олег был прав. Поданное вино неприятно щипало язык, сыр горчил, корнишоны оказались слишком уксусными, ветчина жирной, грибы грибными, и только гренки из белого хлеба не подвели. Я нервно отщипывала корочки, пока муж рассказывал… О чем он говорил я поняла не сразу.
Меня занимала пожилая пара, сидевшая в углу зала, так что я больше разглядывала старика в выцветшем пиджаке, пропуская мимо ушей слова супруга. Седой мужчина в таком же блеклом как его головы, выцветшем пиджаке ухаживал за своей дамой. В том, как они общались друг с другом пряталось редкое, почти исчезнувшее с земли волшебство. Никто из них не отвлекался на внешний шум, не крутил головой по сторонам, не перебивал друг друга. Они были полностью сосредоточены на моменте, который проживали оба, потому что им было…хорошо.
А вот было ли хорошо мне? Я нервно посмотрела на часы, прикидывая, что в это время я кормлю детей ужином. В холодильнике оставались суп и лазанья, а в шкафу, кажется, что-то из сладкого. Няня заварит свежий чай и откроет пачку рассыпчатого печенья.
– Как ты договорился с Тамарой, – я вдруг вспомнила, что по понедельникам наша няня всегда берет выходной.
Олег оборвал очередную невероятную историю на полуслове, и кисло улыбнулся:
– Ловкость рук и никакого мошенничества, так вот…
Он принялся жестикулировать, рассказ полился дальше, а сам оратор не обращал внимания на полную тишину в зрительном зале. Я едва выхватывала обрывки фраз. Что-то про судебное дело, про его приятеля, про сорвавшуюся премию, благодаря которой мы могли бы разбогатеть, но снова не сложилась.
Старик за столиком в углу заказал своей жене десерт. Официант подал им огромную тарелку с крохотным кусочком чего-то шоколадного и два прибора. Они медленно смаковали пирожное, отламывая от него по очереди. Никуда не торопились, ни на кого не смотрели. Наслаждались.
Олег стал смеяться так громко, что я вздрогнула. Из-за невнимательности я прослушала какую-то шутку, и теперь старательно делала вид, что веселюсь вместе с ним, лишь бы не обидеть. О чем он говорил? Штукатурка…шкурка…окурки?! Нить разговора давно ускользнула от меня и потерялась где-то в дебрях юмора, хвастовства и мальчишеской бравады.
Когда муж схватил руками кусок ветчины, макнул его в густой тягучий сыр и быстро запихнул все это в рот, я едва сдержалась чтобы хлопнуть его по рукам. Будто не жена, а рассерженная мамаша. Его челюсти основательно работали, пережевывая пищу. Он так торопился скорее наесться, что полностью забыл о наслаждении. «Скорей дойти до результата» – вот девиз моего супруга.
Быстро жениться на мне, ведь, по его словам, женщины лучше он не найдет, быстро сделать ребенка, а потом закрепить успех вторым малышом. Быстро брать кредиты на предметы техники, разочаровываться и продавать их вдвое дешевле. Он даже чай пил быстрый…пакетированный, потому что не мог дождаться, когда я заварю листовой.
Я увидела, как некрасиво блестят его губы и взглядом указала на тканевую салфетку. Олег одним движением вытер рот и продолжил говорить. Что-то про отпуск…настороженно прислушалась, пытаясь разобрать, куда мы поедем этим летом, но быстро сникла, когда разобрала, что речь не о нас, а об очередных незнакомых людях.
Старик, сидевший за спиной мужа, осторожно потянулся к волосам своей спутницы и поправил за ухо выбившийся из прически локон. Она коснулась пальцами его руки.
– Яна! – от резкого тона я вздрогнула, – это уже не смешно, прекращай. Мне не нравится, как ты себя ведешь.
Я виновато вытянула спину, будто школьница, застуканная за написанием шпаргалки. Стало стыдно, от того, как меня отчитал собственный муж. Он утвердительно кивнул головой и продолжил рассказ о…комбайнах?! Господи, но как мы до них добрались?! Я совершенно запуталась и не хотела даже разбираться, на каком комбайне уехал Жорик, какую машину купил Витек, и с какой скоростью они доедут из пункта А в пункт Б, если выедут навстречу друг другу ровно в полдень.
– Мне тоже не нравится, как ты себя ведешь, – неожиданно для самой себя перебила мужа.
Глаза Олега округлились, рот резко захлопнулся, как крышка у рояля, и сам он наконец замолчал.
***
– Что ты имеешь в виду, Яна? – в его недовольном тоне сквозила знакомая обида.
– Когда ты пригласил меня на свидание, я думала, мы хорошо проведем время.
– Именно этим мы и занимаемся последний час и… – он бросил взгляд на часы, – тринадцать минут.
– Нет, все это всемя я слушала твое выступление. А я хочу… Я устала от монологов, Олег, давай просто поговорим друг с другом.
– И о чем же? О Детях? – он медленно отпил вино и задержал бокал перед глазами, будто это была его броня.
– Не хочу о детях.
– Тогда о чем, позволь спросить? Мне кажется, я исчерпал все темы для обсуждения.
Я перевела взгляд на пожилую пару. Они смотрели друг на друга и молчали. И эта тишина была гораздо пронзительнее, гораздо мелодичнее, чем все те песни о любви из динамика. Даром, что на французском.
– Я хочу, – слова застряли где-то у меня в горле и не спешили на свободу, – я хочу поговорить, как давно у нас все сломалось. И сможем ли мы это починить обратно.
Олег задержал на мне остеклевший взгляд и медленно, на одном выдохе, произнес:
– Так. И судя по всему, мне нужно начать первому?
– Нет. – Я накрыла ладонью его беспокойные руки, – помолчи, пожалуйста. Сейчас тебе лучше послушать.
Вот так я и оказалась на шатком деревянном мосту, соединяющем два берега. Посередине болото, на мутной поверхности которого кувшинки. Если не вглядываться, то красиво. Но стоить занырнуть поглубже – смрад, слизь, мошкара. Я задержала дыхание, неуверенная, что когда-нибудь вообще выберусь из этой болотной жижи, и начала свой рассказ.
– Иногда я чувствую себя стеклом.
– От айфона? – натянуто улыбнулся Олег.
– Не перебивай, – я покрутила в руках бокал с вином, сегодня мне не хотелось пить. Изжога казалась легкой забавой по сравнению с теми муками совести, которая тлела у меня внутри. Зная, что история получится долгой, я начала с самого начала. – Кажется, ты нуждаешься во мне, но как-то потребительски. Тебе нравится чистый дом, ты привык к домашней еде. Да, даже покупным пельменям, не надо улыбаться. В итоге их все равно варю я. Твои рубашки, их тоже не ты гладишь. Ты муж и отец, ты везде поступаешь правильно.
– А что неправильного?!
– Я не о том. Черт, о чем же я? – по груди болезненно растекалось тепло, кажется, я не заметила, как выпила остатки вина. – Ты перестал обращать на меня внимание.
– Потому что я занят.
– Ты всегда будешь занят, Олег. Ты всегда будешь работать, у нас всегда будут дети, какие-то долги, проблемы со здоровьем, кризисы. Только однажды мы оба проснемся, моргнем, пытаясь рассмотреть комнату через катаракту, и поймем, что жизнь прошла. И ничего не было.
– И к чему ты сейчас ведешь?
Я медленно сжала виски пальцами, пытаясь унять нарастающую мигрень. Стоило бы отрепетировать этот тяжелый, болезненный для нас разговор. Трудно понять, чего я хотела от Олега. Чтобы все было хорошо. Чтобы мы были вместе. Чтобы я, как и раньше, была…собой. Реальной живой женщиной, а не флешкой с набором функций.
– Я сама не понимаю, к чему веду, правда.
– Но ты стекло, верно? Не шкаф, не тумба, не антресоль, а именно стекло, – сарказм легко угадывался в голосе мужа. Это обижало. И злило.
– Да потому что ты замечаешь меня, только когда я грязная!!! Когда что-то не так. Но если у нас все в порядке, ты этого не видишь, я для тебя снова становлюсь прозрачной. Ты видишь не меня, а пятна… Иногда мне кажется, что ты меня не любишь, – я набрала в легкие воздух, чтобы на одном дыхании рассказать обо всех событиях последнего месяца, но тут Олег до боли сжал мне руку.
– У нас были непростые времена, – серьезно проговорил он.
– У нас и есть непростые времена, по крайней мере…
– Я надеялся, что ты не заметишь, – перебил меня муж. Свободной рукой он поднял бокал к губам и допил все до последней капли. Судя по всему, это была вторая бутылка, и я к ней даже не притронулась.
– Чего я не должна заметить?!
– Была одна женщина, – начал Олег и выдержал паузу, подбирая нужные слова.
Я выпрямилась. Постаралась сфокусировать взгляд на знакомом, изученном до каждой черточки лице мужа, но поняла, что его серые глаза, и блеклый пиджак старика, и скатерти, и бутылочное стекло, что все это слилось в невнятную мазню. Как на картине непризнанного импрессиониста.
– Какая женщина? – с усилием моргнула и уставилась на Олега. Картинка стала чуть четче, и это радовало. Взгляд мужа бегал по столу: от меня к пустому бокалу, видимо, он выпил слишком много для свидания, но смехотворно мало для признания. Какой забавный каламбур, жаль, что сейчас его никто не оценит.
– Стажерка…точнее стажер, не люблю феминитивы. А ты к ним как? – Он заметил что шутка не вызвала ответную реакцию и продолжил, – к нам в офис пришла девушка.
– Дальше.
– Да все как всегда. Меня приставили к ней куратором. Я прихожу домой – там ты, уставшая как макака из мультика. Я ухожу на работу – там она цветет и пахнет. У меня будто крылья за спиной выросли, понимаешь? Нет?
Я покачала головой. Лично мне при общении с Игнатовым, казалось, что меня босой отправили пройтись по раскаленным углям, а для кого-то вон, крылья…
–И что? – губы непроизвольно сжались, как от резкой боли. Я спрашивала об измене, потому что было…любопытно. Не страшно, наоборот, меня раздирал интерес узнать, чем бы могла закончиться такая история, будто все происходящее – картинка на экране кино. Машинально я положила пальцы на запястье: пульс спокойный, дыхание ровное, мир не остановился. Все так же играла красивая музыка, сновал между столиков уставший официант, старик в углу просил принести счет и сейчас достал очки, чтобы разглядеть шокирующие его цифры. Жизнь продолжалась, но кажется, в ней стало на одну историю любви меньше. Или еще пока нет?
– И что? – повторила я.
– Да ничего, – с жаром прошептал Олег. – Яна, ну я же не подлец, в самом деле. Это, – он протянул мне правую руку с обручальным кольцом на пальце, – кое-что для меня значит. Да, я был рад почувствовать себя снова на коне. Это дорогого стоит. Наша переписка иногда выходила за пределы рабочей, и если бы ты ее нашла, то была бы недовольна, но ничего такого там не было, клянусь! Это все в прошлом, мы перестали общаться, а потом она перешла в другой отдел, и все. Конец.
Перед глазами мелькали руки старика, тот что-то искал в кошельке. Судя по обеспокоенному лицу, счет оказался больше, чем он мог себе позволить. Как обидно.
– И все? Просто конец? – сухо спросила я, во всю рассматривая столик напротив. До меня постепенно доходило, что это гораздо интереснее оправданий Олега. наблюдать за посторонними интереснее, чем слушать своего мужа…немыслимо.
– Разумеется, я могу показать тебе телефон, все свои переписки, – он полез в карман пиджака, но замер, когда я предупреждающе качнула головой.
– Лишнее. Я и так верю. И, кстати, мне тоже есть что сказать. Когда я устроилась на работу…
Из кармана пиджака раздалась мелодия. Олег выхватил телефон, скорчил скорбную мину и произнёс: – Секунду, это важно, я поговорю, и мы продолжим.
Он повернут аппарат экраном ко мне, так чтобы я могла убедиться – звонил его директор. Этот жест показался глупым и унизительным.
Дальше подошёл официант и началась суета с расчетом чаевых, достаточных для того, чтобы казаться щедрым для других, но бережливым для себя самого. Я вызвала такси. Почему-то мне расхотелось быть искренней с Олегом. Как будто он не заслужил. Покорно надела протянутое пальто, достала из сумочки сигареты и согласилась подождать мужа на улице, пока он курил. Крупные капли дождя били по лицу, так что, наконец, стало не понятно, плакала ли я на самом деле.
Единственное, что радовало меня – списанная с карты пара тысяч рублей. Когда Олег вышел из ресторана, я сама подозвала официанта и оплатила ужин той прекрасной пожилой пары. Это будет сюрприз для них обоих, комплимент от заведения или что-то типа того. Совершенная мелочь для вселенной и целое событие для одного конкретного человека. Подарок той себе из будущего, которой мне никогда не суждено больше стать. Влюбленной в своего дряхлого мужа старушкой. Увы, теперь это была не моя история...
***