Текст книги "Холодная малышка (ЛП)"

Автор книги: Карли Робин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Я глубже увязаю в стуле, чувствуя, что я по уши в дерьме.

– Как много ты слышал?

Эллиотт, засунув руки в карманы брюк, пристально изучает меня, и его взгляд жжет как каленое железо.

– Достаточно, чтобы понять, что тебя меняют.

– Возможно, – поправляю я его. – Ничего еще не утверждено.

Он вскидывает бровь.

– Дедлайн по обменам через несколько дней, Коул. Скоро все и так прояснится.

Я вздыхаю и упираюсь локтями в бедра.

– Это будет сделка после дедлайна; Роджерс нужен им на плей-офф. После этого он завершает карьеру. Но как бы там ни было, предстоит утрясти еще кучу организационных моментов.

Он кивает и переводит взгляд на точку у меня за плечом, словно просчитывая последствия.

– Если смена команды – это то, чего ты хочешь, она не станет тебя упрекать за этот выбор. Она захочет, чтобы ты был счастлив.

Если бы я уже не сидел, это сбило бы меня с ног. Потому что это чертова правда, и от этого уезжать еще тяжелее.

– У нас с Майей сейчас все очень хорошо. Я не хочу все портить, поднимая тему такого судьбоносного решения, пока оно не высечено на камне. – Острая боль пронзает грудь, заставляя меня выпрямиться и растереть ноющее место. – Учитывая, как сильно она изначально сопротивлялась нашим отношениям, не думаю, что идея отношений на расстоянии вызовет у неё восторг.

Эллиотт скрещивает руки на груди.

– Честность имеет огромное значение для Майи, а то доверие, которое у неё есть к тебе… не относись к этому легкомысленно.

– Я и не отношусь, – обещаю я, молясь, чтобы он увидел, насколько я искренен. – Я не хочу причинить ей боль, именно поэтому прошу тебя пока ничего ей не говорить. Дай мне немного времени, чтобы со всем разобраться.

Эллиотт долго изучает меня, и выражение его лица остается непреклонным.

Сердце колотится в горле, я постукиваю пальцами по бедрам. Это огромная просьба. Я прошу его скрыть от сестры большой секрет, но он должен понимать, что мои намерения не злые.

Наконец он шумно выдыхает.

– Ты любишь её.

Меня затапливает облегчение, вырывая смешок из самой глубины груди.

– Это настолько очевидно?

– Всем, кроме неё, – произносит он с едва заметным намеком на улыбку. – Пока что я буду держать язык за зубами. Но разберись со своим дерьмом как можно скорее.

Пластиковый жгут, стягивавший мои нервы, лопается, и каждая мышца расслабляется на йоту.

– Я разберусь. Обещаю.

– Ты хорош для неё. Она словно наконец-то живет в одном из своих любовных романов. И она этого заслуживает.

– Она заслуживает всего мира.

С легким стуком по косяку он выпрямляется.

– Я направляюсь в туалет, куда изначально и шел, если вдруг ты подумал, что я за тобой следил. – Он одаряет меня ироничной улыбкой. – Увидимся за столом.

Лавируя между плотно расставленными столами в основном зале, я с облегчением обнаруживаю, что за нашим никто не кричит, не орет и не плачет. Стоит мне сесть, как моя рука сама собой тянется к спине Майи.

– Что я пропустил?

– Я спросила у официанта, подают ли они здесь лоботомию, но он не уловил моего сарказма, так что пошел уточнять у шеф-повара и обещал вернуться с ответом. Как звонок? Все хорошо?

Посмеиваясь, я наклоняюсь ближе и слегка прижимаюсь своими губами к её губам.

– Все отлично, малышка. С тобой всегда все отлично.

Глава 27

Майя

Я привыкла к шумам в своей квартире. Даже постоянное жужжание холодильника – это часть её шарма. Мне нравится думать о нем как о белом шуме, когда я ухожу с головой в новую книгу. Но царапанье в дверь? Это что-то новенькое. И от этого звука сердце пускается вскачь, а я откладываю в сторону психологический триллер, в который только что была погружена.

Осматривая квартиру, я цепляюсь взглядом за полную луну за окном, и накатывает паника.

Твою мать. Неужели у парня из 4Д спиритический сеанс с доской Уиджа прошел успешно? И вызванный им дух пришел за мной? Или, может, жуткая девочка с вывернутой под немыслимым углом головой? Всё затихает, но лишь на мгновение, и когда звук возвращается, то уже с удвоенной силой. Мои инстинкты «бей или беги» активизируются, и – к моему полнейшему шоку, ведь все свои двадцать восемь лет я была свято уверена, что отношусь к типу «беги», – я без колебаний хватаю кухонный нож, подхожу к двери и распахиваю её.

Оу. При виде картины перед собой я сразу сдуваюсь. Ну вот, теперь я чувствую себя дурой.

Я опускаю нож к бедру – незачем тыкать им в ни в чем не повинную собаку – и облегченно смеюсь.

– Ты ведь не жуткая маленькая девочка, правда, Гусь?

На лестничной клетке эхом отдаются шаги, и через десять секунд на площадке появляется взмыленный Коул.

– Господи, Гусь.

Я прислоняюсь к дверному косяку.

– Тоже рада тебя видеть, милый. Вы что, наперегонки по лестнице бежали?

Коул одаривает Гуся взглядом, полным неприкрытого презрения.

– Стоило мне зайти в подъезд, как этот говнюк рванул вверх по ступенькам, и поводок просто выскочил у меня из руки. Никогда не видел, чтобы он так носился.

Сияя от радости, я приседаю и целую Гуся в макушку.

– Он просто очень хотел меня увидеть.

Последние несколько недель график Коула был зубодробительным, а значит, нам с Гусем катастрофически не хватало времени друг на друга. Нам с Коулом, впрочем, тоже, но эти комментарии я держу при себе. Меньше всего мне хочется добавлять ему стресса. Скоро у него начинается сезон плей-офф, на этот раз в роли капитана, и тренируется он больше обычного. Не смотря на дикую усталость, он все равно находит для меня время, даже если засыпает уже через час после того, как появляется у меня на пороге.

– Прости, что я так поздно. Мы после посадки часами торчали на взлетной полосе, а потом я застрял в пробке из-за какого-то концерта. – Он шагает ко мне с самым решительным видом. – Я пытался дозвониться, но, полагаю, ты читала и не… погоди, у тебя что, нож в руке?

Я перевожу взгляд на нож, которым обычно режу яблоки.

– Ой, ну, да. Я подумала, что Гусь – это грабитель, который скребется в мою дверь.

– И поэтому ты открыла дверь этому самому грабителю? – спрашивает он, и в его голосе прорезаются тревожные нотки. – Да еще и в таком сексуальном пижамном комплекте?

Я опускаю глаза. Ну ладно, признаю, план был не самым продуманным, но я бы вряд ли назвала этот хлопковый комплект в ромашках сексуальным. Каждому свое, пожалуй.

– Ты так и будешь стоять там и критиковать меня или все-таки войдешь?

В ответ он что-то бурчит, однако вваливается в квартиру с такой скоростью, какая вряд ли возможна для настолько измотанного человека. Стоит двери за мной захлопнуться, как я оказываюсь прижатой к ней.

Он проводит кончиком носа по моей шее, и меня обдает теплом его тела.

– Ммм, как я скучал. По твоей улыбке. Твоему смеху. По твоим голым ногам, обвивающим меня.

У меня перехватывает дыхание, когда он прижимается своей широкой грудью к моей. Его язык очерчивает мою нижнюю губу – от этого простого движения чувствительные кончики сосков мгновенно твердеют.

– Я в душ, – произносит он своим глубоким, рокочущим голосом. – А потом я сорву с тебя одежду и заставлю тебя кончать до тех пор, пока единственным словом, которое ты сможешь вспомнить, не станет мое имя.

Колени у меня подкашиваются, и все тело обдает жаром.

– Да, пожалуйста.

Смысла скромничать и скрывать, как сильно я его хочу, нет никакого.

Чтобы убить время, пока Коул в душе, я навожу порядок на кухне. На моменте, когда вода выключается, я как раз разгружаю посудомойку, а закончив, практически вприпрыжку лечу в спальню. Вот только переступив порог в ожидании секса, я обнаруживаю, что он готов исключительно ко сну. Точнее, он уже вовсю спит: верхний свет горит, одна рука закинута на глаза, а вторая покоится на рельефном торсе.

Я могла бы разбудить его приятным минетом, но если судить по темным кругам под глазами, которые я заметила при его появлении, сон ему сейчас нужнее.

Слишком взбудораженная из-за своей несостоявшейся встречи с призраком, я устраиваюсь на диване в обнимку с Гусем и читаю. И только когда глаза начинают слипаться окончательно, я пробираюсь под бок к Коулу и погружаюсь в спокойный сон.

Просыпаюсь я, как мне кажется, всего через пару минут от того, что в мое лицо тычется пушистая морда. В комнате еще темно, но телефон показывает шесть утра. Слишком рано, чтобы я вообще допустила мысль о подъеме. Я глажу Гуся по голове и отворачиваюсь на другой бок в надежде, что он обо мне забудет.

Не тут-то было.

Он утыкается носом мне в спину и издает тихое порыкивание, которое было бы милым, не будь сейчас этой ни свет ни заря.

Коул, обычно выводящий Гуся по утрам, все еще спит без задних ног. Я подумываю разбудить его, но от одной этой мысли меня грызет совесть. Всю последнюю неделю он провел на гостиничных койках, а моя разбитость – следствие того, что я зачиталась допоздна. Сама виновата, теперь приходится расплачиваться.

С глубоким вздохом я покидаю уютную теплую постель. Нахожу спортивные штаны и кофту с длинным рукавом, после чего всю дорогу вниз по лестнице мысленно матерюсь на чем свет стоит.

На улице Гусь не собирается просто сделать свои дела. Нет-нет-нет. Ему нужно исследовать мир. Будь я Коулом, мне бы хватило сил в руках, чтобы оттащить этого шоколадного лабрадора-махину от деревьев вдоль дороги, или от потерянной перчатки на тротуаре, или от проезжающего мимо фургона «FedEx». Но у меня мышечная масса как у гребаной макаронины, так что Гусь таскает меня за собой с таким видом, будто у нас впереди целая вечность.

При этом я даже злиться на него не могу. Не тогда, когда у него такой счастливый вид, а язык вывалился на бок.

Спустя двадцать минут он наконец решает, что с него хватит этого собачьего холода. Слава богу. Даже несмотря на то, что я оделась во все зимнее, меня бьет крупная дрожь, когда мы заходим в квартиру. Не желая будить Коула шуршанием в шкафу в поисках толстовки, я заглядываю в сушилку – к вещам, которые я два дня избегала складывать. Мне приходится залезть в барабан чуть ли не по пояс, чтобы выудить застрявшую в самом конце толстовку – одну из вещей Коула, которую я, разумеется, присвоила себе. Заодно наружу вываливается куча носков и несколько трусов, заставляя меня пожалеть, что я не разобралась с этим добром накануне.

Гусь радостно тявкает, пока я собираю вещи с пола. Усмехнувшись, я заталкиваю одежду обратно в сушилку. И только закрыв дверцу, я понимаю, что он хочет поиграть. С моими стрингами. Они лежат на полу прямо между нами, и Гусь уже готов к броску: припал к земле, попа кверху, хвост ходит ходуном.

Это похоже на ковбойскую дуэль. Мы оба буравим взглядом несчастные стринги в земляничный принт, а затем оцениваем силы друг друга. Я кидаюсь к ним, но Гусь оказывается куда шустрее и с легкостью перехватывает их.

– Брось, – приказываю я, протягивая руку.

В ответ он виляет хвостом.

– Гусь, – предупреждаю я, делая строгое лицо. – Брось стринги.

Хвост начинает ходить еще быстрее, и пес приглушенно, игриво рычит.

– Я скажу твоему папе, что ты плохо себя вел, если не отпустишь. – Я шевелю пальцами. – Я серьезно. Считаю до трех. Один… два…

С очередным тявканьем он срывается с места и с видом тасманского дьявола начинает нарезать круги по квартире, носясь вокруг кухонного стола и дивана с диким блеском в глазах. Пару раз он резко меняет траекторию, каким-то чудом умудряясь не разнести кухонный стул и не повалить стопки книг.

Это продолжается добрые две минуты, после чего он падает у моих ног, бешено тяжело дыша, но все еще сжимая стринги в зубах. Вздохнув, я иду на кухню и включаю кофеварку. После подобного зрелища уснуть мне точно не грозит.

Я как раз добавляю молоко в свежесваренный кофе, когда Гусь наконец выплевывает мое белье. Оказывается, единственным стимулом, который ему требовался, было полное отсутствие интереса с моей стороны. Кто бы сомневался. Триллер, который я читала ночью, лежит на журнальном столике – идеальный вариант для раннего утра. Однако вместо этого я не могу отвести глаз от ноутбука, который одиноко примостился на моем крошечном кухонном столе, по совместительству служащем мне письменным.

С тех пор как Джейден предложил мне расширить мой короткий рассказ, я проводила на работе слишком много времени, летая в облаках и мысленно сплетая обрывки истории в полноценный сюжет. Но вдохнуть в эту историю жизнь? Дать персонажам имена, привычки, хобби? Мотивы, страхи, цели? Масштаб этой задумки пугает настолько, что хочется заменить утренний кофе на бокал вина.

Я подбираю стринги с пола – спасибо большое, Гусь – и направляюсь к дивану. На полпути я разворачиваюсь и решительно шагаю к кухонному столу. Раз уж я все равно проснулась, то почему бы не взять быка за рога и не записать хотя бы парочку идей… верно?

Верно.

К моменту, когда Коул лениво выходит в комнату в одних боксерах, которые идеально подчеркивают его потрясающую фигуру, у меня на экране уже набран скелет будущего плана. И результат мне даже нравится.

– Доброе утро, соня, – приветствую я его.

– Доброе утро, малышка. – Он зевает, потягиваясь. – Удивлен, что ты встала раньше меня.

Я киваю на Гуся, свернувшегося калачиком за диваном.

– Этот товарищ разбудил меня посреди ночи, чтобы сходить в туалет. – Я беру кружку и делаю маленький глоток. – Под «посреди ночи» я имею в виду в районе шести утра, но для меня это жуткая рань.

– Согласен. Спасибо, что вывела его. Я ценю это. – Он целует меня в макушку. – Мне стоит интересоваться, почему твои трусы лежат на кухонном столе?

Я издаю смешок.

– Они выпали из сушилки, и Гусь решил, что будет очень весело носиться с ними в зубах по квартире, будто в него вселился бес. Я положила их туда, когда он соизволил их бросить.

– Господи, – стонет он, запуская руку в волосы. – Хочешь вернуться в постель? Я знаю, как ты ненавидишь утро.

Я приподнимаю кружку, встречаясь с его виноватым взглядом.

– Во-первых, я уже выпила две чашки кофе. Во-вторых, мое утро, вообще-то, выдалось крайне продуктивным. В-третьих, уже почти полдень.

Можно подумать, я только что сообщила Коулу, что Земля плоская, а мы все – лишь плод чьего-то воображения. Настолько театрально он ахает.

– Господи. Майя, почему ты меня не разбудила?

Я поднимаюсь со стула и касаюсь его губ своими.

– Ты выглядел так мило, свернувшись в моей постели.

– Мило? – Он вскидывает бровь и посмеивается. – Не думаю, что меня когда-нибудь так называли.

– Ну, это правда. – От его близости меня обдает волной тепла. – И ты вчера был без сил, так что я решила, что лишний сон тебе не повредит.

Он трет заспанное лицо.

– Да, я в последнее время плохо сплю.

Мое сердце сжимается от сочувствия.

– Все в порядке?

Он притягивает меня к себе, и я прячу голову у него под подбородком, наслаждаясь теплом его тела. Клянусь, этот парень горячий как печка.

– Да. Просто навалилось всего. И я скучал по тебе.

– Кажется, я тоже по тебе немножко, самую малость, ну ладно, безумно скучала.

Тихий смешок, вырывающийся у него, отдается во мне вибрацией.

– Оу, спасибо. А теперь рассказывай про свое продуктивное утро.

Я не могу сдержать улыбку расплывающуюся на моем лице.

– Я тут колдую над тем коротким рассказом. Ну, который мой преподаватель советовал расширить.

– Колдуешь? – Он слегка отстраняется, изучая меня, и его сонные глаза светятся теплом.

– Ммм. Ну, знаешь… прикидываю варианты, зондирую почву, пробую перо…

Коул подхватывает меня и закидывает себе на плечо, как мешок с картошкой, из-за чего из моих легких выбивает весь воздух.

– Я знаю, что это значит, язва.

Он легонько вонзает пальцы мне в бок, и я визжу от этой щекотки, пока он уверенным шагом направляется к дивану.

– Коул! – полусмеясь, полукрича зову я. – Поставь меня.

Он снимает меня со своего плеча, но вместо того, чтобы опустить на пол, сам садится на диван и устраивает меня к себе на колени лицом к лицу, так что наши грудные клетки соприкасаются.

– Вот. Теперь ты внизу.

Я кладу ладони ему на плечи, переводя дух.

– И это обязательно было делать?

– Ага. Так мне тебя лучше слышно.

И хотя я закатываю глаза от этой его дурацкой отмазки, на губах все равно играет улыбка.

– Как я и говорила до того, как меня грубо прервали, я начала набрасывать идеи для сюжета.

Уголки его губ ползут вверх.

– Когда я смогу это прочесть?

Я шумно выдыхаю.

– Я же сказала, текст еще не написан. Я буквально только сегодня утром начала всерьез об этом думать.

Он качает головой.

– Нет, я про тот короткий рассказ. Хочу прочесть его.

– Оу. – Лицо обдает жаром.

Склонив голову набок, он изучает меня.

– Другие люди ведь его читали, так?

Под «другими людьми» он имеет в виду Брайана, которого недолюбливает просто за факт его существования.

– Ребята из моей группы читали, да.

– Ну и почему тогда твой парень не может?

Мои плечи опускаются, я вздыхаю.

– Если ты скажешь, что тебе понравилось, я подумаю, что ты говоришь это просто потому, что ты мой парень. А если скажешь, что не понравилось, я сделаю вид, что мне все равно, но втайне буду жутко расстроена. Видишь, какая дилемма?

Коул пристально смотрит на меня, так что под этим взглядом я начинаю ерзать. Он ведь не отвяжется. Черт.

– К тому же ты не особо много читаешь, – добавляю я.

Он продолжает смотреть в точности как Гусь сегодня утром.

– И я не уверена, что могу доверять твоему вкусу, учитывая, что тебе не нравится «Новенькая» – объективно смешной сериал.

Поскольку он хранит молчание, я отстраняюсь, скрестив руки на груди, и хмурюсь.

– Ты ведешь себя невежливо.

– Я вообще ничего не сказал, – парирует он.

– Вот это и невежливо.

Его маска наконец дает трещину, и он слегка улыбается.

– Ты ведь смотришь все мои хоккейные матчи, даже не смотря на то, что не понимаешь всех тонкостей и правил, верно?

– Смотрю.

– Это ничем не отличается от моего чтения твоих текстов. – Он сжимает мои бедра, подкрепляя свои слова действием. – И если я плохо сыграю или проведу неудачный матч, это ведь не делает меня плохим игроком, так? – Не дожидаясь ответа, он продолжает: – Так что в том крайне маловероятном случае, если твой рассказ окажется не лучшим из всего, что я когда-либо читал – потому что, если честно, вряд ли что-то переплюнет «Инопланетных любовников с планеты Декссар», – это еще не значит, что он плохой.

Запрокинув голову, я издаю громкий стон.

– Ладно. – Я слезаю с его коленей, едва увернувшись от шлепка, который он пытается отвесить мне по заднице, и топаю к кухонному столу, где нахожу рассказ в папке с говорящим названием «Курс писательского мастерства». Вручив бумаги ему, я пытаюсь сесть рядом с Коулом на диван, но он затягивает меня обратно в прежнюю позу. Не могу сказать, что я против сидеть верхом на своем невероятно сексуальном парне, но чтению это явно не способствует. И все же он удерживает меня на месте одной рукой, пока сам погружается в текст.

Я изучаю каждое микровыражение на его лице, пока он вчитывается в мои строчки. То, как дергается правый уголок его рта на определенных моментах, или то, как почти незаметно взлетают брови на других. Пару раз он даже усмехается. Этот момент кажется до неловкости интимным. Хотя я знаю, что Коул не станет судить обо мне по тексту, трудно избавиться от ощущения, будто именно это сейчас и происходит.

Он заканчивает и откладывает листы в сторону, а мое тело сжимается в комок от предвкушения.

– Мне очень нравится, Майя. И я говорю это абсолютно искренне. – Его слова звучат честно и весомо.

Тем не менее я прикусываю нижнюю губу.

– Так говорят все, кто когда-либо врал.

Он берет мое лицо в ладони, заставляя встретиться с ним взглядом.

– Я тебе еще ни разу не врал и обещаю, что никогда не буду. – Он пододвигается ближе, так что его губы оказываются в дюйме от моих. – Так что когда я говорю, что мне нравится, я не вру.

С бешено колотящимся сердцем я впиваюсь в его губы своими. Это как чиркнуть спичкой – мое тело оживает в ту же секунду. Вместо того чтобы анализировать мою реакцию, Коул подхватывает этот порыв: одна его рука запускается в мои волосы и слегка отклоняет мою голову назад, перехватывая контроль над поцелуем.

Пока наши языки сплетаются в борьбе за лидерство, я провожу ладонями по его широкой мускулистой груди, слегка царапая ногтями соски. Он резко выдыхает сквозь зубы, его бедра дергаются вверх, вжимая затвердевший член в мою прикрытую одеждой промежность. Я медленно трусь о него, наслаждаясь каждым стоном, соскакивающим с его губ.

Он стягивает с меня мои «чертовски сексуальные» спортивки с кофтой и исследует каждый открывающийся дюйм кожи руками и губами, пока меня не начинает трясти от вожделения. В его движениях нет ни капли спешки. Он боготворит мое тело так, что Эрос с Афродитой могли бы делать конспекты.

С ловкостью, доступной разве что профессиональному спортсмену, он скидывает трусы и натягивает презерватив, при этом ни на миг не выпуская меня из своих рук. Вместо того чтобы переместиться в спальню, он снова садится на диван и усаживает меня к себе на колени, так что мои бедра обхватывают его торс. Пристроившись у моего входа и придерживая меня рукой за бедро, он позволяет мне медленно опуститься на него. От того, как он заполняет меня, растягивая изнутри, у меня вырывается стон с его именем.

– Блядь, – хрипит он, обхватывая меня рукой за талию. – Всего неделя без тебя, а я уже успел забыть, какая у тебя узкая киска.

Я делаю одно движение бедрами, затем другое, ловя глубокий ритм и уронив голову ему на плечо. Он плотно прижимает ладонь к моей пояснице, притягивая еще ближе. Рваное дыхание обжигает шею, когда он утыкается мне в изгиб плеча. За этим движением следуют мягкие поцелуи в чувствительную кожу.

– Так хорошо, малышка, – хвалит он.

Вскоре он начинает подаваться бедрами навстречу, больше не желая отдавать мне инициативу. Когда он перехватывает мои бедра и резко насаживает меня на себя, входя до упора, я ахаю. А когда с каждым толчком его лобковая кость вжимается в мой клитор, из моего рта вырывается лишь бессвязный лепет. Искра, которая вот-вот разожжет мой оргазм, вспыхивает в такт тому, как наши тела бьются друг о друга.

– Так хорошо, – стону я.

– Тебе ведь нравится, когда я так глубоко, да, малышка? – Его голос звучит низким рокотом, подталкивающим меня к краю.

Пока он со мной работает, между его бровей пролегает глубокая складка сосредоточения и удовольствия. В такие моменты он выглядит великолепно. Ненасытный, целеустремленный и невероятно притягательный.

– О боже, да.

Он держит темп, и через считанные секунды я взрываюсь на тысячи мелких осколков, сжимая его член своими мышцами. Меня все еще бьет дрожь, когда он издает долгий, низкий стон, вытягивается в струну и изливается.

Прижавшись щекой к его груди – которая теперь стала влажной от пота, – я закрываю глаза и наслаждаюсь тем, как он водит своими мозолистыми ладонями вверх-вниз по моей спине. Это размеренное ощущение еще глубже погружает меня в послеоргазменное блаженство. Мы остаемся прижатыми друг к другу в уютной тишине на несколько минут: никто из нас не хочет разрушать этот кокон, никто не готов возвращаться в реальный мир.

– Именно это я и планировал сделать вчера ночью, – объявляет Коул.

– Хмм, – мычу я, пока моя щека липнет к его коже. – Так тебе правда понравился текст? Даже при том, что ты в жизни бы не взял в руки книгу про бывшую принцессу, которая ищет любовь на реалити-шоу?

Его ответный смешок вибрирует у меня под щекой.

– До знакомства с тобой я бы вообще вряд ли переступил порог места, где продаются книги, так что я сильно сомневаюсь, что вхожу в твою целевую аудиторию. Но все эти блогеры из Букстаграма, на которых ты подписана? Уверен, они сожрут это с потрохами.

– Возможно, – соглашаюсь я. – Это пугает, понимаешь? Мне хочется писать, но я ведь никогда в жизни ничего не делала чисто для себя. В школе я не ходила на кружки, потому что хотела быть дома и помогать Эллиотту и Аве, а в колледже пахала сколько могла, так что времени на клубы не оставалось. Такое чувство, будто я отстаю от сверстников на пятнадцать шагов. У них у всех уже все схвачено, а я только-только открываю, кто я вообще такая.

– Ты не должна ни с кем себя сравнивать, малышка, – мягко ругает он меня. – У каждого свой путь, и начать что-то новое никогда не поздно.

Потерев лоб, я вздыхаю. Боже, я звучу просто жалко.

– Наверное.

Он фыркает.

– Я вообще-то точно знаю. «Гамильтон» дебютировал только когда Лин-Мануэлю Миранде стукнуло тридцать пять, так что с тобой, я бы сказал, все в полном порядке.

Я отклоняюсь назад, всматриваясь в его безмятежное лицо.

– Прости, но откуда ты это знаешь?

– Ты говорил, что Кеннеди помешана на Бродвее, но я не понимал масштабов трагедии, пока случайно не сказал ей, что единственное шоу, которое я видел, – это «Чарли и шоколадная фабрика».

Я кривлюсь, потому что это её самый нелюбимый мюзикл.

– Мне кажется, она теперь строчит мне песни и факты о каждом существующем шоу в мире.

Я фыркаю и качаю головой.

– А я тебе говорила.

– Когда ты станешь знаменитой писательницей, уже я смогу сказать «а я тебе говорил». И тогда уже я буду просить у тебя автограф, а не наоборот.

– К слову, технически я никогда не просила у тебя автограф, – поправляю я его. – Ты сам вызвался, а я просто спросила, сколько денег смогу выручить, если продам его.

Коул подается вперед и впивается в мои губы поцелуем, от которого я начинаю ерзать в его объятиях.

– И посмотри, как далеко мы продвинулись.