Текст книги "Холодная малышка (ЛП)"
Автор книги: Карли Робин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
Глава 28
Коул
Я никогда не возражал против интервью, за что мой пиарщик бесконечно мне благодарен, а теперь, когда я стал капитаном, запросы от прессы посыпались без остановки. Особенно сейчас, под конец регулярного чемпионата. Сегодняшнее интервью – для подкаста под названием «Кофе с чемпионами». Он стабильно входит в топ лучших юмористических спортивных подкастов, и, по слухам, его ведущая, Элла Голд, – дама с характером, с которой приходится считаться.
Этим утром один из конференц-залов на «Airwave Arena» переоборудовали в студию звукозаписи: повсюду тянулись провода. Гигантский дубовый стол в центре едва виднеется под грудами оборудования. А рядом с одним из микрофонов стояла миниатюрная брюнетка в футболке «Формулы-1» и широко улыбалась, демонстрируя ямочку на правой щеке.
– Привет, – говорю я, протягивая руку. – Элла, верно?
Она отвечает на жест, и её рукопожатие оказывается на удивление крепким.
– Привет. Очень рада знакомству.
– Взаимно. – Я убираю руки в карманы. – Прости за небольшое опоздание. Приземлился где-то час назад.
Элла отмахивается от моих извинений.
– Я просто рада, что всё получилось. Могу только представить, насколько у тебя плотный график.
Клянусь, во время сезона я провожу больше времени, спя в самолетах и отельных номерах, чем в собственной постели. Но всю следующую неделю команда проведет в Бостоне. Какое же это гребаное облегчение, хотя из-за этого я и осознал, как чертовски трудно будет выкраивать время на встречи с Майей, если Бостон перестанет быть моей постоянной базой.
Прежде чем окончательно накрутить себя, я вытряхиваю эти мысли из головы. Сейчас не время.
Элла вкратце объясняет мне структуру шоу, после чего помогает устроиться, выдает наушники и настраивает микрофон. Она ведет себя профессионально, но дружелюбно – сразу понятно, почему у неё в гостях бывает так много именитых спортсменов. Нет ничего хуже интервью, которое больше смахивает на допрос, чем на беседу.
Она надевает свои наушники.
– Готов?
Кивнув, я показываю ей большой палец.
– Погнали.
Она нажимает кнопку записи и, еще раз улыбнувшись мне, начинает шоу.
– Приветствую вас, слушатели. С вами Элла Голд, ведущая подкаста «Кофе с чемпионами», и сегодня мы в Бостоне, беседуем с капитаном «Рысей» Николасом Берреттом.
Во мне поднимается легкое волнение, но я давлю его в зародыше. Подкаст – это ничто по сравнению с тем, когда ты находишься в центре внимания на забитой до отказа арене.
– Спасибо, что пригласили.
– Нам есть что обсудить, учитывая, насколько чертовски впечатляющей выдалась твоя карьера, так что я сразу перейду к делу, – говорит она легким тоном. – Попал в НХЛ на драфте в девятнадцать лет, за плечами два перстня обладателя Кубка Стэнли. Ходят слухи, что ты стал тем самым талисманом на удачу, который принес «Рысям» их первый Кубок Стэнли, прервав одиннадцатилетнюю серию неудач. Как, по твоему мнению, ты изменился как игрок за эти годы?
Она мягко вовлекает меня в разговор, расспрашивая о том, как я играл в хоккей в детстве и когда понял, что хочу – и достаточно хорош для этого – уйти в профессиональный спорт. Как и просил мой пиарщик, она не задает прямых вопросов о Нейтане. Я нормально отношусь к тому, что его имя периодически всплывает, ведь он был и остается очень важной частью моей жизни. Но когда интервьюеры начинают включать психоаналитиков и выпытывать, как его смерть повлияла на мою игру, я просто теряю всякое гребаное самообладание.
Мы как раз обсуждаем вчерашний матч, когда Элла признается:
– Не обижайся, но вчера я болела за «Первопроходцев». – Она кривится. – В свое оправдание скажу, что фанатею от них с самого детства. Проклятие уроженцев Чикаго, полагаю.
– Не знал, что ты из Чикаго. – Я переминаюсь на стуле. – Надо думать, ты фанатка Дезмонда Рича?
Она кивает.
– У моих родителей дома ему впору алтарь воздвигать. Когда его обменяли в «Дьяволов», отец вел себя так, словно настал конец света. До сих пор об этом сокрушается.
– «Дьяволы» определенно выиграли от этого обмена, – признаю я. Я учился в старшей школе, когда четырехкратный обладатель Кубка Стэнли приехал в Сан-Диего. Мы с Нейтом тайком сбежали из дома и взяли такси до арены, чтобы посмотреть его первый матч за команду. Нас поймали и в итоге впаяли двухнедельный домашний арест, но оно того стоило.
– Недавно до меня дошел слух, что в следующем сезоне ты можешь перейти к «Дьяволам». В этих разговорах есть доля правды?
Черт.
Сердце болезненно екает, но я сохраняю каменное выражение лица. Если уж до неё дошли слухи о сделке, значит, её связи куда серьезнее, чем я думал. Все причастные держали язык за зубами, и любые мелкие пересуды о моем возможном отъезде в Сан-Диего утихли в ту же секунду, как закрылось трансферное окно. Кэмерон и Джейк наседают на меня, чтобы я поговорил с Майей о такой перспективе, но от одной мысли, что я расстрою её, меня начинает подташнивать. Я не могу её потерять, но как я могу просить её переехать со мной на другой конец страны, зная, что ей придется пожертвовать жизнью, которую она построила здесь? Это эгоистично, а она – самый самоотверженный человек из всех, кого я знаю.
– В районе дедлайна обменов всегда ходит куча слухов, – произношу я, заставляя свой голос не дрожать. – Если верить им всем, я бы сейчас играл примерно за пятнадцать команд одновременно. – Я приподнимаю одно плечо. – Никогда не знаешь, какие перестановки устроят генеральные менеджеры. Мы были на середине сезона, когда они обменяли одного из наших крайних нападающих и двух защитников.
Элла кивает, но её брови сдвигаются с выражением, в котором я, к своему неудовольствию, угадываю сомнение.
– Многие игроки соглашаются, что это часть работы, на которую они подписываются, становясь профессиональными хоккеистами, но я не думаю, что это дается легко.
– Не легко, – соглашаюсь я. – Когда меня выбрали на драфте, я отыграл всего полтора сезона за «Диких Кошек», после чего меня обменяли в «Головорезы». Ты тренируешься с этими ребятами изо дня в день, у вас завязываются дружеские и профессиональные отношения, и вот так – я щелкаю пальцами – ты уже живешь в другом городе, носишь чужое лого и играешь бок о бок с парнями, против которых еще недели, месяцы или даже годы выходил на лед.
– Похоже, тебе не особо понравилось быть обменянным, – поддразнивает Элла, вскидывая бровь. – Я бы на твоем месте точно была не в восторге.
– Это сложно, конечно, но в конечном счете это бизнес. И когда дело доходит до обменов, всё упирается в то, что лучше для франшизы.
Поджав губы, она разглядывает меня, сузив глаза. Однако вместо того, чтобы дальше давить на больную тему, спрашивает:
– Как ты освоился в роли капитана команды в этом сезоне?
– Хочется верить, что довольно неплохо. – Я усмехаюсь, пытаясь сдержать облегчение от смены темы. – Я здесь уже несколько лет, и за это время команда пережила много как побед, так и поражений. Знать, что команда и руководство доверяют мне вести всех за собой вместе с тренерами, – огромная честь.
– Будучи одной из лучших команд в своем дивизионе, «Рыси», скорее всего, выйдут в плей-офф. У вас уже есть готовая стратегия или план?
– Я был бы не очень хорошим капитаном, если бы выдал командную стратегию, верно?
Элла смеется и одаривает меня добродушной улыбкой.
– Верно, зато ты был бы очень хорошим гостем подкаста.
Оставшаяся часть интервью проходит без сучка и задоринки, но к концу беседы я четко понимаю: мне нужно поговорить с Майей. Скоро. Если она узнает о переговорах по поводу обмена из какого-нибудь подкаста, а не от меня, ей будет больно. А когда я расскажу ей всю правду, стоящую за этими слухами? Будет еще хуже.
Это тупиковая ситуация, в которой я в любом случае проиграю.
Всю дорогу до дома я размышляю, как лучше подступиться к этой теме. Я настолько погружен в свои мысли, пока плетусь к крыльцу, что замечаю Майю, которая кутается в куртку и подпирает мою дверь, только когда уже поднимаюсь на самую верхнюю ступеньку.
Я запинаюсь, сердце делает кувырок.
– Майя?
Она приподнимает пластиковый пакет – из тех классических, с улыбающейся рожицей и надписью «Спасибо за покупку!».
– Я принесла ужин.
Я кидаюсь вперед, обхватываю её за талию и осыпаю лицо поцелуями. Меня накрывает волной облегчения. Боже, как я рад её видеть.
Руки сами собой опускаются ниже и сжимают её ягодицы.
Сначала она вскрикивает, но за этим звуком следует капризный смешок.
– Осторожнее с едой.
А, точно. Выпустив её, я забираю пакет и отпираю входную дверь.
– Не то чтобы я не счастлив, что ты здесь, но я думал, вы собирались пойти выпить с ребятами с твоих писательских курсов. – Я пропускаю её вперед. На пороге Гусь полностью игнорирует меня и в знак приветствия утыкается Майе в ноги.
Ну надо же.
Она чешет его за ухом, пока тот не удовлетворяется, и только после этого пес соизволит подойти ко мне.
Я приседаю и выдаю ему порцию ласки, которую он выпрашивает.
– То есть теперь я на втором месте, да?
– Все дело в ногтях. Ими чесать удобнее. – Пошевелив пальцами, она демонстрирует свежий маникюр. – И мы действительно собирались выпить, но я решила перенести встречу.
– Почему? – Я расплываюсь в улыбке. – Потому что слишком сильно по мне скучала?
Она кивает, и на её щеках проступает смущенный румянец.
– Да.
От её искренности у меня перехватывает дыхание. Я беру её лицо в ладони и провожу большим пальцем по пухлой нижней губе.
– Я тоже по тебе скучал. И прости меня.
Склонив голову, она хмурится.
– За что?
– За то, что мы в последнее время толком не виделись. Я не ожидал, что тренер Хендерсон так сильно нагрузит меня перед плей-офф. Все эти разборы матчей и…
– Я сказала, что скучала, вовсе не для того, чтобы ты чувствовал себя виноватым. – Она проводит своим большим пальцем по моей челюсти. – Я никогда не стану упрекать тебя за то, что ты делаешь свою работу. И я знаю, насколько важен для тебя этот сезон.
Я прижимаюсь своим лбом к её.
– Ты слишком хороша для меня.
– Вероятно, – соглашается она, потираясь носом о мой.
Мы все еще стоим так, обнявшись, когда вокруг нас распространяется знакомый запах чеснока, базилика и томатного соуса, заставляя мой желудок заурчать. Мне даже не нужно заглядывать в пакеты, чтобы понять: Майя взяла баклажаны с пармезаном, фирменный салат и чесночный хлеб с сыром из моего любимого итальянского ресторанчика – того самого, откуда мы заказывали еду на наше первое свидание.
– Сначала еда, разговоры потом, – произносит Майя, отстраняясь. Она разбирает пакеты и раскладывает нам обоим щедрые порции, пока я разливаю напитки. Воду – себе, вино – ей.
Добрую половину часа мы болтаем о том, чем каждый из нас занимался последние несколько дней. Мы поочередно то отправляем в рот куски еды, то сокрушаемся по поводу надоедливых клиентов и товарищей по команде, у которых проблемы с субординацией. После недели, забитой напряженными матчами, долгими тренировками и интервью прессе, нормальность обычного ужина с Майей приносит мне такое умиротворение, о каком я и подумать не мог.
– Черт, как мне это было нужно. – Я откидываюсь на спинку стула: желудок полон, на душе легко. – Спасибо, малышка.
– Не за что. – Она дарит мне нежную улыбку. – Как, кстати, прошел подкаст?
При этом вопросе сердце замирает.
Вот оно.
Я должен ей сказать.
Я смогу это сделать.
Сделав глубокий вдох, я внутренне подтягиваюсь.
– Хорошо. На самом деле, есть кое-что, о чем я…
Громкий, до безумия раздражающий роботоподобный писк заставляет меня вздрогнуть и обрывает на полуслове. Это рингтон, который Майя поставила на звонки от Авы.
– Черт, извини, – извиняется она, отключая звук. – Что ты говорил?
Не надо было мне есть так много пасты. Внезапно накатывает ощущение, будто меня сейчас вывернет прямо на стол. Нуждаясь в минуте, чтобы собраться с мыслями, я киваю на её телефон.
– Посмотри, чего она хочет, Фасолинка. Будешь дергаться, если не проверишь.
Да и мне нужна передышка.
Она шумно выдыхает, плечи опускаются.
– Ты уверен?
– Ага.
Пока она слушает голосовое сообщение от Авы, я отпиваю вина из её бокала. Шот текилы помог бы мне набраться смелости куда лучше, но придется обходиться тем, что есть.
– Офигеть! – визжит Майя, и её губы расплываются в сияющей улыбке. – Ава получила стажировку. Она проведет это лето в Бостоне.
Блядь. Блядь. Блядь.
И как мне теперь ей сказать? Она ни за что не захочет брать отпуск и сидеть со мной в Сан-Диего, если её сестра будет здесь. И уж тем более я не могу просить её переехать туда со мной, учитывая, что она этого города в глаза не видела. Если раньше моя просьба была эгоистичной, то теперь это станет чистой воды жестокостью.
– Это потрясающе, – произнося я, чувствуя ком в горле.
Майя увлеченно тараторит обо всех тех веселых вещах, которыми они займутся, пока сестра будет в городе:
– И после плей-офф, когда у тебя появится свободное время, ты, конечно же, к нам присоединишься. В общем, ты там рассказывал про интервью. Было кое-что, что ты хотел мне сказать?
Уже нет.
– Коул? Ты в порядке?
Я выдавливаю слабую улыбку, и все заготовленные слова испаряются.
– Да, просто устал. Хочешь кино посмотрим?
Она какое-то время изучает меня, нахмурив брови, но не настаивает.
– Давай. Я что-нибудь выберу.
К моменту, когда я раскладываю остатки еды по контейнерам и отправляю тарелки в посудомойку, Майя уже включает «Новенькую» на Hulu.
– Это не кино, – ворчу я.
– Ты должен дать этому сериалу шанс, – требует она, широко улыбаясь. – Тот факт, что он тебе не нравится, заставляет меня серьезно беспокоиться за твое чувство юмора.
– Ладно, ладно, ладно.
Я ложусь на диван, притягивая Майю спиной к себе, так что мы оба смотрим в телевизор. Я совершенно точно не смогу сосредоточиться, когда её попка так уютно устроилась напротив моего члена, но по-другому я бы и не хотел. Когда её тело прижато к моему, я не утруждаю себя тем, чтобы держать руки при себе. Я запускаю левую ладонь ей под кофту и вывожу небольшие круги на нежной коже живота. В конце концов я перемещаю руку выше, накрывая ладонью её грудь и слегка потирая соски большими пальцами.
– Коул. – В её приглушенном голосе мое имя звучит скорее как мольба, нежели как упрек.
Я улыбаюсь ей в макушку.
– Тсс. Смотри внимательно, малышка.
– К тебе это тоже относится.
– Я и смотрю.
Только не в телевизор. Удовлетворившись тем, что её дыхание стало прерывистым, а голова раз за разом откидывается мне на грудь, я решаю попытать удачу и беззастенчиво запускаю руку ей в леггинсы, проводя средним пальцем по влажной, горячей плоти. Я дразню её, мои движения неторопливы, я держу один темп и не трогаю клитор.
Она жалобно вздыхает, и когда раздвигает ноги в попытке получить больше, я наконец проскальзываю пальцами внутрь. В ответ она начинает крутить бедрами, стараясь принять мои пальцы глубже, но вместо этого я накрываю ими её клитор.
– Смотри сериал, малышка, – шепчу я. – И я дам тебе то, чего ты хочешь.
Без лишних слов она кивает, и её тело немного расслабляется. Когда на экране появляются титры очередной серии, я начинаю ласкать её небольшими размеренными круговыми движениями. Отключившись от звуков телевизора, я полностью концентрируюсь на прерывистых вздохах и тихих стонах Майи. Почувствовав, что она уже на грани, я слегка сжимаю набухший узелок. В ответ она взрывается: оргазм накрывает её подобно горячей волне, её бедра извиваются под моей рукой, пока она переживает эти дикие приливы удовольствия.
Покончив с притворным просмотром телевизора, я подхватываю её на руки и несу в свою спальню. Она лежит на кровати расслабленная, разомлевшая и пьяная от разрядки; её взгляд подернут дымкой, пока она наблюдает, как я скидываю с себя одежду и тянусь за презервативом.
Проводя пальцем по её гладкой коже, я задаюсь вопросом, за какие заслуги мне так повезло.
– Ты чертово искусство, Майя.
Я вхожу в неё долгим, неторопливым толчком, погружаясь до самого основания. Качнув бедрами назад, я выскальзываю так, что внутри остается лишь кончик. Затем медленно подаюсь обратно. Каждое движение зажигает меня изнутри. Но несмотря на то, как сильно я её жажду, я сохраняю размеренный, мягкий темп. Во мне бушует опасное чувство вины, пока я всем телом напоминаю ей, как чертовски хорошо нам вместе. Как идеально мы подходим друг другу. Я борюсь с этим чувством, подавляя его.
Майя обвивает ногами мою талию, слегка впиваясь пятками в мою поясницу, что позволяет мне продвигаться глубже и задевать ту самую сладкую точку, от которой она всегда ахает.
Она шепчет мое имя как молитву, и я стону. Звук моего имени на её губах почти заставляет меня кончить. Она выдыхает его так, словно это единственное, что удерживает её на плаву.
Я прижимаюсь открытым ртом к её шее и прихватываю чувствительную кожу зубами. И когда я очерчиваю это место языком, чтобы унять жжение, она судорожно втягивает воздух, но инстинктивно запрокидывает голову, подставляя шею еще больше.
Её хриплая мольба о большем подстегивает меня: мои бедра двигаются с еще большей силой, позволяя толкаться жестче и глубже. Я прижимаю большой палец к её и без того чувствительному клитору, наращивая темп и наслаждаясь звуками наших общих стонов. Вокруг не остается ничего, кроме тяжелого дыхания, соприкосновения влажной кожи и шепота со словами восхищения, пока пожар внизу моего живота разгорается на полную.
Нуждаясь в том, чтобы Майя кончила еще раз до того, как сорвусь я сам, я прикусываю её сосок зубами. Когда она взрывается, крепко сжимая мой член, как я и знал, я припадаю губами к её груди и позволяю себе финишировать. Покалывание в позвоночнике перерастает во вспышку, высвобождая неограниченный стон удовлетворения.
Грудь все еще тяжело вздымается, дыхание никак не выровняется, но я перекатываюсь на бок, увлекая Майю за собой.
С тяжелыми веками она устраивается подбородком на моей груди и издает согласный звук.
– Я люблю тебя.
Слова слетают с моих губ и повисают в воздухе до того, как я успеваю осознать сказанное. Я планировал признаться ей совсем не так. Надеялся, что к признанию будут прилагаться розы, и уж точно не собирался делать это голышом. Но теперь, когда всё озвучено, я ощущаю невероятную легкость. Это правда. Самая чистая правда из всего, что я когда-либо знал. Майя – мой островок стабильности в этом сумасшедшем мире, яркая звезда, на которую мое тело реагирует как на истинный ориентир. Я люблю её.
Её губы приоткрываются, и она удивленно втягивает воздух:
– Коул, я… – Она умолкает, переводя взгляд на мою грудь, а не на лицо.
Я знаю, что она тоже меня любит. Это чувствуется по тому, как она произносит мое имя и улыбается моим прикосновениям. Но осознавать, что она чувствует себя недостаточно уверенно или комфортно, чтобы ответить взаимностью? Да. Это немного ранит.
Я натягиваю понимающую улыбку, несмотря на легкую пустоту, образовавшуюся в желудке.
– Тебе не обязательно говорить это прямо сейчас, Майя. Все нормально.
Она снова смотрит на меня из-под густых ресниц, и её глаза кажутся бездонными омутами.
– Мне просто нужно еще немного времени. Прости.
– Тебе не за что просить прощения.
Если кому-то из нас и нужно извиняться, то только мне.
Глава 29
Майя
От еды в стеклянной витрине, тянущейся вдоль одной из стен помещения, у меня текут слюнки в ту же секунду, как я переступаю порог деликатесной. Она забита всем подряд, от пастрами до ростбифа. Между моей квартирой и этим местом полно еврейских закусочных, но в «Goldblatts» готовят лучший сэндвич с солониной на свете, так что дорога сюда более чем оправдана. В качестве бонуса я была уверена, что непрекращающийся дзынь кассового аппарата и жужжание ножа для нарезки мяса помогут мне отвлечься от того, как Коул вел себя последние несколько дней. Не помогли. Этот шум стал лишь фоном, пока я по кругу прокручивала в голове каждую нашу встречу за последнюю неделю.
– Мне взять сэндвич с солониной, соусом «Русский» на ржаном хлебе, – с поджатыми губами спрашивает Кеннеди, – или копченую индейку со швейцарским сыром и острой медовой горчицей на домашнем хлебе?
– И то и другое звучит заманчиво, – размышляет Софи. – Я, пожалуй, возьму сэндвич с тунцом на безглютеновом хлебе.
– У тебя же нет непереносимости глютена.
– Спасибо, Капитан Очевидность, – усмехается Софи. – Нет, но я уже брала здесь безглютеновый хлеб, потому что у Кэмерона целиакия, и, честно говоря, он нравится мне больше их обычной булочки-бриошь.
– У Кэмерона целиакия? – У Кеннеди глаза едва не вылезают из орбит. – Но тогда он не мог съесть мой пирог! – лепечет она, всплескивая руками.
– Съесть твой пирог? Это какой-то эвфемизм? – Софи морщит нос. – О боже. Вы что, спите с моим братом?
– Нет, но меня пугает, с каким восторгом ты восприняла эту идею, – отрезает Кеннеди, и её щеки заливает густой румянец. Она поворачивается ко мне, явно отчаянно нуждаясь в смене темы: – А ты что будешь, Майя?
Я отрываю взгляд от стоящих неподалеку банок с солеными огурцами.
– Ой, я еще не решила.
– Да что с тобой происходит? – спрашивает она, толкая меня локтем в бок. – Ты всё утро витаешь в облаках.
– Ничего, я в…
– Вот только попробуй… – Она сверлит меня тяжелым взглядом. – Если ты скажешь, что ты в порядке, я прямо здесь во все горло запою «Сиськи и задница» из мюзикла «Кордебалет».
Я содрогаюсь от одной мысли о том, какой испанский стыд мне придется пережить.
Она постукивает носком туфли по потертому линолеуму, по-прежнему не сводя с меня глаз.
– Ну?
– Коул сказал, что любит меня, – выпаливаю я дрожащим голосом. – А я буквально просто промямлила букву «Я» и уставилась на него глупыми оленьими глазами, как Бэмби.
– Ладно, – протягивает Кеннеди, растягивая каждый слог. – По крайней мере, ты не сказала ему «спасибо». Вот это было бы куда хуже.
Я фыркаю, хотя в животе от нервов всё переворачивается.
– Тоже верно. Но теперь он ведет себя как-то отстраненно и чем-то озабочен. Божится, что всё в порядке и у нас всё хорошо, но я не могу избавиться от мысли, что это не так.
Софи снимает пачку чипсов с ближайшей стойки, пока мы все вместе продвигаемся по очереди на пару шагов вперед.
– Это, скорее всего, из-за обмена, а не из-за тебя. Я бы на твоем месте не особо переживала.
При этих словах мое сердце замирает.
– Обмена?
Софи переводит взгляд с Кеннеди на меня, и её глаза округляются.
– Погоди, он что, тебе не сказал?
– Не сказал что? – спрашиваю я как раз в тот момент, когда кассир выкрикивает: «Следующий!»
В её глазах вспыхивает сочувствие, и она прикусывает нижнюю губу.
– Его меняют в «Дьяволы Сан-Диего».
Кассир кричит снова, на этот раз громче, но я не двигаюсь. Я не смогла бы, даже если бы захотела. Мысли крутятся в голове, как взбесившаяся цирковая обезьяна, а к лицу приливает жар, пока я пытаюсь сдержать слезы. Радость за Коула – ведь «Дьяволы» команда его мечты, команда его родного города – борется с обидой от осознания того, что он не посчитал меня достаточно важной, чтобы доверить эту информацию. Потому что этот переезд, несомненно, отразится на наших отношениях.
Ладонь хлопает меня по щеке. Не то чтобы пощечина, но и мягким похлопыванием это точно не назвать. Однако это срабатывает, выводя меня из ступора. Кеннеди машет людям позади нас, чтобы они проходили к кассиру, заявляя, что нам нужна минутка.
– Почему он мне ничего не сказал? – шепчу я, потирая грудь посередине, словно это поможет унять внезапно возникшую там сдавленность. – Разве это не то, о чем рассказывают человеку, которого якобы любят?
Тревога на лице Софи сменяется искренним состраданием.
– Мне так жаль. Я думала, ты знаешь. Сделка еще не завершена, но учитывая, сколько вокруг ходит слухов, я была уверена, что он уже поговорил с тобой.
Тяжесть в груди усиливается, дышать становится трудно. Мне может нравиться хоккей, но он нравится мне из-за Коула. Я не ярая фанатка, которая отслеживает обмены и стратегии. Я не спорю о том, как какой-нибудь левофланговый защитник смотрится на фоне перспективного игрока из второго состава или типа того. Я просто смотрю матчи Коула, болею за него и на этом всё. И он это знает. Он знает, что я слишком далека от спорта, чтобы услышать эти слухи. Боже, какая же я гребаная идиотка.
Софи переминается с ноги на ногу.
– Я сама узнала только потому, что случайно подслушала, как Логан и твой брат обсуждали это, когда я заскочила к Кэму вернуть пылесос, который одалживала. Мне правда очень жаль.
Из меня вырывается горький смешок.
– Значит, мой брат тоже знал.
И тоже не посчитал нужным мне рассказать. Великолепно.
– Если Коул не сказал тебе, то наверняка потому, что он…
– Мне плевать, почему он мне не сказал, – перебиваю я её дрожащим голосом. – Суть в том, что он этого не сделал.
По мере того как я перевариваю информацию, сосущее чувство под ложечкой только растет. Равнодушие, которое обычно укрывает меня, словно старый забытый друг, выждавший в тени и готовый снова выйти на передний план, нигде не объявляется. Мой разум и тело будто твердо вознамерились заставить меня прочувствовать каждую трещину и надлом, пока мое сердце разбивается вдребезги. И это больно.
Как я снова оказалась в этой точке? Открылась и доверилась кому-то, хотя совершенно очевидно, что мне не следовало этого делать. На ум приходит старая цитата Марка Твена: «История не повторяется, но она часто рифмуется».
Кеннеди ободряюще обнимает меня за плечи.
– Давай закажем сэндвичи и устроим мозговой штурм, как заставить этого взрослого мужика плакать, идет? У меня в машине есть скалка и терка для цедры, так что начало уже неплохое.
Я толкаю тяжелые двери общественного катка «Рысей», не имея четкого плана в голове. Всё, что я знаю, – мне нужно поговорить с Коулом. Предложения Кеннеди закончились бы тем, что одна из нас загремела бы в тюрьму, а Софи винит во всем себя, так что толку от неё было мало. И хотя я отношусь к типу людей, которые не убивают гонца, она казнит себя за то, что не рассказала мне раньше. Кенн пообещала вправить ей мозги, пока я разбираюсь с этим делом.
Сегодняшняя тренировка закрыта для публики, поэтому единственные звуки, кроме моих шагов, – это свист коньков хоккеистов, носящихся по льду, и стук шайбы о борт. К счастью, охранник меня помнит – скорее всего, с того раза, когда я растянулась на льду кверху тормашками, – и пропускает без лишних вопросов.
Я поднимаюсь по трибуне, расположенной напротив льда, и сажусь на прохладную металлическую скамью в третьем ряду. Мой взгляд тут же приковывает Коул, который вместе с командой отрабатывает броски. Смотреть на него – как удар под дых, в легких сразу не хватает воздуха.
Знает ли его команда? Его тренер? Сколько матчей ему осталось отыграть за них перед отъездом?
Я закрываю глаза и заставляю себя дышать, несмотря на то, как это больно. Вдох. Выдох. Не знаю, сколько раз я это повторяю, но, когда перестает казаться, что сердце вот-вот выскочит из груди, я открываю глаза.
В то же мгновение, словно по сценарию, Коул замечает меня и идеально тормозит, а его лицо озаряется улыбкой. Он кричит что-то тренеру, после чего перемахивает через бортик и направляется ко мне. Единственное, чего мне хочется, – свернуться калачиком и разрыдаться, но я расправляю плечи и спускаюсь по ступеням, чтобы встретить его у защитного стекла.
Он широко улыбается мне, и от этой его фирменной полуулыбки у меня подкашиваются колени.
– Привет, малышка. Не знал, что ты придешь посмотреть.
Его щеки раскраснелись от нагрузки и прохлады на арене, и мне стоит огромных усилий не обхватить его лицо ладонями, чтобы согреть.
– Я не посмотреть. Нам нужно поговорить. – Я с трудом сглатываю вставший в горле ком. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Вот уж действительно – сорвать гребаный пластырь одним махом.
Между его бровей пролегают складки, а в глазах вспыхивает тревога, когда он оценивает мою оборонительную позу. Он моргает с видом искреннего недоумения.
– Что ты имеешь в виду?
– Именно то, что сказала. Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Он оглядывается на лед, затем снова переводит взгляд на меня; на его лице читаются опасение и растерянность.
– Эм, нет. Во всяком случае, не сейчас. А что? Что случилось?
Я киваю, чувствуя, как глубоко в костях зарождается тупая боль. Почему каждый раз, как бы сильно я ни старалась и как бы сильно ни любила, мне все равно причиняют боль?
Удивительно ровным голосом я произношу:
– То есть тебя не обменивают в «Дьяволы»?
На его лице проскакивает паника, и он тянется ко мне.
Качнув головой, я делаю шаг назад. Если он не хочет остаться без руки, прикасаться ко мне сейчас явно не в его интересах. Кеннеди ждет в машине с ножом для теста и не побоится пустить его в ход.
– Я планировал тебе сказать, – произносит он, и его лицо искажается в гримасе. Он оглядывается на лед, где несколько его товарищей по команде перестали кататься и наблюдают за нами. – Ты можешь остаться до конца тренировки? Нам нужно это обсудить, но я не думаю, что сейчас подходящее время.
Из меня вырывается нервный смешок.
– А когда именно наступит подходящее время, Коул? Очевидно, оно не наступило ни за последние несколько недель, ни за месяцы. Разговор о сезонных абонементах не показался тебе подходящим моментом? А как насчет того раза, когда ты признался мне в любви? – На последних словах мой голос дрожит, но я упрямо держу подбородок поднятым. – Или тебе просто нужно еще немного времени, чтобы придумать оправдание, почему ты молчал?
– Всё было не так, Майя. Я пытался тебе сказать…
– Мне плевать, что ты пытался. В итоге у тебя была масса возможностей, но ты этого не сделал. Даже мой гребаный брат узнал о твоем обмене раньше меня.
Он делает шаг вперед, но на этот раз не пытается до меня дотронуться.
– Не злись на Эллиотта. Он случайно подслушал мой разговор с агентом, и я сам попросил его ничего тебе не говорить, пока не придумаю, как лучше завести об этом речь.
– О боже. – Я качаю головой, отступая еще на шаг. – А я-то думала, что это Логан ему рассказал.
– Пожалуйста, поверь мне: я очень хотел тебе сказать.
– Тогда почему не сказал?
– Я вел себя эгоистично. – Он сцепляет руки на затылке, делает два шага влево, затем разворачивается и шагает обратно. – Наверное, мне просто хотелось, чтобы всё оставалось как есть, как можно дольше.
– А дальше что, Коул? Ты бы рассказал мне за день до того, как соберешь вещи и укатишь на другой конец страны? Отличный план, ничего не скажешь.
– Нет, я… блядь. Я не знаю.
Я обнимаю себя руками, пытаясь защититься от пробирающего до костей холода катка.
– Ты думал, я за тебя не порадуюсь?
Его плечи опускаются.
– Нет, Майя, дело совсем не в этом.
– Потому что, несмотря на то, как мне больно, – я смахиваю слезу, скатившуюся по щеке, – я все равно безумно за тебя рада. Ты превращаешь свою мечту в реальность. Как я могу за тебя не радоваться?
