Текст книги "Холодная малышка (ЛП)"
Автор книги: Карли Робин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
Коул ступает на лед и протягивает мне руку. Не давая себе времени на размышления, я вкладываю свою ладонь в его. В этом жесте нет ни капли фальши или неловкости, и эта мысль согревает меня изнутри. Больше всего на свете это кажется естественным, будто все происходящее было предрешено.
Стоит моим конькам коснуться льда, как все советы Коула мгновенно стираются из памяти, словно они были сказаны на незнакомом языке. Не блокировать колени? Что ж, очень жаль, потому что они сводятся судорогой крепче, чем система охраны Моны Лизы в Лувре. Держать голову прямо? Это становится невыполнимой задачей, когда меня шатает сильнее, чем новорожденного жеребенка.
– Расслабься, – посмеивается он. – Я держу тебя, Фасолинка.
Затаив дыхание, я вцепляюсь в его руки как в спасательный круг, которым они, по сути, и являются.
Коул с легкостью скользит спиной вперед, увлекая меня за собой, а его губы подергиваются от сдерживаемого веселья.
– У меня получается! – пищу я, пока мы движемся по льду на медленной, но уверенной скорости. – Смотри!
Он прибавляет ход, и прохладный ветерок ласкает мои щеки. Плавность каждого движения убаюкивает, даря ложное чувство безопасности. Мы плавно поворачиваем налево, затем направо, и не успеваю я опомниться, как мы делаем уже пару кругов по арене.
Коул постепенно замедляется, в конце концов полностью останавливаясь.
– Готова к тому, что я отпущу руки?
Мои пальцы тут же крепче сжимают его ладони.
– Эм, нет. Абсолютно исключено.
– Ну же, ты справишься. – Он дарит мне теплую, ободряющую улыбку. – Я буду рядом с тобой. Доверься мне, ладно?
В его словах звучит просьба, которая простирается далеко за пределы ледового катка.
Довериться ему. Он раз за разом доказывал мне, что я могу это сделать. Поэтому я делаю глубокий, успокаивающий вдох и убираю свои ладони от его рук.
Плохая идея.
В одно мгновение я стою прямо, а в следующее уже лежу на спине, и из моих легких выбит весь воздух. Из меня вырывается нервный смех, ведь если я не рассмеюсь, то точно расплачусь. А я еще считала его придурком за то, что он заранее предсказал мое падение.
Коул смотрит на меня сверху вниз с полнейшим изумлением на лице.
– Черт. Вот этого я никак не ожидал. Ты в порядке?
– Погода здесь, внизу, просто отличная, – выдавливаю я сквозь смешки. – Ты знал, что на катках для фигурного катания чуть теплее, чем на хоккейных аренах?
– Знал, вообще-то. – Он протягивает мне руку и поднимает на ноги, которые все еще сильно подкашиваются. – Мягкий лед обеспечивает более мягкое приземление. Ты что, изучала хоккейную матчасть?
– Если под изучением матчасти ты подразумеваешь чтение любовного романа, где фигуристка и хоккеист влюбляются друг в друга вопреки всему, тогда да.
Коул отступает на шаг, тихо посмеиваясь, и я тут же вцепляюсь в него, словно морская звезда. Мне очень не хочется снова растянуться на заднице так быстро, ведь лимит позора на сегодня уже почти исчерпан.
– Ты справишься, – напоминает он мне. – Делай маленькие шаги.
– Само собой, – фыркаю я. – Я не собираюсь устраивать тут безумные трюки в стиле «Лезвий славы» после того, как только что отбила себе всю попу.
Он закатывает глаза.
– Я имею в виду детские шажки. – Он демонстрирует это, делая два крошечных шага, а затем слегка проезжает вперед. – Это поможет тебе перейти к нормальному скольжению.
– Оу. – Я повторяю его движения, и мои коньки довольно неуклюже стучат по льду. – Вот так?
– Сойдет, – говорит он, сдерживая улыбку. – Теперь поочередно отрывай от льда то одну ногу, то другую.
Несмотря на судорогу в икрах, я выполняю его указание с натянутой улыбкой на лице. Довольно скоро я уже скольжу вперед самостоятельно. Писк, вырывающийся у меня из груди, должен был бы показаться постыдным, но я слишком горжусь собой, чтобы обращать на это внимание. Мои движения далеко не такие плавные, как у Коула, но если учесть, что он профессиональный хоккеист, проводящий на льду большую часть жизни, я склонна считать это своей маленькой победой.
Правда, уехать далеко мне не удается, и я снова оказываюсь на своей многострадальной попе. И еще раз. И еще. Мое уважение к хоккеистам возрастает стократно, ведь они не просто катаются с поразительной точностью, они умудряются играть в игру во время этого процесса.
– Думаю, на сегодня с самостоятельными заездами покончено. – Коул снова берет мои руки в свои и медленно катится вперед, так что мы движемся бок о бок по ледяной глади. – Хотя в коньках ты выглядишь потрясающе.
Я вспыхиваю под его пристальным взглядом.
– Ты выглядишь потрясающе… всегда. Вообще-то, это даже немного раздражает.
Он запрокидывает голову и громко смеется.
– Я уже сто лет не катался просто так, ради удовольствия.
– Да уж, могу себе представить, что когда тебя преследуют по всему полю и агрессивно впечатывают в бортики, в этом мало веселья.
– Ха-ха, очень смешно.
Мы делаем еще пару кругов, прежде чем я сдаюсь и предлагаю устроить передышку. Я не то чтобы сильно вспотела, но мои пальцы и икры сводит от необходимости удерживать коньки прямо, и я отчетливо чувствую каждую неровность стелек.
У бортика мы останавливаемся рядом с группой детей. Их глаза округляются от осознания того, кто стоит рядом с ними, и им становится абсолютно плевать на то, чему их там пытается учить инструктор. Я их понимаю, ведь перед обаянием этого человека устоять просто невозможно.
Один из наиболее смелых мальчишек отделяется от группы и подъезжает прямо к нам.
– Привет. Вы Николас Берретт.
Коул наклоняется, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком, и заговорщически шепчет.
– Ну да. Но друзья зовут меня Коулом. А тебя как зовут?
– Эндрю Гаррет Кляйн, но друзья зовут меня Энди.
– Рад знакомству, Энди. Ты болеешь за «Рысей»?
Мальчик с энтузиазмом кивает, и его светлые кудряшки забавно хлопают по лбу.
– Я их самый преданный фанат. Я был на шести матчах и видел, как вы обыграли «Тигров» в овертайме в прошлом году.
– Я вратарь в нашей команде. – Внимание Энди переключается на меня, и он наклоняет голову набок. – Вы его девушка? В Википедии не написано, что у него есть девушка.
Жар подступает к моей шее, но Коул широко улыбается этому невинному вопросу. Вместо ответа он переплетает свои пальцы с моими и притягивает меня ближе к своему боку.
Детский тренер по хоккею подъезжает ближе и одаривает меня виноватой улыбкой, слегка сжимая плечи Энди.
– Вратарь он отличный, а вот с деликатностью у него пока проблемы.
Это уж точно.
Я выдавливаю слабую улыбку, глубже зарываясь лицом в воротник куртки.
– Я Майя, подруга Коула. Он учит меня кататься.
У Энди от удивления челюсть едва не падает на лед.
– Вы берете у него частные уроки? – Он запрокидывает голову, глядя на своего тренера. – Без обид, Том, но ты уволен, если Ник… то есть Коул, согласится учить меня.
– Я бы на твоем месте держался за нынешнего тренера, приятель, – отзывается Коул с извиняющимся смешком. – Частные уроки с Майей отнимают почти все мое свободное время.
Я пихаю его локтем в ребра, отчего мне самой, кажется, становится больнее, чем ему.
– Хочешь сфотографироваться с Коулом? Я уверена, он с радостью согласится.
– Да! – кричит Энди и машет рукой своим товарищам по команде, призывая их подойти. – Давайте сделаем…
В этот момент боковым зрением я замечаю стремительно приближающийся силуэт, который крадет все мое внимание. Будь я более опытной фигуристкой, я бы успела сгруппироваться перед ударом. Вместо этого, когда несущийся на полной скорости человек врезается в меня, весь воздух с шумом вылетает из моих легких, и меня отбрасывает назад. Мое тело с размаху бьется о лед, волна леденящего холода прошивает кости, а следом раздается глухой стук моей головы о скользкую поверхность. Вспышки звезд застилают зрение и весь мир окончательно погружается во тьму.
Глава 16
Коул
Липкий, первобытный ужас прошивает меня насквозь, стоит хрупкому телу Майи с размаху впечататься в лед. И когда ее голова со стуком касается скользкой поверхности, воспоминания о смертельной травме брата парализуют меня, выбивая почву из-под ног. Собственный пульс оглушительно грохочет в ушах, превращая многоголосый детской крик и смех вокруг в безликий белый шум. Я бесцеремонно прокладываю себе путь сквозь стайку обступивших нас детей и падаю на колени рядом с Майей, а в голове набатом бьется отчаянное ругательство.
– Ты меня слышишь? – я бережно прижимаю ладонь к ее щеке, стараясь ни в коем случае не потревожить шею. Кожа Майи дышит теплом, контрастируя с пронизывающим холодом льда, который уже пробирается сквозь ткань моих брюк. – Майя?
Мгновение спустя ее темно-синие глаза приоткрываются, взгляд медленно фокусируется на моем лице. Облегчение обрушивается на меня с такой силой, что в конечностях разливается слабость. Тяжелый ком стресса все еще давит на грудную клетку, но живой блеск ее глаз заставляет утихнуть свирепую бурю внутри.
– Привет, красавица, – тихо произношу я, пытаясь скрыть остатки паники.
Ее лицо искажается от дискомфорта, а во взгляде еще блуждает легкая дымка.
Я успокаивающе поглаживаю ее щеку большим пальцем.
– Тебе прилично досталось, должно быть, сильно болит. Попробуешь сесть, чтобы мы убедились, что все в порядке?
Она морщится, но позволяет мне осторожно потянуть ее вверх. Когда Майя принимает сидячее положение, я принимаюсь аккуратно ощупывать затылок, проверяя, нет ли крови. Она вздрагивает под моими пальцами, когда я касаюсь места, принявшего на себя основной удар падения, – там совершенно точно нальется приличная шишка.
– Прошу занести в протокол, – произносит она, вымученно улыбаясь, – что моя природная неуклюжесть не была единственной причиной этого полета.
– Я учту это, – заверяю я ее. – Давай-ка уведем тебя со льда, идет?
Мне приходится применить всю свою выдержку, чтобы не утащить ее отсюда на руках как первобытный человек. Если бы не страх причинить ей боль резким движением, я бы наплевал на приличия и поддался этому порыву. Но думая исключительно о ее благе, я беру ее за ладони и медленно направляю к ближайшей скамейке. Убедившись, что она способна сидеть ровно и не заваливаться набок, я забираю наши вещи, которые мы оставили в шкафчике.
Майя молчит, пока я расшнуровываю ее коньки и возвращаю на ноги кроссовки, но стоит мне подхватить ее на руки, как к ней мгновенно возвращается ее строптивый характер.
– Опусти меня, – шипит она, начиная упрямо возиться в моих руках. – Я могу идти сама, Коул.
Издав глухой рык, я прибавляю шаг, толкая тяжелые двери на выход из здания.
– А я могу нести тебя с такой же легкостью.
– Коул…
– Майя, – резко обрываю я ее. Едва это слово срывается с губ, я заставляю себя сделать глубокий вдох и смягчаю тон. – Пожалуйста, просто позволь мне позаботиться о тебе, хорошо?
Она удивленно приоткрывает рот, готовая поспорить, но за все время пути до машины из ее груди не вылетает больше ни единого звука. Правда, пока я усаживаю ее на пассажирское сиденье и застегиваю ремень безопасности, она награждает меня долгим вопросительным взглядом. Стоит мне оказаться за рулем, как я тут же набираю номер нашего командного ортопеда – этот врач присутствует на каждой игре, щелкая как орешки растяжения, переломы и легкие сотрясения, и именно ему я хочу показать Майю.
Пока длинные гудки эхом разносятся по салону через динамики, я сдаю назад, выезжая с парковки, и нажимаю на газ, направляясь к его клинике.
– Привет, Николас, – доктор Гринбаум отзывается на третий гудок. – Как твое плечо? Не беспокоит?
– Все отлично, спасибо, – торопливо бросаю я, пока сердце продолжает испуганно колотиться о грудину. – Но я звоню по другому поводу. Я повел свою девушку на каток, и в нее на полной скорости влетел какой-то пацан, вырубил ее и…
Майя издает короткий писк и крепко хватает меня за предплечье.
– Я клянусь, что со мной все в порядке! Я…
– Ты пробыла в отключке больше трех секунд, – отчитываю я ее, и мой голос звенит от напряжения. – Тебе необходим осмотр врача. Либо к нему, либо в больницу. Выбирай.
В ответ ее челюсть просто так и остается приоткрытой, а взгляд скользит по моему лицу. Очевидно, осознав, насколько я чертовски серьезен, она глубже утапливается в кресло, прекращая сопротивление.
Наверное, мне следовало бы извиниться за свою излишнюю резкость, но у меня нет на это внутренних сил. Это не тот вопрос, где я готов идти на компромиссы.
Голос доктора Гринбаума нарушает повисшую неловкую тишину.
– Какие-то еще симптомы есть, помимо кратковременной потери сознания?
– Немного кружится голова и затылок ноет, – признается Майя, нахмурившись. – Но больше ничего.
Ее внешнее спокойствие ни капли не утихомиривает панику, которая железными тисками сжимает мое горло при каждом вздохе. Напротив, это заставляет меня сильнее давить на педаль газа и сжимать руль с такой силой, что белеют костяшки пальцев.
– Заезжайте ко мне в офис, – предлагает он, и в его тоне нет и капли того страха, что поглотил меня целиком. – Уверен, ничего страшного, но осмотр не повредит.
– Спасибо, – процеживаю я сквозь зубы. – Будем через десять минут. – Я прерываю вызов и долетаю до его клиники в рекордно короткие сроки.
Медсестра у стойки регистрации без лишних слов провожает нас в светлый кабинет, где стены увешаны плакатами с анатомией человеческого тела, принимает Майю, измеряет показатели жизнедеятельности и задает несколько стандартных вопросов.
И хотя я испытываю дикое облегчение от новости, что Майя совершенно точно не беременна – для моего собственнического эго это означает, что она ни с кем больше не спит, – меня все же на секунду одолевает беспокойство, как бы она не грохнулась в обморок от банального смущения.
– Николас, – глубокий баритон Гринбаума разносится по комнате, когда он переступает порог. – Рад тебя видеть, пусть поводы могли бы быть и получше.
Кое-как выбравшись из пластикового стула, который размера на два меньше, чем требуется для моих габаритов, я жму его руку.
– Привет, док. Спасибо, что принял нас без записи.
– Всегда рад помочь. – Он поворачивается к Майе с тем же безмятежным выражением лица, с каким обычно осматривает травмированных игроков на поле. – Я доктор Гринбаум. Как тебя зовут, милая?
– Майя. – Она покачивает ногами, сидя на краю смотровой кушетки, отчего защитная бумажная простыня под ней издает громкий хруст. – Сказать «рада знакомству» звучит немного странно, учитывая обстоятельства.
Он добродушно посмеивается и кивает.
– Ну-ка, расскажи мне, что произошло?
– Мальчишка футов четырех-пяти ростом, весом под девяносто фунтов протаранил ее, пока мы просто стояли на месте, – объясняю я вместо нее, и мои пальцы невольно сжимаются в кулаки. – Скорость была не запредельная, но он потерял контроль и влетел прямо в нее. Она отлетела фута на два и приложилась затылком об лед.
Майя смотрит на меня во все глаза, и в ее взгляде читается внезапное удивление от того, насколько, оказывается, я могу быть внимательным к деталям.
– И ты потеряла сознание? – Гринбаум адресует вопрос непосредственно Майе, полностью исключая меня из диалога. Это справедливо, ведь пациент тут не я, но это не значит, что мне это нравится.
– Всего на секунду или две.
– На три секунды, – я бросаю на нее предостерегающий взгляд. – И когда ты встала, тебя качало, а в голове все плыло.
Док награждает меня многозначительным взглядом, призывая замолчать и не добавлять лишних подробностей. Он поворачивается к Майе с теплой улыбкой.
– Позволь мне вымыть руки, и мы все проверим.
Пока он стоит к нам спиной и в раковине шумит вода, Майя кивает в его сторону и одними губами произносит:
– Он похож на Санта-Клауса.
Я едва сдерживаю смешок. С его выдающимся животом, белоснежной бородой и вечно румяными щеками старый добрый док и впрямь напоминает Санту.
– Так кем ты работаешь, Майя?
– Управляю книжным магазином, – отвечает она.
Гринбаум резко оборачивается, все еще сжимая в руке бумажное полотенце.
– О! Мы с женой на следующей неделе уезжаем в отпуск, и мне нужна какая-нибудь книга для чтения на пляже. Есть предложения?
Без малейших колебаний Майя с головой погружается в перечисление вариантов, которые ему стоит рассмотреть. Это завораживающее зрелище – то, с какой страстью, знанием дела и тонким пониманием она описывает книги, которые любит. Потрясающий контраст по сравнению с людьми, которые обычно меня окружают, ведь те вечно зациклены на счете, тактике и следующем матче. В мире книг нет победителей и проигравших, есть только чистое, первозданное удовольствие.
Они продолжают увлеченно беседовать о литературе, пока доктор светит фонариком ей в зрачки, проверяя их реакцию.
Я же молча сижу, и все мое тело натянуто сильнее гитарной струны, пока он тестирует ее память, концентрацию внимания и базовые когнитивные функции.
– Что ж, как по мне, у тебя легкое сотрясение мозга, – объявляет он после завершения осмотра, – ну и пара ушибов со ссадинами.
– Вы уверены? – настаиваю я, подаваясь вперед. – Может, стоит сделать компьютерную томографию?
– Я абсолютно уверен, Николас. – Он отмахивается от моих слов и выдает Майе стандартную лекцию о необходимости соблюдать покой и избегать любых физических нагрузок в ближайшие несколько дней.
Она послушно кивает, после чего благодарит его за уделенное время, и как только доктор скрывается за дверью, поворачивается ко мне. Ее лицо выглядит куда более оживленным, чем в ту секунду, когда она получила этот злосчастный удар.
– Так непривычно слышать, когда люди называют тебя Николасом.
Я пожимаю плечами в ответ на ее замечание.
– За столько лет я уже привык.
– А почему ты решил стать Коулом, а не Ником? Это ведь единственное сокращение, которое используют для Николаса.
– Я проиграл в орлянку.
Ее ноги перестают болтаться, и она наклоняет голову.
– Ты что сделал?
Воспоминание вызывает у меня невольную усмешку.
– Мы с братом в детстве все делали вместе. Нас все знали только как неразлучную пару. Николас и Нейтан. Ник и Нейт. Мы даже шутили, что когда попадем в профессиональную лигу, нашим слоганом станет: «Николас и Нейтан – братья Берретт».
– Вы уже в таком возрасте знали, что хотите играть профессионально?
– О да, – отзывается внутри глухая боль, заставляя грудь сжаться. – Мы мечтали играть на профессиональном уровне, причем обязательно вместе, за «Дьяволов Сан-Диего». Но вот за пределами площадки мы были абсолютно разными людьми. Я обожал блинчики, он – вафли. Мне нравились триллеры, он предпочитал боевики. Я пил исключительно черный кофе, а он признавал только чай. Мы всегда были противоположностями.
– Но при этом оставались лучшими друзьями?
Я тяжело сглатываю, пытаясь избавиться от сухости в горле.
– Ага. Но из-за того, что мы были настолько разными во многих вещах, нам хотелось, чтобы наши имена звучали менее… – я поджимаю губы, подыскивая правильное слово, способное объяснить мою мысль.
– Одинаково? Как парные футболочки?
Я негромко смеюсь. Это явно не тот термин, который выбрал бы я сам, но…
– Именно так, – соглашаюсь я. Словно смена прозвища могла каким-то образом распутать те узлы, что связывали нас с Нейтом. Даже шесть футов земли не способны разорвать эту связь. Когда он погиб, он унес с собой значительную часть моей души. Правда, со временем говорить об этом стало немного легче.
– В общем, мы подбросили монетку, чтобы решить, кому придется сменить имя. Я проиграл, поэтому и выбрал имя Коул.
Майя шутливо поднимает руку как примерная ученица в школе.
– Вопросик. Если бы Нейтан проиграл и не смог больше зваться Нейтом, на какое, черт возьми, имя он собирался его сменить? – она коротко хихикает.
– Итан.
Короткий смешок сменяется взрывом искреннего смеха.
– Итан? Какой странный выбор.
– В честь Итана Ханта из «Миссия невыполнима». Чуть не свел нашу мать в могилу раньше срока. Хорошо еще, что проиграл именно я, – я улыбаюсь, вспоминая ту сцену. Бедная женщина, ее лицо стало белым как полотно, когда мы объявили ей результаты нашего розыгрыша.
С тяжелым вздохом я поднимаюсь на ноги и подхожу к Майе вплотную, останавливаясь только тогда, когда оказываюсь зажатым между ее коленей.
– Мне жаль, что ты получила это сотрясение.
Она хмурится, и между ее бровей пролегает складка.
– Тебе незачем извиняться, Коул. В этом нет твоей вины.
И только сейчас, вглядываясь в эти глаза цвета ночного неба, мое тело наконец покидает сковывавшее его напряжение. Я был словно натянутый нерв с той самой секунды, как ее коньки оторвались от льда и она полетела навстречу жесткому падению. Короткая дрожь прошивает тело от этого воспоминания.
– Моя.
– Ты не можешь винить себя в этом, – ее глаза округляются, делая ее похожей на испуганную сову. – Каким образом восьмилетний ребенок, сбивший меня с ног, становится твоей виной?
Мышцы снова каменеют.
– Я должен был следить внимательнее. Я ведь знал, что ты неуверенно стоишь на коньках, и…
Она подается ближе и мягко обхватывает ладонями мое лицо, упираясь пальцами в щеки.
– Что происходит? Ты же слышал доктора, со мной все в порядке. Крошечное, совсем детское сотрясение и пара синяков, больше ничего.
Я накрываю своими ладонями ее руки, переплетая наши пальцы, и нежно прижимаюсь губами к ее лбу. Затем к правой щеке, к левой, к кончику носа. И наконец, я едва касаюсь своими губами ее губ. На вкус она сладкая, словно спелая черешня в разгар жаркого летнего дня.
– Нейтан погиб в автомобильной аварии. В его машину на перекрестке на полной скорости влетел другой автомобиль, брат умер от эпидуральной гематомы по пути в больницу. – Я закрываю глаза и шумно выпускаю из легких дрожащий воздух. – Любые травмы головы выбивают меня из колеи. Возможно, это звучит глупо и нелепо, учитывая, что я играю в хоккей, где сотрясения происходят регулярно, но это чистая правда. Меня пугают именно такие травмы за пределами ледовой арены.
Слова повисают в узком пространстве между нами как глухая удавка. Разумом я прекрасно понимаю, что ее падение не имеет ничего общего с трагедией моего брата. Но попробуйте объяснить это той раненой части моей души, которая до ужаса боится потерять еще одного дорогого человека. Возможно, я еще не влюблен в Майю окончательно, но невидимые нити этого чувства уже оплели меня, и чем больше времени я провожу рядом, тем глубже будет мое падение. Это неизбежно, и это, пожалуй, единственное падение, навстречу которому я шагаю добровольно.
Издав еле слышный звук, Майя обвивает руками мою талию и утыкается щекой в мою грудь. Я всем телом принимаю это утешение, наслаждаясь ее мягким теплом и позволяя ему растопить те ледяные глыбы, что до сих пор оберегали болезненные воспоминания о брате.
– Прости, если я перегнул палку и был слишком резок с тобой, но ты действительно важна для меня. – Я крепче сжимаю объятия и зарываюсь лицом в изгиб ее шеи, вдыхая родной аромат. – Я не хочу потерять тебя – и неважно, из-за того ли, что какой-то безголовый мальчишка собьет тебя с ног и ты ударишься головой, или из-за того, что ты просто уйдешь, так и не дав мне шанса.
– Коул, я…
Я качаю головой, прерывая ее.
– Тебе не нужно ничего говорить. Я просто рад, что ты цела.
– Я понимаю, что это ничтожно малое утешение, но мне очень жаль, что так случилось с Нейтаном, – тихо выдыхает она. – Я даже представить не могу, через что тебе пришлось пройти. И тебе не за что просить прощения. Если бы мы поменялись местами, уверяю тебя, я бы с ума сходила от беспокойства точно так же.
Мои плечи расслабленно опускаются под весом ее безоговорочного понимания.
– Хм. Ну и что скажешь, если мы выберемся отсюда, доберемся до твоего дивана и закажем просто неприличное количество еды на вынос? По пути можем даже прихватить Гуся.
Майя вздыхает и закатывает глаза.
– Ты ведь теперь ни на секунду не выпустишь меня из виду, верно?
Впервые за последний час на моем лице появляется искренняя улыбка.
– Приятно слышать, что сотрясение никак не повредило твои интеллектуальные способности, Фасолинка.
Картина свернувшейся калачиком на диване Майи в обнимку с Гусем окончательно выбивает остатки напряжения из моих плеч. Мой пес невероятно разборчив в людях, поэтому его мгновенная привязанность к Майе приносит ей бесконечное количество бонусных очков в моих глазах.
Укутавшись в плед так, что наружу торчит одна только голова, она переводит взгляд с меня на Гуся.
– Я удивлена, что у тебя есть собака, учитывая, как много ты работаешь.
Мне безумно нравится то, как именно она произносит слово «работаешь», будто я какой-нибудь консультант или бухгалтер. Словно ей было бы абсолютно плевать, будь я хоть кем из них.
– Его появление не то чтобы планировалось.
– Коул, – поддразнивает она, – неужели ты не предохранялся? Гусь у нас ребенок-сюрприз?
– Едва ли, – я тихо смеюсь. – «Рыси» каждый год выпускают благотворительный календарь совместно с местным приютом, и на ноябрьском снимке я позировал вместе с Гусем. Мы быстро сошлись на почве жареной курицы и дневного сна. Он и так обрабатывал меня этими своими щенячьими глазами, но когда мне сказали, что он застрял в приюте надолго, это стало последней каплей. Я понял, что обязан его забрать. И вот мы здесь.
Майя утрированно выпячивает нижнюю губу, изображая обиженную гримасу.
– Это самое милое, что я слышала в своей жизни. И, пожалуйста, скажи мне, что хоккеисты в этом календаре снимаются без рубашек, потому что это должно приносить просто бешеные деньги.
– То есть ты бы купила себе такой?
Она решительно кивает, а в ее глазах пляшут озорные искорки.
– Исключительно ради поддержки животных, само собой.
– М-хм. Врунья.
– Я в детстве всегда хотела собаку, – она проводит ладонью по мягкой коричневой шерсти Гуся, полностью сосредоточившись на нем, и взгляд ее становится немного отрешенным.
– Мама не разрешала?
Из ее груди вырывается горький смешок.
– О, она бы разрешила. Но тогда мне пришлось бы заботиться о ней в одиночку, а у меня и без того забот хватало.
– Можешь брать Гуся в аренду в любое время. Мне вообще кажется, что ты нравишься ему больше, чем я. – Не желая видеть ее лицо таким прискорбно серьезным, я выпаливаю первое, что приходит в голову. – Ты когда-нибудь смотрела «Рокки»?
Она забавно морщит нос от легкого недоумения.
– Как-то это внезапно.
Я киваю в сторону бумажной книги, сиротливо лежащей на ее журнальном столике. Она называется «Борись за меня», а на обложке красуется очень мускулистый – и полуголый – мужчина в боксерских перчатках.
Ее щеки моментально заливаются очаровательным румянцем, стоит ей заметить обложку с едва одетым парнем.
– Оу. Э-э, нет. Я никогда его не видела.
– А как насчет «Бойца»?
– Тоже нет.
– «Поле его мечты»? «Вспоминая Титанов»? «Могучие утята»?
– Нет, нет и уж точно нет. А ты видел фильм «Она – мужчина»?
Теперь наступает моя очередь хмуриться.
– Думаю, что нет.
Она нетерпеливо ерзает на месте, и ее лицо озаряется широкой улыбкой.
– Что ж, в таком случае, Коул Берретт, я с огромным удовольствием расскажу тебе о нем все, потому что это величайший спортивный фильм всех времен и народов.
Я поудобнее устраиваю подушку под головой и просто слушаю, пока она взахлеб пересказывает мне во всех деталях свою версию лучшего спортивного кино. И впервые за долгое время я не извожу себя мыслями о предстоящей тренировке или травме товарища по команде. Я не составляю в уме бесконечный список всякого дерьма, которое нужно успеть сделать до следующего матча. Я просто искренне наслаждаюсь моментом. И это никак не связано с фильмом «Она – мужчина», а связано исключительно с ней.
