Текст книги "Кровь зимы (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 33

Глава 33

Пустота.

Гулкая такая. Ни стражи. Ни големов. Никого.

Кая переступила порог и остановилась, а гончая под её рукой вздыбила шерсть. И та, другая, тоже. И зарычали они вместе, слитно. Тотчас, словно откликаясь на их рык, раздался вой. Точнее плач, но такой, который от воя мало отличается. И Звонка развернулась на звук. Да и Кая с ней. Стало легче. То ли травы помогли, то ли сама расходилась, но уже не хотелось лечь и лежать.

Вой оборвался.

И снова раздался, уже коротко, с подвываниями и всхлипами.

И гончая, не дожидаясь приказа, рванула вперёд, на этот вой-зов.

– Туда, – Звонка потянула Каю за собой. Остановилась, улавливая запахи. – Ну у вас тут и… смердит!

Пахло обыкновенно, пожалуй. Камнем. Людьми. Едой. И теми драгоценными маслами, которые оставались следами прикосновения человеческих рук. Но примешивалось к этим ароматам что-то иное, заставляющее морщиться.

По лестнице Звонка взлетела. Задержалась наверху:

– Шевелись, княгиня! Ты как сонная муха!

Чего-чего, а уважения к титулу у Звонки не было. И плевать, Кае не уважение нужно. Она, стиснув зубы, поднялась следом. Ноги худо-бедно слушались. А если в перила вцепиться, то вообще нормально.

Коридор. Вправо Кая ходила, а вот влево – нет. Какая-то женщина, сидя у стены, завывала. Она обняла себя, вцепилась пальцами в собственные плечи и раскачиваясь влево и вправо. Голос её, отражённый стенами, становился лишь сильней.

– Эй, – Звонка отвесила женщина оплеуху, и та замолчала, подняла лицо с черными напрочь безумными глазами. – Храм. Что тут происходит?

– Там… – женщина повернулась к коридору и вытянула руку. – Там… там все! Умерли все…

– Так уж и все?

– Все, – она мотнула головой и втянула слюну, нити которой поползли изо рта. – Малашка умерла… и Белянка. Смешана… Забава… упала и высохла, как будто её…

– Ведьма. Всё-таки сумела вывернуться, – сплюнула Звонка и, глянув иначе, сказала: – Знаешь, княгиня, возвращайся. Иди вон к поляне. Скажи, что ведьма выжила.

– А не должна была?

– После того, что ты сотворила? Нет… ты ж, считай, кусок её сожгла. И поверь, ей было больно. И она должна была бы от этой боли окочуриться…

Женщина опять завыла.

И Кая наклонилась над ней, коснулась волос. Влажноватые. И страх над ними вьётся красным туманом. Кая подхватила его, осторожно, чтобы не забрать больше, чем надо.

– Как тебя зовут?

– Да она тебя…

– Лисёна, г-госпожа, – женщина замолчала. – Я… я туточки вот… взяли… со дворовых… госпожа… заприметила.

Женщина не старая.

Лицо круглое, мягкое. И не только лицо. От женщины пахло хорошо, живым, тёплым. И Кая наклонилась ниже, втягивая этот вот запах.

Действительно… очень хороший.

Сладкий.

А страх… страх тут лишний. И Кая подбирает его ошметки, как будто пыль вытягивает.

– Лисёна, сейчас мы поговорим, и ты пойдёшь вниз. Там лестница. Вот там. За мной. Видишь?

Кивок.

И страх уходит в глазах.

– Выйдешь из дома и пойдёшь в сад. Ты знаешь, где сад?

Снова кивок.

– Хорошо. Там будут люди. Из Храма. Понимаешь? Подойдёшь к кому-нибудь и скажешь, что княгиня Скопина приказала оцепить дом. Что ведьма, которую они ищут, жива и находится в доме. Ясно?

Теперь кивок был медленным.

– А… а вы? – робко уточнила Лисёна.

– А мы тут останемся, – Кая говорила мягко, успевая подобрать новые ошметки эмоций. Страх жил внутри Лисёны, но туда Кая не полезет.

Не сейчас.

– Ты расскажешь, кто там? – она указала на черноту коридора. – И где? В столовой?

– Н-нет… в п-покоях старой госпожи. Она всех собрала… чтоб… читали. Книги читали, – страха стало больше. Он прилипал к пальцам и норовил заползти под кожу. Сердце отзывалось на прикосновение, ускоряя стук, но Кая умела справляться с подобным. Страх… жаль, некуда деть.

Или…

Пусть будет. Кая пошевелила пальцами, скатывая вязкую нить в комок.

– Книги – это хорошо. – сказала она. – Я вот люблю книги. Что ещё?

– Ужин велели туда подавать. Я и носила… сперва похлебка из говяжьего языка. Сытная, – принялась перечислять Лисёна, и страха стало меньше. – Потом были перепелки с можжевеловой ягодой, свиной бок…

– Так, спроси, кто был со старухой, – перебила Звонка.

Скопина-Волкова наверняка обиделась бы, если бы её кто назвал старухой.

– Кто с Велиславой Изяславовной в комнате находился? – уточнила Кая. – Белава?

– Б-была, – Лисёна, замершая было, кивнула.

– Дети?

– Белавины сперва были, а после она их отдала нянькам, чтоб не мешались. Так-то они не мешаются. Тихенькие… и старший болеет, – она тоненько всхлипнула. – Помрёт наве-е-ерное… все помру-у-ут.

– Чем болеет? – Кая спешно убрала к страху ещё и отчаяние. И Лисёна, втянув было воздух, чтобы зарыдать сказала почти спокойно:

– Н-не знаю… я тут вот… только-только… туточки в доме только… но худенький. Беленький. И часто неможется. Так говорили. А что да за хвароба… – её речь превратилась в лепет. – Не ведаю…

– Хорошо. Детей унесли?

– Д-да.

– А потом?

– Другие были. От Анастасии…

– А сама?

– И она была, – кивнула Лисёна. – Не хотела. Но княгиня за нею послала. И та явилась. Со старшим. Старшего-то любит, а младшие ей… ой, простите, госпожа.

– Ничего. Что они делали?

– Так откудова мне знать, что они делали? – на Каю поглядели с немалым удивлением. – Когда я похлебку несла, то за столом сидели. А потом ещё мясное. А княгиня пустую кашу ест. И вареное всё. И для неё по-особому стряпают, значит. У ней так-то живот слабый, ежели чего с маслом аль жареное, то потом мается, бедная…

Она жалела искренне, эта женщина, прижимающаяся к стене, испуганная до крайности, сидела и жалела несчастную княгиню Скопину.

Это из-за пустоты. Страх Кая вытянула, но душа пустоты не терпит. Вот и заполнялась она, чем придётся.

– Хорошо. Дальше?

– Потом уж, как пироги понесли, были на тонком тесте с творогом, с калиной, с медом и тертыми ягодами, – принялась перечислять Лисёна. – И ещё с яйцами да капустой…

Звонка выдохнула. Она стояла, отбивая ритм ногой, мелко и часто, будто поторапливая. Но звуки в доме гасли, а торопиться было нельзя.

– Тогда уж детей и отправили, а вот старшие остались. И потом, знаю, велели им подавать орехи и малые прикуски, чтоб с игрой. Стол у княгини есть, там игра такая, которая большая!

Кая не поняла, но кивнула.

– Старший очень её любит. Всегда выигрывает… но говорят, что это старая госпожа ему поддаётся. Я и несла. Пироги. Вот… а потом случилось. Будто завыл кто и страшно, прям кишки внутрях завязались узлом, – пожаловалась она и Звонка тихо зарычала. – И я шла… а со мной Малуша. Она раз, качнулася и упала… и потом… и там кровь. Кровь! И вся ссохлась! И жуть такая! Жутью потянуло!

Лисёна снова заскулила, и глаза закатились.

– Стоять, – Кая тряхнула женщину за плечи. – Смотри на меня.

Хлопнули ресницы.

– Здесь крови нет.

– Т-там… все умерли! Все!

– Ты живая. Беляна упала. Дальше?

– Я пойду… – Звонке явно надоело слушать.

– Стой, – Кая удивилась тому, до чего властно прозвучал её голос. – Если тварь там, то она будет ждать. Точнее наверняка ждёт. А потому, чем больше знаем, тем…

Она осеклась.

Ну да, тем лучше Кая понимает, что соваться не след.

– Как ты здесь оказалась? – спросила она у Лисёны. – В коридоре.

– Я? – Лисёна вцепилась в руки Каи. – Я… я побегла… как она упала… и кровь горлом, кровь носом… а дверь открылась, и оттудова Смешана. Страшенная! Лицо прям перекрученое всё… и она… я… я перепужалась и побегла… а она тоже упала… и в коридоре потом Север со Златом… они тут стерегли, а лежат… лежат и белые! И кровь… кровь…

– Тихо, – рявкнула Кая. – Тут крови нет. Потом что?

– Потом?

– Ты убежала. Почему вниз не пошла? За помощью?

– С-страшно… а если и там все померли?

А ведь предположение не безосновательно, если так-то… слишком тихо в доме. Слишком спокойно. И ощущение, что дом этот пуст.

И Звонка выругалась. Значит, тоже о таком подумала.

– Князь приходил? – спросила Кая.

– Д-да…

– Один?

– Н-нет, – голова Лисёны мотнулась.

– С кем?

– В-в-в…

– Волхв?

– Ага, – она облизала губы. – Как выскакнут! И на меня! И с ног! И я… я туточки упала. Упала и сиэу вот!

Голос сорвался.

– Туда пошли? – Кая зажала голову женщины в руках. – Смотри на меня. Они пошли туда?

– Д-да…

– И что?

– И ничего. П-пошли! И не вернулись… и мы все помрём! – вой Лисы разнёсся по дому. А яркое пламя страха, вырвавшись изнутри, окутало женщину.

– Тихо! – Кая отвесила пощёчину. И снова сдавила голову, вытягивая всё, без уже без сомнений и стеснения. – Встала. Пошла. Внизу пусто. Никого. Выйдешь и найдёшь храмовников. Скажешь им…

– В доме старая ведьма, – заговорила, наконец, Звонка. – Пусть оцепляют и…

Она подняла взгляд на Каю.

– Иди с ней, девочка… иди, если хочешь остаться в живых.

Кая хотела.

И мысль, если подумать, была правильной. В конце концов, это и вправду не её дело. И люди… она их второй день знает. И эти люди ей не рады совершенно.

Так зачем рисковать?

Даже если ведьма убьёт их всех, то…

– Нет, – Кая покачала головой. – Это моя земля.

Глупо.

Но Звонка кивнула и, ухватив Лисёну за шкирку, рывком подняла её на ноги, развернула и толкнула:

– Давай. Быстрее. Пока ведьма тут, а то ж выйдет и тебя сожрёт…

И Лисёна, тонко взвизгнув, подхватила юбки. Бежала она нелепо, переваливаясь с ноги на ногу, как-то смешно подскакивая…

– И отговаривать меня не станешь? – спросила Кая.

– Кто я, чтобы мешать людям делать глупости? Тем паче… если они живы, то вдруг да у тебя снова выйдет?

Люди и вправду умерли.

Все или нет, Кая не знала, но на первое тело они наткнулись в том же коридоре. Мужчина в доспехе лежал лицом вниз, раскинув руки. И Кае бросились в глаза кисти этих рук, серые, тонкие, иссохшие.

– Ведьма выпила, – Звонка присела на корточки и приподняла тело. Правда, сразу уронила и сплюнула. – П-погань… метку свою поставила. Верно, тянула со всех понемногу, а как ты её запасы выжгла, то и ей пришлось нелегко. Вот она и выпила всех, кого смогла. До донышка выпила.

Страшно?

Пожалуй. Пугал не мертвец, а та, которая убила, не прикоснувшись к человеку.

Кая вытянула ниточку чужого страха, обмотав её вокруг пальца. Без основы, конечно, долго не продержится, но и бросать не хотелось.

– Чего ждать? – уточнила она у Звонки, которая ощупывала тело.

– Силы. Безумия. Ярости. Стены Бастиона крепки, и теперь не только камнем. А на воротах воины Храма. Она знает, что ей не уйти. А зверь, загнанный в угол, будет яростен.

Зверь…

Не получалось почему-то представить Анастасию зверем.

Второе тело нашлось в проеме. Дверь вела в какую-то комнату, но Кая заглядывать не стала.

Темно.

И мертвец сидел, подтянув ноги к груди.

Следующий… женщина, вытянувшая руку куда-то, точно пыталась ползти. И кровь… или это не кровь под ней? Черной лужей…

– Как узнать ведьму?

– Никак.

– То есть?

– Если она старая, если выжила и сумела остаться непойманной, то она ничем не будет отличаться от прочих, – Звонка перешагнула через тело. – Даже у храма нет точного способа. Ведьма – это не сила. Это душа. А человек в душу другого заглянуть не способен. Где здесь эти треклятые покои…

– Понятия не имею. Я вообще второй день как княгиня. Лучше бы за стену сбежала.

Смешок.

– А… копыта там? – поинтересовалась Кая. – Это не признак?

– Копыта? – Звонка обернулась. – У кого ты видела копыта?

Врать?

А смысл.

– У жены Волкова. Она приходила меня убивать. Села. И у неё копыта. А ещё ленты обращаются в змей…

Закончить Кая не успела, потому что дверь, та, впереди, распахнулась и на пороге появилась бледная девочка. Кая даже сперва удивилась, откуда здесь девочка. И потом уже запоздало вспомнила, что это – не просто так, а её сестра.

– Ладимира, – голос девочки дрожал. – Ладимира… она хочет, чтобы ты пришла! чтобы… ты… ты пришла к ней.

Девочка попятилась.

– Она говорит, что если ты… если придёшь, то она нас не тронет. А если откажешься, то… то она убьёт меня! И Мира! И маму…

– Ты ещё можешь развернуться, – сказала Звонка, вытягивая из кармана что-то и пряча это в руке. – Взять, уйти… ты здесь второй день, и у твари нет над тобой власти.

Пронзительный вопль, долетевший из-за двери заставил Звонку рвануть вперёд.

Кровь.

Здесь кровь была.

Блестела алыми лужицами на полу.

Раз-два и три. Четыре-пять. До конца не сосчитать… цепочка нарядных капель протянулась до угла, в котором темной тушей лежал Волков. Кая даже не сразу поняла, что это он.

Просто…

Тело.

И Белогор здесь. Не в углу, у кресла, на котором обмякла княгиня Скопина-Волкова. Она лежала, запрокинув голову, выставив белое мягкое горло.

На полу, у ног её, свернулся калачиком младший сын Волкова… а второй дальше.

– Я… я убила её! – голос раздался из угла. И прозвучал так жалобно, что сердце сжалось.

Драгомир… Волков-младший лежал на боку, подтянув колени к груди, обняв себя, и казался спящим.

А вот и Анастасия. Алые шелка, золотые ленты, что рассыпались мертвыми змеями. Змеи тянулись к Белаве, но не дотягивались.

Уже не дотягивались.

– Я убила её, – Белава подняла руку с зажатым в ней золотым кинжалом. И пальца раскрыла, позволив кинжалу выпасть под собственной тяжестью.

Клинок кувыркнулся и нырнул вниз.

Не в тело, но…

– Я её… я не хотела, но она… она…

Лицо у Белавы узкое.

Глаза огромные.

И в них такой ужас, что Кая замерла.

– Она мою дочь… она… хотела убить моих детей.

– Что здесь произошло? – Звонка заговорила первой.

– Здесь? Я… я не знаю… мы ужинали. Я хотела уйти к себе, но Велислава Изяславовна запретила. И детей… я их отправила. Что им тут делать? Но она… старая гадюка… – плечи Белавы мелко вздрагивали. – Вернула… вернула их… сказала, что… что мы семья и должны быть вместе. Пока всё не прояснится. Вместе безопаснее, ведь мы… мы семья…

Слезы текли по её щекам.

– Врала… всегда врала… как же я устала от этой лжи! Она послала… за Анастасией послала… младшие здесь, а она всегда со своим сыночком… но пришла. Села. Недовольная такая…

На красном кровь и не видна.

Кая сделала шаг ближе.

А лицо Анастасии изменилось. Теперь оно снова стало треугольным, с широким лбом и нелепо вытянутым острым подбородком. Отвисшая нижняя губа показывала зубы, тоже тонкие и длинные, как колышки.

И желтые.

Зубы теснились, некоторые выступали вперёд, другие назад.

– Мы… мы сидели. Старая гадюка… она что-то там говорила. Играла с мальчишкой… а мы просто сидели и ждали, когда… когда она наиграется и нас отпустят. А потом что-то случилось. Такое вот… как тряхнуло. И изнутри… и она закричала! Анастасия! Вскочила! Махнула рукой… и я помню, что… плохо стало. Будто… будто выпили меня… а потом лежу. И лежу… и она тут… а потом…

Плечи Белавы затряслись.

– Слышу, она меня зовёт. Тронула и я… я смогла сесть… дети… тоже сели… а она сказала, что если я хочу жить, то… то должна слушаться. Я… я хотела! Я не хотела умирать…

Она медленно поднялась.

– Дети! Она… она сказала, что я должна её вывести… за ворота вывести… или к воротам… там сказать, что она… она беременна… что ей плохо… крик поднять… помощи потребовать… чтобы суета, чтобы уйти…

Теперь Белава говорила очень медленно.

И распрямлялась.

Голос её изменился.

А Кая поняла, что не так.

– Она сказала, что если я помогу, то она оставит меня в живых… меня и детей… спрашивала, люблю ли я своих детей. Она любила сына. Любила.

Кая хотела обернуться, но почему-то осталась стоять на месте.

Страха нет.

Она говорит, но не боится. Совершенно. И не удивлена. И… ждёт? Пожалуй.

– И я своих любила… а их забрали… моих сыночков… похоронили. Где? В склепе стоят таблички с именами, но под ними пусто-пусто… а она хотела меня убить. Подлая-подлая тварь…

– Звонка, она…

Белава подняла голову.

И глаза её вдруг сделались черны. А голос изменился.

– Не получилось. Жаль.

Она вскинула руку и ногтем разрезала воздух, который стал вдруг плотным, сдавил со всех сторон.

– Ну и пускай. Мы и так, пожалуй, поговорим.

Глава 34

Глава 34

Кая моргнула, пытаясь стряхнуть оцепенение. Получилось не сразу. Как и повернуться голову. Мышцы скрипели, что старые канаты, и малое это движение потребовало едва ли не всех сил, которых у Каи и так почти не было.

Звонка лежала. Опрокинулась на спину, и плащ её растекся грязной темной кляксой.

– Тише, – Белава прижала палец к губам. – Орать не станешь?

– Нет, – с каждым выдохом становилось легче. Плотность не исчезла, но силы вернулись. – Значит, это ты ведьма?

Белава пожала плечами. И вправду, что тут ещё скажешь.

– И когда стала? – Кая снова повернула голову, чтобы видеть ту, которая стояла напротив её.

– Когда… наверное, когда поняла, что никому до меня нет дела? Или раньше? Но давай не здесь. Ты отведёшь меня вниз?

– К источнику?

– Да.

– Зачем тебе?

– Надо. Ты мой сад разорила, а я разорю твой дом.

Лицо её стало ещё белее.

– А что сама не сходишь? Ты ведь давно тут… или у тебя бы не вышло? Ты же не крови Скопиных.

– Мои дети крови Скопиных, – она поморщилась. – Должна же от них хоть какая-то польза быть. Но… нет. Кровь кровью, а запор на двери иной. Но ты знаешь. Ты ведь открыла.

– Открыла.

– Вот откроешь ещё раз. Мне жаль, что всё так получилось, – ведьма развела руками. – Я думала иначе… мы бы подружились с тобой. Я ведь хорошо знаю, каково здесь, когда ты один… пустота, тишина, всё другое, незнакомое. И все чего-то от тебя хотят, но на тебя им наплевать.

– Ты их убила?

– Кого?

Рука плохо слушается, но Кая стиснула зубы.

– Их, – она указала на княгиню, и на остальных. – Их всех.

– А если и так? Горевать станешь?

– Нет, пожалуй, – Кая пошевелила пальцами, разгоняя кровь. – Просто интересно.

– Нет. Не убила. Их не так просто убить. Одарённые. А дар защищает. Их бы в жертву, по всем правилам, но… – Белава вздохнула. – Время… это требует времени, а его не осталось. Вы вот пришли. Хотя могли бы и поторопиться. Я уже думала, не послать ли кого…

– Дочь свою?

Девочка тоже лежала, тихо-тихо. И брат её свернулся калачиком, обняв колени.

– Хоть бы и её, – Белава дернула плечом. – Не смотри ты так. Спят. Сил у меня немного, но на сон хватит. Так ты меня проводишь?

– А ты меня потом убьёшь.

– Я могу тебя убить и здесь… тоже будет жертва. Пусть и не по правилам, и многого я не получу, но ты точно умрёшь. И ты, и они.

Тихое ворчание слышала лишь Кая. И зыбь воздуха, который сгустился за спиной Белавы, готовый выпустить в мир гончую.

– Нет, – шепнули её над ухом. – Отведи её.

Чтоб вас…

Боги.

– Хорошо, – Кая мысленно дотянулась до гончей, успокаивая. И приказывая отступить: вдруг да ведьма почует. – Пойдём. А по пути расскажешь, если, конечно, хочешь.

– Не особо. А тебе интересно?

– Конечно. Всегда хотела узнать, почему люди становятся ведьмами…

Ведьма.

Про ведьм рассказывают редко и шёпотом, потому что им служат ветра. А ну как подхватит такой неосторожное слово, принесёт хозяйке с запахом болтуна. А потом метнётся, покорный воле, потянет следом чёрную нить волшбы.

Но…

Ведьмы.

Ведьмы – старухи, кожа которых почернела от зла, глаза горят мертвыми головешками, а зубы остры, как у снежнозверя. Их руки костлявы, а пальцы похожи на ветки деревьев.

Ведьмы крадут детей из колыбели, чтобы принести в жертву Зиме, а ещё высасывают из пьяных жизнь, насылают болезни и беды.

Белава ступала неспешно, как на прогулке.

Шаг.

И ещё. И через мертвеца она переступила легко. А дорогу знала. Холодные пальцы ведьмы крепко сжимали руку Каи, когти в кожу впились, но обычные, человеческие, а у ведьм, говорят, когти звериные и тоже чёрные.

– Как становятся? – она сама заговорила и оглянулась, убеждаясь, что Кая слушает. – Обыкновенно… наверное, сперва должна умереть душа. А она начала умирать ещё тогда, дома. Мой отец бил матушку. Впрочем, это не редкость. Но одно дело оплеуху, а совсем другое… он умел бить. Он был воином, славным, сильным. И обученным. И точно знал, как ударить, чтобы было больно, но не убить. Убийство боги не простят. А остальное… все так живут. Иногда бил руками, иногда брал в руки плеть. А порой и не бил. Схватит за руку, сожмёт и в глаза глядит, не заплачет ли. Если заплакать, то будет хуже. Больнее.

– Тебя тоже бил?

– Бить не бил. Я ведь товар. А товар нельзя испортить. Вдруг бы что-то в утробе повредилось? Нет… а вот руки выворачивал. И ущипнуть мог. Или за волосы потянуть, так, что ещё немного и голову оторвет… силой уколоть. Идёшь к нему, несёшь рог с квасом, а в тебя будто игла втыкается. Главное – нельзя показывать. Дрогнуть, пролить этот треклятый квас или просто поморщиться. Он чуял боль, как волк чует кровь. И точно так же дурел. Понимаешь?

Кая кивнула.

– Матушка ходила в храм. Молилась. Но не тем богам. Ей говорили смиряться. Терпеть. Не вызывать его гнев. Как будто что-то нужно было, чтобы вызвать. Он играл… тогда я не понимала, что это игра, что можно иначе. Иногда он притворялся добрым мужем. Заботливым. Спрашивал о здоровье. Приносил подарки. И матушка начинала верить, что он изменится… а потом… открывай.

Коридор закончился, и Кая толкнула дверь, что вела внутрь башни.

– Ты впереди, девочка… и не думай обмануть.

– Я не думаю.

Кая коснулась стены. Здесь ничего не изменилось с ночи. Темнота, зеленые огоньки под пальцами, и тусклый свет их подчеркивает глубину ямы.

– Только когда она была беременна, её не трогали. Боялся? Или… не знаю… и потому она спешила понести. А может, он специально так делал? Чтобы она рожала? Больше сыновей, больше дочерей… он любил этим хвастать, да.

Белава коснулась волос Каи.

– Какие белые… как снег. И сама ты как из снега вылепленная… а ещё я чую в тебе силу, ту, которую отдала тварь… это тёмная сила. Как во мне. И она откликается. Хочешь, я покажу, что можно сделать?

– Лучше расскажи… значит, он тебя такой сделал?

– Может… однажды матушка потеряла дитя. Двенадцатое. Или тринадцатое? Она совсем ослабела, моя матушка… и лежала. И я пробралась к ней, потому что боялась, что она умрёт. Она умрёт, а я останусь одна. Жрицы, конечно, сделали многое… тоже твари.

От пальцев Белавы воняло, как там, на поляне.

– Они могли бы помочь… могли бы… она умоляла дать убежище, но… как? Отец подносил храму богатые дары. И золото, и зерно, и людей… и ей отказывали. Раз за разом. Может, даже ему нашёптывали о просьбе… Вот… в тот раз я услышала, как он идёт. Рано учишься слышать те самые шаги. Я и услышала, и спряталась. Мама сказала, чтобы я пряталась. И я… знаешь, о чём он спросил, когда вошёл? Почему она не сдохла. Сел рядом и ласково так… а потом начал рассказывать, как же она ему надоела. Старая. Страшная. Что ему смотреть на неё мерзко. Тогда я впервые услышала другой голос. Не человеческий. Ветер… ветер был за стенами. Далеко-далеко. И близко. Он отзывался внутри меня.

– Ветер – воздух. Стены не могут задержать воздух, – сказала Кая, осторожно переставляя ногу со ступени на ступень.

– Пожалуй… знаешь, это было похоже на колыбельную. Отец говорил с мамой, и так ласково, убаюкивающе… о том, что ждёт и надеется, что она умрёт… а с другой стороны пел ветер. И я уснула. И увидела женщину. Красивую, как никто. У неё было лицо белое-белое. И глаза синие-синие. Яркие, как… не как небо. Ярче. Много ярче. И она протянула ко мне руки, чтобы обнять. А я… я так испугалась, что не смогла пошевелиться. Но когда она обняла, мне стало хорошо и спокойно. Я поверила, что никто и ничто не коснётся меня, что…

Ступенька за ступенькой.

Ниже и ниже.

И запах… от Белавы он исходит, темный, тягучий. Отвратительный.

– А когда очнулась, то заплакала, что я жива, что не там… потом… потом были ещё сны. Зимой особенно яркие, когда где-то там кипит буря. Я ждала этих бурь. Я жила от одной до другой. Я чуяла их, подбиралась к окнам, замирала, вслушиваясь. И сама звала ветра. А они откликались. Тогда же, дома, я убила в первый раз.

Она сказала об этом спокойно.

– Кого? – поинтересовалась Кая.

– Девку, которую мой отец привёл к нам. И не просто привёл. Девки были и раньше. И дворовые, и просто… он пользовался тем, кто под руку подвернётся, и не видел дурного. А эту приволок в матушкины покои. А матушку выгнал к слугам. И все слуги отвернулись, хотя она была доброй хозяйкой и никого никогда не обижала. Он заставил её мыть полы и помогать наряжать свою потаскуху. И постоянно приговаривал, что старую собаку он ещё прокормит, а вот старая баба должна отрабатывать свой хлеб… и эта тварь…

Белава судорожно выдохнула.

– Ветра рассказали, как сделать так, чтобы она умерла…

– Подарок?

– Я? Ей? Тебе эта пустышка от волхвов сказала? Глупости… или, может, для деревенских ведьм такое и хорошо, но… нет. Подарки опасно дарить. Не всякий возьмёт, да и потом спрашивать начнут, выяснять, кто да как… нет, я иначе сделала. Капля крови, темная вода… я позвала зиму, я открыла ночью окно и встретила ветер, чтобы поймать его в свою кровь. А кровью полила зеркало. Большое такое. Красивое. Из матушкиного приданого. Отцовская потаскушка любила сидеть перед этим зеркалом. Радовалась своей красоте… и смотрела-смотрела… и чем больше смотрела, тем больше видела. Видела, как чудесная её красота увядает, как она меняется, превращаясь в старуху.

Смех Белавы заставил Каю передёрнуть плечами.

– И от этих видений она сходила с ума. Она выискивала морщины, седые волосы… зеркало показывало их охотно. И она выдирала волосы клочьями! И визжала… смешно так. Отец её успокаивал. Он любил её. Мне так кажется, если ни разу не ударил. Да что там, он слова плохого не сказал. И мои братья тоже обращались с ней так, словно это она – истинная хозяйка…

Ниже.

И ещё ниже. И Кая чувствует биение силы там, за стеной. И сила отзывается на прикосновение, тянется, успокаивая.

– Отец приглашал жриц. И кричал на них. Требовал. Грозился. Они окуривали комнаты травами, расставляли амулеты и давали успокоительные зелья. Но ветра… ветра проникали и в сны. Она сходила с ума, а я смотрела. И радовалась.

Ведьму нужно убить.

Но как убить ведьму? Кая погладила палец, к которому прижалась гусеница чужого страха.

– Однажды всё закончилось. Она взяла заколку для волос, длинную такую. И вогнала себе в глаз. Её кровь упала на зеркало…

Тихий вздох.

– Тогда я поняла, что кровь и жизнь – это сила… правда, я испугалась, что кто-то догадается, поймёт. Но нет. Все видели безумие, а с безумцев какой спрос? Отец запил. Он так постарел, почернел, что просто сердце радовалось.

Смешок.

– Я к нему приходила. Приносила вино и свою жалость. Садилась, наполняла его кубок и рассказывала о том, какой была его любимая… он слушал, рыдал и пил. Пил и пил. И допился бы, но мама его вытянула… заставила жить дальше. Зря, конечно. Пусть бы тоже сдох. Но я лишь училась пользоваться силой и не стала мешать им. Ветра учили… теперь мне не обязательно было ждать бурю.

– Ты… и других убивала?

– Конечно. Сила, она как вода. Вот есть, и вот ушла, ничего не оставив. И ты снова чувствуешь себя слабой. Отвратительное чувство, если так-то… я не хотела быть слабой.

– И ты…

– Уходила из дома. Это несложно для человека, которого все по привычке не замечают… надо просто сделать так, чтобы не замечали чуть больше обычного. Выскользнуть за ворота. Прогуляться. Найти кого подходящего.

– Кого?

– Не знаю. Того, кто встретится. Один раз ко мне привязалась старуха. Наверное, боги наделили её искрой дара. Она заметила меня даже под мороком и начала предлагать службу в доме у хорошей женщины. Приняла за молоденькую дурочку. Обещала и место, и добрую хозяйку, и стол.

– Сводня, – Кая знала о таких.

В Трущобах сводни не водились, зато водились шлюхи, которые через одну рассказывали жалостливые истории о доброй женщине, которая однажды встретилась у них на пути…

– Скорее всего, – откликнулась Белава. – Я сказала, что не одна, что мы с подружкой живём. И надо её забрать, если, конечно, найдётся два места. А там просто. Город пустеет. И укромных уголков в нём множество. А мне многого не надо. Капля крови и пара слов… их сила, их жизнь сама собой перетекала в меня. В другой раз я показалась одному пьянчужке… в третий – был здоровый мужик, который потянулся за мной в переулок, и там схватил за горло. Я убивала его и радовалась так, будто это мой отец. Ты иди, девочка… иди… не задерживайся.

Кая послушно шагнула ниже. Почему-то казалось, что в прошлый раз лестница была не такой длинной.

– Значит, ты набиралась силы?

– И силы. И знаний. Иногда я видела во снах, как и что можно сделать. Иногда слышала голоса ветров. Или вот её, той женщины. А иногда просто будто вспоминала. Знаешь, такое, как если бы ты что-то знала, но забыла. А потом увидела человека и вспомнила.

– И многих ты убила?

– Многих. После научилась не просто убивать. Привязывать к себе. Сила смерти быстро приходит, но быстро и уходит. А вот если человека привязать, тогда получается просто брать столько, сколько нужно. И чем больше людей, тем больше можно брать. Правда, тут уже могли и волхвы вмешаться, если бы кто заметил. Поэтому я быстро поняла, что нельзя их отпускать. Заклятье забвения, вечный сон и всё. Они лежат тихонько в саду, в дальнем уголке, никому не мешают.

– То есть, в твоём доме…

– А где ещё? Матушка занималась отцом, который оправился, но не до конца. А я взяла на себя сад. И никто не удивился. Нет, не так. Никому не было дела ни до меня, ни до сада.

Как и здесь.

Но Кая промолчала.

– Я давно покинула отчий дом. Так что нет… там ничего не осталось. Разве что кости, но… – снова смешок. – В любом доме здесь, если копнуть хорошенько, найдёшь кости…

– Почему никто не понял, что ты такое?

– Кто, – поправила Белава. – Я не тварь. Я человек, просто… другой.

Интересно конечно.

– А почему… не знаю. Когда отец призвал меня к себе и сказал, что ко мне посватались, что мне нужно отправляться к жрецам и молиться, чтобы Скопина выбрала именно меня, у меня язык отнялся от страха. Я тоже решила, что они поймут, увидят… и хотела сбежать, но меня стерегли. Уж не знаю, почему или от кого, но… в храм меня сопровождал отец и братья, и дядья. А там окружили жрицы.

Тихий выдох.

– Меня осматривали и весьма тщательно, но как… как ту, в которой важно тело, не больше. И никому из них не было дела до моей души. Тело моё было здоровым. Ни хвоста, ни копыт… – она хихикнула и, не удержавшись, рассмеялась. – Копыта… да, копыта получились знатными.

– Это… ты приходила? Ночью?

– Я. Анастасия, конечно, нелюдь, но осторожная. Она бы не стала рисковать так…

– Значит, копыта и ленты…

– Копыт нет, а вот ленты она всем дарит.

И ленты непростые. Ладно, в спальне Кая могла ошибиться. Но потом? Позже? Когда коснулась нити? Она ведь видела и Анастасию, и дядюшку, и змею на его груди? Спросить?

Нет.

– Зачем ты приходила?

– Хотела посмотреть, на что ты способна. Да и тварь эта мне успела надоесть… такие, как она, чуют… эта, правда, больше сыночком занята, но всё одно как-то она на меня не так поглядывать стала. Решила, что ты увидишь, пожалуешься, потребуешь проверки… тогда и жрецы, и все-то увидят, кто она есть. Но я и надеяться не смела, что ты сунешься вниз. Однако, хорошо вышло, правда? Недаром говорят, что всё, что ни делается, к лучшему… А люди слепы. Люди видят то, что им показывают, да и это понимают всякий на свой лад. Тогда, в храме, я дрожала от ужаса. А жрицы решили, что это – от избытка скромности. Я едва не лишалась чувств, когда мою кровь поднесли богине, а они считали, что это нежность и слабость духа. Но никто… никто из них ни о чём не догадался! Даже та, которая приняла этот дар крови. И тогда я поняла, что они слепы. Все. И люди. И боги. А раз так… то я буду зрячей.