Текст книги "Холодная малышка (ЛП)"
Автор книги: Карли Робин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
Глава 17
Майя
Холодный, влажный толчок в щеку выдергивает меня из упоительного сна, где мы с Коулом…
О черт.
Затаив дыхание, я осознаю теплоту тяжелой руки, обвивающей мою талию, твердость прижатой к спине груди и колкую щетину, которая скребет мое плечо. О-о-кей. Похоже, мой уютный, сладкий сон, в котором мы вдвоем нежились на диване, был вовсе не сном.
Я заставляю себя открыть глаза и обнаруживаю мокрый нос Гуся буквально в дюйме от своего лица. Пес едва ли не улыбается, заметив, что завладел моим вниманием, и издает короткий тявк, а его виляющий хвост смахивает книгу с журнального столика. Глухой стук твердого переплета о пол, совпавший с гулом пылесоса у соседа сверху, пробуждает Коула. Он что-то недовольно бормочет мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием, отчего вдоль позвоночника пробегает лавина мурашек.
– Который час? – хрипит он со спросонья. Будто ему не хватало еще одной детали к его и без того безумной сексуальной привлекательности.
Даже не глядя на экран телефона, я уверенно заявляю.
– Пару минут десятого.
Коул издает неопределенный горловой звук.
– Ты что, умеешь определять время по положению солнца на небе? Как ты узнала это, даже не взглянув на часы?
Я указываю пальцем в потолок, и, словно по щелчку пальцев, относительную тишину моей квартиры нарушает громкий стук и грохот.
– Моя соседка сверху пылесосит каждое воскресное утро ровно с 9:02 до 9:54, минута в минуту.
– Какая гадость.
– Поверь, я знаю. С этой Мэри Поппинс особо не выспишься.
– Я обычно к этому времени уже на ногах, нужно вывести Гуся и… черт. – Он резко выпрямляется, и мое тело мгновенно начинает тосковать по его теплу. Заметив устроившегося рядом со мной Гуся, он немного расслабляется. – Ты как, приятель? Мы обычно так долго не спим.
– Он разбудил меня, уткнувшись носом в щеку, – говорю я. – Так что, думаю, он тоже решил поваляться.
Коул глубоко вздыхает.
– Да, он именно так меня и будит, когда ему приспичит на улицу.
При слове «улица» уши Гуся мгновенно встают торчком, он снова принимается вилять хвостом, отправляя в полет еще одну книгу и пульт от телевизора.
Коул трет лицо ладонью и неуклюже сползает с дивана. Впервые в жизни я вижу его хоть сколько-то лишенным его привычной грации.
Рассудив, что лежачее положение сейчас вряд ли выглядит соблазнительно, я сажусь и тут же сталкиваюсь лицом к лицу с его пахом. Обычно мне требуется как минимум чашка крепкого кофе, чтобы просто прийти в себя, но, полагаю, созерцание отчетливо выпирающего члена Коула сойдет за альтернативу.
– Эм, Коул… – я неловко посмеиваюсь, изо всех сил стараясь не смотреть в упор на весьма внушительный член в его штанах. – Тебе стоит разобраться с этим делом, прежде чем выходить на улицу. Ну или хотя бы брать с соседей плату за зрелище.
Он опускает подбородок, хмуро разглядывая себя, словно только что заметил свой утренний стояк.
И как он мог его не почувствовать? Пока мы все еще мучительно пытаемся проснуться, его член уже бодрствует. В стольких любовных романах, что я прочла, воспевается образ мужчин в серых спортивных штанах, но, черт возьми, ни один, даже самый горячий книжный парень не сравнится с Коулом Берреттом в этих черных джоггерах.
– Технически это твоя вина, – невозмутимо парирует он, – учитывая, как ты прошлым вечером терлась своей попкой об меня как стриптизерша у шеста.
Я шумно выдыхаю от возмущения и запускаю в него диванной подушкой.
– Возьми свои слова обратно!
Он смеется, с легкостью уворачиваясь от моего паршивого броска.
– Что сказано, то сказано, детка. – Он застегивает поводок на ошейнике Гуся. – Я скоро.
Как только дверь за ним тихонько защелкивается, я плашмя падаю обратно на диван и тяжело вздыхаю. Мне определенно понадобится чуть больше времени, чем ему, чтобы вернуть свое либидо в норму. Я крайне редко засыпаю на диване, виной всему сотрясение и то, каким удивительно уютным оказалось мускулистое тело Коула. Он не разрешил мне включить фильм, заявив, что смотреть телевизор после удара головой – это нарушение главного правила при сотрясении, поэтому мы провели всю ночь, пересказывая друг другу любимые спортивные фильмы сцена за сценой. Я начала с козырей, выдав «Она – мужчина», «Играй как Бекхэм» и «Бунтарку» – все они феноменальны. Коул бесцеремонно вклинился со своим бесконечно долгим описанием «Чуда». Должно быть, именно на его синопсисе «Могучих утят» я окончательно отключилась.
Я успеваю приготовить две чашки кофе в своей дорогущей кофемашине и как раз добавляю всплеск молока в свою порцию, когда Коул и Гусь возвращаются в дом.
С довольным стоном Коул обхватывает огромными ладонями дымящуюся кружку.
– Спасибо.
– М-хм. Какие планы на сегодня? Из-за того, что мы проспали, твой график не полетел к чертям?
– Неа. Наверное, пробегусь вместе с Гусем, а потом буду отдыхать и весь оставшийся день читать про пришельцев. – Он бросает на меня лукавый взгляд поверх ободка кружки, на которой красуется смущающая надпись «Купи мне книгу и назови хорошей девочкой». – А у тебя что?
– Я, ну… – румянец упрямо подступает к моим щекам. – Вообще-то у меня сегодня днем занятие по писательскому мастерству.
Я ожидаю, что он будет приятно удивлен, но в ответ его лицо искажается от ужаса.
– Тебе нельзя сегодня на курсы. У тебя сотрясение.
Смех пузырится в груди и вырывается наружу.
– Коул, я же сказала – писательские курсы, а не гимнастика.
– Доктор Гринбаум велел соблюдать покой, – продолжает он, принимаясь выстукивать пальцами по керамике кружки в каком-то агрессивном, ускоряющемся темпе. – А это означает как физический покой, так и умственный.
Уперев язык в щеку, я делаю затяжной вдох.
– Ну, к счастью, я не экзамены в Гарвард сдавать собираюсь, верно?
– Я действительно считаю, что тебе не стоит идти.
Я отстраняюсь, крепче сжимая свою чашку кофе.
– А я действительно считаю, что тебе нужно заниматься своими делами.
Он и не думает отступать. Напротив, выпрямляется, становясь еще выше.
– У меня было полно сотрясений, и…
– Замечательно. Рада за тебя. Поздравляю. А у меня было полно практики по уходу за собой. Если бы я чувствовала себя плохо или ощущала хоть какие-то отголоски симптомов, я бы осталась дома.
Он опускает кружку на столешницу с подчеркнутой, выверенной аккуратностью и медленно приближается ко мне, словно я дикий зверь, способный напасть при любом неверном движении.
– Я знаю это, Майя. Я не пытался сказать, что ты не способна о себе позаботиться. – Он виновато опускает голову и запускает пятерню в свои растрепанные волосы. – Я просто переживаю и хочу убедиться, что ты не перенапрягаешься, понимаешь? Но если ты уверена, что справишься, значит, иди.
Я расправляю плечи.
– И я пойду.
Он шумно вздыхает и трет переносицу.
– Фасолинка, я вообще-то пытаюсь извиниться.
– Технически, никаких извинений пока не прозвучало.
Его губы подергиваются в легкой улыбке, он опускает ладони на мои бедра и мягко утыкается своим лбом в мой.
– Прости меня.
– Ладно, – я киваю. – И ты прости, что я сразу встала в позу.
– Вообще-то довольно сексуально, когда ты становишься такой агрессивной.
Я закатываю глаза.
– Сегодняшнее занятие скорее ознакомительное, вводное. Я не буду слишком сильно напрягать мозги.
Он кивает, хотя, судя по нахмуренным бровям, эта информация успокаивает его отчасти. Так странно сознавать, что кто-то проявляет обо мне заботу. Чувствовать, как этот мужчина спорит со мной просто потому, что искренне волнуется. Не ловить в ответ привычное закатывание глаз, когда я упрямлюсь, а сталкиваться с весомыми аргументами вместо того, чтобы быть заклейменной истеричкой. Это непривычно. Как примерить джинсы нового кроя, которые, как я была уверена, никогда на меня не сядут, и внезапно обнаружить, что они чертовски хороши. Более того, в этих джинсах я выгляжу просто сногсшибательно.
– О чем ты думаешь? – тихо шепчет Коул.
Я смотрю на него снизу вверх из-под ресниц.
Он красив. До умопомрачения, до щемящей боли в груди красив. И он здесь, на моей кухне. Пьет кофе из дурацкой кружки и переживает за мое здоровье. Нет. Я не собираюсь плакать. Что за жалкое зрелище? Стоило кому-то, помимо моих братьев, сестер и Кеннеди, сделать нормальную вещь и проявить тепло, как я тут же раскисла?
– О том, что я дико голодна, – полуправдой отвечаю я. – Хочу тосты.
Он отступает на шаг и тепло улыбается.
– Тогда я займусь тостами, а ты пока расскажешь мне про свои курсы.
Я запрыгиваю прямо на кухонную столешницу, пока он перемещается по комнате в поисках буханки хлеба. Его внушительная фигура занимает почти все пространство, заставляя мою бытовую технику выглядеть игрушечной. Эта комичная картина, к счастью, помогает мне удерживать взгляд подальше от его спортивных штанов.
– Курс называется «Писательское мастерство»…
– Какое оригинальное название.
Я в шутку показываю ему язык.
– Как бы то ни было, вести его будет профессор английской литературы на пенсии.
– И как же ты выбрала именно этот вариант? – спрашивает он через плечо. – Из той миллионной кучи вкладок, что были у тебя открыты?
Да ни за что в мире я не признаюсь ему, что спьяну записалась на эти курсы по настоянию Софи и Кеннеди в три часа ночи первого января. И что мой выбор пал на него только потому, что Софи разглядела у профессора на фотографии добрые глаза. Что бы это ни значило.
Впрочем, этот курс наверняка вошел бы в мою тройку лидеров, решай я на трезвую голову, а не после пяти стопок текилы.
– У него хорошие отзывы. На сайте все описано как творческое пространство с форматом личных консультаций, что почти наверняка подразумевает интерактив. Думаю, нам расскажут про развитие сюжета и фокальные персонажи, а потом начнется чистая практика на семинарах.
– Позволишь мне почитать то, что ты напишешь?
Сердце делает кульбит.
– Эм, ты вот играешь в хоккей, но ты же не видишь, чтобы я просила твои коньки, чтобы выйти на лед и откатать матч? – заикаюсь я.
– Нет, но это только потому, что ты гарантированно получишь еще одно сотрясение. – Он прислоняется спиной к противоположной столешнице и скрещивает руки на груди. – К тому же, это не ответ на мой вопрос.
От одной этой мысли нервная дрожь пробегает по телу.
– Возможно.
– Возможно? Всего лишь «возможно»?
Я делаю глоток кофе.
– Тебе еще повезло, что ты не получил категоричный отказ.
– Хм. Значит, мне просто придется превратить это «возможно» в «да». – Он слегка меняет позу, и от этого движения его бицепсы перекатываются под рукавами футболки. – А я умею быть очень убедительным.
Подарив ему самую сладкую улыбку и отчаянно борясь с желанием уставиться на его руки или пах, я указываю пальцем на тостер.
– Завтрак готов.
Остаток утра проносится в приятной домашней суете. И пускай мне тяжело признаться в этом даже самой себе, это было лучшее воскресное утро за очень долгое время. Будучи до мозга костей независимой, я слишком часто оставалась наедине со своими книгами. Я никогда не осознавала, насколько это может быть одиноко, до этого самого момента. До того, как я принимаюсь искренне хохотать, глядя на Коула, который развалился за моим кухонным столом и втихаря скармливает Гусю кусочек бекона прямо под столешницей.
– Детка, мы приехали! – объявляет Кеннеди, стоит мне открыть пассажирскую дверь. – Ты взяла с собой обед? Хочешь, я провожу тебя до входа?
Я награждаю ее испепеляющим взглядом.
– Ты заставляешь меня жалеть о том, что я не вызвала такси.
– Я просто пытаюсь разрядить обстановку, – она безмятежно пожимает одним плечом, ни капли не смутившись. – Потому что признаешь ты это или нет, но ты чертовски нервничаешь.
И тут она абсолютно права. Я на взводе до такой степени, что всерьез подумывала написать профессору письмо с оправданиями, мол, у меня сотрясение мозга и прийти я не смогу. Но затем в памяти всплыло лицо Коула, когда он говорил, как гордится моим решением сделать этот шаг, и это воспоминание пробудило во мне какую-то скрытую одержимость похвалой, о существовании которой я даже не подозревала, так что теперь отступать поздно.
Я толкаю дверь и выбираюсь из машины, пока окончательно не струсила.
– Напишу тебе после занятия. Спасибо, что подбросила.
– У тебя все получится, – подбадривает меня Кеннеди и тепло улыбается. – Порви их всех, тигрица.
Шумно выдохнув, я оглядываюсь по сторонам. Заснеженную лужайку крест-накрест рассекают пешеходные дорожки, вокруг высятся массивные корпуса и декоративные арки, а над всем этим великолепием доминирует высокая башня с часами, что придает университетскому двору отчетливую атмосферу мрачной академии.
Пронизывающий холод заставляет меня прибавить шагу на неровной тропинке, ведущей к главному входу. Внутри здания царит жутковатая тишина, поскольку по воскресеньям регулярных лекций здесь нет. Сверяясь с указаниями из приветственного письма, которое пришло мне после регистрации, я сворачиваю налево, а затем дважды направо. Обнаружив поточную аудиторию под номером 111, я бесшумно приоткрываю одну из тяжелых двойных дверей, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и проскальзываю внутрь как ниндзя. На ярусах амфитеатра уже сидят несколько человек, так что свободных мест вокруг предостаточно. Не желая устраиваться слишком близко к кафедре или забиваться на галерку, я выбираю ряд ровно посередине и устраиваюсь поудобнее.
Ровно в четыре часа дня в аудиторию легкой походкой входит наш профессор. У него коротко остриженные полуночно-черные волосы и очки с линзами размером с костер для напитков, и я, честно говоря, никак не могу понять, сколько ему лет, ведь он выглядит одновременно и на тридцать, и на все пятьдесят.
– Добрый вечер, коллеги-писатели! Я Джейден, и добро пожаловать в ваше безопасное творческое пространство. – Профессор присаживается на край дубового стола в самом низу зала, обхватив столешницу руками по обе стороны от своих бедер. – Итак, все вы здесь по одной-единственной причине. Каждому из вас доводилось читать первую главу какой-нибудь книги и понимать, что оторваться от нее невозможно, и теперь вы хотите научиться создавать такие же истории. – Он медленно сканирует взглядом аудиторию, и его лицо выглядит предельно открытым. – Вы хотите вызывать у читателя настолько сильные эмоции, чтобы он скорее предпочел остаться в созданном вами мире, чем вернуться к суровой реальности. И у меня для вас отличные новости, совсем скоро это станет вашей явью. Я здесь для того, чтобы обучить вас методам и принципам, которыми пользовались все великие авторы для создания своих шедевров.
Следующие два часа я слушаю его затаив дыхание, пока Джейден бегло очерчивает правила курса с расписанием занятий, а затем с головой погружается в нашу первую тему, посвященную повествованию через призму ключевой идеи. И пока я с лихорадочной скоростью строчу заметки в блокноте, чувствуя себя Моисеем, получающим десять заповедей, меня изнутри затапливает странное, но такое правильное ощущение абсолютного покоя.
Я нахожусь именно там, где и должна быть.
Глава 18
Коул
Стоит мне сделать шаг на улицу, как мои яйца мгновенно сжимаются до размеров изюмин. Черт. Леденящий холод Бостона в конце января заставляет всерьез задуматься о досрочном уходе на пенсию где-нибудь во Флориде. Ветер прошивает куртку насквозь, словно ее и нет, а снежинки безжалостно хлещут по лицу. К счастью, я припарковался у самого выезда, так что уже через пару секунд запрыгиваю в салон своей прогретой машины – настоящий рай по сравнению с улицей.
Плечо ноет, напоминая о потасовке во втором периоде, да и челюсть все еще побаливает после чужого локтя, пойманного во время игрового момента. Сейчас мне хочется только одного – приехать домой и отмокнуть в ванне с одной из тех эвкалиптовых бомбочек, что Логан подарил мне на Рождество, но я обещал парням заскочить ненадолго в «O'Leary». На часах всего девять, так что разыграть карту «я пошел спать» пока рановато. Хотя очень хотелось бы. Завтра у нас выездной матч, а я всегда сплю плохо в любой постели, кроме своей собственной. Ну, если это не диван Майи.
Я уже собираюсь включить заднюю передачу, когда из динамиков аудиосистемы раздается звонок от моего агента.
– Отличная игра сегодня, – говорит он, стоит мне ответить, и его глубокий баритон разносится по салону машины. – Очень впечатляюще, и не я один так считаю. Мне только что звонил Джерри Бронсон.
Я улыбаюсь, глядя на дисплей на приборной панели. Марк Родригес – лучший в своем деле, и любой наш разговор всегда строится эффективно и строго по существу. Именно поэтому наши созвоны никогда не начинаются с дежурных любезностей в духе «привет, как дела?» или «как твое плечо после того удара?».
– Спасибо, – отзываюсь я, выкручивая отопление на максимум, – но я без понятия, кто это.
Он цыкает языком, поучая меня.
– Новый ассистент главного тренера «Дьяволов». Он хотел узнать, исключает ли их твой пункт в контракте о запрете на обмен.
Мои руки выпускают руль, а сердце в груди делает трусливый кувырок.
– Оу.
– Ты им нужен. Очень сильно, – продолжает он с такой невозмутимостью, будто только что не выбил почву у меня из-под ног.
– Значит, слухи насчет Роджерса правдивы? – выдавливаю я из себя. – Он завершает карьеру в этом сезоне?
– Не для протокола – да. Если он продолжит играть так же, как сейчас, то в итоге загремит в долгосрочный список травмированных, – подтверждает Марк. – Сделка состоится уже после дедлайна, потому что они хотят, чтобы Роджерс отыграл сезон до конца.
Среди болельщиков бытует заблуждение, что после обзываемого «дедлайном» дня обмены запрещены. На самом деле клубы могут совершать сделки когда угодно, просто если игрока подписывают после этого срока, он теряет право выступать за новую команду в плей-офф.
– С «Рысями» у меня был бы шанс взять Кубок. – Шанс завоевать титул в качестве капитана.
– Но у тебя также появится шанс сыграть за «Дьяволов», – ровно парирует Марк, словно он только что не подвесил перед моим носом главную цель всей моей карьеры. – Это было нашей задачей с самого начала. Если, конечно, ничего не изменилось?
– Нет, – выпаливаю я. – Прости, я просто ошарашен, вот и все. Это круто. Реально круто.
Тогда почему от одной мысли о том, что придется покинуть Бостон и «Рысей», меня начинает тошнить?
– Вот и отлично. Буду держать тебя в курсе.
Марк завершает вызов прежде, чем я успеваю попрощаться.
В тишине салона я откидываю голову на гладкую кожаную поверхность подголовника и делаю глубокий вдох, чтобы унять бешено колотящееся сердце. Я и сам не уверен, от чего оно так стучит – от предвкушения или от… тревоги? Я пахал ради этого с самого детства. Это то, чего мы всегда хотели с Нейтаном. Но теперь, когда мечта близка к реальности, кажется, что все происходит слишком рано. Словно я еще не до конца отдал свой долг «Рысей» в качестве капитана.
Однако никто в здравом уме не отказывается от мечты всей жизни просто из-за внезапного приступа мандража.
Я делаю еще несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя, и только после этого выруливаю к «O'Leary». К тому моменту, как я толкаю скрипучую деревянную дверь паба, все мысли о «Дьяволах» остаются позади. Сейчас время праздновать победу со своей командой.
Заметить парней оказывается несложно. Каждый из них ростом за шесть футов и обладает горой мышц, как у заправского дровосека. Перехватив поудобнее бокал пива, я направляюсь к ним и опускаюсь на свободное место рядом с Эллиоттом. Он – еще одна причина, по которой я согласился прийти. Одобрение брата, может, и не решит исход наших отношений с Майей, но уж точно чертовски мне поможет.
– Берретт! – орет Логан громче, чем необходимо. Столько восторга на его лице – это уже явный перебор, учитывая, что мы расстались всего сорок минут назад. – Ты все-таки добрался.
– Я человек слова. – Повернувшись к брату Майи, я дружески ему улыбаюсь. Он спокоен и собран – полная противоположность сумасбродному и взбалмошному Логану, которого он так удачно уравновешивает. – Привет, Эллиотт. Как оно?
Он салютует мне бокалом и улыбается.
– Отличный матч выдался.
Я киваю в знак благодарности.
– Жаль только, что человек, ради которого ты пришел, провел большую часть игры на скамейке штрафников.
Логан театрально ахает.
– Грубо. Я провел там всего двадцать минут.
Мы с Кэмероном обмениваемся понимающими взглядами. Он делает глоток пива, а затем указывает бокалом на нашего левого нападающего.
– Чувак, это целый период.
– Мне вообще повезло, что я застал тебя на льду, – подкалывает его Эллиотт, приподняв бровь.
Они с Майей визуально совершенно не похожи. Если у Майи мягкие черты лица и светлая кожа, то у Эллиотта комплекция квотербека и оливковый оттенок лица. Но вот их сарказм и мимика пугающе идентичны. Кому, как не мне, знать об этом, ведь я уже не раз огребал от этого язвительного движения бровей.
– Он просто физически не может не устраивать дерьмо на льду, – смеется Джейк, выуживая горсть арахиса из небольшой тарелки в центре стола. – И так каждую игру.
– Я определенно встречаюсь с зацикленной на внимании шлюшкой, – соглашается Эллиотт.
В своей классической манере Логан прижимает ладонь к груди и вздыхает так громко, будто у него начался приступ удушья. Но вместо того чтобы закатить глаз, как сделали все остальные, Эллиотт улыбается с таким видом, словно это самое милое зрелище на свете.
– Коул, – раздается мучительно знакомый голос. – Наконец-то ты пришел.
Сердце делает кульбит, я оборачиваюсь и моргаю раз, потом другой, удостоверяясь, что ко мне действительно подошла Майя в джерси «Рысей» и с широкой улыбкой на лице. Вот теперь я просто чертовски рад, что согласился сегодня прийти.
Кэм толкает меня ногой под столом, вырывая из состояния глупого оцепенения. Этот вечер определенно горазд на сюрпризы.
Я прижимаю ее к себе, позволяя знакомому аромату ее парфюма окутать меня. К черту бомбочки для ванны. Вот то, что мне сейчас нужно. Я понятия не имею, что она здесь делает, но все равно испытываю дикое облегчение.
– Что ты тут делаешь, Фасолинка?
Трудно не заметить, как мои друзья обмениваются удивленными шепотками, услышав это прозвище, но я абстрагируюсь от них и полностью переключаюсь на Майю.
– Наслаждаюсь выпивкой с командой после победы. – Она толкает меня плечом в плечо. – Это и дураку понятно.
– Ты была на матче?
Она кивает.
– Ага.
– Но у тебя же были курсы, – туплю я. Каждое воскресенье с трех до шести, а также по вторникам и четвергам с пяти до семи. Я, как влюбленный щенок, даже поставил себе напоминалку в телефоне, чтобы успевать писать ей пожелания удачи перед началом занятий.
Она жмет плечами и робко улыбается.
– Ну да, просто после всех этих пафосных речей о том, как вы порвете «Хищников», я обязана была лично проверить, держишь ли ты слово.
Я не могу сдержать улыбку в голосе.
– Ты даже надела мое джерси.
Она возмущенно фыркает.
– Это не твое джерси, а мое. Я выложила за этого красавца целых семьдесят долларов в фирменном магазине команды.
Развернувшись ко мне спиной, она перекидывает волосы через плечо, демонстрируя тыльную сторону, будто я и так не знаю, что там заглавными буквами вышито «БЕРРЕТТ». Свитер доходит ей почти до середины бедра, отчего выглядит как своеобразное мини-платье.
– Хочешь, автограф оставлю? – поддразниваю я. – Раз уж ты у нас такая фанатка.
– Хм, чтобы я потом могла перепродать его в четыре раза дороже, верно?
Этот комментарий мгновенно возвращает меня в тот день, когда я впервые подарил Майе билеты на игру и она выдала нечто подобное. Сейчас она интригует меня ничуть не меньше, чем тогда. Она – та самая жажда, которую я никак не могу утолить.
– Я говорила ей, что ты можешь достать джерси бесплатно, но она уперлась, что хочет быть настоящей болельщицей и купить его сама. – Софи качает головой и устраивается на свободном месте рядом с Логаном, чувствуя себя как дома.
– Я вообще выбирала между твоим джерси и свитером Кэмерона, – с кокетливой усмешкой произносит Майя, усаживаясь наконец на стул рядом со мной. – К твоему счастью, двадцать пятый номер нравится мне больше тридцать пятого.
Глухой рык вырывается из моей груди. Я не испытывал ревности к девушкам с тех самых пор, как на втором курсе старшей школы Зара Оуэнс предпочла пойти на выпускной с Нейтаном, а не со мной. Это был первый и последний раз, когда мы повздорили из-за девчонки.
– Вообще-то, я сегодня сыграл получше Берретта, – чересчур громко вклинивается Кэм. – Да и кубиков пресса у меня побольше будет.
Посмеиваясь, Майя подносит бокал к губам.
– Буду знать.
Когда она опускает стакан, я перехватываю ножку ее барного стула и подтягиваю к себе, увеличивая дистанцию между ней и Кэмероном. Он бы никогда не стал уводить мою девушку, но это не значит, что мне по душе этот шутливый флирт.
– Как прошло занятие?
Лицо Майи озаряется улыбкой.
– Замечательно. Мы подробно разбирали, как в романах определять внутренний конфликт персонажа в противовес внешнему.
От того, сколько искренней радости светится в ее глазах, у меня на душе становится светлее.
– Я без понятия, что это значит, но ты выглядишь такой воодушевленной, так что, полагаю, штука хорошая.
– Очень хорошая. Я просто задержалась после занятия, чтобы поболтать с преподавателем, поэтому немного опоздала на игру. – Она виновато жмет плечами. – Но успела как раз к шоу в перерыве матча.
Все сидящие за столом дружно морщатся от слова «перерыв».
– Не перерыв, а антракт, – поправляю я.
– Я это и имела в виду. – Ее щеки заливает легкий румянец. – Было весьма зрелищно.
Я делаю глоток пива.
– И во что там играли?
– В «Брось шайбу». Участвовали брат с сестрой, и я уж не знаю, что там между ними стряслось, но один из мальчишек начал швырять свои шайбы в брата вместо мишени, – рассказывает она. – Вы что, сами не смотрите?
– В перерывах Берретт выполняет свои капитанские обязанности, – подмигивает Джейк. – Вправляет нам всем мозги.
Майя наклоняет голову.
– О, правда?
Я жму плечами.
– Обычно мы с тренерами обсуждаем стратегию. Кого выпустить на лед, какие тактические схемы разыграть и какие коррективы нужно внести. Все в таком духе.
– Впечатляет, капитан Берретт, – улыбается она.
– Знаешь… – я подаюсь ближе, упираясь предплечьем в стол. – Я могу задействовать свои связи и устроить так, чтобы тебя выбрали для участия в одном из этих конкурсов в антракте. Глядишь, выиграешь плюшевого талисмана «Рысей» или еще какую-нибудь крутую штуку.
Майя отчаянно машет головой.
– Нет. Нет, спасибо.
– Не хочешь, чтобы тысячи людей скандировали твое имя?
Ее глаза округляются от ужаса.
– Категорически нет. У некоторых из нас есть такая штука, как страх сцены.
– Она не шутит. – Лицо Эллиотта расплывается в ехидной улыбке. – Помнишь, Яя, как тебя стошнило прямо во время прослушивания в школьный театр?
Ее румянец сменяется густой краской.
– Я просто не люблю быть в центре внимания.
– Зато тебе нравится быть в центре моего внимания, – поддразниваю я, подмигивая ей. – И вообще, поразительно, что ты до сих пор не призналась мне в любви.
– День, когда я признаюсь тебе в любви, станет днем, когда я добровольно подпишусь на одно из этих публично унизительных шоу в антракте. – Майя часто моргает и заправляет волосы за уши, пряча за ними пылающие щеки. – Да и вообще, не думаю, что мне стоит когда-либо еще приближаться к ледовой арене.
Эллиотт хмурится, глядя на сестру.
– Это еще почему?
Стоит Майе напрячься от этого вопроса, как до меня доходит – она ничего не рассказала брату. Ну конечно. Она скорее предпочтет страдать молча, чем заставит его волноваться.
Совершенно не чувствуя повисшего напряжения, Джейк упирается локтями в стол и подается вперед.
– Да она получила сотрясение мозга, пока училась кататься на коньках.
Эллиотт, который до этого лениво крутил свой стакан по столу, замирает.
– У тебя было сотрясение?
Майя небрежно отмахивается и делает медленный глоток.
– Да там ничего серьезного.
– Ничего серьезного? – недоверчиво переспрашивает он. – Ты ведь шутишь, да? Почему ты мне не позвонила?
Майя со вздохом прижимается ближе ко мне, и я практически уверен, что это движение выходит у нее неосознанно.
– Сейчас со мной все в порядке, Эллиотт.
– Ключевое слово – сейчас. Очевидно, что когда это случилось, все было далеко не в порядке.
Я пододвигаюсь ближе к Майе и собственническим жестом опускаю ладонь ей на затылок, безмолвно демонстрируя поддержку. Я могу быть трижды не согласен с ее решением утаить все от брата, но что сделано, то сделано. И судя по тому, как багровеет шея Эллиотта, заминать эту тему в ближайшее время он не намерен.
– Я отвез ее к врачу сразу же после падения, – вмешиваюсь я. – Доктор заверил меня, что это легкое сотрясение, и уже через несколько часов у нее не осталось никаких тревожных симптомов.
Иронично, что сейчас именно я строю из себя образец спокойствия и хладнокровия, хотя в момент самой травмы меня самого знатно трясло.
– Видишь, чувак? Сейчас она в порядке, – мягко пытается успокоить Эллиотта Логан. В любой другой ситуации я бы знатно кайфанул от этой картины, ведь впервые в своей жизни Логан кого-то успокаивает, а не разжигает конфликт.
– У нее было сотрясение мозга, – цедит Эллиотт, – и она не посчитала нужным мне сообщить.
– Потому что это не было важно. – Майя выпрямляется, скрещивая руки на груди. – Ты все равно не смог бы заставить эту травму пройти, Эллиотт. А расскажи я тебе, это только отвлекало бы тебя от учебы.
Он в точности копирует ее позу.
– То есть моя подготовка к дурацкому экзамену по бухучету важнее твоего здоровья? Не вешай мне лапшу на уши, Майя.
– Эй, эй, эй, – вклиниваюсь я, включая свой капитанский голос. – Ты имеешь полное право злиться и переживать, но давайте мы все сейчас просто переведем дух?
– Я пойду возьму еще выпить, – бросает Майя, поднимаясь из-за стола.
Софи тут же устремляется вслед за ней, а Джейк с Кэмом что-то бормочут про необходимость обновить напитки и тоже сваливают. В итоге за столом остаемся только мы с Эллиоттом и Логаном, а также тонна повисшего в воздухе напряжения.
Прощай, план понравиться брату Майи.
– Ну что, – нарушает тишину Логан, – может, обнимемся и забудем обиды?
Игнорируя его, я натыкаюсь на ледяной взгляд Эллиотта.
– Она должна была мне сказать, – повторяет он, словно бросая мне вызов.
Я шумно выдыхаю.
– Ты и сам прекрасно знаешь, почему она промолчала.
Его плечи опускаются, а сам он как-то сдувается.
– Я уже не маленький ребенок. Ей не нужно вечно притворяться, что все идеально.
– Для нее ты всегда будешь младшим братом. Она никогда не захочет, чтобы ты лишний раз дергался.
– Знаю я, знаю. – Он делает глубокий вдох, его грудная клетка расширяется, плечи расправляются, и он снова одаривает меня тяжелым взглядом. – Я видел, как моя сестра плачет, всего дважды в жизни, и оба раза – из-за книг, которые она читала. Не вздумай стать третьей причиной.
