Текст книги "Холодная малышка (ЛП)"
Автор книги: Карли Робин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)
Глава 14
Коул
Команда завершает этот год наилучшим образом – победой над одним из наших главных соперников. Именно поэтому Логан глушит шоты текилы так, словно находится в мексиканском отеле «все включено». Именно поэтому рубашка Кэма полностью расстегнута, выставляя на показ его татуированный торс. И именно поэтому Эриксон умудрился порвать штаны сзади, когда слишком низко опустился в танце.
Гремучая смесь из электронной музыки, хип-хопа и поп-хитов, убойные коктейли и атмосфера злачного бара в сочетании с элитным декором – неудивительно, что этот клуб притягивает знаменитостей и инфлюенсеров как магнит. Можно было подумать, что парни из команды поумерят свой пыл, учитывая количество направленных на нас телефонных камер, но их это вообще не колышет. И я, пожалуй, не могу их винить.
Мы устроились за столом прямо возле диджейского пульта и танцпола, но вместо того, чтобы праздновать победу или наслаждаться моментом, я то и дело проверяю телефон, проверяя, не ответила ли Майя на мое сообщение.
ㅤㅤㅤㅤ
Коул Берретт:
Как там караоке? Грэмми в ближайшее время не предвидится?
ㅤㅤㅤㅤ
Майя Сильвер:
Никто не споет Тейлор Свифт лучше самой Тейлор Свифт, Коул. Не говори глупостей.
Но должна признать, «All Too Well» выходит у меня весьма недурно.
ㅤㅤㅤㅤㅤ
Коул Берретт:
Десятиминутная версия?
ㅤㅤㅤㅤ
Майя Сильвер:
Тот факт, что ты в курсе про десятиминутную версию Тейлор, мгновенно превратил это невинное сообщение в самое настоящее секс сообщение.
ㅤㅤㅤㅤ
Коул Берретт:
Я старался. ;)
ㅤㅤㅤㅤ
Майя Сильвер:
Мне пора бежать, буду на бэк-вокале в «Bohemian Rhapsody». Развлекайся там со своими стриптизершами!
ㅤㅤㅤㅤㅤ
Коул Берретт:
Я в обычном клубе, а не в стрип-баре.
Но даже если бы это был он, я бы все равно предпочел пойти с тобой в караоке.
ㅤㅤㅤㅤ
Майя Сильвер:
Ну еще бы. Я ведь просто потрясающая.
ㅤㅤㅤㅤ
В меня врезается чье-то изящное тело, и я оказываюсь лицом к лицу с рыжеволосой девицей, которая последние полчаса буквально пожирала глазами мою ширинку с противоположного конца танцпола. Ее лицо кажется мне смутно знакомым, но я никак не могу вспомнить, где ее видел. Скорее всего, дело в том, что она похожа примерно на каждую девушку в этом заведении – короткая юбка, кроп-топ и далее по списку. Не мне судить, но это место подпитывает абсолютно все стереотипы о лос-анджелесских блогерах.
– Привет. Не хочешь составить компанию? – от ее хриплого голоса по коже пробегает мороз, этот звук напоминает скрежет ногтей по классной доске.
Приподнятое настроение, державшееся после последнего сообщения Майи, моментально улетучивается, и я натягиваю на лицо нечто похожее на вежливую улыбку. Мне это неинтересно, но и откровенно игнорировать ее я не могу, я все-таки не настолько мудак.
– Если хочешь, присаживайся.
– Спасибо, – она постукивает блестящими ногтями по своим чересчур пухлым губам. – Что пьешь?
От этого вопроса внутри меня зарождается смешок. И дело вовсе не в этой девушке, просто я невольно вспомнил тот раз, когда сам задал Майе точно такой же вопрос в нелепой попытке завязать разговор.
Рыжая, без сомнения, приняв эту улыбку на свой счет, собственнически опускает ладонь мне на руку, будто имеет на это полное право. Месяца четыре или пять назад такое внимание мне бы польстило. Сейчас же это слегка раздражает.
– А я пью мартини с “Grey Goose” и лимонным цедрой, – тянет она, наклоняясь так близко, что ее дыхание обжигает мне ухо. – Экстра грязный.
В клубе может быть сколько угодно шумно, но двусмысленный намек в ее голосе все равно звучит предельно отчетливо. Она ждет от меня ответа, скорее всего, какого-нибудь комментария о том, что я люблю секс точно такой же, как ее напиток, но мои губы остаются плотно сжатыми.
– Я Рони, – представляется она.
Если она рассчитывает, что это имя мне о чем-то говорит, то ее ждет жестокое разочарование.
– Приятно познакомиться. Я Николас.
– Я знаю, кто ты, – хихикает она и игриво сжимает мое предплечье. – То видео с тренировки, которое ты сделал для Adidas, просто потрясающее.
– Спасибо.
Она зубами снимает оливку со шпажки, призывно хлопая ресницами.
– А какой предтренировочный комплекс ты используешь?
Я непонимающе хмурюсь. Она серьезно пытается склеить меня, расспрашивая о моей предтренировочной рутине? Мне требуется куда больше сил, чем хотелось бы, чтобы просто не хмыкнуть от такой нелепости.
– Да всего понемногу.
– Если ищешь что-то новенькое, я тут как раз запустила собственную линейку сывороточного протеина, – объявляет она. – Называется «Ripped by Roni».
Следующие десять минут и тридцать четыре секунды Рони во всех красках расписывает мне свой жизненный путь от вегасской стриптизерши до фитнес-блогерши с личным брендом спортивных добавок. Все это время я мысленно изобретаю способы инсценировать собственную смерть. Мне даже не нужно смотреть на состав, чтобы понять – я к ее продукции и на пушечный выстрел не подойду, особенно после того, как она заявляет, что их самый популярный вкус – это банановый хлеб.
Когда один из моих товарищей по команде прерывает эти излияния, чтобы попросить ее сфотографироваться, я тут же пользуюсь удачным моментом и ускользаю. Рядом с Кэмероном как раз оказывается свободное место, и я быстро пересаживаюсь туда, даже не думая о том, почему эта искусственная кожа на диване такой липкая.
– Она же чертовски горяча, – бросает он, кивая в сторону Рони. – Вообще не в твоем вкусе?
– Абсолютно.
Кэм выпускает низкий свист.
– Обалдеть. Похоже, Майя тебя уже окончательно приручила.
– Ага, – признаю я без единой капли стыда. Майя – прекрасная загадка, и я бы с огромным удовольствием потратил всю жизнь на то, чтобы ее разгадать. Она открытая, но в то же время осторожная. Игривая, но серьезная. Сильная, но такая ранимая. Независимая, но крепко привязанная к тем, кто ей дорог. Общительная, но при этом стопроцентный домосед. Она вытащила наружу ту мою легкую, спокойную сторону, которую, как мне казалось, я уже давно потерял. И судя по той искре, что вспыхивает между нами, я ни секунды не сомневаюсь – секс у нас будет просто умопомрачительный.
– Тебе нужно срочно переходить к решительным действиям, Берретт, пока ты не заработал себе жуткий застой в яйцах.
С глухим хмыканьем я отмахиваюсь от его подколов по поводу моих слишком интимных отношений с ладонью. С Майей мне нужно гораздо больше, чем просто красивые, глянцевые моменты. Я хочу делить с ней и неудачные дни, и горькие слезы, и стервозное настроение. И если для этого придется подстраиваться под ее темп и дрочить вместо того, чтобы трахать ее до беспамятства – что ж, значит, так я и буду делать.
– Ладно, – произносит Кэм, поднося стакан к губам. – Тут до меня один слушок дошел.
– Насчет?
– Насчет «Дьяволов».
Мои уши мгновенно навостряются, прямо как у Гуся, когда я произносил слова «гулять» или «мяч».
– И что там у них?
– Поговаривают, Роджерс собирается повесить коньки на гвоздь сразу после плей-офф, – он поворачивается ко мне, изогнув бровь. – У него жена только что родила близнецов, да и вращательная манжета плеча, похоже, требует еще одной операции.
– Мэдофф его не потянет, – я качаю головой. – Им придется провернуть обмен… – я осекаюсь, когда до моего сознания наконец доходит смысл его слов.
Мой контракт с «Рысями» включает в себя пункт о запрете на любые перемещения. Никаких обменов без моего личного согласия. Такую защиту просто так направо и налево не раздают, я ее заслужил. За те четыре года, что я провел в составе команды, несколько предложений действительно всплывало. Я выслушивал условия, конечно, но переходить в другой клуб посреди сезона, когда ты уже оставил здесь столько крови, пота и слез, всегда казалось мне неправильным. К тому же обменять игрока моего уровня – задача не из легких, один только потолок зарплат может стать непреодолимым препятствием. И я прекрасно знаю себе цену – чтобы уравновесить эту чашу весов, потребуется куда больше, чем один игрок и право выбора на драфте.
Единственная команда, ради которой я бы с радостью согласился на обмен – это клуб из моего родного города.
И если их главная звезда уходит на покой, а они выходят на рынок в поисках нового центрфорварда, особенно с моими навыками – я буду полным идиотом, если хотя бы не рассмотрю этот вариант.
Кэмерон понимающе кивает, глядя на мое ошарашенное лицо.
– Как я и сказал, это пока всего лишь слухи, но информацию стоит держать в уме. Звякни Марку.
Если бы мой агент не торчал сейчас на Багамах, празднуя Новый год со своей новоиспеченной невестой, я бы уже мчался в свой отельный номер, чтобы набрать его номер.
– Спасибо, что держишь в курсе, бро. Ценю это.
– В любой момент, Кэп.
Я делаю долгий глоток из своего стакана, пытаясь разложить по полочкам лавину мыслей, внезапно обрушившуюся на мою голову. Похоже, этот Новый год действительно может стать очень счастливым.
Зона для завтрака в отеле забита знакомыми лицами, и большинство из них выглядят так, словно перенесли тяжелейший нокдаун от похмелья. Рейс в десять утра в первый день Нового года – это форменный садизм, и, скорее всего, тренер Хендерсон специально выбрал такое время, чтобы парни не слишком сильно разгулялись ночью. Судя по состоянию большинства моих товарищей по команде, его план провалился. Эпично и с треском.
Ассортимент шведского стола состоит из привычной классики – овсянка, мини-коробки с хлопьями, подозрительного вида яичница и корзина с хлебом и выпечкой. Я поджариваю кунжутный бейгл, густо мажу его взбитым сливочным сыром и наливаю себе кофе, после чего опускаюсь на свободный стул между Джейком и Логаном.
– С Новым годом, – приветствую я их.
Джейк с коротким кивком поднимает свой стакан с апельсиновым соком, в котором плавает куча мякоти.
– Тебя тоже. А где Дэвис?
Пожав плечами, я подношу чашку к губам. Стоит рецепторам распознать вкус, как я кривлюсь. Не считаю себя привередливым, но учитывая, какие деньжищи руководство отваливает за наше размещение здесь, можно было бы найти средства на что-то получше этой разбавленной бурды, которую они называют кофе. Похоже, «Boston Bean» меня окончательно избаловал, потому что это пойло просто отвратительно.
– Понятия не имею. Все еще дрыхнет, полагаю.
Начинали-то мы эту ночь вместе, но вот закончили ее порознь. Когда я ушел ровно в двенадцать ночи и четыре минуты, веселье Кэмерона только набирало обороты. В последний раз я видел его, когда какая-то миниатюрная девчонка ростом с дюймовочку тащила его на танцпол. Габариты Кэма здорово выручают его на льду, но вот пластики на дискотеке они ему точно не добавляют. Я даже на секунду задумался, не остаться ли подольше, просто чтобы поглазеть, как он выставит себя на посмешище, но в итоге решил, что полноценный сон все же важнее.
Логан лениво ковыряет вилкой раскисший блинчик на своей тарелке, не проронив ни слова. Он подозрительно молчалив, и эта неестественная тишина начинает меня напрягать.
– Похмелье замучило? – я слегка толкаю его локтем в бок, пытаясь втянуть в разговор.
Вместо ответа он медленно отправляет кусок блина в рот и начинает меланхолично жевать. Ну ладно, допустим.
– Он на тебя дуется, – подает голос Джейк. Теперь, когда я присматриваюсь к нему внимательнее, замечаю, что он тоже буравит меня тяжелым взглядом. Потрясающе. Прошло всего восемь часов с тех пор, как мы расстались, и если учесть, что часов семь из них я беспробудно спал, у меня оставалось ровно час, за который я умудрился где-то накосячить. Если бы губы дул один только Логан, я бы просто отмахнулся. В конце концов, он как-то раз обиделся на меня за то, что я не заметил его новую стрижку. Но раз уж и Джейк злится, значит, дело действительно серьезное.
С раздражением выдохнув через нос, я возвращаю чашку с кофе на стол.
– Да что я сделал-то?
– Скорее уж, кого ты сделал, – Логан со звоном бросает вилку на тарелку. – Я свалил из клуба за полчаса до полуночи, чтобы поймать оргазм ровно в тот момент, когда стрелки сойдутся на двенад…
Джейк резко подается вперед, заглядывая мне за спину.
– Прости, пожалуйста. Чтобы поймать что?
– Кончить ровно в полночь, – Логан закатывает глаза. – Это отличный способ проводить старый год и войти в новый.
Джейк беззвучно открывает и закрывает рот, напоминая выброшенную на берег рыбу, и испуганно косится на меня. Вся его злость на меня моментально испаряется, вытесненная шоком от откровений Логана.
Я спокойно откусываю кусок бейгла.
– Ты ушел из клуба пораньше, чтобы просто подрочить?
Логан пренебрежительно фыркает.
– Разумеется, нет. У нас с Эллиоттом был секс по телефону, но нужно было четко скоординировать…
– Чувак, – кашляю я и откидываюсь на спинку стула, мечтая отмотать время назад и зашить себе рот, чтобы не задавать этот вопрос. – Нет. Избавь нас от этих подробностей, держи это дерьмо при себе.
Логан снова перехватывает вилку, сжимая ее с такой силой, что его костяшки пальцев белеют.
– С чего бы это? Теперь-то уж точно нет никаких шансов, что он станет твоим шурином. Особенно после того, с кем ты провел эту ночь.
Я недоуменно вскидываю руки.
– Может, хоть кто-нибудь введет меня в курс дела? Потому что я абсолютно не понимаю, о чем вы. Я пошел в кровать один и проснулся точно так же в полном одиночестве.
С глухим ворчанием и лишним драматизмом он с размаху шлепает свой телефон на стол. Когда я продолжаю тупо смотреть на экран, он пододвигает гаджет еще ближе ко мне.
Обреченно покачав головой, я сдаюсь и наклоняюсь вперед. У него открыт свежий пост в инстаграме «Page Six», а на снимке запечатлен тот самый момент, который успел поймать какой-то удачливый любитель с камерой мобильника. На фото зафиксирована доля секунды сразу после полуночи, когда Рони запрыгнула на меня как безумное кенгуру, и впилась в мои губы так, будто пыталась сделать мне искусственное дыхание.
Блять.
Глава 15
Майя
– Здесь всегда так шумно? – звон вилки о соседний стол заставляет Софи вздрогнуть, а когда официантка неподалеку выкрикивает заказ повару у плиты, она не удерживает страдальческую гримасу. – Потому что сегодня тут просто невыносимый гул.
Кеннеди отрывает тяжелую голову от рук, в которые утыкалась лицом прямо на столе.
– Или у тебя просто дикое похмелье.
– Я бы не стала пить ту последнюю стопку текилы, если бы кто-то не взял меня на слабо, заставив пойти в караоке и выбрать песню из «Гамильтона».
Исполнение Софи песни «The Schuyler Sisters» вышло в равной степени ужасающим и уморительным.
В жизни Кеннеди есть две главные страсти: выпечка и Бродвей, и Софи выяснила это только прошлой ночью. Стоит Кеннеди увидеть микрофон или кулинарную лопатку, в которую можно петь, и она без раздумий начнет вовсю распевать хиты из «Мулен Руж», «Шести», «Вестсайдской истории», «Смешной девчонки» или еще из миллиона мюзиклов, которыми одержима ее душа.
Кеннеди берет наполовину пустую чашку кофе и расплывается в улыбке над ободком.
– Откуда мне было знать, что ты никогда его не видела? Это же классика.
Софи без особой энергии демонстрирует ей средний палец, а затем поднимается, прижимая ладони к животу.
– Я отойду в туалет, от запаха бекона меня просто выворачивает.
Прошлой ночью мы с ней пили на равных, но утреннее пробуждение под фотографии Коула, зажимающегося с умопомрачительной Рони Карлайл, моей любимой участницей прошлого сезона «Острова любви», протрезвило меня мгновенно. Если учесть, что он всего лишь друг, его ночные развлечения с ней не должны меня задевать. И мне хотелось бы этого не чувствовать. Именно по этой причине я не желала с ним встречаться, но затея провалилась, ведь удерживая его во френдзоне, я получаю всю боль без единого бонуса нормальных отношений, вроде оргазмов и цветов.
Жжж. Жжж. Жжж.
Синхронным движением мы с Кеннеди косимся на мой телефон, лежащий экраном вниз прямо у брошенной тарелки Софи с яичницей и беконом. Я даже не пытаюсь проверить дисплей, и так прекрасно зная, кто именно пытается пробиться ко мне с самого раннего утра.
– Ответь ты уже, – стонет Кеннеди и распластывается по столу, чудом не окунув волосы в сироп. – Он звонит, наверное, раз в восьмидесятый.
На самом деле только в четвертый, но я ее не поправляю. Насадив на вилку кусочек бекона из индейки, я с прищуром смотрю на нее.
– Вообще-то это ты всегда твердишь мне, что сидеть в телефоне за завтраком неприлично.
– Ну, а еще неприлично усугублять мое похмелье, позволяя мобильному без конца вибрировать, – парирует она. – Так что сними чертову трубку и избавь бедолагу от мучений.
– Я бы не назвала положение Коула мучением, – ворчу я в ответ.
Он точно не выглядел измученным, когда Рони устроилась на его коленях, обхватив ладонями его щеки, пока они встречали Новый год поцелуем, который должен был затмить все остальные поцелуи в мире.
Стоит мне прикрыть глаза, и этот образ вспыхивает перед мысленным взором, словно выжженный на сетчатке, заставляя гадать, каков был этот поцелуй по сравнению с нашим.
– Парень ради тебя читает роман про пришельцев, – Кеннеди выпрямляется, закатывает глаза и награждает меня таким взглядом, от которого у взрослого мужчины яйца бы сморщились и спрятались глубоко в живот. – Ты же совершенно очевидно его наказываешь.
– Вовсе нет, – огрызаюсь я, когда телефон наконец затихает. – Он волен делать все, что хочет и с кем хочет.
– Серьезно? И ты попытаешься скормить мне чушь, что тот засос с Рони Карлайл – не причина, по которой ты сверлишь свои блинчики взглядом, словно они тебя обидели? – Она властно выгибает бровь. – Ну уж нет, детка, на это дерьмо я не куплюсь. Тебе нравится Коул, но ты отчаянно борешься с этим чувством, ведь впустить его в сердце означает открыться для новой боли, а те, кому тебе следовало доверять, слишком часто тебя предавали.
– Ты не слишком ли трезво видишь меня насквозь для человека с похмельем?
Телефон заходится дрожью вновь, отмечая пятый утренний вызов.
Лицо Кеннеди смягчается, теряя напускную строгость.
– А ты не устала воевать со своими чувствами к нему? Ответь на звонок, Майя.
Жжж. Жжж. Жжж.
– И не будь стервой, – летит мне в спину, пока я выбраюсь из кабинки, чтобы поговорить без лишних ушей.
Этого разговора все равно не избежать, так почему бы не покончить с ним сейчас? Как бы мне ни хотелось проявить мелочность и игнорировать его до скончания веков, это будет нечестно по отношению к нам обоим.
Я выхожу в тамбур, где ресторанный гул заметно поглощается стенами, и нажимаю на кнопку приема, радуясь, что здесь Кеннеди не сможет подслушать ни слова.
– Майя, – облегчение в голосе Коула отзывается во мне уколом вины за пропущенные вызовы. Затем перед глазами встает картина, где по его рельефному телу растекается чужая женщина, и вся вина мгновенно улетучивается, уносясь куда-то в сторону Гвадалахары.
– Привет, – произношу я максимально просто, подавляя клокочущую внутри злость, которая копилась во мне с самой минуты пробуждения. – Что случилось?
– Я звоню тебе без остановки.
– А я завтракаю.
Ох, не стоило говорить так резко.
Коул негромко усмехается моей колкости.
– Где-то в хорошем месте?
– Это круглосуточная забегаловка прямо за углом моего дома. Твой тренер заработал бы апоплексический удар, едва переступив порог, учитывая, что количеством масла в местной яичнице можно было бы заправлять уличные фонари восемнадцатого века.
– Уверен, там здорово, – он смеется, и этот бархатный, идущий из самой глубины груди звук заставляет мою обиду на секунду усомниться в своей правоте. – Послушай, в сети появилось фото, где я и одна девчонка…
– Женщина, – поправляю я, и в моем голосе сквозит неприкрытая горечь. Я всем сердцем ненавижу этот тон, но он уже пропитал меня насквозь, и скрыть его невозможно. – Нельзя называть девчонкой обладательницу самой популярной задницы в инстаграме, Коул.
– Значит, ты видела снимки, – юмора в его голосе поубавилось.
К горлу подступает удушливый жар, а глаза начинает щипать, но я силой подавляю эту слабость.
– Где вы исследуете миндалины друг друга? О да, видела.
– Ничего не было, – горячо заверяет он. – То есть, она меня поцеловала, но я не отвечал взаимностью, – исправляется он, подбирая слова. – Выглядит скверно, но она налетела на меня как чертова паукообразная обезьяна, просто ради новогоднего поцелуя. Я сразу же оттолкнул ее и…
Не желая погружаться в подробности, я обрываю его оправдания на корню.
– Все нормально, Коул.
– Нет, не нормально. Твой бывший подонок мог не ценить тебя, но я не собираюсь предавать твое доверие еще до того, как сумел полностью его заслужить, – его голос становится громче, обретая твердость. – Клянусь своими победами в Кубке Стэнли, между нами ничего не было, Майя. Я бы не стал рушить то, что есть между нами, ради мимолетного перепихона. Надеюсь, ты знаешь, что я не такой.
Шумно выдохнув, я позволяю его словам проникнуть глубже, унять дрожь. Он действительно не такой. С того самого дня, как Коул бесцеремонно ворвался в мою жизнь, застав меня за чтением книги, он ни разу не дал повода усомниться в своей честности. В конце концов, он говорит о своих чувствах и мыслях куда открытее, чем я сама.
– Хорошо, – выговариваю я уже тише. – Я верю тебе.
– Спасибо, – его вздох облегчения глухо отдается в динамике телефона. – Я только что приземлился в Бостоне. Когда ты свободна? Я хочу увидеть тебя.
Если бы мой желудок не бунтовал от текилы, все еще плещущейся внутри, эти слова заставили бы бабочек в моем животе пуститься в пляс.
– В четверг?
– У меня игра во Флориде, – отзывается он. – Но в пятницу утром я уже вернусь.
Я запрокидываю голову, мысленно пролистывая расписание на неделю.
– В пятницу у меня ужин с братом. Как насчет субботы?
– Идеально. Встретимся во второй половине дня, я ведь знаю, как сильно ты любишь поспать.
Я сдерживаю улыбку, готовую прорваться вопреки всему.
– Какая щедрость с твоей стороны. До встречи.
– Это свидание.
На этот раз я его не поправляю.
Если бы на вывеске над двойными дверями центрального входа не красовалась надпись «Общественный каток команды “Рыси”», я бы решила, что это офис какой-нибудь престижной технологической компании. Здание выглядит компактным, но при этом невероятно эффектным. Его экстерьер состоит из чистых линий и поблескивающих серебристых панелей, дополненных стеной из огромных окон. Такому строению место скорее на страницах журнала о дизайне, нежели в пригородном спортивном комплексе.
Город может быть укутан плотным слоем снега, однако солнце палит вовсю, так что мне приходится прикрыть глаза ладонью, пока я выбираюсь из машины.
– Мы будем кататься на коньках?
Лицо Коула расплывается в мальчишеской улыбке.
– Ага. На нашей тренировочной арене.
– Я никогда не каталась на коньках, – признаюсь я.
Эти слова заставляют профессионального хоккеиста застыть на месте. Он медленно поворачивается ко мне, приоткрыв рот.
– Никогда?
Я плотнее прижимаю руки к телу, пытаясь защититься от ветра, который упрямо дергает мою одежду.
– Эм… ну да?
В попытках сбыть меня с рук кому угодно, лишь бы не заниматься мной самой, мама в детстве записывала меня на бесчисленное множество кружков. Балет, гимнастика, плавание, рисование, но коньки в этот список почему-то так и не попали.
– То есть, это твой первый раз?
Я щипаю себя за переносицу и крепко зажмуриваюсь, ведь на улице холодно, и мне очень хочется зайти внутрь.
– Да, и если ты будешь переформулировать этот вопрос на разные лады, мой ответ не изменится.
Коул либо не слышит меня, либо ему просто плевать.
– Значит, мне доведется быть твоим первым.
– О боже, – стону я от его двусмысленного намека. – Ты ведешь меня на каток, а не лишаешь девственности. Пожалуйста, остынь.
И вот так, в одно мгновение, он вырывается из своего воображаемого мира, который, как я могу предположить, целиком состоит из ледовых фантазий. Схватив мою руку в варежке, он практически тащит меня через парковку.
– А на вашей тренировочной арене может кататься любой желающий? – интересуюсь я.
– Она открыта для всех, – объясняет Коул. – И на наши тренировки тоже может прийти посмотреть любой человек.
– Что? – восклицаю я, и мой голос звучит слишком громко теперь, когда мы переступили порог, поэтому я подхожу ближе, понижая тон. – А если ваши соперники придут посмотреть? Разве это не даст им преимущество перед вами, если они смогут изучить ваши комбинации и все такое?
В голове сразу всплывает сцена из фильма «Добейся успеха», где чужая команда черлидеров тайком снимает чужую тренировку на видео, а затем крадет их танцевальный номер прямо во время соревнований.
– Это тебе не одна из твоих книжек, детка, – Коул посмеивается, и этот звук отдается в груди. – Ни у кого нет времени на подобные тайные операции, к тому же на тренировках запрещено снимать.
– Оу.
– Мгм, – он дарит мне полуулыбку. – А теперь пойдем подберем тебе коньки.
Процесс оказывается далеко не из легких, особенно когда Коул превращает обычную примерку в двадцатиминутный допрос с пристрастием. Бедный парень-старшеклассник, работающий за стойкой проката, остается в полном замешательстве, пока Коул расспрашивает его о представленных брендах, сыплет фразами вроде «оптимальная высота подъема» и сравнивает заточку лезвий у различных пар. Его присутствие привлекает внимание окружающих, и этот пристальный интерес заставляет меня так сильно нервничать, что я неловко переминаюсь с ноги на ногу, напоминая танцовщицу на заднем плане. Он же либо совершенно не замечает обращенных на него взглядов, либо настолько к ним привык, что просто не фиксирует это в сознании.
После того как он сужает выбор до трех вариантов, я примеряю их все. Я чувствую себя Златовлаской, ведь первая пара оказывается слишком большой, вторая – слишком маленькой, а третья, по заверениям Коула, подходит идеально.
– Вот они, победители, – объявляет он с довольной улыбкой.
– Ты уверен? – спрашиваю я, тщетно пытаясь пошевелить пальцами ног. – Потому что мои пальцы чувствуют себя так, словно их замуровали.
Единственным признаком того, что он меня услышал, становится резкий выдох через нос. Как грубо. Несмотря на это, я сижу смирно, пока он заканчивает возиться со шнурками.
– Коньки должны сидеть плотно, – говорит он, завязывая шнурки бантиком. – Они должны прилегать к ноге гораздо сильнее, чем обычная обувь, потому что тебе нужно свести к минимуму любое пустое пространство. – С этими словами он хлопает меня по икрам. – Вставай.
Я повинуюсь, слегка покачиваясь при подъеме, и мои пальцы тут же упираются в мыски коньков. Сморщившись, я перевожу взгляд на Коула, все еще сидящего на корточках перед скамейкой.
– Да уж, они определенно малы.
Снова проигнорировав мою жалобу, он просовывает указательный палец в зазор между моей лодыжкой и задником конька.
Ладно, а это не слишком ли бесцеремонно?
– Неа. Все отлично. – Поднявшись, он упирает руки в бока. – Теперь слегка согни колени и убедись, что твои лодыжки и бедра находятся на одной линии с головой.
Я неловко подстраиваю свое тело под указанную позицию, однако, когда я смотрю на него в ожидании одобрения, а он качает головой.
– Перенеси вес вперед и держи голову прямо.
Расслабив колени, я подаюсь корпусом вперед, и от этого движения мое лицо мгновенно обдает жаром. Я чувствую себя нелепо, если учесть, что я даже не вышла на лед. Единственными людьми на резиновом покрытии за пределами катка оказывается группка детей лет шести, которые с привычной точностью завязывают свои коньки, отчего мне становится чуточку хуже. Выдохнув, я заставляю себя отвести от них взгляд и сосредотачиваюсь на Коуле, чтобы оценить его реакцию на мою позу.
Вместо того чтобы оценивать стойку, он уставился на мою задницу, словно она служит для него призывным маяком.
– Коул, – выдавливаю я сквозь смех. – Хотя бы сделай вид, что ты не разглядываешь мою задницу.
Он тут же выпрямляется, резко поворачивая голову, едва не повредив шею, но у него по крайней мере хватает совести выглядеть смущенным.
– Да. Понял. Сосредоточен на деле.
Сделав шаг мне за спину, он опускает ладони на мои бедра и слегка подает их вперед. Затем, издав неопределенный звук, он отступает назад и обходит меня кругом, чтобы осмотреть со всех сторон.
– Хорошо, – комментирует он наконец. – Теперь выпрямись и попробуй еще раз.
Я шутливо салютую ему.
– Есть, сэр.
Его брови взлетают вверх, а на губах играет ухмылка.
– Мне нравится, когда ты называешь меня сэром.
В моей голове проносятся непристойные мысли, и в каждой из них фигурирует Коул без рубашки. Я не являюсь поклонницей каких-то слишком извращенных вещей, но совсем не против уступить контроль в спальне, и, судя по тому, как блестят глаза Коула, он прекрасно понимает, куда именно унеслось мое воображение.
Снова ощущая, как горят щеки, я принимаю стойку фигуриста, избегая зрительного контакта так усердно, будто от этого зависит моя жизнь.
Двумя пальцами он мягко приподнимает мой подбородок.
– Голову выше, – тихо напоминает он.
Мы повторяем это упражнение еще несколько раз, прежде чем он остается полностью удовлетворен. Вместо того чтобы признаться, что мои бедра уже горят от этих странных маленьких приседаний, я просто показываю ему большой палец.
– Давай поговорим о падениях.
Я фыркаю.
– Ладно, вау. Как грубо. Ты заранее исходишь из того, что из меня выйдет паршивый фигурист?
– Падают абсолютно все, – спокойно заявляет он. – И если ты никогда раньше не стояла на льду, у меня нет ни малейших сомнений, что ты упадешь. Но мне хотелось бы избежать переломов и синяков, если ты не против.
– Да, – бормочу я, чувствуя себя заслуженно пристыженной. – Хорошо.
Я выслушиваю его с ангельским терпением, пока Коул подробно объясняет, что делать, когда я окажусь на льду. Потому что это вопрос времени, а не вероятности. Не напрягаться, постараться по возможности приземлиться на ягодицы и использовать руки, чтобы смягчить удар. Мои глаза далеко не единственные, кто ловит каждое его движение, пока он говорит, но я предпочитаю верить, что все дело в его славе известного хоккеиста, а не в том, что он выглядит невероятно притягательно в своей толстовке «Рыси» и с трехдневной щетиной на лице. По моему опыту, женщины обычно выбирают один из двух типов мужчин, горячего плохиша или милого добряка. Но Коул умудряется сочетать в себе и то, и другое: он горячий добряк, настоящий павлин среди серых гусей. Не то чтобы мы были вместе, это просто наблюдение со стороны.
– Ты готова кататься? – спрашивает Коул, возвращая меня к реальности.
Я одариваю его улыбкой, в которую пытаюсь вложить как можно больше уверенности, и киваю. Готова насколько это вообще возможно. Затем я неловко ковыляю по резиновому полу, и есть подозрение, что на шпильках я хожу куда увереннее, чем на коньках, а это говорит о многом.
