Текст книги "Кровь зимы (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 15

Глава 15

Бастионы.

Кая никогда не подходила к ним настолько близко.

Никто, выросший в Трущобах, не сунулся бы сюда. Да и если бы вдруг появилось подобное странное желание, полицейские големы не позволили бы приблизиться.

Бастионы – это…

Город.

Город, запертый внутри города.

Храм давно уже остался позади, и теперь дорога протянулась вдоль стены из светлого солнечного камня. И стена, и дорога казались бесконечными. А где-то там, впереди – Кая рискнула выглянуть – утопала в сером городском дыму громадина башни.

– Что ты знаешь о бастионах? – Белогор втянул её в повозку. – Сядь. Не стоит привлекать больше внимания, чем ты уже привлекла.

Кая задумалась.

Что она знает о Бастионах?

Кроме того, что они – последняя защита рода людского пред дыханием Зимы? Опора и надежда? Источник силы… неужели кто-то в это верил? Чтобы по-настоящему?

Но Белогор ждал ответа. И пришлось говорить.

– Они… есть. И были всегда. От начала времен. Их поставили боги, чтобы защитить людей от Вечной зимы.

Кая почесала руку.

– Вроде бы так.

– Вроде бы… – Белогор хмыкнул. – Для начала сойдет.

И снова замолчал.

Им досталась отдельная повозка, из черного железа, с высокими колесами и обтянутыми кожей диванами внутри. С квадратными окнами, в которых стекла опускались, и внутрь повозки проникали запахи города. И здесь они были другими – хлебными, цветочными, теплыми какими-то.

Да и сам город разительно изменился.

Аккуратные улицы. Лавки и дома. Двурогие столбы, на которых ночные шары фонарей соседствовали с красными тревожными кристаллами.

Чистота.

И люди. Людей было не так и много, но они были. Прогуливались по улицам, останавливались у витрин. И просто, чтобы побеседовать друг с другом… мужчины и женщины.

Такие… странные.

Другие.

И Кая подумала, что, наверное, если бы она выросла здесь, ей бы не казалось это всё странным. От таких мыслей заболела голова, и Кая отвернулась. Но сидеть и молчать было скучно. Поэтому она спросила:

– Почему ты сказал, что княгиня тварь? Потому что она подарила ту девушку?

– Потому что она избавилась от той девушки под видом подарка. Видела, как твоя мачеха дернулась?

– Нет.

– Зря. Старайся не сосредотачивать внимание на одном человеке, даже если хочется. Во-первых, он почует и натянет маску, и ничего полезного ты не увидишь. Во-вторых, остальных упустишь. Смотри сразу на всех…

– Косоглазой стану.

– Лучше косоглазой, чем мертвой.

– Хватит пугать.

– Пугать никогда не хватит, – Белогор сидел в пол-оборота. – Мою матушку пять раз пытались отравить, ещё несколько – проклинали. Пару раз так, что чудом удавалось спастись. Мои младшие братья и сестры умерли в колыбели, некоторые едва успев сделать вдох. И пусть нам сказали, что такова воля богов, но на самом деле у богов много правил. И не воюют они с людьми. Не на прямую. Дом моего дяди опустел, хотя он, как и мой отец никому не причинял зла. Никому, кроме карачуновых тварей. Знаешь, почему твоя кровь меня не пугает?

– Нет.

Кая не знала, почему эта кровь вообще должна была пугать.

– Потому что я получше многих понимаю, что настоящие твари живут не за стеной, а внутри неё… и с каждым годом их становится всё больше.

– Ты сын Великого князя?

– Только сейчас додумалась?

Насмехается? Пускай. Но она права. И раз так, пусть себе. Главное, что говорит. Информации мало, и в душе поднималась злость на Крыса. Мог бы, раз уж вляпался в такую игру, подготовить Каю получше. А то он по верхам прошёлся и умер.

Свинство полное.

– Почему ты волхв? – она задержала взгляд на паре девушек в светлых платьях и шляпках из соломы. В руках девушки держали корзинки. И выглядели до того миленькими, что это прямо взбесило.

– Потому что проклятье получил и я. Мне было года три, когда поднесли игрушку… красивую, – Белогор надавил на что-то и перчатка доспеха соскочила с руки.

Не с руки. Просто.

Руки у него не было.

– Пальцы сгнили, да и дальше пошло… отец принёс меня в храм, положил на алтарь и воззвал… пообещал, что если я выживу, то он посвятит мою жизнь Перуну. И сдержал слово.

Перчатка вернулась на место.

– Перун… он… такой…

– Суровый?

– Да. Но не злой. И не подлый. И в спину не ударит, – говорить с другими людьми было сложно.

– Именно, – кивнул Белогор. – В этом и беда… когда-то мы держали власть по праву силы, но не всем это нравилось… не важно.

– Не важно, – Кая не стала спорить. – Так почему… та девочка. Ты разозлился?

– Да нет. Это ещё не злость.

– Ей будет плохо в храме?

– Не знаю. Тут по-разному. Многое зависит от дара. Сильных берегут. Обучают. Они становятся опорой. И порой достигают таких высот, что всяким там княгиням и не снилось. Но на это нужен не только дар, но и характер. У девчонки его нет. А если нет характера, то… сломают и будут использовать.

Кая кивнула.

Это понятно. Характер и сила духа не только в храмах нужны. В Трущобах тоже слабости не спустят.

– Вообще сильной кровью не разбрасываются. Наоборот, её стараются не отпускать из рода. Разве что выйдет поменять на кого-то с иным, более нужным даром. Или свести, когда жрицы дают совет… но тогда тоже сложно. Подписывают договор о детях, а там все зыбко… но вот так взять и отдать храму? Когда о том не просили? Нет, конечно, о щедрости княгини узнают все. И на словах восхитятся…

– А не на словах?

– А не на словах поймут, что она просто избавилась от девчонки. Уж не знаю, чем там не угодила. Или ее матушка. Или Скопина… тут уж не спрашивай. Сама разбирайся. Кстати… если вдруг княгиня решит снова кого-то подарить, то дарить она может лишь тех людей, которые являются личным ее имуществом. Или принадлежат ее сыну, если он позволяет распоряжаться ими. Но те, кто носит на себе цвета Скопиных – отныне твои.

– Люди? – уточнила Кая, потому что в голове как-то оно не укладывалось.

– И люди в том числе. Бастион – это не просто слово. Это… земля. И источник силы, дарованный свыше. Огонь, который горит в сердце Бастиона, питая его стены, делая их непреодолимыми для тварей. А еще наделяя силой тех, кто рожден в его стенах. Чтобы получить эту силу взамен от того, кто правит Бастионом. Там все связано, Ладимира Скопина.

Кая поморщилась.

Что за дурацкое имя? Ладимира… ну не она это. Она столько лет Каей жила, и теперь что, наново привыкать? Похоже, что привыкать.

– Не морщись. Как только поймут, что имя тебе не по вкусу, тебя будут называть по имени даже тогда, когда в этом нет нужды.

– Зачем⁈

– Затем, чтобы ты злилась. Когда человек злится, он не думает. А когда не думает, то совершает ошибки. И поймав его на этой ошибке, можно… многое можно. Или убить, или спасти, оставив должником…

Кая снова посмотрела в окно.

Солнце.

Такое яркое. Там, в Трущобах, солнце было тусклым. Стена отсекала ледяные пустоши, но с небом справиться ей было не под силу. И оно наползало, растекалось сизой хмарью. Солнцу в нем было душно. А тут… ясное, яркое такое. И Кая с трудом сдерживалась, чтобы не высунуть руку, поймать немного этого вот солнца.

– Чего вам не хватает? – спросила она тихо.

– Поясни?

– У вас небо чистое. Синее. Солнце. У вас тепло. Ветра досюда не дотягиваются… твари, если и бывают, то… вряд ли часто, так? И вон… улицы, дома. люди такие… нарядные. Они гуляют. И не знают, наверное, каково это, засыпать, когда брюхо липнет к позвоночнику. Или с куском шкуры снежного зайца…

– Они вонючие.

– Ты ел?

– Случалось.

Кая отвернулась от окна.

– Зачем? – в голове не укладывалось, что княжеский сын ел такую погань.

– Только печень. В ней концентрация силы выше всего. Но заяц – это ладно… ты бы знала, как воняют кабаньи яйца!

– Я знаю. Я их добывала.

– Ты выходила за стену⁈

Вот чего он удивляется-то. Кая пожала плечами.

– Там все выходят за стену.

– Это запрещено!

– Ой, да ладно… твой кабан тебе яйца, небось, не сам принес. И заяц не по доброй воле припрыгал.

Надо же. Белогор чуть покраснел. И рот открыл. Рыжие легко краснеют. А туда же, будет её учить, как себя держать правильно.

Но Кая всё же пояснила.

– Тут выбор небольшой. Или ищешь, чего добыть и продать, или сдыхаешь с голоду. У меня неплохо получалось, так-то. Но я о другом. Вам тут оно не нужно… у вас всё есть. И свет, и тепло,, и хлеб, и вода. Так почему вы такие?

– Какие?

– Ненастоящие⁈

Вопрос повис в воздухе. И Белогор отвернулся к окну.

– Люди, которые выглядят как люди, а внутри… ты сам сказала, что твари живут не там. Почему так?

Кая заставила себя отвернуться от окна. С каждой минутой крепла уверенность, что нужно было уходить за стену. Ватажники там, Дикие… глядишь, и не пропала бы.

– Не поверишь. Я сам себя о том спрашиваю, – тихо ответил Белогор.

– И как?

– Ответа пока не нашёл… давай я лучше про Бастионы расскажу? Хочешь? Про то, как они появились? Как вовсе всё стало таким, как есть.

Прозвучало отчего-то жалко.

– Рассказывай, – разрешила Кая.

В конце концов, почему бы и нет.

– Когда-то давным-давно мир принадлежал всем богам, как постановил Творец безымянный. И поставил он над всеми старших сыновей, братьев, Белобога и Чернобога, чтобы следили они за порядком и младшими богами. А сам ушёл дальше…

– Куда?

– По Великому древу, чтобы создавать новые миры. Тебе что, основы не рассказывали? Это же начало учебы…

– Может, и рассказывали. Я не помню толком ничего, – Кая пожала плечами.

– Извини…

– Потом ещё жрец в храме пытался. Что боги сперва мирно жили, а потом воевать начали. И такая война приключилась, что мир едва не погиб. Но потом боги помирились и снова мир поделили… только если поделили, то зачем стена? И остальное?

– Не поделили, – Белогор покачал головой. Интересно, а он Перуна каким видел? Видел ведь наверняка. Его ведь в храм приводили, как положено, с песнями, обрядами и молитвами.

И почему-то стало жаль.

Без всей этой суеты как-то проще, что ли.

– Однажды уснул Белобог. Устал мир сторожить да и прилег на горе, спать собрался тысячу лет и три года, а Лада с Лелей сели чесать волосы его. С тех волос потекли реки живой воды, попала она в воду обычную, смешалась и пошла гулять. Так в мир проникла магия. И это было чудом… получили люди малую силу сперва. Боги же, поняв, что Белобог спит, а Чернобог по привычке давней своей не вмешивается в дела прочих, пошли бродить меж людьми. И многим понравилось. Кто-то находил себе невест, кто-то – женихов… смешалась кровь да и выродилась в новое.

Кая подняла руку. Это выходит, что…

Сказка.

Нельзя же верить в сказки.

– Но светлых богов люди больше жаловали. И дети их множились, заполняя мир… и становилось их год от года больше. А вот никогда много не было. Если и случались, то люди таких не жаловали, сторонились… так было нарушено равновесие.

– И началась война?

– Нет… сперва воевать стали люди. В одном городе, названия которого не сохранилось, поссорились двое. И один ударил другого да и неловко, убил… ему бы виру заплатить, но не захотел, видать. Объявил того, убитого, виновным. Мол, темный, проклясть хотел… а потом слух и вовсе пустил, что темные людей извести желают. Бунт поднялся, полилась первая кровь. А там и вторая, и десятая… многие захотели избавиться от темных. Одни боялись их, другие завидовали, третьи и вовсе решили, что можно поживиться…

Голос Белогора звучал тихо. Кае хотелось ближе подвинуться, чтоб слышно стало лучше, но она не стала.

– И запылали храмы. Очистительное пламя изничтожило темные рощи. Статуи же разбивали или выкидывали… а людей… люди куда более хрупкие, чем статуи. Многие погибали, а погибая, молили богов о справедливости. И говорят, что среди погибших был и тот, в ком кровь Чернобога текла. Он так-то среди людей появляется, но редко… может, и вправду была, если дальше получилось так вот… Чернобог расправил крылья, и небо заволокло тучами, словно щитом, который не способы оказались пробить ни Перуновы молнии, ни стрелы Семаргла. Тьма расплылась в поднебесье, и ослепли боги, оглохли. Перестали видеть, что внизу творится. А там ярость зимы обрушилась на земли людские. И дикие ветра, вырвавшись на свободу, закружили, подняли мёртвый снег. Холод и мрак поглотили поля, лёд сковал реки и озера. Ветра неслись, тянули на хвостах зиморожденных тварей. И не было тем ветрам преград. Бессильны оказались, что высокие стены, что железо, что пламя живое.

Белогор не глядел в окно. Он откинулся на мягкую спинку дивана и сцепил руки. На металлических пластинах доспеха поблескивали руны, но Кая по-прежнему не могла прочитать цепочку.

Отдельные узлы были ей понятны, но вот меж собой они соединялись странно.

А ещё на левой и правой руках руны были разными.

– А по седым коврам ступала Мора, прозванная Снежною девой. Бело было её лицо, серебрились льдинками волосы, глаза горели синевой…

Он замолчал, глядя на Каю.

– Что? Я просто родилась такой, – она покосилась на своё отражение. Со стороны Белогора стекло было поднято, и в нём, в полупрозрачном, Кая выглядела ещё более бледной, чем обычно.

– Знаю. И говорю, что многие тебе припомнят… волосы лучше перекрасить.

– Иди ты…

Он хмыкнул. Но продолжил.

– Один за другим падали города пред Снежной Девой. И те, кто покорился ей, получили дар зимней крови, что давал им силу противостоять холоду. А в качестве платы отдавали ей сердца непокорных, особенно тех, в ком текла кровь светлых богов. Горячей живицей лилась она на черные алтари, питая силу зимы. И не жалели зимники ни детей малых, ни седых стариков, ни мужчин, ни женщин…

Сердце почему-то застучало.

И над ухом раздалось рычание. Кая подняла руку и почесала за ухом гончую.

– Темные вести разлетались. И чем больше проливалось крови, тем шире раскрывались черные крылья. Дальше расползалась ночь. Жизнями и душами, в жертву принесёнными, питалась Зима. Люди же бежали. Бросали всё, что имели, и уходили, спасая жизни свои и близких. И устремлялись они сюда, к стенам Белого города, в надежде, что уж тут-то найдут спасение. Тогда город был куда меньше, чем сейчас. Но в самом центре его стояла священная роща Белобога. На его защиту понадеялись люди.

Таких историй Крыс не рассказывал.

И никто.

И это было, пожалуй, интересно.

– Все пришли, кто сумел пробраться. Людей было много, так, что с трудом вместились. И стало понятно, что это конец. Что если не зима, подобравшаяся вплотную, то голод убьет всех. И не останется никого-то живого. Тогда взмолились люди к богам. И принесли жертву великую, чтоб услышанными быть…

Он замолчал.

И молчал.

Молчал.

Бесит.

– И? – не выдержала Кая, поглаживая зверя, которого чувствовала рядом. – Боги ответили?

– Ответили… говорят, что в каждой душе человеческой живет маленькая искра Творца. И что этой искры достанет, чтобы создать собственный мир, настоящий…

Кая хмыкнула, но Белогор покачал головой.

– Не думай. Так оно и есть… тогда многие искры получили свободу, но ведомые волей человеческой не разлетелись вовне, а объединились, вспыхнули пламенем, сотворив великое чудо – неиссякаемый источник силы. Золотой стала вода его. И коснулась она дерев. И зашумели священные дубы, вытянулись ввысь да в ширину, кореньями оттолкнулись, расступились, кольцо образуя. Сплелись их коренья стенами, а сами дерева стали столь высоки и огромны, что каждое способно оказалось вместить целый город. И внутри них нашли люди защиту. Каждый род, отдавший кровь свою во благо прочих, получил своё древо…

– Бастион?

– Именно. Сейчас от деревьев мало что осталось, но… спустишься – увидишь правду. Тогда же очнулся ото сна Белобог, расправил крылья, и тогда пред светом, им сотворенным, растаял темный полог. А следом вспыхнула радуга, легла многоцветной дорогой.

Он выдохнул.

– И? – что-то подсказывало, что ни одна дорога не продлится вечно. А дослушать хотелось.

– Не всё. Увидели свет боги и поспешили на помощь людям. Встал перед врагами Перун, до того плутавший во тьме. Взял в руки огненный серп Ярило. Загудело пламя, призванное Семарглом крылатым. И многие иные откликнулись на зов. И случилась великая битва. Схлестнулись старшие братья, каждый стоял за кровь свою. И оба пали, сплетшись воедино, ибо были по силам равны и не способны одолеть друг друга. Так и лежат они, связанные силой, не способные ни убить другого, ни одолеть, ни проиграть. А как случилось это, то в битву вступили младшие. Гремела та битва семь дней и семь ночей. Правда, не было разницы меж днем и ночью, потому небо то пылало пламенем яростным, то плакало тьмой. И силы великие расходились во все стороны, выжигая и вымораживая землю…

Он выдохнул.

– И когда затрещало само мироздание, то осознали боги, что быть беде. Вот-вот расколется мир, словно яйцо треснутое… Тогда и заключили договор меж собой, что более сами, божественною силой, не будут воевать.

Правила.

Те самые правила, о которых говорил Переплут? Знать бы ещё поконкретней.

– Но и мира не вышло. Устоял город. Держатся стены. И Бастионы хранят силу источника Живы. Питает она всех тут. А вот темные боги стремятся добраться до источника и завладеть им. Ведь если иссякнет он, то и город падёт…

Кая выглянула в окно.

Именно сейчас город падать не спешил, но жил спокойной обыкновенной своей жизнью.

– Те дубы защитили людей, но погибли, однако на месте их возвели башни, которые ныне и называют Бастионами. В основании их лежат корни, пропитанные силой источника и с ним же связанные через того, в ком кровь первых течет. И потому сами стены непреодолимы для зимних тварей. Но лишь при условии, что нить рода, Бастионом владеющего, не пресеклась.

– А если пресечется?

– Тогда нужно будет искать новый род. Сильный. Крепкий. Славный. Связанный с источником и богами. И надеяться, что тот из богов, который осиротел, откликнется на призыв.

– А если…

– Мой дядя и трое его сыновей погибли, сдерживая волну зимних тварей, которая устремилась в прорыв. Тридцать лет тому род Туровых оборвался. А преемника искали долго… Небесный кузнец отверг троих, а на четвертом сила в корнях. И твари почуяли это. Им понадобилось два часа, чтобы пройти два северных квартала и обрушить стену и оказаться внутри…

Он замолчал.

И Кая не стала тревожить лишними вопросами.

– Наследника нашли… совсем мальчишку. И отец взял его в свою свиту, хотя не особо помогло. Но жив, да… и бастион восстановился. Бастионы – это кольцо последней обороны. По сути они – город внутри города. Это потом уже, позже, он расширился, потому что понадобилось место людям, скотине. Появились поля, луга и прочее, что людям надобно. Но сами Бастионы – внутри. Их возвели, чтобы защитить источник, потому что в тот час, когда твари доберутся до него, стены рухнут. И зима придёт в город. А мир погибнет.

Он повернулся и посмотрел на Каю.

– И этого ты боишься? – тихо спросила она. – Я не собираюсь уничтожать мир.

– Никто не собирается. Но беда пророчеств в том, что они исполнятся в любом случае, вне зависимости от того, собираешься ты или нет…

Глава 16

Глава 16

Тень огромной башни накрыла улицу, словно разделив её на две части. И повозки стали замедляться. А потом и вовсе остановились.

– Ворота открывают, – пояснил Белогор. – А теперь слушай особо внимательно. Легенда или как, но Бастионы изначально представляли собой отдельные укрепления, связанные стенами так, что, даже если рухнет один, то прорыв получится затянуть. Даже если два… нити силы лежат не только в стенах, но и проходят под ними. Уж не знаю, корни там или что другое.

Стена выглядела гладкой, будто стеклом облитой.

– Но знаю, что сердце любого бастиона – дозорная башня. С неё, собственно, когда-то всё и начиналось. Основание этой башни уходит глубоко под землю, и где-то там, внизу, сокрыт алтарный камень. На что похож ваш – не знаю. Поймёшь, как увидишь. А в хрониках такие вещи не описывают.

– А на что похож ваш?

– Наш… такие вопросы задавать не принято. Но тут тайны нет. Наш – это окаменевшее пламя. Форма и вид не так важны. Важна связь с ним. И с Бастионом. Поэтому первым делом ты должна спуститься. Думаю, дорогу тебе подскажут хотя бы потому, что обычно в Дозорной башне расположено частное святилище.

– Храм?

– Храм – место всех богов. Это как… не знаю, дума. А вот святилище – дом. Понимаешь разницу?

Кая кивнула. Понимает. Она в целом-то понятливая, это даже Крыс отмечал в своё время.

– В святилище молятся, приносят дары, спрашивают совета… последнее актуальнее всего. Связь с домом сильнее, чем с храмом.

Да и посторонних ушей там, надо полагать, меньше.

– Святилище разделено на две части. Одна – свободная, куда может заглянуть каждый из домашних. Номинально – даже слуги, отмеченные знаком рода.

– А реально?

– Для слуг открывают отдельное святилище. Поэтому тем, которое в Башне, пользуются именно родичи… вот у тебя не знаю. Наше когда-то было большим, могло сотню человек вместить. И сейчас может.

Только сотни, судя по тону, давно уже нет.

– Вторая половина закрыта. И закрыта буквально. Перегородка. Дверь. Ключ – кровь и сила. И войти может лишь тот, в ком кровь жива и силы хватит, чтобы отпереть… известны случаи, когда наследником становился не старший сын.

– Силы не хватало?

– Да. Роду, чтобы выжить, нужен не просто глава, но тот, кто сможет воззвать при нужде к высшим силам… и кого примет Бастион. Так вот, твои родные наверняка пытались открыть дверь, но сомневаюсь, чтобы у них вышло. У тебя должно получиться.

Кая поглядела в окно. Ничего. Та же стена, только уже темной кажется, то ли тень легла, то ли просто свет так отражается.

– Они, – Белогор кивнул в сторону, – будут всячески отговаривать. Княгиня…

– Запрет меня?

– Нет. Не в буквальном смысле слова. Волкова слишком умна. Спрятать тебя ото всех не выйдет. Мой отец будет задавать вопросы. И не только он. Поэтому запирать, рискуя, что ты об этом скажешь кому-то и дашь повод вовсе отстранить Волковых от дел, она не станет. Обычно Волкова действует тоньше. Мягче. Осторожней. Тебе скажут, что ты не готова. Что обряд сложен. И опасен. И что они не могут рисковать тобой и благополучием рода. Что тебе надо подрасти. Пройти обучение, а лучше и вовсе оставить такое опасное дело кому-нибудь другому. Например, сыну, в чьих жилах есть твоя кровь.

– А обряд сложен и опасен?

– Не сложен, но… да, очень опасен.

– Меня ведь приняли? Там, в храме.

– И меня, – согласился Белогор. – Но… алтарь, как мне кажется, создали не боги. Или в те времена, когда они были сильнее.

– А разве…

– Были. Тот же Ярило некогда катил солнце по всему небосводу, а не держал над пятачком оставленной людям земли. Перун сторожил небесные границы, а не стены последнего города… они и сами, кажется, позабыли… но говорить об этом вслух не следует. Ересь.

– Волхв-еретик?

– Чего только не случается в этой жизни, – зубы у Белогора были белыми и крупными. – Так вот, камни – это сердце Бастиона. И завязаны они на крови рода. Сам обряд – даже не обряд. Молитвы, поклоны, дары, битие лбом о камень – это всё наносное. Суть проста до невозможности. Находишь камень, кладешь на него руки и щедро делишься кровью.

– Опять⁈

Этак в Кае крови вовсе не останется.

– Кровь – это золото богов, – Белогор произнес серьезно. – И когда кровь покрывает его, он загорается… у нас. Вспыхивает пламя. Яркое… я такого никогда не видел. Это значит, что камень очнулся, ожил. И ответил. И тут надо брать.

– Пламя?

– Силу. Столько, сколько выдюжишь. И потом еще больше. И еще немного. В какой-то момент ее станет столько, что ты утратишь понимание того, кто ты и где. Да и не будет иметь значения, кто ты. Имя. Род. Близкие, родные. Клятвы. Привязанности и ненависть. Это всё станет неважным. Пламя звало меня, обещало покой, какого я никогда не видел, не знал, и я чувствовал огромное желание стать его частью, того вечного огня, который пылает в сердце мира… и очень важно удержаться. Если сумеешь – обретешь силу.

– А если нет?

– Тогда… тогда об исполнении пророчества можно не беспокоиться.

И улыбка стала ещё шире.

– Ты в него веришь?

– Верховный верит. А он… он знает много.

– Он твой учитель?

– Да. Напугал тебя?

Кая пожала плечами.

Страх она ощутила в тот момент, когда Петеплутова тропа дрогнула и, вывернувшись змеиной шкурой, вытолкнула Каю в комнату, прямо в руки старика. И когда смуглые пальцы перехватили ее руки, сжали, дернули, заставив выпрямиться. Она увидела его глаза.

И почуяла силу, скрытую в этом теле.

И нет, не испугалась. Скорее поняла, что человек опасен. В Трущобах быстро учатся видеть опасных людей. А он отпустил её, отступил на шаг и протянул руку. И Кая поняла, что лучше бы принять эту руку.

И приняла.

Оперлась.

– Зверя своего успокой. Звери сильно за людей переживают, – сказал Верховный жрец. – Ни к чему оно… у меня нет намерений навредить тебе, зимнее дитя.

Пальцы Верховного на ощупь были как старое дерево, такое, которое на той стороне. Там у деревьев кора толстая и гладкая, и ещё прочная, чтобы выдержать морозы, когда наступает время Диких вьюг. Но в то же время она темна и пьёт солнечный свет, крадёт крупицы небесного тепла, чтобы разогнать их по жилам в краткие минуты затишья.

Только деревья никогда не прятали в себе столько сил.

– Вы…

– Я служу Старшим, дитя, – Верховный помог подняться на ноги. – Что ж… присаживайся. И рассказывай.

– Что рассказывать?

– Как ты очутилась в трущобах. И почему не пыталась попасть домой? Ты ведь была уже не маленькой, когда пропала. Ты многое понимала. Многое уже умела. Что тебе помешало вернуться, Ладимира?

Чужое имя.

Вот настолько, что прямо слышать неприятно.

– Я… не знаю, – сказала она и, задрав голову – Верховный оказался неожиданно высок – застыла, не способная взгляд оторвать. А разве бывает, что у человека один глаз белый с тонкой черной дужкой, а другой – черный, и с белою дужкой. И дужки эти видны ясно, ярко. – Я не помню. Я ничего не помню… из того, что было раньше. Совсем ничего.

Деревянные пальцы сжимали её руку. И приходилось говорить, потому что молчать, когда на тебя так смотрят, невозможно.

– Меня нашел Крыс. Там, за стеной. Так он сказал. Я была голой и в крови. И всё… он ничего не знал…

– Не ври.

– Он тогда не знал, кто я, – поправилась Кая. – Потом… он, по-моему, до конца сам не верил. Рассказал недавно, когда понял, что умирает. Велел идти в храм.

– Разумный человек.

– Я собиралась. А там… всё вот… случилось.

И волосы у него тоже странные.

Белые и чёрные. Если просто взглянуть, то кажется, что они белоснежны, как… как не пойми что, потому что в жизни Кая не видела ничего, настолько же белого. Но как в этой ослепительной белизне умудрялся прятаться черный цвет?

А вот поди ж ты…

И когда Верховный жрец склоняет голову, чернота побеждает белы.

– И воспоминаний никаких не было?

– Сны. Зал. Голем. Голоса. Но обрывки фраз и только.

– Ясно. Что ж, девочка… замуж хочешь?

– Нет.

– За него?

– Нет.

– Он княжич, если так-то.

– А какая разница?

Смех у Верховного тоже странный, вроде мягкий, а в то же время от него жутью веет.

– Видишь, Белогор, невеста не согласна… ладно, будет свадьба или нет, это лишь богам ведомо, да и то не наверняка. Ты, девочка, сейчас закроешь глаза и позабудешь, что слышала.

Лба коснулась теплая деревянная ладонь.

И Кая послушно закрыла глаза, чтобы очнуться уже там, на лестнице, перед княгиней Скопиной-Волковой. Или всё-таки наоборот надо? Волковой-Скопиной? Как оно положено? Чтоб по первому мужу сперва? Или по второму? А если третий появится? Его последним будут называть или первым?

А если пять?

Это ж устать можно, пока всех перечислишь.

Тогда в голове роились дурные мысли, а вот теперь отпустило. И Кая ясно осознала, что что-то с волшбой пошло не по плану. Она не забыла.

Она прекрасно помнила всё, что слышала.

И видела.

Но об этом Кая никому не скажет.

Волхву, который сидел рядом и гладил одной рукой вторую, особенно. Тот продолжал говорить.

– Воспользуйся своим даром. И Бастион позови. Есть мнение, что эти башни так давно связаны с определенными родами, что сами по стали разумными или почти разумными. На кровь потомка Переплутова, глядишь, и откликнется… Так… меня быстро выпроводят. А дальше тебя окружат заботой. Не обольщайся…

– Не собираюсь.

– Она умеет быть ласковой. Она умна, княгиня… очень умна. Не стоит её недооценивать…

Кая не собиралась.

– Подчини себе бастион… – произнес волхв и замолчал, а повозки снова тронулись, проползая в узкие и какие-то странные ворота.

– Почему они такие? – Кая повернулась к окну, в котором стало темно. И если вытянуть руку, то можно коснуться гладкой стеклянной поверхности.

– Ворота? Чтобы, если возникнет опасность, что бастион пал или вот-вот падёт, можно было запереть и засыпать камнем. Там, внутри, скрыт механизм. Достаточно одного приказа, и тех, кто рвется сюда… или отсюда… всех погребет под завалами.

И судя по тому, что повозка ползла довольно долга, камня в этом механизме было много.

– И ещё, Ладимира, – Белогор заставил её повернуться. – Ты – наследница. Ты признана Переплутом и не только им. А значит, не важно, сколько тебе лет и где ты была. Ты есть полная власть в этом доме.

Он криво усмехнулся и добавил.

– Правда, очень многие с этим не согласятся.

Он оказался прав, однорукий волхв, которого стоило то ли поблагодарить, то ли проклясть за вмешательство в её, Каи, жизнь. Может, Кая и не пошла бы в храм, а теперь…

Повозки остановились.

– Не спеши, – Белогор придержал Каю за руку. – Дверь откроют, но сразу выскакивать не стоит. Это удел слуг. Сперва я обойду и подам тебе руку.

– Я и сама могу…

– Знаю. Но так принято.

Раз принято… он сам почти выбрался.

– Герт, – Кая сказала это в спину. – Что с ним будет?

– Твой любовник?

А ему какое дело?

– Нет, – Кая ответила. – Друг. Просто. Мы росли вместе. Отпустите?

– Постараюсь. Хотя не уверен, что это лучшее решение. И про друга помалкивай.

Почему?

Он даже не стал дожидаться вопроса, ответил:

– Твои друзья и близкие люди – это рычаги воздействия. Поэтому, если будут расспрашивать о нём, постарайся сделать вид, что тебе всё равно.

Чтоб их всех…

Он обошёл машину и руку подал, будто Кая калека и сама вылезти не способна.

– Добро пожаловать домой, деточка! – княгиня, конечно, была уже здесь. И её сын, который смотрел словно поверх голов, будто ему было совершенно всё равно. – Я так счастлива, так…

А тут перед кем она притворяется? Ворота были открыты, но…

– И благодарна вам, Белогор… вы многое сделали! – сколько радости в голосе.

– Только то, что велит мне долг, – он поклонился.

И она ответила поклоном же.

Игры.

Снова игры…

И пока эти двое заняты, Кая осмотрелась.

Стена за спиной. На фоне этой стены ворота выглядят нелепыми, узкими, что щель мышиная. По обе стороны ворот замерли големы.

Интересные.

Таких Кая не видела. Огромные, похожи на людей, только раза в три-четыре больше… ладно, потом рассмотрит получше. Повозки… повозки отъезжали куда-то вглубь, за дом. Дом, конечно, не такой, как в Трущобах. Хотя… странный дом.