Текст книги "Холодная малышка (ЛП)"
Автор книги: Карли Робин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
Глава 12
Майя
Коул Берретт:
Ладно, давай на чистоту. Этот пришелец на полном серьезе верит, что судьба выбрала ему в пары первую встречную девчонку, и все? Дело в шляпе? Он уже готов к свадьбе, куче детишек и всему этому фарсу?
ㅤㅤㅤㅤㅤ
Майя Сильвер:
Это же троп «истинная пара», так что да, ха-ха.
ㅤㅤㅤㅤ
Коул Берретт:
Звучит очень сомнительно.
Ты сегодня работаешь или у тебя выходной?
ㅤㅤㅤㅤ
Майя Сильвер:
Выходной! Встречаемся с Софи после обеда, попьем кофе.
ㅤㅤㅤㅤㅤ
Коул Берретт:
Круто. Передавай ей привет.
У меня сейчас начнется тренировка.
Спишемся позже?
ㅤㅤㅤㅤ
Майя Сильвер:
Конечно. Удачи, капитан!
ㅤㅤㅤㅤ
Не в силах сдержать мягкую улыбку, я опускаю телефон на стол и достаю из сумки книгу. Откинувшись на спинку, я с тихим вздохом еще глубже погружаюсь в объятия огромного, чересчур мягкого кресла, в котором так уютно устроилась. Окидывая взглядом кофейню, я позволяю густому, терпкому аромату эспрессо окутать меня, словно теплым пледом.
Я успеваю прочесть всего одну главу, когда над дверью заливисто звенит колокольчик. Ведомая инстинктом, я сразу же оборачиваюсь на этот звук. В зал торопливо влетает Софи, на ходу стряхивая с куртки тонкий слой свежего снега и попутно осматривая посетителей. Одних, что устроились за изящными бистро-столиками на кованых стульях, и других, застывших перед стеклянной витриной с богатым выбором свежей выпечки. Стоит ей заметить меня в самом дальнем углу у теплого камина, как ее лицо мгновенно озаряется радостной улыбкой.
Она быстро подскакивает к моему столику и мимоходом заключает меня в короткие, крепкие объятия, после чего с комфортом устраивается на стуле, который я так предусмотрительно для нее придержала.
– Боже, мне так жаль, что я опоздала.
Я беспечным взмахом руки отмахиваюсь от ее извинений.
– Брось, даже не думай об этом. Обычно в роли догоняющей выступаю я, так что мне даже приятно для разнообразия прийти первой. К тому же у меня с собой отличная компания, – я приподнимаю повыше бумажную книгу и шутливо качаю ею из стороны в сторону.
С коротким смешком Софи переводит взгляд на грифельную доску с меню, висящую на соседней стене.
– И что здесь стоит взять?
От удивления я даже выпрямляю спину.
– Так, стоп. Ты что, никогда здесь не была?
– Кажется, нет.
– И как мы после этого вообще дружим?
Она иронично выгибает аккуратную светло-блондинистую бровь.
– Не знала, что это обязательное условие для нашей дружбы.
Из моей груди вырывается искренний смех. Нам потребовалось несколько совместных коктейльных вечеров и долгих полуночных посиделок, чтобы ее фирменная дерзкая и острая на язык натура наконец проявила себя. Но стоило этому случиться, как Софи больше ни на минуту не выключала этот режим. И за это я ей безумно благодарна.
– С этого момента именно так, – безапелляционно заявляю я. – Это место для меня священно.
Пусть для Софи здешнее меню и в новинку, но для меня эта кофейня уже много лет остается островком стабильности. Я успела пролить немало слез над местными капучино, бурно праздновала выпечкой каждое свое повышение в «Книжном уголке» и провела здесь бесчисленное количество часов, заказывая чашку за чашкой обычный фильтр-кофе, упрямо повторяя себе под нос, что прочитаю еще буквально одну главу.
– Ладно, ладно, сдаюсь, – она легким движением стягивает с головы вязаную шапку-бини. – И что же здесь самое вкусное, о мудрейшая?
– Абсолютно все, – с каменным лицом чеканю я. – Но их эспрессо – это просто нечто. А еще они готовят единственный в городе кофейный пирог, который даже Кеннеди признает лучшим, чем ее собственный.
Мы делаем заказ, лавандовый латте для нее и карамельный маккиато для меня, и увлеченно болтаем обо всем на свете, пока дожидаемся напитков. В зале довольно многолюдно, но при этом нет суеты. Пространство заполнено привычным, уютным шумом пароотводящих трубок, тихими звуками инди-музыки и приглушенным гулом чужих разговоров.
Когда стаканчики наконец оказываются у нас в руках, Софи подается чуть вперед и внимательно смотрит на меня, осторожно дуя на пенку своего латте.
– Как дела на работе? Все еще тонешь в бескрайних книжных завалах или уже наконец придумала способ, как подчинить себе время и пространство?
Я негромко смеюсь.
– Пока еще нет, но я в любом случае предпочту завал жуткой скуке. На работе все… – я неопределенно передергиваю плечом. – Нормально.
Она подозрительно прищуривается.
– Всего лишь нормально?
Я делаю аккуратный глоток, наслаждаясь тем, как приятное тепло разливается по телу.
– Все хорошо, но в этом нет ничего нового. Там всегда все хорошо.
И это чистая правда. Я люблю то, чем занимаюсь. Но в последнее время внутри зреет ощущение, будто все вокруг стало каким-то пресным. Жизнь сделалась настолько предсказуемой, что это начинает вызывать скорее глухую тревогу, чем долгожданное облегчение. Я просто хожу на работу, а когда возвращаюсь, то либо читаю, либо бесконечно листаю ленту книжного инстаграма в поисках очередной новинки. Единственными моментами за весь день, которые сейчас хоть как-то выбиваются из этой серой рутины, остаются звонки и сообщения от Коула.
– Тебе срочно нужно какое-нибудь хобби, – авторитетно заявляет Софи.
Из моей груди вырывается короткий смешок.
– Я была практически уверена, что чтение книг как раз и считается полноценным хобби.
Она бросает на меня выразительный взгляд.
– Ладно тебе, умница. Я имею в виду какое-нибудь совершенно новое увлечение. Например, теннис или скалолазание.
Я забавно кривлюсь, хотя и без капли злости.
– Но разве увлечения не должны приносить человеку хоть какое-то удовольствие?
Софи с размаху ударяет ладонью по столу, отчего пара капель кофе выплескивается через край ее кружки.
– Тебе нужно записаться на курсы писательского мастерства!
Где-то глубоко внизу живота внезапно вспыхивает легкий, щекочущий трепет, который, как мне казалось, уже давным-давно угас, но я изо всех сил стараюсь подавить это глупое чувство.
– Я не писала ничего уже целую вечность, – признаюсь я, судорожно оглядывая помещение, словно прямо сейчас посреди зала должен материализоваться призрак моих прошлых неверных решений.
Софи беспечно пожимает плечами.
– Ты ведь изучала креативное письмо в колледже, разве нет?
– Был всего один курс, но в нашем учебном заведении даже не было такой отдельной специальности, – я принимаюсь увлеченно теребить край своего вязаного свитера, пряча взгляд. – Я безумно хотела поступить в Северо-Западный или в Колумбийский университет, потому что у них одни из лучших писательских программ во всей стране. Но мне нужно было думать об Эллиотте и Аве, так что остаться дома казалось куда более разумным решением. В Бостоне, к счастью, тоже полно отличных учебных заведений, – я с силой выдавливаю из себя улыбку. – Так что нельзя сказать, что я принесла свое образование в жертву или вроде того.
– Ты потрясающая сестра, – мягко произносит она. – И ты станешь еще более крутым писателем, как только сходишь на эти курсы. В этом ведь и заключается весь смысл, понимаешь, развиваться, расти над собой и вся эта чепуха. Я вот в прошлом году ходила на занятия по стеклоделию и осталась в полном восторге.
– Серьезно?
– Ага. Когда я только переехала в Бостон, у меня здесь вообще не было знакомых, поэтому я записалась сразу на несколько разных курсов, чтобы с кем-то сойтись. Из меня, конечно, получился абсолютно хреновый мастер по работе с расплавленным стеклом, но зато я нашла там пару хороших друзей, да и вообще было весело попробовать что-то новое.
– То есть в ближайшее время ты не планируешь открывать свой магазинчик на «Etsy» и продавать там замысловатые стеклянные скульптуры?
– Боже упаси, нет, конечно, – хохочет она. – Я тут показала Кэмерону вазу, которую сама смастерила, так он на полном серьезе принял ее за бонг.
Я умудряюсь поперхнуться кофе, болезненно морщась от того, как обжигающая жидкость обжигает заднюю стенку горла.
– Звучит весьма интригующе.
– Кстати, раз уж мы заговорили о моем брате, – продолжает она с абсолютно невозмутимым видом. – Он тут обмолвился, что Коул в последнее время стал подозрительно много читать.
На этот раз я делаю глоток куда осторожнее. Легкая волна тепла мгновенно ударяет в лицо, отчего выбившиеся у висков пряди волос едва заметно вздрагивают. Честно говоря я удивлена, что ей потребовалось так много времени, чтобы наконец упомянуть Коула. Эта женщина никогда не стеснялась заявлять мне прямо в лицо, что мы с ним, по ее мнению, просто идеальная пара.
Больше всего на свете я сейчас боюсь случайно ляпнуть, что Коул – это самый сексуальный мужчина из всех, кого мне довелось встречать в жизни. Тогда она сразу же бросится в интернет, откопает там какую-нибудь программу, которая берет наши отдельные фотографии и скрещивает их, выдавая портреты наших будущих гипотетических детей.
– Хм, – отзываюсь я, стараясь удерживать голос на одной ровной ноте. – Что ж, рада за него.
– Ой, да ладно тебе, – она разочарованно откидывается на спинку стула. – Ну подкинь мне хоть какую-нибудь пикантную деталь.
– Между мной и Коулом абсолютно ничего нет. Мы просто друзья.
За последнюю неделю я повторила эту фразу уже как минимум раз двадцать, поскольку ни она, ни Кеннеди упорно не желают оставлять меня в покое. Если бы у меня действительно были хоть какие-то сочные подробности, я бы с огромным удовольствием ими поделилась, но мы с Коулом действительно обычные друзья. И точка. И чем чаще я упрямо напоминаю себе об этом, тем охотнее начинаю в нее верить.
– Давай так, либо ты прямо сейчас признаешься, что Коул тебе нравится, либо обещаешь мне, что хотя бы разузнаешь про писательские курсы, – заявляет она с хитрой, заговорщической усмешкой.
Внутри живота неприятным вихрем закручивается глухое предчувствие подвоха.
– Когда мы только познакомились, ты не была такой коварной.
Софи с победным видом звонко чокается своей чашкой о мою, окончательно скрепляя условия нашей сделки.
– Не благодари.
Глава 13
Майя
Струи горячей воды приятно разомлели ноющие мышцы, выбивая из моих груди несдерживаемый, глубокий стон. Я неторопливо намыливаю тело, с силой вонзая пальцы в уставшие мускулы, чтобы выгнать из него остатки дневного напряжения.
Раз в месяц я провожу полную инвентаризацию и масштабный закуп, а это означает необходимость перетаскивать тонны тяжеленных коробок. Я наивно полагала, что ежедневный бег по лестницам в моем подъезде подготовил меня к подобным нагрузкам, но мои мышцы явно не оценили такого рвения.
Проводя мыльными ладонями по груди, я ловлю себя на порочной мысли, что это жесткие пальцы Коула дразнят мои соски. Черт. Друзья точно так себя не ведут, но в интимном полумраке душевой я могу позволить себе ожить этой фантазии. Если бы он просто искал ни к чему не обязывающую интрижку, наполненную горячим, тягучим сексом, я бы согласилась без лишних раздумий, но он зовет меня на свидание. И именно в этом кроется главная опасность. Коул Берретт – искренний, по-настоящему чуткий парень, который постоянно расспрашивает меня о всяких мелочах и помнит каждую деталь, а теперь еще и читает пошлую космооперу про пришельцев только потому, что я в шутку его подначила. Из таких мужчин получаются идеальные мужья, а я… я просто понятия не имею, что со всем этим делать. Отталкивать людей для меня – естественный эмоциональный рефлекс, защитный механизм, избавляющий от необходимости собирать себя по кускам, когда они в итоге уйдут. Но Коул пока держится намертво, словно тот сверхпрочный клей «Gorilla» из строительного супермаркета.
С тихим фырканьем я заставляю себя убрать руки от груди и запускаю их в волосы, смывая остатки кондиционера. Мне определенно пора завязывать с фантазиями о Коуле. Лучше устроить свидание со своим вибратором. Выключив воду, я плотнее затягиваю пушистое белое полотенце на теле и осматриваю свое отражение в зеркале. Прикусив губу, я мысленно проклинаю эту зиму за то, что моя кожа стала такой бледной. Хотя это лучше, чем выглядеть как Умпа-Лумпа, что уже случалось со мной, когда я неосмотрительно позволила Кеннеди сделать мне домашний автозагар. Никогда больше.
На каменной столешнице заливается телефон. Я перехватываю его и принимаю вызов, даже не взглянув на экран.
И это оказывается огромной ошибкой.
– Ты ответила, – раздается до боли знакомый голос. – Это значит, что ты меня простила?
Дерьмо.
– Простила ли я тебя за то, что ты трахал другую, Джош? Нет. По какой-то странной причине я этого не сделала.
Мой бывший выпускает в трубку драматичный вздох.
– Ну брось, малышка. Я же сказал, что это вышло случайно.
Внутри меня мгновенно вскипает глухая ярость, свободная рука невольно сжимается в кулак, словно я из тех женщин, что способны реально кому-то врезать. Господи, дай мне сил.
– Точно. Расскажи мне, пожалуйста, каким образом мужской член может случайно соскользнуть внутрь другой бабы? Мне до безумия интересно это послушать.
– Она для меня ничего не значила, – продолжает он, будто этот нелепый факт должен меня хоть как-то утешить. – Почему мы не можем просто перешагнуть через это? У всех пар бывают кризисы. Давай просто со всем разберемся. Пожалуйста.
Я едва сдерживаю презрительный смешок. Нравилось ли мне проводить время с Джошем? Да, пожалуй. Но он уж точно не был незаменимым. И я не собираюсь давать ему второй шанс после того, как он так эпично растоптал мое доверие с первого раза.
– Кризис – это когда люди не могут решить, в какой ресторан пойти поужинать. То, что сделал ты, называется совсем другим словом. – Я поверить не могу, что вообще трачу время на этот разговор.
Хотя надо признать, этот звонок напрочь выжег все то желание, что сладостно пульсировало внизу живота, пока я стояла под горячей водой.
– Но я скучаю по тебе.
Посильнее натянув полотенце под мышками, я делаю глубокий, успокаивающий вдох.
– Это звучит как твоя личная проблема. Послушай меня внимательно. Между нами все кончено. Я не обязана повторять одно и то же по сто раз, чтобы до тебя дошел смысл. Пожалуйста, просто прекрати писать и звонить. Ты делаешь хуже только самому себе.
– Но…
Прежде чем он успевает разродиться очередным нелепым оправданием, которое не имеет ко мне никакого отношения, я жестко обрываю вызов.
Я не успеваю даже опустить гаджет на стол, как он заходится новой трелью. Иисусе Христе на реактивной кобыле.
– Во имя всего святого! – рявкаю я в трубку, теряя всякое терпение. – Что из фразы «оставь меня в покое» твой скудный мозг не в состоянии переварить? Мне нужно повторить это на французском, чтобы до твоей тупой башки наконец дошло? Va te faire foutre. Так понятнее?
На том конце провода повисает затяжная, звенящая пауза, сменяющаяся низким, грудным смешком, который имеет раздражающую привычку заставлять мои бедра судорожно сжиматься.
– Не знал, что ты говоришь по-французски, Фасолинка.
Мои щеки мгновенно вспыхивают огнем. Да что там щеки, все тело обдает волной жара, и на этот раз совсем не приятного.
– Я не говорю на нем, но знаю парочку отборных выражений.
Именно так я умудрялась скрытно ругаться при младших, когда они были маленькими. Хотя толку от этого оказалось мало, учитывая, что любимое слово Авы сейчас – «мудак».
– Это заметно, – в его голосе отчетливо сквозит веселье. – Что происходит? Ты в порядке?
Боже, у меня такое ощущение, что этому парню приходится полоскать горло щебнем, чтобы его голос звучал так чертовски рокочуще.
– Мой бывший, судя по всему, никак не может уловить прямую причинно-следственную связь между его изменой и моим нежеланием возобновлять отношения, – выкладываю я.
Коул глухо рычит. Он буквально рычит прямо в трубку, и этот звук посылает отчетливую, крупную дрожь вниз по моему позвоночнику.
– Он тебе изменил?
Я поспешно тыкаю пальцем в кнопку громкой связи и бросаю аппарат на столешницу. Мне нечего стыдиться. Его блуд – это исключительно его позор, который никак не характеризует меня, но это не значит, что я горю желанием вдаваться во все грязные подробности.
– Если верить Джошу, это была не измена, а просто минутное помутнение рассудка.
– Ну и сказочный кретин, – фыркает Коул. – Он не заслуживает ни твоих извинений, ни тебя самой. И ему пора уяснить, что ты ему больше не принадлежишь. Скажи ему, чтобы отвалил.
Ого, полегче на поворотах. Я демонстративно закатываю глаза, доставая второе полотенце, чтобы соорудить тюрбан на голове.
– Вас поняла, мой капитан.
– Я серьезно, Майя. Если до него не доходит устное предупреждение, я с огромным удовольствием вдолблю ему это лично.
Где-то внутри меня сладостно разливается тепло. Неужели Коул… ревнует?
Нет. Даже думать об этом не стану.
– Так, э-э… ты чего звонил?
Он издает какой-то нечленораздельный звук, затем резко обрывает сам себя и делает глубокий вдох.
– Понимаю, что сообщаю в последний момент, и если у тебя другие планы, я все пойму. Но мою встречу перенесли, и я подумал, не хочешь ли ты поужинать со мной. Я уезжаю завтра и вернусь только после Нового года. Мы можем просто заказать доставку на дом. Знаю, что инвентаризация выжимает из тебя все соки, но мне бы очень хотелось тебя увидеть, если ты свободна и если сама этого хочешь.
То, как Коул начинает сбивчиво тараторить, выглядит куда более мило, чем должно. И это сбивает мою внутреннюю защиту ровно настолько, чтобы из меня само собой вырвалось:
– Конечно!
Я способна пережить ужин в квартире с парнем, который еще пятнадцать минут назад в моих мыслях ласкал мои соски. Наверное.
– Отлично. Я умираю как хочу китайской еды, – продолжает Коул, – тут как раз за углом от меня открылось новое местечко. Что думаешь?
– Звучит заманчиво. Во сколько тебя ждать? Около семи?
Этого времени мне хватит, чтобы разгрести тот филиал ада, в который превратилась моя квартира, и высушить волосы, чтобы не напоминать лохматого тролля.
– Идет. Мне нужно только забежать в душ, – о боги, вернитесь обратно, непристойные мысли, – но пробки отсюда до Бэк-Бей не должны быть жуткими.
Мое дыхание перехватывает, а все рецепторы испуганно обостряются.
– Э-э, погоди. А откуда ты знаешь, где я живу?
Он негромко хрипло смеется прямо в динамик.
– Только не говори мне, что ты успела забыть наш поцелуй прямо у твоих дверей.
– Оу. – Мои щеки заливает густая, пунцовая краска, и пар от горячей воды, затянувший зеркало в ванной, тут совершенно ни при чем. – Точно. Ну, эм, тогда до встречи!
Стоит вызову завершиться, как я устраиваю сеанс экспресс-уборки, схема которой проста до гениальности: я просто сгребаю весь разбросанный хлам в корзину для белья и прячу ее с глаз долой в спальне. После этого я успеваю сменить три разных комплекта из леггинсов и свитеров, пока наконец не останавливаюсь на варианте, который не кричит о том, что я слишком сильно старалась парню понравиться. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.
К моменту прихода Коула моя квартира приобретает относительно приличный вид, собственно, как и я сама. А вот что касается самого Коула? У меня такое ощущение, что этот мужчина в принципе не способен выглядеть плохо. Даже в обычных спортивных штанах и облегающей футболке он смотрится так, словно только что сошел с плаката дорогой рекламной кампании.
Он небрежно подпирает плечом дверной косяк во всем своем умопомрачительном великолепии. Его четко очерченную челюсть покрывает аккуратная, жесткая щетина, а пухлые губы растянуты в дерзкой, шальной улыбке. Из тех самых улыбок, которые заставляют меня подавить в себе желание выбить пакеты с супом вонтон из его рук и запрыгнуть на него, уцепившись ногами за пояс, словно безумная обезьянка.
Мне приходится приложить куда больше усилий, чем хотелось бы признавать, чтобы просто остаться стоять на месте.
– Привет, – здоровается он. – Я пришел с дарами.
Я насильно заставляю свой взгляд оторваться от его точеного лица и перевожу внимание на три увесистых бумажных пакета с китайской едой. Обалдеть. Я не думала, что он скупит абсолютно все позиции из меню.
Перехватив у него один из пакетов, я увлекаю гостя за собой вглубь квартиры.
– Сколько я тебе должна?
Он недовольно хмурится, низко сводя темные брови к переносице.
– Ты ничего мне не должна. Не говори глупостей.
– Но здесь же прорва еды, – замечаю я, оглядываясь через плечо. – Этим количеством можно спокойно накормить средних размеров бат-мицву.
Ну или вечеринку в честь рождения ребенка.
– Я вообще-то крупный мужчина, – он неопределенно пожимает плечами, будто эта фраза не несла в себе скрытого двусмысленного подтекста. – Где пристроимся, за кухонным столом или у острова?
Возвращаясь из облаков на землю, я сипло выдавливаю:
– Э-э, за столом будет в самый раз.
Пока я достаю тарелки и столовые приборы, Коул один за другим вскрывает контейнеры, из которых по кухне мгновенно разливаются умопомрачительные ароматы. Говядина с брокколи, цыпленок с апельсинами, свинина кунг-пао и цыпленок генерала Цо с тофу. Я выуживаю из закромов одну из своих лучших бутылок вина, под чем подразумевается, что оно стоило дороже одиннадцати долларов, но определенно дешевле двадцати пяти, и наполняю два бокала.
Я расставляю бокалы на столе и, подняв глаза, обнаруживаю, что Коул разглядывает меня с неподдельным, живым интересом.
– Так ты, значит, записываешься на писательские курсы?
Мое дыхание со свистом сбивается. Я испуганно кошусь на свой ноутбук, который остался открытым на стуле прямо рядом с ним. Ничего криминального там нет, всего лишь добрая тысяча открытых вкладок, и на каждой красуется информация о курсах писательского мастерства. Кто же знал, что банальный поисковый запрос о литературных занятиях заведет меня в такие дебри?
Я демонстративно шевелю пальцами в воздухе, безмолвно требуя вернуть мою частную собственность, и опускаюсь на свободный стул напротив него.
– Вообще-то заглядывать в чужие компьютеры считается верхом неприличия.
С абсолютно невозмутимой и наглой ухмылкой он захлопывает крышку ноутбука. Но вместо того, чтобы протянуть его мне, парень оставляет гаджет лежать на стуле, словно заявляя на него права собственника.
– Какое счастье, что ты для меня не просто чужой человек.
– Хм. – Я с черепашьей скоростью принимаюсь накладывать на тарелку всего понемногу. Когда делать вид, что я поглощена едой, становится уже невозможно, я все же рискую поднять взгляд.
Янтарные глаза Коула сужаются, оценивая меня, и от его пристального, взгляда исходит почти физически ощутимое давление.
– Так что в итоге?
Включая дурочку, я переспрашиваю:
– Что в итоге?
– Ты идешь на курсы? Ты ведь сама говорила, что когда-то мечтала стать писательницей.
Я даже задыхаюсь от его напора. Само слово «писательница» звучит настолько чуждо и недостижимо, что мне становится стыдно за то, что я вообще когда-то ему в этом призналась.
– Нет, не иду. Это Софи насела на меня, чтобы я нашла себе хобби. Ну, помимо чтения.
– Но сама идея тебе не слишком по душе, – это звучит скорее как констатация факта, чем как вопрос.
Когда я ничего не отвечаю, он откладывает вилку в сторону и упирается предплечьями в стол, полностью фокусируя все свое внимание на мне.
– Я в свое время честно признался тебе, что нагадил в мамин огород просто потому, что до смерти боялся, что смытая в унитаз золотая рыбка воскреснет и отомстит мне. Я сильно сомневаюсь, что ты сможешь выдать что-то более постыдное, так что колись. Что тебя гложет?
Я не могу сдержать искреннего смеха, вспоминая ту его историю. А ведь он прав. Мои внутренние тараканы и близко не стояли с его детскими травмами.
– Я не знаю. – С вилкой в руке я лениво ковыряюсь в тарелке, гоняя еду из угла в угол. – Наверное, сама мысль о том, чтобы попытаться превратить мечту всей своей жизни во что-то реальное, наводит на меня ужас. Что если я потрачу месяцы или годы на рукопись, а она в итоге окажется полнейшим шлаком? В мире и так слишком много книг и авторов. Наш «Книжный уголок» огромный, но мы продаем ничтожную долю от всего, что издается. Кто я такая, чтобы тягаться с условными Сарой Дж. Маас или Эмили Генри?
Он забавно морщит нос.
– Вот примерно то же самое чувствуешь ты, когда я начинаю перечислять имена спортивных звезд, верно?
На моем лице расцветает широкая улыбка, а в груди разливается приятное тепло.
– Ага, именно так.
– Ладно, и кто они такие? Ну, помимо того, что они писательницы, это и так понятно.
– Разумеется, понятно, – смеюсь я. – Одна пишет фэнтези, а вторая – любовные романы.
– Но ты ведь все равно читаешь фэнтези и романы других авторов, так?
Я неопределенно машу рукой в сторону противоположной стены, где книги занимают буквально каждую щель и полку.
– Конечно.
– Ну так если читателям нравятся эти авторы, это еще не значит, что они не смогут полюбить твою книгу, – он довольно улыбается, явно гордый своей логикой. – К тому же у тебя уже есть готовый идеальный сюжет. Можешь написать мемуары о том, как управляющая книжного магазина по уши влюбилась в хоккеиста.
Мои щеки моментально обдает жаром, и я поспешно отвожу взгляд. О чем я вообще думала, когда впускала его к себе? Наедине? В самом моем детородном возрасте?
– Какая потрясающая задумка для художественного вымысла, – бормочу я, судорожно наматывая лапшу ло-мейн на вилку. Я заталкиваю ее в рот, абсолютно не заботясь о том, что рискую подавиться, ведь альтернативой было бы просто сидеть и пялиться на него как полная идиотка.
– У меня полно гениальных идей, – он лениво слизывает каплю соуса с губы, и в комнате внезапно становится градусов на двадцать жарче. – И я правда считаю, что тебе стоит попробовать. Сделай это своим обещанием на Новый год.
Я скептически выгибаю бровь.
– И какое же тогда твое новогоднее обещание?
– Читать больше, – просто отзывается он.
Сдержать глупую улыбку становится решительно невозможно.
– Тебе настолько сильно пришлись по душе «Инопланетные любовники с планеты Декссар»?
– Мне настолько сильно нравишься ты, – поправляет он, – хотя и пришельцы, надо признать, весьма недурны.
От его обезоруживающей прямоты я на секунду лишаюсь дара речи и просто застываю с открытым ртом.
– Я ведь знаю, что тоже тебе нравлюсь, – на его губах играет легкая, капельку самоуверенная улыбка. – Если бы это было не так, ты бы не сидела сейчас здесь со мной вместо своего любимого чтения. Но я готов двигаться в том темпе, который комфортен тебе.
Меня еще ни разу в жизни так сильно не смущал ни один мужчина. Не поймите неправильно, я далеко не образец ледяного спокойствия, но мне обычно слишком плевать на парней, чтобы чужие реакции или мнения могли меня задеть. Но с Коулом все иначе.
Окончательно растерявшись и не зная, что ответить, я выдаю первое, что приходит в голову:
– Я приготовила тебе рождественский подарок.
Слишком резко поднявшись со стула, я умудряюсь знатно удариться коленкой о край стола. После этого я торопливо иду к платяному шкафу, куда заранее припрятала коробку, обернутую в бумагу со снежинками.
Обычно мне неплохо удается подбирать подарки, и я всегда примерно представляю реакцию человека. Но Коул – это полная загадка, так что я невольно сжимаюсь внутри, когда протягиваю ему сверток.
– Мы ходили по магазинам с моим братом и Логаном, и я наткнулась на это. Подумала, что тебе понравится.
Коул негромко смеется.
– Шоппинг с Логаном – это то еще испытание для психики.
– О да, и я бы с радостью больше никогда в жизни через это не проходила, – соглашаюсь я.
Логан – самый нерешительный человек в мире, когда дело касается одежды. Он умудрился примерить одни и те же штаны не меньше тридцати раз, после чего пришел к выводу, что они ему не идут, и ушел из магазина с пустыми руками.
Коул аккуратно срывает обертку и достает два бокала для виски. В боковую стенку каждого из них был намертво вплавлен настоящий хоккейная шайба, из-за само стекло казалось искореженным и пошедшим трещинами от сильного удара.
Искренняя, теплая улыбка благодарности заставляет мелкие лучики морщинок собраться у уголков его глаз.
– Они просто невероятные, Фасолинка. Спасибо тебе большое.
Почувствовав колоссальное облегчение, я обратно опускаюсь на стул и делаю внушительный глоток вина.
– Счастливого Рождества.
– И счастливой Хануки тебе, – отзывается он. – Вообще-то я тоже приготовил для тебя кое-что.
Внутри меня все так и подпрыгивает от детского восторга.
– Серьезно?
– Серьезно. – Он поднимается, подходит к входной двери и забирает неприметный пакет, оставленный прямо у его куртки. Видимо, я просто не заметила его среди обилия коробок с едой.
Ерзая на стуле, я изо всех сил стараюсь подавить желание радостно взвизгнуть. Обычно мы обмениваемся подарками только с братом, сестрой и Кеннеди, так что для меня это полная неожиданность. Хотя, наверное, стоило догадаться.
Я максимально аккуратно и грациозно, чтобы не выглядеть диким варваром, разворачиваю упаковочную бумагу и достаю из пакета блокнот в тканевом переплете глубокого изумрудного цвета. На обложке красуется тисненая надпись «Однажды эти мысли будут стоить миллионы».
– Это специальный блокнот для писательских практик, – поясняет Коул, возвращаясь на свое место. – Там внутри полно всяких подсказок, тем для сюжетов и всего такого.
Целая лавина эмоций подкатывает к горлу, согревая меня изнутри.
– Это самый чуткий и продуманный подарок из всех, что мне когда-либо дарили.
Если учесть, что моя мама однажды умудрилась подарить мне подарочную карту в тот самый книжный, где я сама же и работаю, планка была не то чтобы высокой, но все равно.
Я крепко прижимаю блокнот к груди, словно это редчайшее первоиздание «Великого Гэтсби» с автографом автора.
– Спасибо тебе. Он потрясающий.
– Не стоит благодарности, – он тепло улыбается. – Видеть твою улыбку – уже более чем достаточная награда.
И та ответная улыбка, которую он мне дарит, заставляет меня всерьез задуматься, не стоит ли мне включить в свои новогодние обещания кое-что еще, помимо робкой попытки заняться писательством.
