Текст книги "Холодная малышка (ЛП)"

Автор книги: Карли Робин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Его лицо смягчается, и он замирает на месте.

– Я не пытался скрыть это от тебя. Я просто не знал, как сказать. Обещаю тебе.

– Прошло всего пару дней с тех пор, как ты пообещал, что никогда не будешь мне врать, и при этом ты активно утаивал от меня такую вещь. С какой стати мне тебе верить? Я доверила тебе то, чего никому не доверяла уже очень давно. – Мое сердце и так разбито вдребезги, но необходимость произносить эту правду вслух кромсает его еще сильнее. – Я доверилась тебе. А ты это доверие растоптал. И что еще хуже? Ты, очевидно, мне тоже не доверял.

– Я не врал, – произносит он с мольбой в глазах. – Я просто еще не успел тебе рассказать. Это разные вещи.

Мои губы кривятся в язвительной улыбке.

– Знаешь, как часто я слышала это в детстве? Знаешь, сколько раз моя мама избегала разговоров, просто чтобы снять с себя ответственность? Может, это и не то же самое, что откровенная ложь, но здесь, – я прижимаю ладонь к сердцу, – это ощущается точно так же.

– Прости меня, Майя. – Коул снова двигается ко мне, но в этот раз я не могу отступить: ноги стали слишком тяжелыми. Он обнимает меня, полностью забирая в свои объятия. – Не убегай от этого. От нас. Пожалуйста.

– Мне незачем убегать. – Я с силой моргаю, сдерживая новые слезы. – Тебя ведь уже здесь нет.

– Берретт! – кричит один из ассистентов тренера. – Оставь эти шуры-муры на потом. У нас тренировка в самом разгаре.

Несколько парней из команды начинают присвистывать и изображать звуки поцелуев, совершенно не подозревая о том, какой разговор происходит между нами на самом деле.

Он тяжело вздыхает.

– Я приеду позже, и мы договорим, хорошо?

Я качаю головой и высвобождаюсь из его объятий.

– Мне нужно время.

И под «временем» я имею в виду бутылку вина, плечо, в которое можно поплакать, и целую гору домашних синнабонов от Кеннеди.

Коул открывает рот, чтобы возразить, но его прерывает резкий свисток тренера.

– Ладно. Я позвоню тебе. Я люблю тебя, Майя. Ничто этого не изменит.

Я дожидаюсь, пока окажусь спиной к нему, и только тогда позволяю слезам, застилающим глаза, хлынуть по щекам.

Глава 30

Коул

– Привет! Вы позвонили Майе. Мне жаль, что я не могу сейчас подойти к телефону, но если вы оставите свое имя, номер и короткое сообщение, я перезвоню вам, как только дочитаю книгу. Спасибо! Пока.

Я и не ожидал, что Майя ответит на мой, кажется, уже сотый звонок, но парню ведь не зазорно помечтать. К этому моменту я могу пересказать ее приветствие на автоответчике задом наперед. Я все понимаю. Я облажался. Вместо того чтобы доверить ей новости об обмене – довериться нам, поверить, что мы со всем разберемся, – я держал ее в неведении.

Каждый раз, когда слова уже готовы были сорваться с языка, происходило что-то, из-за чего мне хотелось продлить наше мгновение еще хоть на мгновение. Ведь я оставляю не только ее, но и город, который успел полюбить, команду, которая поддержала меня и помогла двигаться дальше после смерти брата, и свою новую роль их капитана.

Гусь нарушает тишину резким лаем. И хотя он не двигается с места у окна, пес оглядывается через плечо, проверяя, услышал ли я его. Уверен, его услышал весь квартал. У моего пса луженая глотка. Он запрокидывает голову и снова воет, после чего наконец бежит к входной двери.

– Гусь. – Со вздохом я заставляю себя подняться с дивана. – Хорош, приятель. Это всего лишь белка.

Чудо, что за его воем я вообще слышу дверной звонок. Ссутулившись, я заглядываю в глазок и, увидев на пороге свою младшую сестренку с чемоданом, испуганно отступаю на шаг.

– Дарби? – бормочу я, распахивая дверь. – Какого хрена?

Гусь начинает нарезать вокруг нее круги, пока она не присаживается, чтобы погладить его.

– Простого «привет» было бы вполне достаточно, но «какого хрена?», полагаю, тоже сойдет.

– Привет, – усмехаюсь я, обнимая ее. – Ты только приехала? Что ты здесь делаешь?

– Серьезно? – Она перетаскивает чемодан через порог, шлепая меня по руке, когда я пытаюсь помочь. – Я скидывала тебе напоминалку два дня назад.

Я напрягаю память и через минуту действительно кое-что припоминаю. Дарби. Ежегодная стоматологическая конференция Северо-Востока. Переночует у меня одну ночь.

– Черт. Это была адская неделя, и у меня совсем вылетело из головы. Прости. Но в гостевой комнате убрано, так что можешь располагаться.

Она издает раздраженный смешок.

– Разве забывать принято не про средних детей, а не про самых младших? Что за несправедливость.

Я притягиваю Гуся к себе, чтобы он перестал бодать Дарби бедрами.

– Хочешь, закажу ужин?

– Неа. – Она качает головой. – Но я бы не отказалась от бокала того зинфанделя две тысячи шестого года, который ты хранишь для особых случаев, как только выйду из душа.

И с этими словами она скрывается из виду. Не знаю, черта ли это всех младших сестер или чисто фишка Дарби, но она не принимает отказов. Клянусь, эта девчонка при желании смогла бы без паспорта пройти на международный рейс. Не сомневаюсь, что она уговорит меня выпить с ней за компанию, пусть даже завтра мне рано утром быть на тренировке, так что я сразу перехожу к делу: достаю бутылку вина и наливаю два бокала.

Пока я жду ее возвращения, я сажусь к Гусю на диван, утопая в мягком кожаном сиденье. Это вино стоило больше, чем я когда-либо признаюсь вслух, но вместо того чтобы смаковать вкус, я делаю большой глоток, словно это «Gatorade». Поскольку делать мне больше нечего, ведь Майя со мной не разговаривает, а я игнорировал их последние два дня, я листаю сообщения, которые парни настрочили в наш групповой чат после того, как Майя объявилась на тренировке. Тексты Кэмерона и Джейка полны сочувствия, а вот сообщения Логана пестрят эмоджи, которые становятся все более агрессивными. В последнем, что он прислал, красуются баклажан, нож и перевернутый смайлик.

Дарби, уже в пижаме и с расслабленной улыбкой, забирает с журнального столика второй бокал вина и присаживается ко мне на диван.

– Ммм. Спасибо.

– Это был самый быстрый душ в истории. Ты вообще мылом пользовалась?

Она награждает меня свирепым взглядом поверх ободка своего бокала.

– Когда растешь с тремя старшими братьями и сестрами, которые монополизируют ванную, привыкаешь мыться быстро.

Слабая улыбка касается моих губ.

– Забавно.

– Ты кое-что изменил здесь, – замечает она, устраиваясь поудобнее рядом с Гусем. – Выглядит мило.

Я обвожу взглядом комнату. На моем книжном шкафу теперь красуется несколько современных книг в дополнение к тем чисто эстетическим изданиям, которые я никогда не читал. На холодильнике висит полароидный снимок, где Гусь лежит на коленях у Майи, а на столешнице рядом с блендером сиротливо лежит запасная зарядка от электронной книги.

– Да, пожалуй.

Она делает глоток вина и внимательно изучает меня с понимающим выражением лица, пугающе похожим на мамино.

– Что происходит?

У меня возникает искушение притвориться, что все нормально, но на это просто нет сил.

– «Рыси» обменивают меня в «Дьяволы».

Темные брови Дарби взлетают к линии роста волос, и она подается вперед.

– Ох, ни хрена себе. Погоди, почему? Ты же их лучший игрок.

– Изначально они не хотели, но «Дьяволы» сами вышли на них, и если они согласятся, это освободит место под потолком зарплат для нескольких перспективных новичков.

– То есть сделка еще не закрыта?

Я качаю головой и ковыряю несуществующую ворсинку на спортивных штанах.

– Планировался трехсторонний обмен, но ничего не вышло. Марк говорит, что «Дьяволы» близки к тому, чтобы провернуть другой вариант, но подробностей он не знает.

– Обалдеть. Я ужинала с мамой и папой на прошлой неделе, и они мне ничего такого не говорили.

Я кручу ножку бокала между указательным и большим пальцами.

– Наверное, потому что я им еще не рассказывал.

Она шумно втягивает воздух.

– Постой. Ты не сказал маме с папой, что возвращаешься домой? Ты не подумал, ну не знаю, что им, возможно, хотелось бы об этом знать?

Опустив голову, я с силой тру челюсть ладонью.

– Майя вообще узнала об этом только два дня назад.

– И как она отреагировала?

– Учитывая, что услышала она это не от меня? – Я встречаюсь взглядом с сестрой. – Не слишком хорошо.

Ее губы сжимаются в узкую линию.

– Ты не сказал своей девушке, что тебя обменяли? В команду на другом конце страны? Это… ну, черт… это едва ли не самая глупая вещь, которую ты мог сделать. Или не сделать, точнее. Почему ты держишь все в такой строжайшей тайне?

Избегая ее взгляда, я фиксирую внимание на фотографии в рамке, что стоит на приставном столике, где мы с Майей вдвоем. Она подарила ее мне на День святого Валентина. Это тот самый снимок, на котором настояли сотрудники вертолетной компании после нашей экскурсии над городом. На нем мы оба улыбаемся до ушей.

– Наверное, потому что, когда говоришь об этом вслух, все становится слишком реальным.

– И это плохо, потому что… – Она умолкает, наклонив голову, словно пытаясь разгадать мое настроение.

– Да не плохо. Просто… блядь. Я не знаю, ясно? Я не знаю, чего хочу.

Я впервые признаюсь в этом вслух, и кажется, будто с груди свалился огромный камень. Но вместе с этим накатывают тоска и чувство вины.

Гусь кладет морду мне на бедро, словно понимает, что мне нужно утешение. Почесывая его за ухом, я делаю еще один приличный глоток вина.

– Помнишь, когда мама с папой подарили нам с Нейтом коньки на день рождения?

– О, я помню. – Она закатывает глаза. – Я стащила коньки Нейтана и сделала из них домики для своих Барби. Он тогда сказал, что если я еще хоть раз трону его коньки, он спрячет всех моих кукол.

Я не могу сдержать смешок. Нейт всегда ревностно относился к своей экипировке. В какой-то момент он даже маме не разрешал стирать свои джерси.

– В его духе. Эти коньки у меня, кстати, если они тебе нужны. Сделаешь когда-нибудь кукольный домик для своих детей или типа того.

Улыбка озаряет ее лицо.

– Спасибо, Коул. Было бы здорово.

Я киваю, откашливаясь, чтобы избавиться от комка в горле.

– В общем, мы заключили пакт, что однажды пробьемся в профи и будем играть за «Дьяволов». А потом, когда стали старше, мы думали, что у нас впереди вся карьера, чтобы осуществить это. Но потом его не стало, и теперь остался только я.

Дарби тянется ко мне и сжимает мое плечо.

– Ты не один, Коул. У тебя есть мы, твои товарищи по команде, друзья и…

– Я знаю, Дарб. Я имею в виду, что осуществлять нашу мечту осталось мне одному. И вот внезапно мне дают такую возможность, но вместо того чтобы кричать от радости на каждом углу, я в полном замешательстве

– Убери Нейтана из этого уравнения. Ты сам хочешь играть за «Дьяволов»? – Она упирается локтями в бедра и подается вперед. – Мне казалось, ты это понимаешь, но Нейтана больше нет, чтобы требовать от тебя выполнения вашей сделки.

Я давлюсь, из-за чего вино по подбородку капает мне на футболку.

– Господи, Дарби. Ну ты и бываешь черствой.

Она показывает мне испачканный вином язык.

– Мой психотерапевт говорит, что использовать юмор, чтобы справляться с потерей, – это здорово. И учитывая, сколько я ей плачу, я поверю ей на слово. – Она снова откидывается на подушки. – Я пытаюсь сказать, что Нейтан не стал бы держать на тебя обиду, если бы ты принял лучшее решение для самого себя. Вы хоть и близнецы, но все равно были двумя совершенно разными людьми. Есть масса способов почтить его память, и для этого вовсе не обязательно играть за команду, на которую вы молились в детстве.

Я глажу Гуся по переносице.

– Набивать татуировку с его именем на заднице я не стану.

– Я по пьяни это предложила, – хмыкает она. – Я имею в виду, что ты можешь почтить его память, просто проживая свою жизнь так, как хочется тебе. Играй за «Рысей», за «Пингвинов», за «Штормовых Ястребов» или за кого угодно еще. Но играй за них потому, что сам этого хочешь. А не потому, что когда-то давным-давно вы с Нейтаном этого хотели. Люди взрослеют, Коул. И им позволено перерастать свои мечты.

Моя рука замирает на голове Гуся, когда ее слова доходят до меня. Они бьют по мне сильнее и стремительнее, чем любой соперник на льду за всю мою жизнь. А я, вообще-то, ломал немало костей.

– Когда ты успела стать такой умной, малявка?

– Говорю же тебе, чувак. Мой психотерапевт знает свое дело. Если ты в итоге все-таки переедешь в Сан-Диего, я с радостью скину тебе ее номер, но я не думаю, что ты уедешь.

– Это еще почему?

– Потому что Сан-Диего уже давно не кажется тебе домом. – Она смягчает правду своих слов лукавой улыбкой. – С чем я лично вполне согласна, потому что если ты вернешься, то будешь портить мне всю личную жизнь, пока я не умру в одиночестве со стадом своих кошек.

Я планировал выпить всего один небольшой бокал вина, но, поразмыслив, пожалуй, мне нужен еще один.

Глава 31

Майя

– Уходи. Меня нет дома.

Мое охрипшее горло протестует, когда я кричу в сторону двери, но именно это и происходит, если реветь с перерывами целый день. Вообще-то я не из плаксивых, но стоило мне начать, как Ниагарский водопад и аквапарк слились воедино в моих слезных протоках. Софи дала мне пару упаковок патчей под глаза с гиалуроновой кислотой и кофеином, чтобы «убрать припухлость с моих глаз-зефирок», но я все еще выгляжу как пятнистое, раскрасневшееся недоразумение с хриплым голосом.

Несмотря на мое требование, стук продолжается. Впрочем, «стук» – это слишком мягко сказано, учитывая, что за дверью Эллиотт. В обычный день он колотит в дверь так, словно кто-то палит по моей квартире из пушек.

– Какая часть фразы «уходи» была тебе непонятна, Эллиотт? – кричу я. – Я на тебя обиделась. А это значит, что я имею полное право тебя игнорировать.

Терпеть не могу ссориться со своими братьями и сестрами, но то, что Эллиотт скрыл от меня секрет Коула... Куда, черт возьми, делось правило «сестры и братья важнее вторых половинок»?

Эллиотт шумно выдыхает и снова стучит.

– Майя, открой дверь. Если я не предоставлю Аве доказательств, что ты в порядке, она прыгнет в самолет и прилетит сюда сама. И как бы мы оба ни хотели ее видеть, у нее через несколько дней промежуточный экзамен, так что...

– Я топаю к двери и распахиваю ее. – Что тебе нужно... Оу.

Кеннеди одаривает меня одной из своих фирменных улыбок. Из тех, что мешают злиться на чужое вторжение. А еще она держит в руках контейнер с чем-то шоколадным, что окончательно усмиряет мой гнев.

Я прислоняюсь к дверному косяку в жалкой попытке преградить им путь.

– Это интервенция?

– Нет, но, судя по состоянию твоей квартиры, я подумываю, не пора ли ее провести. – Она заглядывает мне через плечо, оценивая обстановку. Мои некогда аккуратные стопки книг, рассортированные по жанрам и тропам, теперь хаотично разбросаны по полу.

Пнула ли я стопку книг в порыве разочарования? Возможно. Обрушила ли эта стопка другую стопку, вызвав эффект домино? Весьма вероятно. Помогло ли мне это почувствовать себя лучше? На сто процентов да.

Собирая волосы в хвост, я сверлю их тяжелым взглядом.

– Что вы здесь делаете?

– Проверяем, не ушла ли ты в книжный запой настолько глубоко, что забыла помыться или лечь спать. – Кеннеди качает плечом. – А твой брат не был уверен, что ты его пустишь, поэтому я пошла в качестве группы поддержки.

Она проходит мимо меня на кухню, и Эллиотт следует за ней по пятам.

Вздохнув, я закрываю за собой дверь. Судя по всему, остаться одной и переварить свои чувства – это слишком непосильная просьба. По крайней мере, Коул перестал звонить и теперь ограничивается сообщениями. Я наконец сдалась и ответила, но только ради того, чтобы сказать, что мы поговорим после его матча на этих выходных. В ответ он начал присылать мне романтические цитаты из моих любимых книг.

Я плетусь на кухню, хмурясь, несмотря на то что меня буквально сбивает с ног умопомрачительный запах свежих брауни.

– Серьезно. Что вы тут забыли?

Вместо ответа Эллиотт сжимает меня в таких крепких медвежьих объятиях, из которых просто невозможно выкрутиться. Поверьте, я пытаюсь. После десяти секунд барахтанья я нехотя расслабляюсь в его руках.

– Терпеть не могу, когда ты на меня злишься, Яя.

– Тогда не делай вещей, которые меня злят, – ворчу я ему в грудь.

Хмыкнув, он дергает меня за кончик хвоста.

– Я до самого колледжа не прикасался к алкоголю и не курил траву только потому, что до смерти боялся тебя разозлить.

Кеннеди прыскает со смеху со своего места на кухонной столешнице, болтая свисающими длинными ногами.

– Оказаться под прицелом твоего испепеляющего взгляда – то еще удовольствие.

Нужно очень постараться, чтобы разозлить меня – по-настоящему, до глубины души, – но если кому-то это удается, я не мелочусь. В ход идет весь арсенал пассивной агрессии с сопутствующими косыми взглядами и стервозным тоном. Я этим не горжусь, но у каждого из нас свои недостатки.

Эллиотт ослабляет хватку, и я делаю шаг назад, на всякий случай выходя из зоны внезапных обнимашек. Кеннеди запускает руку в контейнер и протягивает мне брауни, но я качаю головой.

– Ты пришел извиниться? – спрашиваю я брата, выгнув бровь.

Он тяжело вздыхает.

– Нет, я пришел объясниться.

Это выбивает почву у меня из-под ног.

– То есть тебе не жаль?

– Звучит как строчка из песни Тейлор Свифт, – хихикает Кеннеди, слизывая шоколад с пальцев. – Но я отвлеклась.

– Жаль ли мне, что то, что я промолчал, косвенно причинило тебе боль? Да, конечно. Ты моя старшая сестра, и мне невыносимо видеть тебя расстроенной. Но то, что я не рассказал тебе, было в твоих же интересах.

Я всплескиваю руками.

– Как, черт возьми, ты можешь утверждать, что скрыть от меня то, что моего парня обменивают и он уезжает на другой конец страны, – это лучшее для меня решение?

– Если бы я рассказал тебе, не дав Коулу шанса поговорить с тобой самому, ты бы просто оборвала все концы и сбежала. – Его взгляд смягчается так, как это всегда бывало, когда мне становилось трудно на него злиться. – Ты бы начала твердить, что ничего не получится, выискивая любые мыслимые оправдания, хотя на самом деле тебе просто страшно. Ты ненавидишь перемены, Яя. Я не виню тебя, потому что видит Бог, у тебя есть на то все причины, но иногда перемены идут на пользу.

Слишком ошарашенная глубиной его слов, чтобы придумать какой-то колкий ответ, я выдавливаю:

– Ну, Коул мне сам ничего не сказал, так что...

Очень взрослая позиция, Майя.

Эллиотт пожимает плечами.

– В этом плане он знатно облажался, но я думаю, что это потому, что он понятия не имел, как тебе преподнести такую новость. В его мотивах скрывать это не было никакого злого умысла. Это ничем не отличается от того, как ты в свое время никому не обмолвилась, что получила стипендию в Северо-Западном университете.

Кеннеди давится, из-за чего крошки от брауни разлетаются во все стороны.

Я слишком потрясена словами брата, чтобы в очередной раз возмущаться тому, как это мерзко выглядит. Единственным человеком, который знал, что мне полностью оплачивают учебу в Северо-Западном, была Кеннеди, и я взяла с нее клятву любовью к оригинальному составу мюзикла «Злая», что она никому и никогда не проговорится.

– Что? – бормочу я, а в груди все сжимается так, что становится трудно дышать. – Я не... В смысле... Это вообще не имеет никакого отношения к делу.

– О нет, имеет, и еще какое. – Эллиотт скрещивает руки на груди. – Ты держала это письмо о зачислении спрятанным в ящике стола, потому что знала: мы с Авой будем чувствовать себя виноватыми из-за того, что ты отказалась от учебы ради возможности остаться с нами. И ты была права. Меня до сих пор убивает мысль, что ты похоронила свою мечту, потому что больше некому было за нами присматривать. Но ты сделала то, что посчитала правильным, и я тебя за это не виню. Немного злюсь из-за этого, конечно, но намерения у тебя были чистыми.

– Значит, и ты сейчас поступил так, как, по твоему мнению, будет лучше для меня?

Он переминается с ноги на ногу, внезапно становясь больше похожим на сконфуженного мальчишку, чем на моего взрослого брата.

– Наверное, да.

Я шумно выдыхаю через нос и медленно киваю. С моей стороны было бы верхом лицемерия продолжать злиться на него, учитывая, сколько всего я сама скрывала за эти годы, пытаясь облегчить ему жизнь. Это не делает его поступок правильным, но он принял волевое решение, точно так же, как когда-то сделала я.

– Когда ты успел так вырасти и стать таким...

– Умным? Заботливым? Потрясающим?

Мне приходится приложить усилия, чтобы удержать на лице напускную суровость, когда желание рассмеяться становится слишком сильным.

– Я собиралась сказать «раздражающе логичным».

С ухмылкой он утаскивает у Кеннеди брауни и целиком отправляет его в рот.

– Тебе нужно поговорить с ним, Яя. Ты не можешь вечно прятаться в своей книжной норе.

Мои плечи опускаются.

– Я на данном этапе даже не знаю, что ему сказать, – признаюсь я, потирая лоб. – Я даже не подозревала, что вопрос обмена вообще стоит на повестке дня, не говоря уже о том, что это вполне реальная перспектива. Он застал меня врасплох.

– Сразу оговорюсь, что я ничью сторону не принимаю, – подает голос Кеннеди. – Я просто побуду адвокатом дьявола... без намеков на название команды. – Она внимательно смотрит на меня, молча проверяя, слушаю ли я ее. – Представь, что ты встречаешь потрясающего парня. Вы влюбляетесь друг в друга, а потом ты узнаешь, что твой любимый писатель хочет написать с тобой книгу в соавторстве. Но ради этого тебе нужно переехать в Лос-Анджелес на неопределенный срок. Может, на год, может, на пять. Ты понятия не имеешь.

Она отправляет в рот очередной кусок брауни и смахивает крошки с футболки.

– И как бы ты преподнесла это своему парню? Особенно когда вся его жизнь – семья, друзья, любимая работа – находится здесь? А в довершение ко всему он в принципе как огня боится отношений и любых перемен.

Боже, эмпатия – та еще сука.

Потому что, если посмотреть на ситуацию под таким углом? Да. Я понимаю, чем руководствовался Коул. Но легче от этого не становится.

Кеннеди какое-то время задумчиво изучает мое лицо.

– Ты любишь его?

– Да.

В моем ответе нет ни капли сомнения. Я люблю Коула всем сердцем. Даже несмотря на то, что он промолчал про обмен, и даже несмотря на его переезд в Сан-Диего.

Я люблю его преданность делу и его упорство. То, как сильно ему не все равно. Морщинки у глаз, когда он смеется. Мягкую улыбку, которая появляется на его лице, когда я рассказываю о какой-нибудь книге. Я люблю то, с какой страстью он относится к хоккею, и то, как искренне он поддерживает меня в поисках моего призвания. Нет такого мира, вымышленного или реального, в котором я не была бы без ума от Коула Берретта. Я думаю о нем за день столько раз, сколько никогда не признаюсь вслух.

Он лучше любого книжного парня, о котором я когда-либо читала.

Но в отличие от вымышленных мужчин, живущих на страницах моих любимых любовных романов, Коул настоящий. И он мой.

Кеннеди запрокидывает голову и отправляет в рот последний кусочек брауни.

– Ладно, круто.

Я аж отшатываюсь.

– И это все? «Ладно, круто»? Ты даже не задашь никаких наводящих вопросов?

У нее хватает наглости нахмуриться, словно ее оскорбило то, что я вообще ждала от нее подобных расспросов, хотя мы обе прекрасно знаем, что она именно так бы и поступила.

– Я дружу с тобой уже больше двадцати лет, Майя. Ты долго запрягаешь, но если уж втягиваешься во что-то, то отдаешься этому без остатка. Теперь тебе просто нужно придумать, как сказать ему об этом.

Когда я перевожу взгляд на стопку любовных романов, которая теперь украшает пол за моим диваном, на моих губах расползается медленная улыбка. Потому что у меня появилась идеальная идея.

– Как бы ты отнеслась к тому, если бы я снова вышла на лед?