Текст книги "Кровь зимы (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3

Глава 3

Крыс сидел на полу, в углу, прислонившись спиной к стене, запрокинув голову. На колене его лежала жестяная коробка от конфет, и бледные пальцы поглаживали поверхность.

– Мальчишка приходил, – сказал Крыс.

– Знаю.

– Разбудил?

– Нет. Я сама. Он ко мне приходил тоже. Раньше. Давно. То есть, не так давно, как раньше.

– Порой тебя очень сложно понять.

Кая знала. Она и сама не понимала.

– Не тогда, когда он был другом. Позже.

– Он и сейчас тебе не враг, – пробурчал Крыс. – Просто мозгов не хватает и всё. А так он и вправду хочет, как лучше.

Кая кивнула.

Корноухого она встретила тут же, в норе Крыса, день на третий своей новой жизни, которую хотя бы помнила. В тот раз она услышала голоса и решилась высунуться из норы. Корноухий сидел на корточках, вот на том же самом месте, что и Крыс, и с любопытством смотрел на Каю.

– А чего она такая дохлая? – спросил он, и заработал затрещину от мамки, которая, собственно, к Крысу и пришла. А Корноухого взяла с собой, потому что он неслух и точно куда-нибудь да влезет. К затрещине Корноухий отнёсся с полным безразличием, только носом шмыгнул и уточнил. – А она помрёт?

И Кая испугалась.

И замерла.

А ещё её заворожили его глаза, такие яркие, чёрные с каким-то совершенно невероятным лиловым отливом. Она ничего не помнила ни о себе, ни о прошлой жизни, но точно знала – ей ещё не случалось видеть настолько удивительных глаз.

Тогда у Корноухого было имя.

И мать, грузная громогласная женщина, остро и неприятно пахнувшая. Тогда ещё Кая не умела читать ни запахи, ни людей.

– Хочешь к нему? – поинтересовался Крыс, разглядывая её с интересом. – Ты ему и вправду нравишься. А мальчишка так-то толковый. Не знаю, что у него там с охотниками не заладилось, но думать умеет. А значит, у него неплохие шансы выжить. И у тебя при нём.

Кая вздохнула.

И сказала:

– Нет.

– Почему? Он тебя точно не обидит. И другим не даст. Лет пару точно… пока живой.

– Пока, – в последнюю их встречу от Корноухого пахло дурман-травой. Он жевал красный корешок, и сплёвывал слюну, тоже красную, яркую. А ещё обнимал шлюху, которая хихикала, но как-то совсем уж не по-настоящему. Зато по-настоящему, ревниво, зло, осматривала Каю, явно почуяв в ней соперницу.

– Дурман жевать стал, – пояснила она Крысу. – И злится. В нём злости много.

– Ты могла бы её забрать.

– Я предложила, но…

Корноухий машинам не верил. А Кае – не настолько верил, чтобы позволить себе помочь. Она и не настаивала.

– Его выбор. Да и не важно это, раз так. Идём, – Крыс поднялся, тяжко опираясь руками на стену. И Кая даже дёрнулась было помочь, но была остановлена мрачным взглядом. Пока Крыс не просит о помощи, не надо лезть.

Вообще ни к кому здесь не надо лезть.

Он же, выпрямившись, постоял минуту, поводил головой влево-вправо, будто привыкая к движению, и шагнул. Идти недалеко, до машины, которая уже неделю как спала. И даже в энергоблоках её погасли зеленые искры. Заряд на исходе, но впервые Крыса это не волновало.

– Там, – он указал. – Внизу. Вытаскивай.

Ещё один тайник находился под самым дном машины, там, где смыкаются контуры отводящих каналов и патрубков с сырцом-активатором. Кая нащупала шершавую поверхность.

Коробка.

Картонка, некогда нарядная, но за годы выцвела и потускнела, край примялся, другой вовсе облез, растрескался. На рисунке – красивая девочка в шляпке. И надпись.

«Коркуновъ»

Ниже – «наилучший шоколадъ».

Слово отозвалось смутной тоской. И картинка эта. Кая даже накрыла её пальцами, чтобы не видеть. Вспомнить всё одно не получится, так к чему?

– Ставь, – Крыс уселся за рабочий стол, локтем сдвинул держатели для колб и пару пустых склянок. – И пошевеливайся, а то ползаешь, как сонная муха.

Кая протянула коробку, и Крыс тронул узел, но потом оттолкнул.

– Сама давай. Там твоё.

Что её?

Бечева затянулась туго, но Кая справилась.

– Ты так ничего и не вспомнила?

Она покачала головой.

– Хорошо. Ладно… слушай. Вот, – он отобрал всё-таки коробку. И вытащил желтоватый листок, который протянул Кае. – С этого начни.

«Сим извещаем, что третьего дня месяца июля владетельный князь Ладимир Скопин сочетался законным браком с девицей Нежданой, дочерью Малуши Ревина, мещанина. Молодые посетили храм Лели и получили…»

– Что это?

– А на что похоже? – Крыс осклабился. – Объявление о свадьбе. Как положено. На.

Снова объявление.

На сей раз о прибавлении в семействе. Родные радуются и поздравляют… о представлении Богам дочери, которое состоялось…

Обрывки чужой жизни. Очень далёкой чужой жизни. Князья, они ведь живут где-то там, в глубинах Белого города, под защитой Бастионов. Туда таким, как Кая, ход заказан.

Ладимира.

Ладимира Ладимировна Скопина.

Кая прислушалась. Ничего. Пустота внутри. Абсолютная равнодушная пустота. Взгляд выхватил даты, написанные на вырезках кривым почерком Крыса.

– Она старше меня.

– Нет. Это просто ты всегда была дохлой. А искали бы ту, что старше.

Он постучал пальцем по столу.

– Помнишь, как мы встретились?

Кая покачала головой.

Её память началась в этом самом подвале и урывками. Холод. Страх. Вонь, казавшаяся неимоверной. Желание бежать. Чьи-то руки, совсем недобрые, не успокаивающе. Хватают. Сжимают. Трясут. Зажимают нос, заставляя раскрывать рот. И когда тот раскрывается, то в него льётся горячий отвар.

Затрещина.

Угол и тряпьё. И чёрно-вишнёвые глаза Корноухого, который сидит на корточках.

– Я нашёл тебя за Стеной, – Крыс никогда прежде не заговаривал о том, как она здесь оказалась. Более того, когда Кая начинала задавать вопросы, злился. Пару раз даже поколотил, когда Кая в упрямстве своём отказалась замолчать. – Тогда я ещё мог позволить себе вылазки.

Он давно не выходил даже из своей норы.

– Возвращался уже. И услышал зов, – он поморщился и, сдавив пальцами виски, потёр их. – Ментальный. Ты сидела под мертводревом, а вокруг собралась стая иглохвостов. Здоровые твари. Но ты выжгла им мозги. Напрочь. И мне бы выжгла, если бы не ослабела. Но мне повезло, что вся твоя сила ушла на тварей. За них очень даже неплохо заплатили. Как же, почти неповрежденные шкуры… вот. Как я тогда волок их… и тебя… ничего, был моложе. Сильнее.

Крыс снова закашлялся и сплюнул под ноги.

Кровь.

Она вернулась. И Кая приподнялась, чувствуя горькую обиду.

– Ну ты ж не ждала, что чудо исцеления состоится? – Крыс проследил за её взглядом. – Я приволок тебя домой. Ты была полностью голой. Даже белья не оставили. Волосы обкорнали под корень. А тело покрывали порезы.

Кая тронула руку.

– Да, да… кто-то вытащил тебя за стену. Раздел. Обрезал волосы. И пустил кровь. Чтоб наверняка.

Она знала, что там, в прошлом нет ничего хорошего.

– Я сразу понял, что ты из верхних.

– Почему?

– Потому что дар такой силы, детонька, не появляется на пустом месте. Да, ты свалилась от перенапряжения. Да и твари успели добраться, наверное, ты сперва не очень понимала, что происходит. А может, тебя и усыпили…

Вздох.

– Почему?

Она вытянула руки, пусть и скрытые под одеждой. Те шрамы остались. Точнее они стали первыми шрамами, к которым позже добавились другие. Жизнь в Трущобах имела свои особенности.

– Зачем кому-то понадобилось делать это?

– Читай, – перед Каей легла очередная заметка. На сей раз лист был даже не желтым от возраста, но коричневым и хрупким. Крыс наклеил его поверх куска другой бумаги, но мелкие трещины разорвали текст. Да и буквы то ли расплылись, то ли выцвели.

«Таинственное исчезновение. Трагедия Скопиных. Какие тайны хранит древний особняк? Кто станет во главе рода?»

– «Листок», – пояснил Крыс. – Ещё те сказочники. Но только они и решились написать хоть что-то толковое.

Взгляд скользил по строкам.

Подготовка к балу.

Именины наследницы Скопиных, которой должно было исполниться десять. Ожидание гостей. Трагедия. Текст какой-то суматошный, нервный. Будто тот, кто писал, и хотел сказать что-то важное, и боялся. И Кае приходилось возвращаться. Перечитывать отдельные фразы, чтобы понять хоть что-то.

Но всё-таки она поняла.

– Разве… такое возможно?

Князь Ладимир Скопин, его супруга и их дочь просто-напросто исчезли из особняка.

– Как видишь, – Крыс смотрел куда-то в сторону. – Я пытался выяснить, что произошло. Осторожно, чтобы не привлечь внимание… мне оно совсем ни к чему. Меня считали мёртвым, и оживать я не хотел. Так что и узнал немного. Планировался большой приём. Присутствовать на нём собирался сам Великий князь. С сыновьями. По слухам, на этом балу Скопины собирались сделать объявление о помолвке. Наследница Скопиных и второй сын князя. Отличная партия. Идеальная, я бы сказал.Второй сын князя – это власть и связи. А Скопины – это деньги. Серьезные деньги. Род ведь богатый.

Кая поглядела с сомнением.

– Ладно, потом поймёшь, насколько. Так вот, за три дня до бала Скопины исчезли. Точнее не только Скопины. Исчезли все люди, которые были в доме. Охрана. Ночная прислуга. Дневная спала в отдельном доме. Няньки и гувернантки, три учителя, которым выделили покои близ детских. И сами Скопины. Ладимир. Его супруга и дочь.

Кая перечитала листок.

И ещё раз.

– Пропажу обнаружила княгиня Скопина-Волкова. Она прибыла с младшим сыном, его супругой и детьми, чтобы поздравить внучку с именинами. И на балу, само собой, собиралась быть. Однако дверь им не открыли.

Крыс вздохнул.

– Сама понимаешь, до полицейских отчётов я не добрался. И тебе не рекомендую.

– Я…

– Помолчи. Так вот, княгиня подняла шум. Дело вышло громким, если даже газеты рискнули написать. Полиция начала поиски, однако ничего-то не нашла. Вещи, ценности остались нетронутыми. Даже драгоценности молодой Скопиной по слухам были на месте. Как и платья, туфли и прочая одежда.

Кая задрала брючину. На бледной коже белые шрамы были почти не заметны. А она помнит, как раны болели. Ныли. Дёргали. И гноились. Крысу пришлось вскрывать некоторые. И она кричала. А он сунул ей в рот деревяшку и велел заткнуться.

– В саду после нашли туфлю, предположительно, горничной. И ещё женскую заколку. Люди просто взяли и ушли.

– Куда?

– За стену, я полагаю.

– Но…

Кая запнулась.

За стеной она бывала. Потом, когда перестала умирать. Крыс не стал бы держать дармоеда. И Кая почесала другой шрам, оставленный огнезмеем. Она тогда сама виновата была, наступила твари на хвост, вот он и полыхнул. А Крыс после и добавил, за глупость, невнимательность и порченную шкурку, потому что перегоревший огнезмей никому не интересен.

– Именно, девочка. Пешком бы они не добрались. Незамеченными во всяком случае. Кто-то что-то сделал с людьми. Вывел их из дому и спрятал. Там, где никто и никогда их не найдёт.

Он вытащил очередной листок.

– Людей, лишенных силы воли, не понимающих, что происходит, твари сожрут быстро. И надёжно. Тут не то, что туфлей с заколками, тут и костей не найдут.

– А я?

– А вот ты… не знаю, Кая, кто настолько тебя ненавидел. Или, скорее даже не тебя. Думаю, дело в твоей матери, – он указал корявым пальцем на вырезку, где писали о свадьбе. – Она из простых. Мещанка.

Объявление Кая перечитала.

Странное оно.

И зачем вообще кому-то сообщать о том, что женился или замуж там вышел? Здесь, в Трущобах, и вовсе никто с подобным не маялся. Нравится баба? Бери и живи. Пока нравится. Или пока живётся.

Благословение?

Храм?

Объявления какие-то… глупость.

– А это скандал, я тебе скажу. И серьёзный. Княжеские рода давно друг с другом связаны и повязаны. И о браках детей они с малых лет договариваются. Нарушить же подобную договорённость – означает нанести оскорбление. Серьёзное.

Он опять закашлялся, правда, этот приступ длился недолго.

– А он нарушил?

– Нарушил. Скопины… скажем так, род своеобразный. Они всегда наособицу держались. Но силу имели немалую.

Кая подтянула ноги, забираясь на шаткий табурет. Глаза закрыла и произнесла про себя имя.

Второе.

Третье.

Всё равно ничего. Пустота. Будто кто-то внутри взял и стёр всё, что было до Крыса.

– Что за даром они обладали, тут не скажу, – голос Крыса мешал сосредоточиться, и Кая открыла глаза. – Высокие рода предпочитают не распространяться о способностях, если это возможно. Конечно, скрыть, что Великий князь огневик не выйдет. Или вот что Медведевы способны землю двигать, или Щукины – водники… но даже у силы есть множество граней. И одарённый может владеть десятком, а то и двумя. Иные так друг от друга отличны, что порой кажутся разными талантами.

Слушать Крыса всегда было интересно. Он и раньше порой рассказывал о тех, других, живущих в Верхнем городе. И так, что Кая понимала – не выдумывает.

Он говорит о том, что видел.

Знал.

Просто в другой жизни, в которой сам не был Крысом. Кем? В Трущобах быстро отучают задавать лишние вопросы.

– Так вот… он наверняка имел невесту, определенную родом.

– Но вместо неё женился на этой женщине?

Кая решила не называть её матерью. Пока. Всё одно теория Крыса – лишь теория.

– Да. И это вызвало бы недовольство как минимум двух родов. Оскорбленного разрывом официальной помолвки, и рода твоего отца.

– А им какое дело?

– Прямое, девочка. Свадьбе с женщиной из сильного дома принесла бы деньги, связи или возможности. А вот жена-мещанка – только проблемы. В том числе ударила бы по репутации.

Кая наклонила голову, и Крыс вздохнул:

– Порой репутация важнее денег. И тот факт, что Скопины разорвали помолвку, обратился бы против них. Однако при всём том Великий князь признал брак. Более того, одобрил. И счёл возможным договориться о помолвке своего сына с полукровкой. Это по меньшей мере странно. С другой стороны, объясняет, почему на них напали до бала.

– Почему?

– Потому что после объявления помолвки любое покушение на Ладимиру Скопину было бы вызовом Великому князю.

Ничего не понятно.

Но Кая слушает. Кая умеет слушать. И запоминать. А обдумает она после.

Великий князь?

Его статуя стояла в храме, в том, который на углу, пусть не рядом с богами, у входа, но всё одно была. Кая заглядывала в храм в привозные дни. И порой уходила с чем-то действительно полезным, как в тот раз, когда среди гор вещей, которые вываливали прямо на пол, ей удалось вытащить почти новые ботинки.

И ещё Крысу рубаху, широкую, нарядную, из какой-то плотной и мягкой ткани.

Крыс, правда, не поблагодарил.

– Княгиня Скопина-Волкова объявила награду за информацию о местонахождении сына. Живого или мёртвого. Сперва две сотни, потом три. Остановилась на пяти тысячах.

Пять тысяч?

Воображение Каи не было способно представить такую прорву денег.

– Но как понимаешь, никто и ничего не знал. Настолько не знал, что некоторые особо рьяные, решившие подзаработать на горе почтенной дамы, были прилюдно казнены за подлог и попытку обмана.

Очередной листок.

Картинка.

Портрет?

– Княгиня Велислава Изяславовна Скопина-Волкова, – пояснил Крыс. – Парадный снимок для свитского альбома. Долгое время была ближайшей подругой ныне покойной жены Великого князя. И дальней её родственницей. Тогда, правда, она была просто Велислава Изяславовна Копытина, бесприданница на княжеском иждивении. Великая княгиня во многом и поспособствовала её браку сперва с графом Волковым, а после его смерти – с князем Скопиным, который тоже к этому времени овдовел.

– У меня башка треснет, – пожаловалась Кая, разглядывая снимок. Красивая. Там, в чистом Белом городе некрасивых вовсе нет.

Аккуратное лицо. Овальное. Нос ровный. Глаза большие чуть навыкате. Маленькие губы. Высокий белый лоб. И никаких ни шрамов, ни ожогов, ни следов перелома. И взгляд прямой, злой. Злые взгляды Кая давно научилась читать.

И не злые тоже.

– Лучше жить с треснутой, чем вовсе её потерять. В первом браке у Велиславы родился сын. Драгомир Драгомирович Волков, ныне граф Драгомир Драгомирович Волков. У Скопина также был сын, Ладимир Ладимирович. Это семейное имя. Семейные имена дают старшим мальчикам, наследникам. Это своего рода отметка о принадлежности к ветви.

– Помню, – буркнула Кая.

Интересно, Ладимира – тоже считается? Если так назвали, то она тоже наследница?

Ладимира Скопина. Кая представила себе её и… нет, это та, другая, которая рождена наверху, чтобы повелевать. Которая и понятия не имеет, что город продолжается и за пределами родового бастиона.

– Хорошо. Так вот, была надежда, что в браке появятся новые дети. Но у одарённых это всегда непросто. И на сей раз надежды не оправдались. Они прожили десять лет, а потом Скопин погиб.

Кая посмотрела, потому что вопрос вертелся на языке. Но Крыс терпеть не мог, когда его перебивали. Сейчас же кивнул, показывая, что понял:

– Нет. Вряд ли это она. Смерть совершенно обычная. Участвовал в зачистке на той стороне. И наткнулся на стадо огненных туров. А это зверь, детонька, и для мага опасный. Из того отряда вернулись двое, они и принесли останки князя.

Печально.

Наверное. Хотя нет. За стеной постоянно кто-то да гибнет.

– Наследнику на момент гибели отца исполнилось восемнадцать. И Великий князь счёл его достаточно взрослым, чтобы самому встать во главе рода. Скопина-Волкова получила вдовью долю. И переехала жить к Волкову.

Ещё листок.

Узкое лицо. Красивое, пожалуй. Вот Крыс – некрасивый. У него желтая кожа, обвислая на щеках. И шея длинная с острым кадыком. Он наматывает на эту шею красную тряпку, которая была шарфом, но давно, ещё в прошлой жизни.

– Драгомир взял в жены свою дальнюю родственницу, Анастасию Волкову-Пряжину. Её отец происходит из младшей ветви Волковых. Мать – из торговцев, но не простых, а Макошью отмеченных. У них прочные связи со жрицами. Потому и сохранила она родовое имя. И дочерей отдала в храм, как положено.

Там, в Бастионах, боги, должно быть, выглядят иначе. В старом храме они тоже были старыми, из потемневшего дерева и грустными. А разве могут боги грустить? Потому к ним и не приходили.

– Сыновей у него трое. Старшему сейчас девятнадцать…

Ещё снимок. Этот свежий. Относительно. И боярич не позировал. Он вовсе не знал, что кто-то делает карточку. Кто-то рискованный, не побоявшийся, что его за такое вовсе сотрут.

На отца похож.

Тот же взгляд звероватый, хищный. Улыбка-оскал. Черты лица правильные. И Кая провела пальцем по щеке, а потом накрыла знак – след волчьей лапы, выбитый на виске.

– И он имеет все шансы стать князем Скопиным, – Крыс потянул снимок на себя. – Не обманывайся, девочка. Этот волчонок с большим удовольствием пустит кровь любому, кто встанет на его пути…

Глава 4

Глава 4

– После исчезновения семьи Скопина вдова обратилась к Великому князю с просьбой… – Крыс перевернул снимок. – Нельзя сказать, чтобы вовсе необычной. Скорее уж сложно выполнимой. Она попросила о посмертной жене для пасынка.

И ещё одна картинка. Снова из газеты.

Вырезка.

Очередное сообщение. На сей раз краткое и смутное. Волей Великого князя и всех Богов князь Скопин сочетается посмертным браком с девицей благородной крови Белавой Белкиной.

– Это… как? И зачем? – Кая перечитала трижды. Но смысл всё равно ускользал.

А Крыс выложил ещё пару объявлений.

– С радостью… извещает о рождении… сына, нареченного Ладимиром. И дочери. Но он же пропал⁈ Князь этот?

– Пропал, – подтвердил Крыс. – Посмертный брак – это особая милость. Или не милость, тут уж как посмотреть. При достижении пятнадцати лет все мужчины благородного происхождения сдают свою кровь и семя жрицам-хранительницам. Именно для того, чтобы род, если вдруг что-то случится, не прервался.

Крыс закашлялся, а откашлявшись, сплюнул на пол тёмный сгусток. Он вытер рот ладонью и продолжил:

– Князь дал своё дозволение, и пять раз молодая жена поднималась в храм Лели. Списки тоже печатают в храмовом вестнике, но уж его резать не стал.

– Детей двое, – заметила Кая.

– Тут не скажу. Может, не вышло, а может, родился мёртвым. Или уродом. Сказывают, что не всё там так просто. И потому пользуются семенем лишь посмертно или при тяжких болезнях, когда других возможностей продолжить род не остаётся. Но нам важен не тот, кого нет, а те, кто есть. Сын. И дочь.

То есть у Каи имеются сестра и брат. Если, конечно, допустить, что она действительно Ладимира Скопина. Допустить это было сложно, и поэтому Кая снова выкинула ненужные мысли из головы. Она смотрела на Крыса, который раскачивался из стороны в сторону, при этом не спеша продолжать рассказ.

– К сожалению, о посмертных детях удалось узнать крайне мало. Возможности у меня сейчас не те. И копать глубоко я не рискнул. Ни к чему привлекать внимание. Хотя некоторые моменты весьма показательны. В новом издании «Великих родов» дети упомянуты, как пребывающие под высочайшей опекой, однако нет отметки об одарённости. Как не было в «Светской хронике» и положенного поздравления с выявлением дара. Ладимиру Скопину, к слову, поздравляли. Хотя и не уточняли, какой дар открылся, но это обычное дело. А здесь не было и сообщения о представлении наследника Великому князю. И в сумме это может означать только одно: дара у них нет. А если отрок, даже самой благородной крови, не обладает способностями, хотя бы малыми, то он не может считаться наследником, – Крыс поднялся и прошёлся по комнате. Он двигался медленно, тягуче, тяжело заваливаясь на бок и прижимая левый локоть к животу.

– Почему так вышло, отдельный вопрос. Жрицы на многое способны, но давно известно, что посмертные дети редко обладают сильным даром. Но вот чтобы у одарённых отца и матери родился пустой ребенок? Даже два пустых? Нет, такого я не слышал, – в голосе Крыса появились уже знакомые раздражённые ноты. Это означало, что боль вернулась. Обычно в этих случаях Крыс зарывался в лохмотья и просто лежал, посасывая корешок ледяного ландыша. Однако сегодня и сейчас он просто стиснул зубы. И продолжил.

– Наличие отпрысков Скопина, не обладающих даром, однако законных ставит род в крайне уязвимое положение. И не только род, но и Великого князя, который с одной стороны не может позволить Скопиным угаснуть, а с другой понимает, что пустышка с Бастионом попросту не справится. Поэтому наиболее логичным будет заключение помолвки или даже брака. И именно с девицей.

– Почему?

– Пару раз в «Светском вестнике» появлялись заметки, что он болен. А больной мужчина здоровое семя не даст. Поэтому ставку сделают на девочку. Уже бы сделали, но тут уж зависит от жриц. Раз появилась она с их помощью, то они и решают, когда невеста готова к браку.

Жриц Кая видела.

Не тех, храмовых старух, что чёрными тенями скользили, смазывая лица идолов драгоценным цветочным маслом, убирали завядшие цветы и отмывали пятна жертвенной крови. Эти старухи, с виду страшные, не несли угрозы. Одна даже подарила Кае почти новое одеяло.

Нет, были другие.

Те, кто принял особое посвящение, и в знак того надел белые одеяния, вышивка на которых знающим людям могла рассказать многое. Но особо знающие предпочитали не подходить настолько близко, чтобы можно было прочесть узор.

Вот и Кая смотрела на таких издали. Она не знала, чьи именно это были жрицы, кому они кланялись и кому приносили жертвы. И не стремилась узнавать. Напротив, вид тонких хрупких фигур вызывал у неё безотчётный страх. И не только у неё. Вся улица пустела и долго потом ещё оставалась безлюдной, вымершей.

– И как я уже говорил, вероятнее всего будущим князем Скопиным станет…

Волчонок.

Волков.

Драгомир Драгомирович-младший, горделивый, чистый. И вызывающий уже не безотчётный страх, но безотчётную ярость. Будто он собирался отобрать… что?

– Почему он? – Кая ухватила мысль.

Кая покосилась на снимок, но руку протягивать не рискнула.

– Потому что старуха слишком долго обхаживала Скопиных, чтобы вот так просто отдать этот род кому-то ещё. Она с большим удовольствием прибрала бы Бастион сразу после смерти пасынка. Но её сын не имел прав на земли Скопиных. Поэтому она и нашла выход. Купила свободное чрево. Добилась разрешения на посмертных брак. Годами опекала и новоявленную княгиню Скопину и её детишек, защищая их от всех, кому придёт в голову поживиться. Нет, за чужое так не воюют. Да и теперь Волкова практически не покидает стены дома Скопиных. И будь уверена, прошение о переходе Волкова-младшего в рот Скопиных уже лежит на столе великого князя.

Сложно у них там, наверху.

И от этой сложности начинает болеть голова.

– Думаю, обладай девица даром, нашлись бы и другие желающие. Тот же Великий князь не упустил бы случая. Но бездарная жена – это почти наверняка слабые дети. А то и вовсе пустышки народится могут, с учётом того, как оно всё было. Это заставляет проявить осторожность.

Кая дотянулась до снимка и, поморщившись – прикасаться не хотелось, перевернула его.

– Моему появлению не обрадуются. Если ты не ошибся.

– Я не ошибся, – Крыс попытался улыбнуться, но лицо его перекосило. Он застыл, согнувшись,оттопырив локоть и прижимая обе руки к животу. Рот его приоткрылся, а на губах запузырилась слюна. И дышал он теперь шумно, глубоко, с присвистом. Кая привстала было, но, увидев прямо злой взгляд, опустилась на место. Крыс терпеть не мог слабости, особенно своей.

– Сиди, – приказал он, и прозвучала это жёстко. – Мне следовало давно поговорить с тобой. Откладывал. Всё думал, что время ещё есть. Теперь вот приходится… спешить.

Голос его всё-таки сорвался, и Крыс снова задышал.

– Старуха попытается тебя убрать.

– Я не…

– Заткнись. Слушай. Наверху выживать будешь сама. Не надейся на помощь. Там не принято помогать. Во всяком случае бесплатно. Тот, кто порядочен более-менее, цену озвучит сразу. Другие заверят, что всё из любви к тебе и желания восстановить справедливость, а цену назовут позже. Эти попытаются взять по максимуму. Ищи союзников. Врагов у Волковых хватает. Род за последние два десятка лет не просто возвысился. Они вплотную подошли к той границе, за которой начинается боярство. Иная власть. Иные возможности. И брак со Скопиными, считай, межродовой союз с боярским родом даст им эту возможность, – Крыс доковылял до своего места и тяжело опустился на стул. – Более того, старуха наверняка думает, что у неё всё получилось. Почти. А твое возвращение, детка…

Он засмеялся, глухо, напрочь безумно.

– О, твое возвращение… эта тварь взбесится!

Крыс подавился кашлем. И глянув в глаза, чего избегал всегда, сказал:

– Поэтому я и потратил на тебя столько времени… сделай так, чтобы она сдохла в муках.

Кая кивнула.

Это не обещание.

На старуху ей плевать, честно говоря. На Крыса… сложно сказать. Было время, когда Кая его ненавидела. Даже мечтала убить. Представляла, как перерезает горло или, подобравшись к постели, кладёт на лицо его грязную подушку, наваливается, прижимая, не позволяя вырваться.

Сперва останавливало понимание, что Крыс сильнее и ловчее.

Потом другое, что одной ей не выжить.

А теперь?

Как ей выжить теперь?

– Ты ненавидишь её? – она подалась вперёд, впившись взглядом в перекошенное лицо, пытаясь понять, что произошло. Откуда было взяться этой вот ненависти? Настоящей, глубокой, выдержанной – а Кая отлично научилась определять чистоту эмоции. Что могло вообще связывать Крыса с Волковой. – Почему?

Крыс заткнул рот ладонью, а потом вцепился в неё зубами, пытаясь унять стон. И задышал мелко и часто. Потом отдышался, сглотнул слюну и произнёс.

– Она… она превратила меня в это дерьмо. Она забрала… всё забрала. Думаешь, я всегда был таким? – он поднял руки, на левой виднелась красная слюна и отпечаток зубов, а правая была покрыта шрамами. И обрубок мизинца нервно подрагивал. – Я родился там…

Крыс нервно дёрнул головой.

– В приличном доме. Да, пусть без права носить гордое имя Волковых, но с правом примерить их герб. Мой род служил Волковым не одну сотню лет. И матушка гордилась этой службой. Как и отец. Там все гордятся, по-другому невозможно. И в этой гордости слепы. Я ведь тоже многого не понимал, когда жил. Например, что моих родителей когда-то свели вместе, как сводят скот. Жрицам отправили кровь дворни, которую считали перспективной, и они составили карты. Наиболее удачные сочетания. В больших домах частенько практикуют подобное… мол, дети родятся здоровые, а порой и дар пробудится. У меня пробудился. И мои родители стали ещё счастливей. Ведь я теперь смогу служить Волковым ещё лучше. Верой и правдой. Верой и…

Он повернулся к Кае спиной.

– Не скажу, что жизнь была плохой. Нет. Старый Волков был рачительным хозяином. И жестокостью не отличался. Никого не казнил, не продавал храмам и не вышвыривал за стену. В его дом даже пороли редко. Он считал, что порка лишь наносит вред его имуществу. Были и другие способы воздействовать на ленивых… но не суть. У меня имелись и еда, и крыша над головой. А ещё – долг, о котором мне говорили с малых лет. С восторгом. Придыханием. И повторением, что – таков порядок, на котором стоят Бастионы и сам мир. И что я должен благодарить богов за их милость. Это говорили и сёстрам, появившимся позже. Мать родила семерых. Сочетание крови оказалось удачным, все дети оказывались здоровыми, смышлёными и одарёнными. В благодарность за работу мою сестру подарили храму. И мать снова объявила об этом с восторгом, сама обернув Завиду расшитым рушником, а я… я уже тогда почему-то думал, что это неправильно.

Кая однажды настолько далеко ушла, что увидела белесое кольцо стен, отделявших внутренний город от внешнего. Затаившись в переулке, она долго разглядывала седой иней защитных рун, вплетенных в пояс из камней и звездного железа. И малых сторожевых идолов, которые, правда, молчали, но всё одно казалось, что даже с высоты, с расстояния, они видят всё.

И её в том числе.

Потом ночью она плохо спала. Снилось, что идолы оживают, что глаза их вспыхивают синим ледяным светом, что было глупостью. Все знают, что глаза идолов наливаются цветом силы, их питающей. А лёд… лёд живёт за стеной.

– Но я был достаточно сообразительным и понял, что надо молчать. Меня определили в артефакторные мастерские. Волковы держали отличных мастеров. Да и сами неплохо разбирались в высоком искусстве. И я увлёкся. Я работал не ради того, чтобы впечатлить хозяина, но ради самой науки. Руны… металлы и камни, голоса их, которые я учился слышать. И понимать, чего они хотят. Огранка. И соединение. Составление сложных узоров, когда из крохотных искр силы рождается настоящее пламя. Меня заметили и отметили. Настолько, что Волков дал позволение учиться в Высокой школе. Конечно, не с теми, в чьих жилах течет благословенная кровь, а с такими же, как я, кого боги одарили светлым умом и старанием. И да, девочка, там я окончательно осознал, какая разница лежит между мной и ими…

Выдох.

И свистящий долгий вдох, который даётся непросто.

– Когда ты видишь, как по мановению руки крохотной девчонки оживает поле, это… впечатляет. Или ревущее пламя, что встаёт выше роста человеческого, отделяя воев от тварей… или то, как поднимается каменный голем.

Про големов она читала в книге, которую притащил Крыс.