Текст книги "Холодная малышка (ЛП)"
Автор книги: Карли Робин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
Так что… вы пойдете ко мне на свадьбу свидетелями?
ㅤㅤㅤㅤ
Кэмерон Дэвис:
Ладно, теперь и я начинаю немного переживать.
ㅤㅤㅤㅤ
Логан Кларк:
С чего вдруг? Эллиотт отличный парень. 10 из 10.
ㅤㅤㅤ
Кэмерон Дэвис:
Ой, да пошел ты, Кларк. Ты прекрасно понял, о чем я.
ㅤㅤㅤㅤ
Джейк Рейд:
Не подначивай его. Он бы с радостью это сделал, будь это анатомически возможно.
Коул, наш самолет вылетает меньше чем через час. А ну, блять, просыпайся.
ㅤㅤㅤ
Что ж, похоже, это был мой самый лучший сон за долгое время по одной простой причине – я умудрился проспать свой будильник на целых три часа. Черт.
Глава 5
Майя
– Это что… – голос Кеннеди затихает, пока она делает шаг ближе к скульптуре перед нами.
– Женская репродуктивная система, которая по совместительству подрабатывает автоматом с жевательной резинкой? – подсказываю я, сдерживая улыбку. – Ага. Похоже на то.
– Ладно, круто. Просто решила убедиться.
Она обходит арт-объект по кругу, словно это поможет разглядеть в нем хоть какой-то смысл.
Удачи. Выставка, на которую мы пришли, называется «Политика хлама – осмысление авангарда». Я понятия не имею, что это вообще значит. Когда Софи позвала меня на открытие галереи своей подруги, я легко согласилась, отмахнувшись от ее предупреждений о провокационной и парадоксальной природе этого искусства. Но теперь, видя изрыгающую жвачку матку, я начинаю понимать, о чем она говорила.
Мы с Кеннеди оставляем в покое женскую анатомию и неторопливо бредем по залу. Пространство галереи оформлено под жилую комнату с разбросанными тут и там диванами. Журнальные столики, украшенные светильниками и книгами, помогают создать ощущение, будто мы находимся у кого-то дома в окружении всех этих шедевров. И это действительно работает. Здесь на удивление уютно для галереи, где выставляются работы с шестизначными ценниками.
Остановившись плечом к плечу, мы изучаем масляный портрет какого-то европейского короля, поверх которого неоново-розовой краской из баллончика выведено «К черту патриархат».
– Вот это мне определенно по душе. – Моя лучшая подруга решительно кивает, после чего берет какую-то жареную закуску с подноса проходящего мимо официанта. Стоит ей отправить кусочек в рот, как из ее горла вырывается стон, достойный порноактрисы. – Этот шарик из макарон с сыром только что подарил мне оргазм получше, чем любой мужчина в моей жизни.
Попробовав это оргазмическое лакомство сама, я прихожу к выводу, что даже не могу назвать ее драматизирующей дурой. Это действительно чертовски вкусно. Мы продолжаем нашу самостоятельную экскурсию по студии, то и дело сменяя глубокомысленные художественные наблюдения бурными восторгами по поводу еды.
Женщина на той картине выглядит так, будто только что узнала, что муж после десяти лет брака изменяет ей с инструктором по пилатесу.
Эти котлетки из цукини гораздо лучше, чем получить одобрение на статус ARC-читателя для новой фэнтези-серии.
Святой боже, это что, мышеловка из презервативов и цветов?
Я определенно найму этого шеф-повара на свою свадьбу. И на свои похороны.
Мы как раз пытаемся определить, кем является автор замершего перед нами творения – гениальным безумцем или просто окончательно поехавшим психом, когда я наконец замечаю Софи. На ней надето шалфейно-зеленое атласное платье-комбинация в сочетании с босоножками на тонких ремешках, что делает ее точной копией той неземной феи, которой я описывала ее Кеннеди, уговаривая составить мне компанию.
Ее глаза моментально вспыхивают радостью, стоит ей наткнуться на меня взглядом.
– Ты пришла.
В ее голосе звучит искреннее удивление, хотя буквально пару часов назад я отправляла ей сообщение, чтобы подтвердить адрес. Я знакомлю ее с Кеннеди, и уже через пару минут они болтают так, словно знают друг друга целую вечность. Если меня можно сравнить с луной, которой вполне комфортно растворяться в чужих историях и вымышленных мирах, то Кеннеди – это настоящее солнце, излучающее тепло с таким естественным очарованием, что люди мгновенно втягиваются в ее орбиту.
– Майя говорила, что ты тоже художница, – Кеннеди делает легкий жест рукой в сторону соседней работы. На маленькой табличке под ней значится «Цена по запросу», что на человеческом языке означает – мне это совершенно не по карману. Впрочем, ничего удивительного. Единственное, что я могу себе здесь позволить, это бесплатный фуршет.
Розовые пятна смущения расцветают на щеках Софи.
– Оу. Ну, в каком-то смысле. До такого калибра мне еще очень далеко.
Кеннеди забавно морщит нос.
– Вечно вы с Майей цепляетесь к формулировкам. Если ты создаешь что-то – ты творец. Если пишешь – ты писатель. И совершенно неважно, выставляешься ли ты в галереях и штампуют ли твои книги в издательствах.
Глаза Софи округляются от удивления.
– Ты пишешь?
– Да брось, почти нет, – теперь настает моя очередь превращаться в спелую землянику.
– Врунья, – беззлобно отрезает Кеннеди.
Неприятный холодок пробегает вдоль моего позвоночника.
– Вовсе нет.
– Вовсе да. Я читала то валентиново стихотворение, которое ты накатала Джонни Л. во втором классе, и…
В животе все неприятно сжимается от одного лишь воспоминания.
– Это было не любовное стихотворение! Боже мой.
Я мысленно содрогаюсь, вспоминая те нелепые строчки из открытки – розы красные, фиалки голубые, щенки милые, и ты тоже ничего.
Кеннеди ухмыляется.
– А по-моему, звучало весьма романтично.
Фыркнув, я раздраженно бросаю:
– Ты вообще не читала ничего из моего нормального творчества.
– Ага! – Она победно вскидывает кулак вверх. – То есть ты только что сама призналась, что пишешь.
Сузив глаза, я награждаю ее тяжелым взглядом, который, как я надеюсь, заставит ее наконец замолчать. Хотя мне давно пора бы знать, что это бесполезно. Оставив бесплодные попытки, я поворачиваюсь обратно к Софи.
– Это скорее просто увлечение, ничего серьезного. Да и занималась я этим в последний раз целую вечность назад.
Кеннеди может сколько угодно закатывать глаза от моего самоунижения, но это чистая правда. Ни один человек никогда не видел моих текстов, так что с ее стороны глупо утверждать, что они выходят интереснее, чем инструкция по сборке мебели из Ikea. Я практически ничего не создавала с тех пор, как окончила колледж более шести лет назад.
– Уверена, у тебя чудесные тексты, – успокаивает меня Софи с теплой улыбкой. – Хотите, я покажу вам тут все?
– Да! – практически выкрикиваю я, отчаянно цепляясь за шанс сменить тему. – Мне необходимо узнать, какая муза укусила автора этой статуи циклопа.
Софи водит нас по залу, указывая на свои любимые экспонаты и делясь сочными сплетнями о создателях всей этой красоты. Отрезанное ухо Ван Гога блекнет на фоне истории парня, который изваял мраморную статую Купидона в углу галереи. Ангелочек с пухлыми щечками вместо лука и стрел держит в руках самую настоящую бомбу, а на лице у него красуется бандитская маска. Все это идеально отражает жизненное кредо автора – “люби меня или умри”. Если верить слухам, этот тип схлопотал несколько обвинений в преследовании и до сих пор носит волосы своей бывшей на запястье вместо браслета.
– Мне нужно поздороваться еще с парой человек, и я свободна. Не хотите подождать меня немного? Можем потом пойти выпить по бокалу. – Софи улыбается, и в ее синих глазах читается робкая надежда.
– С удовольствием, – откликается Кеннеди прежде, чем я успеваю вставить свои возражения. Для меня и сам-то выход в свет во вторник был безумным шагом, а уж алкоголь сверху определенно добьет остатки моего социального заряда.
Софи радостно хлопает в ладоши и слегка подпрыгивает на месте. Ее улыбка настолько заразительна, что мне становится трудно искренне сокрушаться о том, что я не осталась дома под одеялом с хорошей книгой.
Стоит ей скрыться из виду, как Кеннеди поворачивается ко мне с хитрым блеском в глазах.
– Смотрите-ка, ты завела подругу.
Я встречаю ее реплику хмурым взглядом.
– Я не безнадежна. Я прекрасно умею заводить друзей.
– Ты просто предпочитаешь этого не делать, – поддевает она меня, вздергивая подбородок.
– Нет ничего плохого в том, чтобы выбирать качество вместо количества.
Я могу по пальцам одной руки пересчитать людей, которым доверяю настолько, чтобы впустить их в свою повседневную жизнь.
– Никакого криминала, но нам обеим полезно иногда расширять круг общения, – парирует она взглядом, который буквально заставляет меня заткнуться. – В конце концов, девичник на двоих – это как-то несолидно.
Когда я ничего не отвечаю, она шумно выдыхает и закидывает руку мне на плечо.
– Я просто пытаюсь сказать, что выбираться из своей берлоги – это здорово.
Мы обе прекрасно понимаем, что она права. Из-за манеры моей матери вечно исчезать, а затем внезапно материализоваться исключительно для того, чтобы перевернуть все вверх дном, я стала жутко бояться перемен. Я готова признать, что моя гипертрофированная независимость превратила одиночество в режим по умолчанию. Я привыкла смотреть на новых знакомых как на короткие сноски или мимолетные главы в истории моей жизни, но никак не на постоянных персонажей.
– Ага, угу, – я умыкаю еще один шарик из макарон с сыром у проходящего официанта и заталкиваю его в рот, чтобы пресечь любые дальнейшие нотации.
Спустя полчаса мы втроем уже вовсю жмемся друг к другу за высоким столиком в соседнем винном баре, распивая графин домашнего вина и болтая так непринужденно, словно занимаемся этим каждую неделю. Разговор льется сам собой, плавно перетекая от забавных историй про ужасные свидания к рассказам о неудавшихся сделках на Facebook Marketplace. Мы неприлично долго гадаем, кто станет следующей пассией Пита Дэвидсона, что каким-то образом выводит нас на тему того, как родители Кеннеди умудрились назвать всех своих детей в честь американских президентов.
– Ты с Коулом в последнее время не общалась? – интересуется Софи с хмельным смешком. В ее вопросе нет ни капли тактичности, в чем я мысленно виню алкоголь. – Вы, кажется, отлично поладили.
Я делаю медленный глоток, прекрасно понимая, что эта тема рано или поздно всплыла бы за вечер.
– Мы не разговаривали с самого матча.
Она небрежно машет рукой, будто в этом нет ничего страшного.
– Я бы на твоем месте не переживала. Мой брат всегда уходит в радиомолчание, когда команда в разъездах. У них просто безумный график.
С момента игры «Рысей» и того самого Поцелуя прошло уже больше двух недель. Поцелуя с заглавной буквы П, потому что он был настолько чертовски хорош, что заслуживает уважения и признания, которое приносит большая буква. Но Коул с тех пор так и не объявился, а я еще сама не определилась, как к этому относиться. Поэтому, по своему обыкновению, я просто запрятала мысли о нем в самый дальний угол сознания и переключилась на другие дела. В конце концов, я ведь ничего от него не жду. Он кажется по-настоящему классным парнем – из тех, от кого я обычно держусь подальше. Почему? Да потому что такие мужчины хотят вещей, которые я просто не способна им дать. С другой стороны, я бы точно не отказалась от возможности проследить за линией его пресса кончиком языка.
И когда телефон в кармане начинает вибрировать, крошечная, радикально настроенная группировка бабочек у меня в животе начинает упрямо надеяться, что это Коул.
ㅤㅤㅤ
Дейрдре Сильвер:
Мы с Китом отправляемся в круиз и вернемся только после Дня благодарения. Передашь Эллиотту и Эйве? Целую.
ㅤㅤㅤㅤ
Мне бы очень хотелось сказать, что я удивлена или хотя бы расстроена из-за этого сообщения от матери. Но это настолько в ее стиле, что единственное чувство, которое я способна извлечь из глубин души – это облегчение. Я не видела ее уже несколько месяцев – она не удосужилась прилететь ни на выпускной Эллиотта, ни чтобы провести время с Эйвой перед ее отъездом на учебу, – так что какая разница, парой недель больше или меньше? И упаси боже Дейрдре переступить через себя и лично сообщить об этом собственным детям.
Проглотив подступивший к горлу комок, я беру графин и наливаю себе вина практически до самых краев.
– Угадайте, кто снова забил на День благодарения? Опять.
Кеннеди бесцеремонно выхватывает телефон со стола и зачитывает текст вслух.
– Господи, твоя мать просто конченая.
– Мне так жаль, – отзывается Софи, и ее лицо искажает сочувственная гримаса. – Это действительно свинство.
Я пожимаю плечами и прикладываюсь к бокалу. Я давно привыкла к этому ходячему разочарованию, известному как моя мать.
– Можно подумать, что женщине, которой настолько плевать на детей, следовало бы повнимательнее отнестись к вопросам контрацепции.
Из горла Софи вырывается удивленный смешок, из-за чего вино брызжет у нее прямо из носа.
– Она правда настолько невыносима?
– О да, – подтверждает Кеннеди, выпрямляясь на стуле. – Майя умудрилась пропустить собственный выпускной бал, потому что ее сестра слегла с гриппом, а Дейрдре укатила из города и просто не брала трубку.
Я издаю короткий смешок.
– А когда моя мать, собственно, бывает в городе?
– Кстати о разъездах, – Софи делает самую неуклюжую в мире попытку перевести тему. – Команда возвращается домой уже завтра. Мне кажется, тебе стоит написать Коулу. Сделай первый шаг. Ну, или второй, если быть точной.
Я лениво кручу ножку бокала между большим и указательным пальцами, пытаясь унять внезапную дрожь в руках. Прежде чем мой мозг успевает проанализировать, с какого перепугу я вообще всерьез об этом думаю, я спрашиваю:
– И что мне ему написать?
Кеннеди щедро подливает вина в свой бокал и в бокал Софи.
– Ну, можно попробовать что-то в духе «привет, Коул, у моего вибратора сели батарейки, ты не против заскочить и довести меня до оргазма вместо него?»
Мне требуется гораздо больше усилий, чем хотелось бы, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, потому что ее формулировка пугающе точно отражает мои подсознательные желания.
Софи подается вперед, и ее лицо буквально светится от восторга.
– Тебе нужно использовать какой-нибудь хоккейный подкат. Как насчет «не хочешь ли заглянуть ко мне на чашечку Zam-bony?»
– О, у меня есть вариант получше! – выкрикивает Кеннеди, заставляя людей за соседними столиками обернуться в нашу сторону. – «Тебе, может, и не нравятся ничьи в матчах, но как насчет того, чтобы связать меня в постели?»
– «А в чем разница между мной и дракой на льду?» – подхватывает Софи с робкой улыбкой. – «Парням, может, и не нравится получать по голове, но я бы точно не отказалась, чтобы меня хорошенько отхлестали.»
Я с размаху впечатываю ладони себе в лицо, одновременно задыхаясь от смеха и сгорая от стыда.
– Как насчет варианта «пошли вы нахрен со своим хоккеем»?
Глава 6
Коул
– Смести баланс влево, Дэвис! – кричит тренер Хендерсон, и его голос раскатывается над ледовой ареной. – Толкайся сильнее! Вот так, парень.
– Ты слышал, что тебе сказали! – ухает Логан, и в этом звуке проскальзывает что-то безумное. – Сместись влево!
Проезжая мимо меня, Кэмерон ворчит какое-то оскорбление в адрес Логана. Он совершенно не умеет принимать конструктивную критику, вечно зацикливаясь на самом факте упрека вместо того, чтобы извлечь из него хоть какой-то полезный урок. Для парня с ростом под два метра и весом далеко за центнер, который мог бы легко составить конкуренцию самому отъявленному ворчуну, он обладает ранимой душой.
– Забей, приятель, – жестко советую я, проносясь мимо него. Меня окутывает резкий, ни с чем не сравнимый запах озона – аромат, который я уже очень давно связываю со своим настоящим домом. Воздух на катке всегда морозный, но наше непрерывное движение не дает нам замерзнуть. – Если только у тебя нет желания повторять это чертово упражнение до бесконечности.
– Тогда скажи Логану, чтобы он перестал быть таким… Логаном, – отзывается он, недовольно кривясь.
Поскольку привычное состояние этого парня можно описать как вечное недовольство, то, как его темные брови сейчас съехались к переносице над темно-зелеными глазами, не представляет собой ничего из ряда вон выходящего.
Тренер в любом случае заставляет нас выполнять упражнение заново. И еще раз. И снова, пока пот, катящийся по моему лицу, не начинает буквально заливать глаза. Святые угодники. Отработку маневров на ребрах коньков можно смело назвать самым методичным способом медленно и мучительно убить в человеке всякое желание жить. И хотя я выкладываюсь на полную мощность, мои мышцы и легкие горят живым огнем. А это о многом говорит, учитывая, что я гоняю себя гораздо жестче, чем практически любой другой парень в этой команде. Судя по всему, вчерашней победы оказалось недостаточно, чтобы доказать тренеру Хендерсону, что мы действительно умеем ладить друг с другом.
Он хлопает в ладоши, шумно хваля Логана, когда тот закладывает крутой вираж.
– Отличный, плотный поворот, Логан. Продолжай в том же духе.
– О, я могу продолжать очень долго, – его небесно-голубые глаза вспыхивают задорным огоньком. – Особенно когда все так плотно и хорошо.
Внушительные габариты Кэма дают ему весомое преимущество на позиции вратаря, но, помимо прочего, из-за них люди часто недооценивают его истинную скорость. Его рефлексы и реакция отточены ничуть не хуже, чем у более ловких игроков. Именно поэтому Логан просто не успевает вовремя убраться с траектории, прежде чем Кэмерон на полной скорости врезается в него, жестким силовым приемом размазывая по борту.
Кое-как восстановив равновесие, Логан невозмутимо ухмыляется Кэмерону, демонстрируя абсолютную непробиваемость. Хотя его пограничная, почти социопатическая склонность бесить окружающих обычно направлена на команду соперника, среди нас тоже нет счастливчиков, защищенных от его непрерывного трепа. Раньше это доводило меня до белого каления, но со временем я научился просто отключать слух.
Я резко торможу, намереваясь вмешаться и предотвратить стычку, но тренер Хендерсон вовремя дает свисток, объявляя об окончании тренировки.
– На сегодня все, парни. Жду всех на арене к пяти часам вечера, – он распускает команду небрежным взмахом руки. – Берретт. Задержись на пару слов.
– Кто-то сейчас огребет, – напевает Логан, когда я проезжаю мимо него. Клянусь, он ведет себя хуже болтливой бабки за игрой в бридж.
Остальная команда дружно утягивается с катка, чтобы жадно глушить воду и утираться полотенцами. Я направляюсь к тренеру, который обосновался на приличном расстоянии от всех на одной из скамеек.
Каждый сантиметр потертого сиденья завален распечатками игровых схем и тактических планов. Я всегда искренне восхищался тренером Хендерсоном. Он не просто один из самых успешных хоккейных наставников в истории, ему каким-то невероятным образом удается совмещать профессиональную деятельность и личную жизнь с такой легкостью, какой я не видел больше ни у кого. Морщины от вечных забот на лбу и лучики смеха возле глаз и губ служат тому отличным доказательством.
– Ты в порядке? – спрашивает он, слегка хмуря брови.
Я делаю внушительный глоток газировки и небрежно стираю остатки влаги, потекшие по подбородку.
– Да, все отлично.
– Твоя игра в защите стала слишком агрессивной и рискованной, – замечает он, выразительно вскидывая бровь. – Что-то случилось?
Я перехватываю лежащее неподалеку полотенце и с силой провожу им по лицу.
– Если честно?
Он прочно скрещивает руки на груди, не отводя от меня пристального взгляда.
– Я плачу тебе не за то, чтобы ты мне врал.
– За мое личное мнение вы мне тоже не платите, – поддеваю я его с понимающей усмешкой.
Уголки его губ едва заметно дергаются, но это оказывается единственной реакцией, которую я удостаиваюсь получить.
– Справедливо, но мне правда любопытно. Потешь мое эго.
Оглянувшись через плечо, я мысленно подтверждаю, что никто из парней не трется достаточно близко, чтобы подслушать наш разговор.
– Джефферсон слишком сильно жмется к своим зонам.
Тренер понимающе кивает, но хранит молчание, давая знак, что я должен продолжать.
– Ему нужно четко улавливать моменты, когда необходимо меняться позициями, – говорю я, насухо вытирая влажные от пота волосы полотенцем. – Кратковременные выходы два в одного – это вполне нормально, но ему необходимо наладить коммуникацию со вторым защитником и понимать, когда следует смещаться, особенно в зону поддержки.
– Хм, – он откидывается назад, не разжимая рук. – Есть мысли, с кем его поставить в пару?
– С Эриксоном, – отвечаю я без малейших колебаний.
Фредди Эриксон – настоящий зверь на позиции защитника. Он бывает чертовски суров, но он вставит Джефферсону мозги на место так, что новичок будет до усрачки бояться совершить малейшую ошибку.
Когда я заканчиваю излагать свои логические выводы, тренер задумчиво кивает.
– Разумные мысли. Твое умение просчитывать стратегию – как раз одна из главных причин, почему команда выбрала тебя своим новым капитаном.
Я слегка щурюсь, словно это действие способно помочь мне переварить его внезапное, ошарашивающее заявление. – Что?
– Не совсем та реакция, на которую я рассчитывал, – произносит он с хриплым смешком.
Наш прежний многолетний капитан ушел из большого спорта в конце прошлого сезона, оставив вакантное место. Команда сдавала свои голоса анонимно, но тренер ясно дал понять, что никто не собирается торопиться с выбором преемника на эту роль, из-за чего мы все были свято уверены, что руководство утвердит решение гораздо позже.
Горло резко сдавливает от нахлынувших чувств, отчего мой голос звучит глухо и хрипло.
– Вау, эм, даже не знаю. Спасибо. Я просто в шоке. Я думал… ну, я думал, вы пока отложили это решение.
Пожав плечами, он запускает пятерню в свои густые седые волосы.
– Мы просто хотели убедиться, что игрок, получивший больше всего голосов от парней, полностью совпадает с нашим собственным видением того, кто должен стать неофициальным лидером этой команды.
Нервная дрожь пробегает вдоль моего позвоночника.
– Вы правда считаете, что этот лидер – я?
– Я не считаю, а это точно знаю, – отрезает он без тени сомнений.
– Спасибо, – бормочу я, чувствуя, как к щекам приливает жар, который не имеет абсолютно никакого отношения к тяжелой работе на льду. – Я не подведу команду.
Тренер Хендерсон принимается объяснять, когда именно и в какой форме руководство сделает официальное объявление, но все его слова влетают в одно мое ухо и благополучно вылетают в другое. Капитанов выбирают по целому ряду причин, среди которых ключевыми остаются лидерские качества, умение общаться и глубокое понимание самой игры и настроений внутри коллектива. Это означает, что остальные парни уважают меня и доверяют мне право вести их в нужном направлении. Это огромная ответственность и честь.
Я все еще чувствую себя на седьмом небе от счастья, когда после разговора наконец добираюсь до машины.
– Ну наконец-то, сколько можно ждать, – окликает меня Джейк, который подпирает спиной мой асфальтово-серый Порше Кайен. Мы живем в одном районе и частенько добираемся до катка вместе, внося свой посильный вклад в спасение экологии за счет совместных поездок. – Какого хрена ты там так долго возился, Берретт?
– Теперь для тебя я – Капитан, – выдаю я, будучи совершенно не в силах сдержать широкую довольную улыбку.
Глаза Джейка округляются, и он с разбегу влетает в меня. Я издаю глухой рык, когда он полу-встречает, полу-обнимает меня, увлекая за собой и заставляя сделать пару шагов назад под тяжестью своего веса.
– Блять, чувак! – орет он, с силой колотя меня ладонью по спине. – Ты сейчас серьезно?
Я изображаю шутливый, излишне драматичный поклон и достаю ключи из кармана.
– Абсолютно. Официально обо всем объявят завтра сразу после матча.
Опускаясь на водительское сиденье, я с настоящим наслаждением ощущаю приятную прохладу кожи спиной, которая все еще горит после тренировки. Джейк запрыгивает на соседнее кресло с гораздо меньшим изяществом и сразу начинает шаманить над настройками климат-контроля, пока я выруливаю со стоянки, настраиваясь на тридцатиминутную поездку обратно от тренировочной арены.
– Ты со своей девчонкой в последнее время общался? – внезапно спрашивает Джейк.
В груди что-то неприятно колет, но я сознательно игнорирую это мимолетное ощущение.
– Со своей девчонкой?
Он пренебрежительно фыркает.
– Ты сейчас серьезно? Кончай притворяться дураком, Берретт.
Я продолжаю упорно держать взгляд направленным исключительно на дорогу. Учитывая, что за последние месяцы – да чего уж там, за последние годы – я не проявлял ни малейшего интереса ни к кому, кроме Майи, мне не требуются дополнительные разъяснения. Если быть до конца честным, я просто не могу выкинуть ее из головы. Я чувствую себя гребаным прыщавым подростком, когда удовлетворяю себя по ночам, сочно представляя, как прижимаю ее бедра к своим и целую до полной потери дыхания. Но…
– Сейчас явно не самое подходящее время для того, чтобы заводить с кем-то серьезные отношения.
– Это еще почему? – требует ответа он. – Только не вздумай заливать мне, что собираешься строить из себя святошу теперь, когда нацепил капитанскую повязку.
Я крепко сжимаю губы, упорно избегая встретиться с ним взглядом.
– Это вообще никак с этим не связано.
Хотя на самом деле это решение усложняет абсолютно все. Отныне именно мне придется до дыр засматривать записи тренировок и матчей, разбирая каждую деталь под лупой. Я буду первым приходить на лед и последним уходить из раздевалки, и именно на мои плечи ляжет контроль за тем, чтобы вся наша стратегия безукоризненно выполнялась во время игры. Статус капитана означает, что право на малейшее отвлечение внимания отныне сужается до полного нуля.
Мне даже не нужно поворачивать голову, чтобы понять – Джейк сейчас пристально сканирует меня взглядом. В колледже он отучился на психологическом факультете, и, несмотря на полное отсутствие реального опыта работы по специальности, свято верит, что способен безошибочно читать каждого из нас как открытую книгу. Это бывает забавно, когда я пьян в хлам, но бесит до скрежета зубовного, когда ты заперт с ним в одном автомобиле.
В конце концов он тяжело вздыхает.
– Ну и в чем тогда дело?
– Я пропустил свой рейс, – я слегка неловко ворочаюсь в кресле. Ответ звучит убого до невозможности, но врать нет никакого смысла.
В течение нескольких секунд он просто молча пялится на меня. Затем совершенно внезапно откидывает голову назад и разражается грохочущим хохотом, который звучит слишком уж громко для замкнутого пространства салона.
– Коул, чувак. Ты сейчас точно не шутишь? Ты тупо проспал все свои будильники и благополучно просрал самолет, а теперь пытаешься выставить виноватой во всем Майю?
Я качаю головой, чувствуя, как по венам начинает разливаться глухое раздражение.
– Нет, вовсе нет, я вообще ни в чем ее не виню. Но я играю в профессиональный хоккей уже почти десять лет, и единственный раз, когда я умудрился опоздать на самолет, удивительным образом совпал с моментом, когда я проявил к кому-то искренний интерес. Здесь есть прямая взаимосвязь. Мне необходимо оставаться сосредоточенным на карьере.
– Чувак, ты не можешь так… – Джейк шумно выдыхает и запускает руку в свои вечно растрепанные волосы. – Послушай меня, Коул. Хорош, пора завязывать с этой херней. Ты не можешь провести остаток своей жизни, принимая каждое гребаное решение исключительно на основе того, как оно отразится на твоем тренировочном графике или режиме сна. Это уже какая-то нездоровая херня.
– Я вовсе не…
– Нет, именно это ты и делаешь, – он награждает меня тяжелым взглядом, который обычно приберегает для своих нравоучительных лекций. – Единственные люди, с которыми ты проводишь время за пределами ледовой арены – это те из нас, кого ты и так видишь там каждый божий день. Вся твоя жизнь замкнута на игре. Баланс – это не твой враг, братан. С тех пор как погиб Нейт, ты ушел в хоккей с головой еще сильнее. Я все понимаю, правда, но в какой-то момент тебе просто необходимо сойти со льда на достаточно долгое время, чтобы наконец начать просто жить.
Эти слова бьют под дых куда сильнее, чем я мог ожидать. Я делаю судорожный, неровный вдох, застряв где-то между легким шоком и полнейшей растерянностью. В салоне воцаряется глухое молчание, нарушаемое лишь тихим бормотанием песни Эда Ширана из динамиков аудиосистемы.
– Я вовсе не пытаюсь быть конченым мудаком, вытаскивая на свет историю с Нейтом, – добавляет Джейк уже гораздо более мягким тоном, – но тебе необходимо иметь в жизни хоть что-то, кроме хоккея. Когда ты в последний раз делал что-то исключительно ради самого себя? Не ради своей чертовой карьеры?
Я сжимаю руль еще крепче, отчего кожаная оплетка жалобно трещит под моими пальцами, и открываю было рот, чтобы выдать порцию ответных аргументов. Но из города не вылетает ни звука. Я резко захлопываю рот, дико злясь на собственную неспособность выстроить хоть какую-то защиту. С тех пор как Нейта не стало, я действительно целиком и полностью посвятил себя игре. Каток – это место, где мы фактически выросли вдвоем, и когда я нахожусь на льду, окруженный глухими звуками влетающей в ловушку вратаря шайбы, скрежетом лезвий о поверхность и оглушительным ревом трибун, я получаю уникальную возможность заглушить ту огромную часть себя, которой теперь не хватает, и притвориться, что он никуда не исчезал – пусть даже на совсем короткий миг.
– Он не был мне кровным братом, – продолжает Джейк, – но он точно так же был частью моей семьи.
Я плавно останавливаю машину на запрещающий сигнал светофора и поворачиваюсь к нему, чувствуя, как сердце болезненно и тяжело стучит о грудную клетку.
Он хмурится, и его привычное легкое дружелюбие сменяется мрачной серьезностью. Натан и Джейк вместе играли в хоккей за колледж, а затем были одновременно задрафтованы в одну и ту же команду в качестве новичков. В те времена окружающие часто шутили, что Джейк – наш третий близнец. Пожалуй, это единственная причина, по которой я до сих пор не заехал ему кулаком по лицу. И это к лучшему. Скорее всего, именно он вышел бы победителем из нашей драки – у этого парня чертовски тяжелый левый хук.
– Я знаю, чувак, – наконец выдавлю я, ощущая, как плечи бессильно опускаются.
Он внимательно изучает меня, и на его лице читается глубокая задумчивость.
– Он бы очень хотел, чтобы у тебя все было хорошо, точно так же, как этого хочу я. Я не утверждаю, что твоё счастье – это обязательно Майя, но я правда убежден, что мир точно не рухнет, если ты просто напишешь ей это сраное сообщение. Позови ее на свидание или постучись в личку. Что там сейчас делает эта продвинутая молодежь.
Проведя ладонью по волосам, я выдавливаю из себя слабую улыбку.
– Даже не верится, что я всерьез готов выслушивать любовные советы от человека, который раз и навсегда завязал с любыми отношениями.
