Текст книги "Кровь зимы (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Бастионы. Кровь зимы

Глава 1

Глава 1

Кая всегда знала, что когда-нибудь это случится.

А с начала месяца поняла, что случится совсем скоро. Но промолчала. Зачем говорить, когда Крыс всё и сам понимает.

Он сделался молчалив. И начал прятаться. Уходил в дальнюю комнату, чтобы прокашляться. И оставался там надолго, ворча, переставляя пустые склянки, будто именно это дело его и увело прочь. Потом садился в углу, доставал свою трубку и смолил, пытаясь перешибить дымом запах крови.

Не помогало.

Кая делала вид, что верит.

И что совсем даже не беспокоится.

Но по ночам не спала, а лежала, слушая надрывное сиплое дыхание. И вскидывалась, когда Крыс снова начинал кашлять. Кашель прерывался бормотанием, Кая как-то подобралась ближе и сидела, слушала, но ничего не поняла, кроме того, что запах изменился. Теперь от Крыса воняло не только немытым телом и кровью, но и смертью.

Тогда Кая и решилась.

Вытащила из тайника пару рублей и, дождавшись, когда Крыс впадёт в забытьё – теперь он проваливался довольно часто – выскользнула за дверь. Кая знала, куда идти, но всё же было не по себе. К закоулкам родных Трущоб она привыкла, как и к тесноте, и грязи, а вот широкая улица, освещённая газовыми фонарями, пугала.

Слишком открытое пространство.

Слишком небезопасное.

Но на той стороне тускло светились витрины аптеки, самой настоящей, отмеченной гербовым Аспидом Пироговых. И Кая решилась.

Она сделала шаг. Второй. Огляделась. И бегом бросилась через дорогу, чтобы нырнуть внутрь. И запоздалый радостный звон бубенчиков на двери резанул по нервам.

Нет.

Кая справится. Справилась. Взгляд выхватил нужно почти сразу, как и цену. Её пары рублей хватит лишь на амулет средней руки.

– Действие мощное, направленное, – сказала милая девушка с такой улыбкой, что Кая сразу заподозрила неладное. В Трущобах улыбались, когда хотели подобраться поближе, на расстояние удара. – Имеется функция сканирования, когда амулет сам определяет точку приложения силы. Это многократно увеличивает эффективность. Оцените простоту конструкции. Она элегантна, но в то же время…

Пальцы крутанули амулет, показывая изнанку.

– Ничего лишнего, что в итоге и даёт столь приятную цену. Возьмите. Взгляните сами.

И девушка протянула кругляш.

Кая сглотнула, по старой привычке, бросила взгляд на дверь и, оскалившись в ответ, всё-таки сказала:

– Беру.

Рубли упали на прилавок, закружились и легли на бок.

– Отличный выбор! – улыбка девушки стала ещё шире. – К слову, при желании вы можете получить хорошую скидку, если решите…

Она указала на стену с плакатом. Совсем юная девушка улыбалась, указывая рукой на светящийся камень, закрепленный в некоем подобии венца.

Хотя при чём камень? И при чём венец? Машина выглядит совершенно иначе.

Ниже виднелась надпись: «Измени свою жизнь! Избавься от лишних эмоций!»

– Таким образом вы можете вступить в нашу программу лояльности, получив не только хорошую внутреннюю скидку, но и право…

– Нет, – Кая перебила девушку и листовку отодвинула.

Попыталась. Потому что улыбка стала шире, и девушка произнесла:

– Понимаю ваш страх, но, поверьте, наши аппараты совершенно безопасны! Вы избавитесь от ненужного! От страха, сомнений, печали! Вы сможете начать жить с чистого листа! Более того…

– Нет.

Не бывает безопасных машин. Кая совершенно точно это знала. А ещё знала, что эта вот улыбка на лице девушки – ненастоящая. Что она сама, глупенькая, в отличие от Каи верит в безопасность и надёжность. В то, что действительно можно избавиться от ненужного.

И сдаёт. Правда, не страх с печалью, а скорее всего свою радость.

За радость всегда неплохо платят.

Впрочем, не только за неё.

– Я возьму амулет, – Кая выдержала взгляд, отметив, что на радужке девицы уже появилось характерное серое кольцо. Пока едва заметное, первичное, но если она продолжит, то через месяц-другой кольцо станет шире.

Плотнее.

И тогда убрать его полностью не получится.

Сказать?

Кая смотрела, как ловко порхают пальцы, заворачивая амулет в толстую бумагу, возятся с бечевкой, закрепляют узел. Такие красивые пальцы. Белые. С аккуратными розовыми ноготками. И с колечком, в котором поблескивал камешек.

Будь дело в Трущобах, Кая промолчала бы. Там не принято лезть в чужие дела. Но здесь, вдали от стены, правила другие. Нет, она не знала точно, но в этом чудесном месте, где газовые фонари разгоняли тьму ночи, а полицейские големы охраняли покой горожан, всё должно было быть иначе. И Кая, забирая посылку, коснулась этих тёплых пальцев. Те дрогнули и замерли. А улыбка девушки почти погасла.

Кая сказала:

– Не делайте этого больше.

– Чего? – взмахнули длиннющие ресницы и в глубине глаз появился страх.

– Или хотя бы дайте себе время восстановиться. Месяц или два. Иначе машина вас выпьет.

Рот девушки округлился, на щеках вспыхнули пятна, но Кая, испугавшись вдруг собственной смелости – Крыс точно поколотил бы её за глупость и длинный язык – бросилась прочь. Она выскочила из аптеки, и нарядная прозрачная дверь хлопнула за спиной. Снова громко и снова запоздало зазвонили бубенчики. И на звон этот медленно обернулся полицейский голем, который как раз совершал обход.

Чтоб…

Металлическое жукоподобное тело застыло в полуразвороте. Свет фонарей отражался на броне, подчёркивая и трещины, и вмятины. Голем был старым, но не настолько, чтобы у Каи имелся шанс. Фасеточные выпуклые глаза скользнули по одежде. И пусть та, что выбрала Кая для похода, казалась ей самой вполне годной, но теперь она знала – здесь одеваются иначе. Она медленно подняла руки, повернула пакет так, чтобы большая этикетка с гербом аптечной лавки оказалась в поле зрения голема.

– Покупка, – произнесла Кая громко и отчётливо. – Легально.

Сердце застучало. Но голем, точно успокоенный этим словом, качнулся. Протяжно заскрипели суставы, поворачивая тяжёлую его тушу в сторону.

Автоматон, стало быть.

Управляйся он магом напрямую, так она бы не отделалась так легко. Но автоматоны, как учил Крыс, действуют по инструкциям. А инструкции не запрещают жителям Трущоб заглядывать в Верхние кварталы. И если вести себя спокойно, то големы не тронут.

И этот, покачиваясь и поскрипывая, двинулся дальше, по заложенному в железные мозги маршруту.

От аптеки Кая уходила быстро, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.

А нырнув в знакомую тень Стены, всё равно перешла. И уже летела до самой Крысиной норы, прижимая рукой драгоценную покупку, боясь лишь, что Крыс спросит.

И разозлится.

Глупая девчонка зря рисковала. И вообще, его жизнь – не её ума дело.

Той же ночью она, развязав сложный узел, достала пластину из электрума, покрытую сложной вязью узора, и уже спокойно рассмотрела её. Кругляш, довольно тонкий. Рисунок нанесён машиной. По краям – четыре крохотных камушка, мутных, как стекляшки. Центральный, чуть крупнее прочих, почти с рисовое щерно, но тоже тёмный. Искра силы, гарантированная гербом и Кодексом, в нём теплилась, Кая спешно убрала руку. А потом, решившись, сжала амулет в кулаке. К лежанке Крыса она кралась так, как никогда прежде в жизни, замирая, стоило ему пошевелиться. Той ночью Крыс спал особенно беспокойно, ворочался, бормотал что-то во сне, а потом заходился кашлем.

Но она сумела.

Она сунула амулет прямо в руку, и кривые пальцы Крыса обхватили пластину. Из груди его вырвался протяжный сип, а потом он затих.

И просто лежал.

А она просто стояла, разглядывая того, кто был… кем? Кая и сама не знала. Просто Крыс был. И она была. Но будет ли она потом? Когда его не станет?

Наутро Крыс только глянул исподлобья, но вопросов задавать не стал.

Вздохнул.

И произнёс:

– Дура. Это ничего не изменит.

Неправда.

Это изменило многое. Так ей тогда думалось. Крыс перестал кашлять, и в целом двигаться стал бойчее. Кая даже решила, что если так, то можно снова заглянуть в ту аптеку. У неё ведь оставались деньги, но Крыс, как всегда, угадал её мысли и, ухватив за ухо, вывернул так, что Кая застонала от боли.

– Не вздумай, – сказал он. А она не стала плакать. Она давно уже не плакала, но шлёпнула по пальцам, буркнув:

– Пусти. Ты легче дышишь. Они помогают.

Крыс хмыкнул, но отпустил.

– Почему ты сам… у тебя же есть деньги. Я знаю.

– И где лежат?

Она кивнула. Смысла врать Кая не видела.

– Хорошо. Заберешь, – он сгорбился, сделавшись ещё меньше. Тогда она впервые подумала, что Крыс совсем даже не страшный. Старый. Уродливый.

Но не страшный.

– Но… почему? – поняла и осмелилась задать вопрос.

А он не стал орать и даже не попытался ущипнуть, хотя Кая стояла рядом. Но махнул рукой и велел:

– Садись.

Она и села.

– Смотри, – на стол легла пластина. За ночь она потемнела, а поверхность покрылась сетью мелких трещин. Камни же и вовсе рассыпались, кроме самого крупного. Его Крыс и выковырял, протянув ей. Кая взяла. Странный. Сморщенный, как горошина, и мягкий. Стоило надавить, и камень расползся на куски, как хлебный мякиш. – Видишь?

– Да. Не понимаю.

С Крысом всегда следовало говорить прямо. И он кивнул, без насмешки, мол, что тебе, глупая, понимать. Потёр подбородок и сказал:

– Есть два основных типа артефактов, не важно, боевые это, целительские или иные какие-нибудь. В основе – принцип действия. Первые используют собственную силу человека. Камни лишь помогают сконцентрировать и направить её. К примеру, они взяли мою силу и направили на то, чтобы затянуть прорехи в лёгких. Поэтому мне легче дышать.

Кая слушала, затаив дыхание.

– Вторые делают то же, но уже за счёт энергии артефакта. И в них используются настоящие камни, алмазы, рубины, сапфиры – в зависимости от типа силы, а не этот вот алхимический суррогат. Но и стоят они соответствующе.

– Меня обманули?

– Сколько ты заплатила?

– Два рубля, – Кая растёрла камень-мякиш и понюхала пальцы. От них воняло земляным маслом и ещё скипидаром.

– Нормальная цена, – кивнул Крыс. – И нет, не обманули. Сама посуди. Пластина – медь, она стоит немного, но вот покрытие уже должно содержать золото, пусть и крупицы. Значит, электрум и довольно чистый.

– Только покрытие?

Крыс кивнул на амулет. А потом потёр поверхность. На пальце остались тёмные отслоившиеся чешуйки.

– Здесь большего и не нужно. А чем толще слой, тем дороже выходит заготовка. Далее работа. Работа неплохая. Обрати внимание, насколько чистые линии и аккуратная стыковка.

– Автоматон резал, – пробурчала Кая.

– Да. Но автоматон требует денег, да и настраивать его надо, и следить. И многое иное. Камни тоже, пусть и не настоящие, но и их не получают из воздуха. Это деньги, девочка. Деньги, большие деньги… но бесполезные.

– Ты ведь… ты приносил мне такой. Я помню, – Кая потёрла край пластины и на пальцах остались пылинки краски.

– Приносил.

– Мне стало легче. Тогда.

– Стало. Ты молода. И сил у тебя хватало. Поэтому артефакт просто направил их туда, куда нужно. Воспаление лёгких – вещь не самая приятная, но и не смертельная.

– Мне помогло. У тебя нет сил. Тебе не поможет? – она умела делать выводы.

– Именно. Более того, если я воспользуюсь снова, то мне станет хуже. Сейчас я слаб, пусть и дышу. Но во второй раз я вряд ли сумею подняться с постели. Понимаешь? Оно возьмет силы, которых нет, и направит туда, где в них нет смысла.

Он рассказывал это всё терпеливо, спокойно. И это пугало сильнее обычных его криков или ругани.

– Я больше туда не пойду, – сказала Кая и пластину отодвинула. – Я поняла.

– И хорошо. Идём, – Крыс поднялся и поманил за собой. – Пара дней у нас имеется…

Он ошибся.

Не пара дней – пара недель. То ли артефакт был лучше, чем Крыс думал, то ли сил в его изъеденном болезнью теле таилось прилично, но он держался.

В тот день он отвёл Каю в подвал. Нет, ей и прежде случалось бывать здесь. Однажды Крыс её на несколько часов запер, за дерзость наказывая. И она пообещала себе, что однажды выберется и перережет ему глотку.

Она была тогда ещё юна и наивна.

И ненавидела Крыса.

– Вот, – Крыс подвёл её к огромной бочке, что стояла в углу едва ли не от строительства Стены. – Выход.

– Знаю.

Его Кая обнаружила не так давно, но уже успела воспользоваться.

– Молодец. Тут…

Два камня в стороне Крыс вытащил легко, а вот над третьим остановился, оперся в стену, хватая воздух губами.

– Сама. Давай. Не маленькая.

Она подцепила за край.

– Вот, – из тайника Крыс вытащил плоский свёрток. – Держи. Сама тащи. Идём.

В свёртке обнаружилась коробка. Такая узкая и длинная, обтянутая тёмной кожей. Изящный замок. Ключ. И покрытое лаком нутро, разделенное на крохотные ячейки. И в каждом прозрачной слезой поблескивает флакон из горного хрусталя.

– Это же…

– Хранилище, – Крыс кончиками пальцев коснулся гладкого дерева. – Правда, мало что толкового осталось, но если добавишь своё, то чего-то да наберется.

– Своё? У меня… – Кая не стала уходить от затрещины, приняла смиренно. – Я… да. Я поняла.

– Вот и хорошо.

Он, выходит, знал?

И о том её тайнике, который под порогом? А о другом? Что она устроила рядом с лежанкой.

– Неси. Всё неси, – велел Крыс. – И с особой полки тоже. Если уж делать, то нормальный. Давай, пошевеливайся. Времени у нас мало. Работать придётся в полную силу. Если думаешь, я тебя буду жалеть…

Не будет.

Он никогда не жалел Каю. И теперь она была ему за это благодарна.

* * *

И новая повесть от Ирины Котовой

Сможет ли избежать свадьбы наш шериф-оборотень, самый завидный холостяк побережья? Где он бывает ночами и почему об этом знает весь город? Следите за новостями здесь /work/601260

Глава 2

Глава 2

Склянки выстроились на столе.

Одинаковой формы, но всё одно разные. Посеревшие от усталости, некоторые – в коконе паутины и пыли, а значит, почти пустые. Другие – новые, с блестящими, не окислившимися пока пробками. Были и подёрнутые сетью трещин, едва живые, и почерневшие от долгого использования.

Крыс приносил всё новые и новые, и в какой-то момент Кае показалось, что этому не будет конца. Она даже испугалась, что не сумеет. У неё ведь не так много сил на самом-то деле, но…

– Не спеши, – Крыс сам подвинул тяжёлый стул. – Выбирай, что посвежее.

– Вот, – Кая вытащила пузырёк, не глядя. – Тоска…

Тоска была рыхлой и вязкой, неочищенной. И собрала её Кая лишь потому, что именно эта тоска показалась ей особенной. Потом правда, ругала себя, на чём свет стоит. Какая особенная? Здесь, в Трущобах, она всегда одинакова.

– Хорошо. Сойдёт для начала. Если и испортишь, я тебя поколочу.

Это было обидно.

Она давно уже не портила заготовок. А Крыс давно не колотил её.

Стоило взять склянку в руки, и сомнения отступили.

Открыть пробку. Зажать узкое горлышко пальцем, не позволяя эфирной смеси выбраться. Но никогда не получается полностью избавиться от вони. И Кая вдыхает.

Дальше просто.

Перевернуть флакон.

И подхватить уже не эфир, но жирную тягучую смолку эмоции, которая сама приклеится к коже. Потянуть, осторожно, но резко, иначе не выйдет. И вот уже из жижи вытягивается ниточка. А теперь закрыть глаза и сосредоточиться.

Кая знала, что Крыс будет рядом.

Он всегда оставался рядом, когда она работала. И поначалу это его молчаливое присутствие её пугало, причём больше чем содержимое пузырьков. Потом Кая начала находить в этой тени за спиной успокоение.

Нить получилась именно такой, как должно. Тонкой настолько, чтобы при желании протянуть её в игольное ушко, и в то же время прочной. Пальцы крутанулись, и ещё раз, отмеряя правильный отрезок. Вот так.

На самом деле самой эмоции в растворе немного. Но Кая цепляет именно её, тёмную и тугую, ядовитую, каким может быть отчаяние, чтобы поспешно зацепить за выступ костяной прялки. И дальше – резкий поворот, чтобы нить не соскользнула. А потом обычное унылое движение. Вверх и вниз. Вниз и вверх. Пальцы за столько лет привыкли, они сами знают, что делать. Одна рука удерживает прялку, другая – тянет нить, очищая её от консервирующего раствора.

Это несложно.

Это…

Конец Кая перехватывает раньше, чем с него слетают последние капли побелевшей отработанной смолки. И, стянув с прялки, скатывает из очищенных нитей шарик. Теперь, избавленный от примесей, он даже красив. Этакий камушек с перламутровым переливом, только цвет болотный, желто-зеленый.

– Хорошо, – Крыс сам подставляет новый флакон. Эти другие. Они совсем крохотные, не больше ногтя Каи, а ещё широкогорлые, удобные. – И каплю консервирующего раствора добавь. Вот тут.

Он протягивает склянку с тяжёлым вязким содержимым.

– Смотри. Осталось на две трети. Этого тебе надолго хватит.

Раствор не пахнет эфиром, как тот, что они делали для смолки. Он тягучий и густой, как лак из мастерского старого Шуга. И с острого носика пипетки скатывается тяжело, нехотя, но плюхается во флакон, обволакивая шарик, расплываясь по его поверхности блестящей плёнкой.

– Вот так. Теперь он может лежать столько, сколько нужно. Но если вдруг решишь использовать, – кривоватые жёлтые пальцы Крыса закручивают крышку, а склянку вставляют в ячейку, – Или полностью, или остаток консервируй наново. Ясно?

Кая кивнула.

– Продолжишь?

Она снова кивнула.

– Хорошо. Я пожрать найду.

И ушёл.

А она растерялась. Столько, сколько себя Кая помнила, Крыс всегда был рядом. И стоял за спиной, когда она работала. А теперь вот… теперь взял и ушёл?

Кая понимала, что это правильно. Что ему осталось совсем недолго и ей надо привыкать быть одной. Но не хотела.

– Что ты там застыла столбом? – раздражённый голос донёсся откуда-то сбоку. – Работай, давай. За тебя твоё никто не сделает.

И это тоже было правдой.

Той ночью Кая работала до онемевших пальцев, до полуслепых глаз и судороги, что в какой-то момент свела руки. И тогда прялка почти выскользнула, Кая успела подхватить её в самый последний момент, и нить спасла, и заготовку.

Но Крыс нахмурился и сказал:

– Хватит. Завтра продолжишь.

Он сам вытащил прялку из онемевших пальцев, отложив в сторону. И сам же залил тёмный шар эмоции консервантом.

– Иди. Ешь. И спать.

Кая не спорила. Сил не осталось. Да и желания. Только взглянула на стол. Флаконов оставалось ещё прилично.

Их хватило и на завтра.

И на послезавтра.

И на следующий день, который пришёлся на неделю, тоже. Кая сидела, слушала, как переговариваются обитые бронзой рога, напоминая людям о богах и храмах. Сиплые голоса их пробивались сквозь толстую кладку кирпича, а Кая тянула очередную нить. Шкатулка-хранилище заполнялась.

Чёрный шарик ненависти.

И вереница желто-бурых. Тоска на Трущобах товар не самый редкий. Скорее уж здесь сложно найти что-то иное. К примеру радость. Радость яркая, как первое солнце.

И дорогая.

На неё всегда находится покупатель. Но эту Крыс сберег.

А вот отвращение белесое, с прожилками. И даже блеск лака не делает его нарядным. Боль – лиловый всех оттенков. Её, как и тоску, несут охотно, порой и вовсе даром. Отчаяние…

Отчаяние тёмно-синее, как небо.

Красивое.

А вот веселье разное. Но чаще всего мутное, больное, такое получается, когда рождено оно дурманным зельем. И не только веселье, кошмары тоже несут эту муть. С ними Кая особенно не любила работать. Почему-то кошмары легко привязывались. Они кололи пальцы, норовили оставить невидимую занозу, которая потом, во сне, прорастала чужими образами.

Хуже только надежда.

Почему-то надежды приносили уже больными, с изъянами, а порой и вовсе едва-едва теплившимися. И Крыс ворчал, что с ними вечно тянут до последнего, боятся отдать, хотя от них одни лишь беды. А так отдал и всё, и живи себе спокойно, точно зная, какова жизнь на самом деле.

От чужих умирающих надежд во рту оставался горьковато-кислый привкус, который не способен был перебить даже острый суп из харчевни Беззубого Надёжи. Или горький кофейный напиток, который Крыс заваривал в старой жестянке.

Он все эти дни держался будто бы в стороне. Только когда флаконы остывали и приходило время складывать их в узкую шкатулу-хранилище, Крыс оживал.

– Смотри, – сказал он первый раз и пожелтевший ноготь упёрся в край. – Каждый сам выбирает принцип. Кто-то по силе, кто-то по выраженности. Кто-то просто по цвету. Переворачиваешь вниз крышкой, а дно прозрачное, и всё хорошо видно.

Флаконы из горного хрусталя цвет усиливали. И сами почти в нём растворялись, поэтому казалось, что в ячейках лежат аккуратные круглые жемчужины.

– Если нужно использовать, то не забудь залить остаток, – напомнил он.

– Да.

– Запаса хватит тебе на пару месяцев.

– А потом?

– Будешь жива – найдёшь, как пополнить.

Прозвучало, мягко говоря, не слишком обнадёживающе. Но Крыс никогда не пытался обнадёживать. Он всегда или говорил правду, или молчал.

Семь дней.

У Каи ушло семь дней, чтобы переработать всё. И то последнюю дюжину бутылок Крыс просто смахнул в корзину, бросив:

– Выдохлись. Нечего попусту силы тратить.

В другой раз она, может, и рискнула бы поспорить, потому что в серой мути болтались живые искры, но сейчас Кае стало всё равно. Пожалуй, будь её воля, она бы и уснула прямо там, за столом.

– Ешь, – Крыс сам закрыл шкатулку и поставил на крышку миску с похлёбкой. – Давай, не кривись. Надо есть.

– А ты? – она посмотрела на него и поразилась тому, как сильно изменилось его лицо.

Узкое.

С пожелтевшей какой-то набрякшей кожей. Складки век и те раздуло и казалось, что они сомкнулись плотно, грозя раздавить глазные яблоки. Шея же сделалась худой. Она торчала из старой кофты, и выпирал острый кадык, натягивая ту же желтоватую с прорезающейся щетиной кожу.

– Мне уже не поможет.

И запах от него исходил острый, резкий. Кисловатый пот и ещё что-то иное, что Кая улавливала у клиентов. Готовность?

Правда, только её.

Ни отчаяния. Ни страха. Ни иных эмоций.

– Ешь уже, – повторил Крыс, обходя её стороной. Он сдвинул табурет, опустился на него, как-то сгорбившись.

А Кая впервые подумала, что понятия не имеет, сколько ему лет.

А ещё, как его зовут.

– Как тебя зовут? – спросила она, зачерпнув вязкое густое варево. От похлебки пахло чесноком и острым перцем, которого, как и чеснока, не жалели. – На самом деле?

– Страх потеряла?

– Ты умираешь, – сказала она и почему-то добавила. – Мне жаль.

– Себя или меня?

Кая задумалась.

– И себя тоже. Придётся уходить.

Потому что это Крыса здесь опасаются. Это его имя и мрачная слава заставляет городские стаи обходить их нору стороной. А его не станет, и что тогда? Вернее, Кая слишком хорошо представляла себе, что будет тогда. И поэтому понимала: оставаться нельзя.

– И куда пойдёшь?

– Не знаю. Думала. Но…

Она проглотила ложку похлёбки. И вторую. Даже перец не способен оказался перебить стойкий дух падали. И очень характерный привкус мяса. Зверь из-за стены? Пускай.

Они тоже съедобны.

– Идей нет?

– Нет, – вынуждена была признать она. – Я надеялась, что ты протянешь ещё пару лет.

– Я тоже, – он усмехнулся. У Крыса не хватало зубов, там, дальше, а те, что остались, были длинны и желты. Они выглядывали из бледных дёсен тонкими кривыми палочками. – Но как есть, так есть. В Трущобах тебе оставаться нельзя.

Кая кивнула. Это очевидно.

– Весёлый дом – не вариант, что бы там не напевала старая потаскуха. Напевала ведь?

Кая пожала плечами. Да, госпожа Весела подходила дважды. И девиц своих подсылала, которые корчили рожи, рассказывая, как хорошо и сытно им живётся.

Сколько они зарабатывают.

И что при желании за пару месяцев можно заработать на переезд, а то и покровителя отыскать. И госпожа Весела поможет. У неё много знакомых, есть даже благородные. А Кая, пусть и тощая, но и на неё любители сыщутся.

Чушь полная.

– Умница, что не послушала.

Не умница. Просто Кая видела других шлюх. Тех, кто приходил к Крысу, пытаясь продать свою боль. Или вот сливал тоску за копейки, предпочитая благословенное безразличие ко всему памяти.

– За стеной, поверь, то же самое, – Крыс тяжко опёрся на стол и согнулся, прижав левую руку к боку. Боль внутри него ожила, заворочалась. – Там… артели берут всех, но молодняк вроде тебя – это на прокорм тварям. Тебя ещё и попользуют для начала, потом кровь пустят и выкинут.

Кая кивнула.

Да, и это она слышала. Про вольных охотников и то, что творится за стеной, всякое рассказывают. Сколько в этих сказках правды? Может, и не так много, но проверять не хотелось.

– Я думала пойти на курсы. На оператор автоматонов. Или горничную. Дар у меня какой-то есть, а требования там минимальны.

Смеялся Крыс сипло, и смех оборвался, перейдя в кашель. А кашель заставил согнуться пополам. Кая не сдвинулась с места.

– Курсы… там договор заключают. А в нём есть обязательный пункт. Эмоциональная коррекция. Не реже раза в месяц. Для горничных и в контрактах прописывают, – он заговорил, откашлявшись, и рот рукой вытер, пряча пятна крови. Но Кая всё равно увидела.

И учуяла.

Кровь она всегда чуяла издали, даже старую. А уж живую и подавно.

– По бумагам выкачивать станут излишки эмоций, чтобы создать «комфортную зону взаимодействия с клиентом», а на деле выпьют до дна. Это ведь несложно, сама понимаешь.

Кая понимала.

И мысль, что придётся лечь под машину, ей не нравилась категорически.

– Искра дара сделает тебя ценной добычей, детка.

– Тогда что мне делать?

– Сначала доесть похлёбку, потом поспать. Тогда и поговорим.

Тон Крыса не допускал и мысли об ослушании. Кая кивнула. Похлёбку она доедала уже жадно, голод помогал не обращать внимания на нюансы вкуса. А что мясо Зверя, так даже лучше.

Это для обычного человека зверь – отрава.

До кучи тряпья она добралась, рухнула и провалилась в сон. На сей раз, верно от усталости, сон был ярким. В нём нашлось место солнцу и какому-то огромному, даже больше старого ангара, которым владел Падальщик, залу. И она, Кая, кружилась.

Танцевала?

И была так невероятно счастлива, что её просто разрывало от избытка этого счастья. Оно выплёскивалось лужицами солнечного света, отражаясь на латах. Отполированные до зеркального блеска, там, во сне, они заворожили Каю. И заставили прервать танец. Подвинуться ближе.

– Ей нельзя верить, – этот голос донёсся откуда-то сбоку. И Кая показала стражнику язык. Тот не пошевелился. Ну да, он дремал, как и положено автоматону, и даже когда Кая постучала по ступне, не дернулся. А звук вышел глухим. – И нет, она не хочет наладить отношения. Она что-то задумала. Возможно, узнала про дар…

Ступня дёрнулась.

И Кая очнулась. Она всегда просыпалась резко и сегодня тоже, правда, сейчас сон не исчез. Напротив, он остался с ней в каждом моменте.

Она и запахи помнила.

Лёгкие. Какие-то совершенно волшебные, которым здесь, в Трущобах, не место. И эти запахи будоражили, как и свет.

Автоматон…

Его она не видела целиком, лишь частично. Но и этого хватило. Тем паче, что сон в кои-то веки не ускользнул.

Ступня широкая, шестипалая с одним противопоставленным пальцем. Когти стальные, частично уходящие в палец.

Кае такие попадались. Именно в старом ангаре, куда Падальщик стаскивал всё, до чего получалось дотянуться.

Страж.

Серия пятая. Модель устаревшая, но довольно известная. У шестой уже пальцев пять, три спереди и два сзади. А вот у четвертой когти не убирались. И изгиб другой.

Но Кая никогда не видела пятых Стражей вот так близко. И так ясно. Одно дело – каталог, и совсем другое – вот так, что она даже запах металла помнила. Или это воображение? Крыс порой говорил, что у неё излишне живое воображение.

Крыс…

Она выползла из кучи лохмотьев и отряхнулась, раздумывая, стоит ли рассказывать про сон или это всё-таки глупость? Крыс раздражался, когда Кая отвлекала его всякими глупостями.

– Да ладно, ты ж всё равно сдохнешь! – этот голос заставил её замереть.

Корноухий.

Явился.

Зачем?

Хотя понятно, зачем.

– Я ж дело предлагаю! Я тебе вот чего… этого хватит, чтоб ты протянул ещё месяц-другой, а то и подольше…

Кая пригнулась и осторожно двинулась вдоль стены. Она давно научилась передвигаться тихо, да и слухом обладала отменным. А ещё знала, куда встать, чтобы слышать всё.

И видеть.

Корноухий сидел на табурете, гордо расправив плечи, явно, красуясь. На плечах этих возлежала чёрная куртка с отпечатком белой пятерни на нагрудном кармане. Значит, всё-таки получилось. И он решил, что раз стал десятником, то теперь всё может.

– Уходи, – устало повторил Крыс.

– Я ж по-настоящему! Я ж не буду обижать! И в Весёлый дом не продам! И не отдам! И вообще…

– Ты и до осени не протянешь, – Крыс подвинул что-то, лежащее на столе. – Так что забери.

– Я…

– Ты просто новое мясо, которое поднялось над прочим и решило, что оно теперь повелевает миром.

Крыс никогда не выбирал слова.

– Но правда в том, мальчик, что таких, как ты, они каждый месяц назначают. Почему? Потому что места освобождаются. Там, наверху, сказали бы, что в вашей компании есть проблема с текучкой кадров. Но тем, наверху, насрать на вашу компанию. И на тебя тоже. А твои клятвы, даже если ты сам веришь в них, яйца выеденного не стоят. Так что уходи. Давай, давай… и камушки свои забери. Всё одно фальшивка.

– Нет…

– Это я тебе как специалист говорю, – Крыс поднял камень и стиснул пальцы, а потом меж ними проскочила искра. – И не самого лучшего качества. Пыль драгоценных, вываренная в смоле и запечатанная. Забирай…

Камень покатился и, добравшись до края стола, упал, чтобы развалиться пополам.

Корноухий вскочил. Он был бел от злости. И кулаки сжал. И набычился. Показалось, что сейчас бросится на Крыса, но нет. Корноухий сделал шаг назад и тихо произнёс:

– Я ещё вернусь. Дождусь, когда ты сдохнешь, и вернусь.

Кая ему поверила.

– Камни…

– Оставь себе.