Текст книги "Холодная малышка (ЛП)"
Автор книги: Карли Робин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
Джейк недовольно сужает глаза, и его лицо снова темнеет.
– Если бы у тебя сменилось четыре мачехи еще до того, как тебе стукнуло тридцать, ты бы прекрасно понимал, откуда растут ноги.
– Справедливо, – признаю я.
– И несмотря на полное отсутствие у меня познаний в романтических делах, я практически на сто процентов уверен, что пригласить девушку куда-нибудь – это вполне логичный первый шаг.
Я тихо усмехаюсь, улавливая отчетливые нотки раздражения в его голосе.
– Думаю, с этим я как-нибудь разберусь.
– Очень на это надеюсь, – его лицо наконец расплывается в довольной улыбке. – В конце концов, ты у нас теперь капитан.
Глава 7
Майя
Я резко вскидываю запястье в жалкой попытке перевернуть блинчик на сковороде и моментально об этом жалею. Вместо того чтобы изящно перевернуться, он упрямо расползается в перекошенный овал, из-за чего еще жидкое тесто нелепо сползает в уродливую кляксу. Прелестно. Я не считаю себя плохой хозяйкой, но ужины удаются мне куда лучше. На завтрак я обычно перехватываю злаковые батончики, поскольку вечно куда-то опаздываю. В умении нажимать кнопку повтора на будильнике я уже практически защитила докторскую степень. Вот серьезно, с какого перепугу Apple сделали стандартный интервал повтора именно девять минут? Что это за садистская математика такая?
Шорканье шагов за спиной заставляет меня обернуться через плечо.
– Утро, – хмуро бурчит Ава, появляясь на пороге моей крошечной кухни. Ее карие, как у олененка Бэмби, глаза полуприкрыты отчаянной дремотой, пока она оценивающе изучает плиту. – Это что, блинчики?
Перехватив лопатку с подставки для утвари рядом с конфорками, я вручную переворачиваю упрямое тесто. Они получились слегка темноватыми, далекими от идеальной легкости и пышности, но сойдут. Я надеюсь.
– На вид они, может, и не красавцы, но обещаю, что на вкус будут отличными.
Невнятно пробормотав что-то себе под нос, сестра плюхается на барный стул и буквально растекается по столешнице. Она прилетела только вчера и с тех самых пор безуспешно пытается отоспаться. Из-за изнурительных промежуточных экзаменов и задержки стыковочного рейса она едва держалась на ногах, когда самолет коснулся земли.
– Во сколько сегодня ужин? – интересуется она, шумно зевая.
– Мы еще даже не позавтракали, а ты уже грезишь об ужине? – я тихонько усмехаюсь ее предсказуемости. – Сбавь обороты, Ава.
Она в ответ забавно высовывает язык. Приятно видеть, что колледж не вытравил из нее детскую непосредственность.
– Не раньше семи, – поясняю я. – Эллиотт сейчас заканчивает работу над проектом.
– Он вечно торчит на работе, – ее губы недовольно кривятся. – В День благодарения, твою мать.
– Следи за языком, – мягко качаю я головой, строго приподнимая бровь. Пусть сама я регулярно использую крепкие словечки, да и она уже считается взрослой, укоренившаяся во мне привычка опекать заставляет контролировать ее речь. – Зато он принесет на десерт шоколадную бабку из «Goldblatts».
Ее настроение моментально взлетает до небес при одном лишь упоминании любимого лакомства. Никто в этом мире не обожает шоколадную бабку сильнее Авы, а я никогда не гнушалась использовать эту слабость в качестве подкупа. Как-то раз, когда ей было шесть лет, я умудрилась уговорить ее не орать благим матом в кресле стоматолога, пообещав, что вечером она получит столько сладкого, сколько ее душе угодно. В итоге она смолотила половину буханки. Это, скорее всего, полностью свело на нет всю профилактику кариеса, ради которой мы ходили к врачу, но да ладно. Мне тогда было шестнадцать, и я крутилась как могла, располагая весьма ограниченными ресурсами.
С мечтательным блеском в глазах она заговорщически уточняет:
– И своего не-парня он тоже приведет, верно?
– Ага, – подтверждаю я.
Хотя мысли о Коуле все еще отзываются во мне щемящей нежностью, наше знакомство подарило мне не только дружбу с Софи, но и свело Эллиотта с Логаном. Они встречаются всего пару недель – причем брат наотрез отказывается как-то официально именовать эти отношения, отсюда и этот дурацкий статус не-парня, – но уже сейчас совершенно очевидно, что этот блондинистый хоккеист влияет на моего брата исключительно благотворно. Когда на прошлой неделе Эллиотт застрял на работе допоздна, Логан лично организовал доставку ужина из его любимого ресторана прямо в офис, просто чтобы убедиться, что тот не останется голодным.
Когда брат рассказал мне об этом, мое сердце слегка растаяло. Ладно, чего уж там, растаяло окончательно.
– Помочь чем-нибудь? – интересуется Ава, пока я аккуратно перекладываю блинчики на плоское блюдо.
Я выразительно закатываю глаза.
– Какая потрясающая забота, особенно когда я уже все приготовила.
– Я могу сварить кофе, – она лукаво улыбается, прекрасно зная, что от еще одной порции бодрящего напитка я точно не откажусь. – Тебе с миндальным или с обезжиренным молоком?
Спустя несколько минут мы уже уютно устраиваемся на диване, поджав под себя ноги, с кружками горячего кофе в руках и кривобокими, но на удивление объеденными блинчиками в тарелках. Поскольку сегодня День благодарения, а в наших планах нет ни единого пункта, требующего покинуть пределы квартиры, мы так и остаемся в пижамах. Весь этот бесконечный день мы посвящаем просмотру «Девочек Гилмор» по какому-то миллиардному кругу, и неспешным разговорам обо всем на свете. Мы, конечно, созваниваемся и переписываемся по несколько раз в неделю, но никакие технологии не заменят возможности сидеть вот так, плечом к плечу, физически ощущая, как все ее тело буквально вибрирует от восторга, когда она взахлеб рассказывает о новых университетских друзьях. И уж точно телефон не позволяет вживую наблюдать, как забавно дергается ее нижняя губа от глубокого отвращения, когда она жалуется на своего совершенно невыносимого профессора по введению в английскую филологию.
С тех пор как она уехала на учебу, я упорно пыталась заполнить звенящую пустоту работой и неторопливым уничтожением стопок из списка книг, отложенных на неопределенное будущее. Да, я безумно и отчаянно скучала по ней, но в полной мере осознала масштаб этой тоски лишь тогда, когда она наконец переступила порог дома. Со дня ее отъезда прошло всего два месяца, но по ощущениям это тянулось целую вечность.
Она больше не нуждается во мне так остро, как когда-то. Пока я искренне радуюсь тому, как успешно она расправляет крылья, моя собственная вынужденная демоция – смещение с роли главной героини в ее личной истории на позицию скромного наблюдателя где-то за кулисами – оставляет в душе горьковато-сладкий осадок.
Я только успеваю посыпать финальным слоем панировочных сухарей свои фирменные макароны с сыром, как от громоподобного грохота сотрясается входная дверь.
Если бы я не знала своего брата, то решила бы, что через секунду стану жертвой ограбления со взломом. Но к настоящему моменту я способна без труда распознать специфические особенности его стука. Эллиотт – единственный человек на земле, который колотит в дверь так, словно спасается бегством от клоуна-убийцы. Конечно, мои соседи вызывают немало вопросов – я убеждена, что парень из сорок четвертой квартиры устраивает сатанинские ритуалы в полнолуние, – но эти землетрясения, которые устраивает Эллиотт, кажутся явным перебором. И будто по щелчку пальцев, соседка сверху, которая пилит на скрипке в любое время суток, но при этом ни капли не прогрессирует, в знак протеста начинает яростно стучать шваброй по полу. В этот День благодарения я точно не испытываю к ней никакой признательности.
Я резко дергаю за ручку и в упор смотрю на брата.
– Мне никто не вернет гарантийный залог за квартиру, если ты оставишь вмятину на входной двери.
С лукавой усмешкой он всучивает мне в руки пакет с логотипом «Goldblatts», надеясь, что это как-то компенсирует его кошмарное появление.
– Привет, Яя. А где Ава?
Прежде чем я успеваю открыть рот, его взгляд перемещается за мое плечо, и он бесцеремонно протискивается внутрь квартиры, а его лицо мгновенно озаряется радостью. Вот так просто обо мне тут же забывают. Не то чтобы я сильно возражала. Эллиотт никогда в этом не признается, но он люто ненавидит тот факт, что Ава уехала учиться так далеко. Сам он в свое время выбрал местный колледж, прямо как я, поэтому мы свято соблюдали традицию совместных воскресных ужинов даже в период его бурной студенческой жизни.
Двухметровый хоккеист, застывший в коридоре, одаривает меня робкой, виноватой улыбкой.
Озадаченная его выражением лица, я слегка хмурюсь и оценивающе оглядываю парня. Именно в этот момент я замечаю то, что сидит у его ног.
Собака.
Невероятно, просто до безумия очаровательный пес с огромными карими глазами, розовым языком, вывалившимся набок, и полосатым зелено-синим галстуком-бабочкой вокруг шеи. Я сказала очаровательный? Да это же самое милое создание из всех, что мне доводилось видеть в своей жизни.
Что за чертовщина?
– И кто у нас тут такой красивый мальчик? – я опускаюсь на корточки, чтобы погладить шоколадного лабрадора. В знак благодарности он немедленно слизывает порцию увлажняющего крема с моего лица своими сочными поцелуями.
– Это Гусь, – произносит Логан, слегка выпячивая грудь от гордости. – Эллиотт уверял, что предупредил тебя в сообщении о нашем визите. Всё в порядке?
Эллиотт определенно ничего мне не писал, но Логан выглядит таким напуганным, словно я собираюсь прямо сейчас выставить их за порог. А пес при этом буквально улыбается во всю пасть, нагло и стремительно протаптывая себе дорожку к моему сердцу.
– Да, конечно, без проблем. Я просто совсем об этом позабыла. Проходите скорее.
Словно пытаясь сказать спасибо, Гусь издает звонкий лай, за которым незамедлительно следует очередной протестующий удар швабры сверху. Тяжело вздохнув, я увлекаю Логана в комнату, забирая его куртку и бутылку вина, которую он протягивает мне изысканным, театральным жестом.
Разлив напитки по бокалам и соорудив для Гуся миску с чистой водой, мы вскоре уже теснимся вокруг моего крошечного кухонного стола – столика, который изначально был рассчитан на двоих, ну максимум троих, но уж точно не на четырех взрослых и одну любопытную собачью морду. Мы доверху наполняем тарелки крылышками в медовом соусе барбекю, макаронами под тремя видами сыра, нежным сливочным шпинатом и кукурузными лепешками. Это мало похоже на традиционный праздничный обед в День благодарения, но я понятия не имею, с какой стороны подходить к запеканию индейки, и в обозримом будущем учиться этому не планирую.
– Тренер меня просто прикончит, – стонет Логан, накладывая себе уже третью порцию сливочного шпината. – Что ты туда добавила, Майя? Это же настоящий наркотик.
– Вообще-то я тоже помогала, – подает голос Ава, демонстративно тыча вилкой в сторону нашего гостя.
– Вытащить готовое блюдо из духовки еще не означает приготовить его, – поддевает ее Эллиотт.
– Это кто еще так решил? – она награждает его хитрой ухмылкой, после чего снова переключает все внимание на Логана. – А как ты обычно празднуешь День благодарения?
– Да особо никак, – он небрежно пожимает плечами. – Я ведь канадец, родился и вырос в Оттаве. Наш День благодарения отгремел еще полтора месяца назад.
Плотно сжав губы, я внимательно изучаю его лицо. В моих мыслях он всегда представлялся уроженцем Лос-Анджелеса или Далласа. Виной тому, скорее всего, полное отсутствие характерного канадского акцента.
– Я перебрался в Штаты, когда мне исполнилось девятнадцать, но в американский День благодарения у нас практически всегда стоят матчи в расписании, так что этот праздник как-то пролетал мимо меня, – добавляет он. – Парни из команды безумно рады возможности провести этот день со своими семьями. Собственно, именно поэтому меня и снарядили дежурным по Гусю.
– Так он не твой? – Ава легонько похлопывает себя по коленям, предпринимая жалкую попытку переманить лабрадора на свою сторону.
Но пес на протяжении всего ужина подрабатывает моей персональной тенью. И хотя я не скормила ему ни единого кусочка со стола, он все равно продолжает преданно лежать, свернувшись калачиком прямо у моих ног.
– О, черт, конечно нет, – Логан разражается громким смешком. – Во мне нет ни капли той ответственности, которая требуется для содержания собаки. Гусь принадлежит Коулу. Тот улетел к родителям в Сан-Диего, а его постоянная няня тоже укатила из города, так что я вызвался посидеть с ним.
– Очень мило с твоей стороны, – произношу я максимально отрешенным тоном. Сосредоточив все внимание на своем бокале, я подношу его к губам, отчаянно делая вид, будто одно только упоминание имени Коула не заставило мое сердце пропустить мощный удар.
– Угу, – он отправляет в рот огромный кусок начинки со своей вилки, уничтожая уже вторую порцию. – Правда, не уверен, что ему это понравится, – бормочет он с набитым ртом. – Кому захочется соревноваться за твое внимание с собственной собакой?
– А кто такой Коул? – интересуется Ава, внезапно выпрямляясь на стуле, и ее темные глаза загораются неподдельным любопытством.
– Партнер Логана по команде, – поясняю я.
И в ту же секунду Логан выдает:
– Любовный интерес Майи.
Эллиотт тоже не остается в стороне.
– Новый капитан «Рысей».
Я награждаю Логана тяжелым, суженным взглядом. Вот же мудак. Теперь он на сто процентов останется без куска шоколадной бабки на десерт.
Когда дело касается моей личной жизни, Ава превращается в настоящую ищейку. Стоит мне обмолвиться о каком-то мужчине, будь то даже случайный парень, с которым я перекинулась парой слов в очереди за кофе, как она уже планирует нашу свадьбу и выбирает имена для будущих детей.
– Да ладно тебе, Майя, – с улыбкой произносит Логан. – Ты же не станешь отрицать, что между тобой и Берреттом так и летают искры. От вашей химии даже у меня внутри все закипает.
– Так, фу, какая гадость, – ворчит Эллиотт.
Мальчишеская, задорная улыбка на лице Логана делает практически невозможной любую попытку всерьез на него злиться. Этот парень чертовски обаятелен. А если добавить к этому очаровательную ямочку на щеке, то становится вполне понятно, почему мой брат влюбился по уши.
И тем не менее внутри меня начинает покалывать неприятное беспокойство.
– Коул во мне не заинтересован. Поверь мне.
Светлые брови Логана недоуменно сближаются.
– С чего ты это взяла? Он безумно в тебе заинтересован. Ты хоть знаешь, когда он в последний раз приглашал на матч человека, с которым не состоит в кровном родстве? Да никогда. Потому что с тех самых пор, как его бр… – он резко осекается, опуская подбородок и принимаясь усердно разглаживать салфетку у себя на коленях. – Скажем так, с тех пор прошло очень много времени. Так что поверь мне на слово – ты ему очень даже нужна.
Не имея ни малейшего желания спорить с ним по такому пустяковому поводу, я делаю очередной глоток вина. Коул так и не объявился после нашего Поцелуя. И да, это было слегка паршиво, но вполне терпимо. Само по себе это ведь не конец света, верно? Верно. Но буквально пару дней назад я наткнулась на статью о растущей популярности романов про пришельцев и скинула ему ссылку, решив, что это покажется ему забавным. Мне казалось, это вполне адекватный способ напомнить о себе. Он подогнал мне билеты на хоккей, я отправила ему шутку про книги. Совершенно безобидный жест.
Вот только он благополучно проигнорировал мое сообщение.
Я не удостоилась даже дурацкого лайка или банального «ха-ха».
Нет, ответом мне стало абсолютное, глухое молчание.
Это не должно меня задевать. Действительно не должно. Я давно дала себе обещание никогда и ни при каких обстоятельствах не позволять посторонним людям – особенно мужчинам – влиять на мои эмоции. Именно по этой причине я всегда отдавала предпочтение ни к чему не обязывающим интрижкам и крайне редко позволяла себе по-настоящему привязываться к тем, с кем встречалась. Моя мать, которая вечно держала одну ногу за дверью, готовая упорхнуть вслед за очередным ухажером, сумела привить мне – разумеется, совершенно случайно, ведь она редко тратила время на мое воспитание – абсолютную веру в собственные силы. Сколько себя помню, я всегда рассчитывала исключительно на саму себя. Если честно, во мне, наверное, даже слишком много этой хваленой независимости, что отлично подтверждается моей способностью легко рвать любые отношения, не утопая в долгих страданиях. Яркий тому пример – Джош.
Пожалуй, тот факт, что игнор со стороны Коула задел меня куда сильнее, чем предательство бывшего – который, к слову, до сих пор упрямо заваливает меня сообщениями, – умудрившегося переспать с другой девкой в разгар наших отношений, должен был меня серьезно насторожить. Один-единственный дурацкий Поцелуй – и мой мозг уже срывает с себя все предупреждающие желтые ленты, словно заправский стриптизер. Так что, наверное, оно и к лучшему, что эта история не получила продолжения.
– Ты мне не веришь, – Логан уморительно надувает губы, хотя эта гримаса быстро сменяется хитрой, предвкушающей ухмылкой. – Тем слаще будет момент, когда я докажу твою неправоту. Я знаю Коула целую вечность. Стоит этому парню четко осознать, чего именно он хочет, и его уже ничто не способно остановить. А он хочет именно тебя, Майя.
Я не утруждаю себя попытками его переубедить. И если уж быть до конца честной – если Коул действительно созрел для серьезных отношений, то он явно ошибся адресом. Есть ли у меня желание оседлать его по-ковбойски и устроить жаркую скачку? Безусловно. Но в моем понимании секс и романтические чувства никогда не шли рука об руку. Спасибо бесконечной веренице неудавшихся романов моей матушки и завышенным ожиданиям, которые намертво вбили в мою голову любовные романы – влюбляться в ближайшее время я точно не планирую. Если вообще когда-нибудь решусь на это.
Ава подается вперед, и в ее глазах вспыхивает воинственный, защитный огонек, пока она бесцеремонно отхлебывает вина из моего бокала.
– Если парень с самого первого мгновения не способен сообразить, какая Майя потрясающая, то он просто не заслуживает ее драгоценного времени.
Прежде чем Логан успевает выдать порцию ответных аргументов, на кухне пронзительно звенит таймер духовки.
Никогда в жизни я так сильно не радовалась этому заезженному штампу со спасительным звонком. Я поспешно срываюсь с места, и Ава послушно идет следом за мной. Она подпирает плечом столешницу, пока я аккуратно извлекаю горячую, ароматную бабку из недр плиты.
– А ты, оказывается, партизанка, – замечает она. – Я требую подробностей об этом загадочном мужчине.
В ответ я лишь издаю неопределенное, мычащее сопение.
– Там абсолютно не о чем рассказывать, Ава. Правда.
– Тогда почему у тебя сейчас такой вид, будто ты готова на меня наброситься? – вместо того чтобы потянуться за лакомым кусочком выпечки, она скрещивает руки на груди. Для меня это не сулит ничего хорошего. – С тобой точно все в порядке?
Я изо всех сил стараюсь разгладить напряженные черты лица и растягиваю губы в ободряющей улыбке, отчаянно пытаясь проигнорировать неприятную, ноющую пустоту где-то в глубине желудка.
– Мои брат и сестра впервые за долгие месяцы собрались вместе со мной под одной крышей. Я более чем в порядке, Ава.
Глава 8
Коул
Аромат шипящего в сливочном масле лука окутывает меня, стоит только переступить порог кухни. Последние недели я беспрекословно следовал жесткой диете из белков и овощей, составленной моим тренером, и уже несколько месяцев не позволял себе даже захудалой плитки шоколада. Запах настоящей, сытной праздничной еды заставляет голову приятно кружиться.
Мама сейчас в своей родной стихии, она порхает по комнате, словно дирижер во главе оркестра, то и дело что-то смешивая и взбивая. Она помешивает, посыпает специями и пробует заготовки с той поразительной точностью, которая нарабатывается десятилетиями приготовления праздничных обедов. Это до боли знакомая картина, которая с такой силой ударяет мне в грудь, что на мгновение перехватывает дыхание.
– Привет, мам, – негромко окликаю я ее. Мой голос тонет в натужном жужжании миксера, и когда она даже не оборачивается в мою сторону, я призываю на помощь все связки. – Мама!
Вздрогнув, она испуганно прижимает ладонь к сердцу.
– Господи, милый. Предупреждать же надо, нельзя так пугать.
Я мог бы войти сюда с огромным красным флагом, оглушительно трубя в предрассветный горн, и она все равно бы ничего не заметила. Не тогда, когда она настолько глубоко в зоне своего кулинарного транса. Отец любит шутить, что едва не лишился пары пальцев, когда попытался отвлечь ее в процессе поливания индейки соком.
В знак извинения я все равно целую ее в мягкую щеку.
– Помочь чем-нибудь?
Ее глаза округляются так, словно я на полном серьезе предложил заправить ее фирменную начинку майонезом и виноградным желе.
– Спасибо, конечно, дорогой, но ни в коем случае.
В последний раз она подпускала меня к кухонному столу еще в начальной школе, когда мы с Нейтаном вызвались напечь печенья для школьной благотворительной ярмарки. Я случайно просыпал на него немного муки, что моментально переросло в полноценную продовольственную войну, закончившуюся тем, что нам пришлось пожертвовать всеми карманными деньгами на замену фасадов кухонных шкафчиков. Их пришлось полностью обновить, поскольку мы вдвоем умудрились намертво заляпать их яичным желтком и едким пищевым красителем.
– Понял, намек усвоен, – я отчаянно подавляю ухмылку. – Думаю…
Двойной пронзительный визг, эхом разнесшийся по дому, бесцеремонно обрывает меня на полуслове, а следом раздается ни с чем не сравнимый топот крошечных ножек, несущихся по коридору. Прежде чем я успеваю крикнуть слова приветствия, в меня на полном ходу врезаются племянницы с оглушительным криком.
– Дядя Коули! Дядя Коули!
– Привет, малявки, – я подхватываю Вайолет на левую руку, стараясь держать ее так, чтобы она ненароком не вцепилась в мое правое плечо, которое до сих пор болезненно ноет после жестокого удара о борт несколько дней назад. Лили сейчас переживает тот самый возраст, когда она считает себя слишком взрослой, чтобы ее таскали на руках, словно младенца, поэтому она просто крепко обхватывает меня за талию и широко улыбается. У нее как раз выпал передний зуб, что принесло ей пять долларов прибыли, а мне – пятичасовой подробный рассказ о том, насколько волшебна и прекрасна Зубная фея.
Мне удается удерживать их внимание от силы минуту, после чего девчонки срываются с места и убегают на поиски Дарби. Буквально через мгновение в дверях появляются Эмили со своим мужем Заком, их руки заняты исходящими паром глубокими блюдами. Я удивлен, что мама позволила Эмили принести хоть что-то из еды, но предпочитаю придержать язык за зубами. Если я начну задавать лишние вопросы, то рискую получить куда более скромный кусок пеканового пирога на десерт.
Когда чуть позже мы наконец собираемся за праздничным столом, меня изнутри прошивает острая стрела тоски. Именно в такие моменты – когда вся моя семья сидит, образуя плотный круг, – отсутствие Нейтана ощущается особенно болезненно.
Зачастую домашний уют помогает мне почувствовать себя ближе к брату. Вокруг витает знакомый шлейф парфюма, который мы купили маме на День матери еще в средней школе, и она до сих пор пользуется только им. Запах застоявшегося сигарного дыма в кабинете отца возвращает мысли в те времена, когда мы стащили оттуда парочку штук, чтобы покурить за школой, из-за чего у Нейтана случился жуткий приступ астмы. Вмятина на входной двери напоминает о том дне, когда он в ярости швырнул в нее коньком после досадного проигрыша в матче. Полуразрушенный домик на дереве на заднем дворе хранит воспоминания о часах, проведенных нами в планировании великого будущего, где мы обязательно должны были стать новыми Уэйном Гретцки и Бобби Орром.
Куда бы я ни бросил взгляд, везде натыкаюсь на напоминания о нем. И какими бы утешительными они ни были, они одновременно приносят с собой ту глухую, давящую боль, с которой я никогда не сталкивался до его гибели. А порой их сопровождает тяжелое чувство вины, накрывающее меня с головой. Потому что пока я продолжаю жить и создавать новые воспоминания в этом доме, со своей семьей, все, что осталось от него, – это лишь воспоминание.
– Дядя Коули, – звонко щебечет Лили, выдергивая меня из оцепенения. – Можно я сяду рядом с тобой?
– И я тоже, – Вайолет уже вовсю карабкается на стул с другой стороны от меня. – Я тоже сажусь с тобой рядом.
Прочистив горло, я заставляю себя улыбнуться девчонкам и помогаю им поудобнее устроиться на своих местах.
Мама тем временем заботливо подливает всем напитки, даже наполняет дополна стаканы Вайолет и Лили свежим виноградным соком.
– Мама, – со вздохом произносит Эмили, устало потирая лоб. – Никакого сока во время ужина.
– Ой, да брось ты, дай мне хоть немного побаловать внучек, – мама отмахивается от нее легким движением руки и тут же переключает все внимание на меня. – От остальных-то все равно не дождешься тех, кого можно было бы баловать.
Ну вот, опять началось.
– Что-то Дарби не особо прилетает за отсутствие потомства, – пытаюсь защититься я, глубже погружаясь в свое кресло.
– Ну, я хотя бы активно хожу на свидания, – сестра награждает меня ехидной ухмылкой.
Высоко выгнув бровь, я иронично фыркаю в ее сторону.
– Неужели? Так вот как это теперь называется в наших краях?
Отец глухо стонет и прячет лицо в ладонях.
– Прекратите немедленно. Будьте благодарны за то, что вы вообще есть друг у друга.
Это мгновенно заставляет нас замолчать, а мое сердце болезненно ухает куда-то в район желудка. Несмотря на все наши вечные подколы и мелкие препирательства, он абсолютно прав. Пусть мне и хочется придушить Дарби добрую половину времени, а Эмили вечно пытается контролировать каждый мой шаг, словно строгий тренер с блокнотом и судейским свистком, без них я бы просто окончательно потерялся в этой жизни.
Мы с Дарби невнятно бормочем свои извинения, и суровые складки на лице отца наконец разглаживаются.
Пока мы усердно наполняем тарелки сочной индейкой, глазированной морковью, клюквенным соусом и запеканкой из стручковой фасоли, мама умело переводит разговор в более безопасное русло. Вайолет увлеченно лепечет о своих занятиях в балетном классе, Дарби с гордостью демонстрирует на телефоне фотографии ремонта, который она своими руками сделала в кондоминиуме, а Лили уже в сотый раз повторяет, что теперь умеет крутить невероятно крутое колесо благодаря секции гимнастики.
К моменту появления десерта все присутствующие, включая меня, впадают в глухую углеводную кому от кукурузного хлеба. Добавка явно была стратегической ошибкой, учитывая, что завтра у меня игра, но устоять перед маминым запеченным сладким картофелем с сахаром было выше моих сил.
Вайолет утыкается лицом в свои крошечные ладошки, отчаянно пытаясь не уснуть на ходу. Девчонки сегодня так и не поспали днем, слишком уж перевозбужденные в ожидании праздничного ужина, и бурное сочетание эмоций с тяжелыми углеводами предсказуемо берет свое.
Слегка потянув Вайолет за один из ее забавных хвостиков, я тихонько интересуюсь:
– Хочешь открыть подарок, который я тебе привез, пока ты совсем не отрубилась?
Ее сонные глаза моментально распахиваются, а с другой стороны от меня тут же оживляется Лили, предвкушающе сцепив пальцы перед собой.
– Подарки!
– Откроете только после того, как наденете пижамы и почистите зубы, – подает голос Эмили. Предупреждающий взгляд, которым она награждает свою дочь, настолько точь-в-точь копирует мамин, что я невольно усмехаюсь. – Идет?
– Идет! – в один голос выкрикивают они, шумно скатываясь со своих стульев.
Стоит им вихрем унестись на второй этаж, как я направляюсь в спальню, которую когда-то делил со своим братом, и принимаюсь рыться в чемодане. Подарок – сборник сказок братьев Гримм, так бережно и красиво упакованный Майей, – все еще в целости и сохранности лежит внутри.
При одной лишь мысли о ней во мне вскипает странная смесь укола совести и щемящей тоски. Мне определенно следовало ответить на ее сообщение, но я так долго и мучительно соображал, что именно ей написать, что когда наконец определился с ответом, времени прошло слишком много и любая реплика выглядела бы максимально глупо и неловко. Писарь из меня в принципе довольно паршивый, так что я решил, что мне будет проще просто заглянуть в «Книжный уголок», искренне извиниться за то, что я фактически заигнорил ее, и попросить еще один шанс.
Наверное, я слишком сильно накручиваю себя из-за этого плана. В конце концов, я же не руку и сердце ей предлагать собираюсь. Я прямо-таки наяву слышу, как Нейтан называет меня трусливым слабаком и велит не валять дурака, а просто позвать девчонку на свидание. Брат уж точно никогда не позволял спортивной карьере вставать на пути его личной жизни.
В мою комнату внезапно влетает Лили, уже переодетая в пижаму, усыпанную улыбающимися бабочками.
– Это мой подарок?
С кивком я прячу увесистый том под мышку.
– Пошли заберем твою сестру и откроем его вместе.
Она крепко вцепляется в мою ладонь и тащит меня в детскую спальню. Вайолет уже с головой зарылась под пышное цветочное одеяло, так что Лили шустро забирается на постель рядом с ней и приглашающе похлопывает по свободному месту между ними.
Мне приходится приложить определенные усилия, особенно после того огромного количества еды, что я уничтожил за ужином, но мне все же удается втиснуть свою массивную фигуру между их крошечными телами.
Я протягиваю им упакованную книгу, и они с неподдельным, чистым восторгом начинают рвать оберточную бумагу, каждая со своей стороны.
– Это книга сказок.
– О-о-о, – завороженно выдыхают они. Лили осторожно обводит пальчиком позолоченные цветы и переплетающиеся лозы, вытисненные на обложке, а Вайолет с благоговением проводит ладонью по плотным страницам.
– Дядя Коули, прочитаешь нам одну? – просит Лили, открывая книгу на случайной странице.
В самом верху витиеватым курсивом выведено название – «Можжевеловое дерево». Я никогда в жизни не слышал об этой истории, но все равно соглашаюсь. Лили уютно прижимается к моему плечу, пока я начинаю читать. Однако очень скоро до меня начинает доходить, что это произведение бесконечно далеко от тех невинных детских историй, о которых я думал изначально.
– Ты почему остановился? – интересуется Вайолет, когда я замираю на середине страницы.
Ну, наверное, потому, что мачеха отрубает пасынку голову, прячет ее в сундук, а затем делает из его мяса кровяную колбасу?
– Э-э, прости, – я натужно кашляю, судорожно пытаясь сообразить. – Я просто потерял строчку.
Вместо того чтобы продолжать чтение этого кошмара, я принимаюсь на ходу сочинять отсебятину, безбожно перекручивая сюжет. Вместо того чтобы заманить мальчика яблоком и убить его, я вдохновенно вру девчонкам, что мачеха скормила ему так много яблок, что он стал сильным и могучим, как вековое дерево. Я абсолютно без понятия, какую еще херню я несу в этот момент, но мои племянницы слушают меня, затаив дыхание, и вскоре требуют продолжения банкета.
