Текст книги "Кровь зимы (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 29

Глава 29

Волхвы не спешили.

Впрочем, даже лучше. Есть время выдохнуть и подумать. И здесь, у ворот, думалось как-то спокойней, чем в доме. Волков поднялся на стену, отмахнувшись от стражи, и Кая просочилась следом. Князь будто позабыл о ней, встал, опершись на край стены, смотрит на дорогу. Думает о чём-то своём.

И дождь начался.

Мелкий, теплый, он сбивал пыль и стирал следы. Кая подумала и, дотянувшись до гончей, попыталась сказать, чего хочет.

– Ищи, – к приказу она добавил образ. И зверь вздохнул. А потом исчез.

То есть он был, связь осталась, но не рядом.

Впрочем, отсутствовал он недолго, вернулся и, чихнув, толкнул мордой под колено. Не вышло? Или эта связь не позволяет уйти далеко? Надо будет попробовать снова, но уже там, где существо напало. Откуда-то оно ведь пришло? И вдруг гончая сумеет понять, откуда?

Дождь зачастил. Дорогу, да и весь город подёрнуло сизоватой пеленой, и Кая поморщилась: рубашка, принесённая Белавой, была тонкой и промокла моментально. Но уходить не хотелось. Да и… тепло здесь.

Не то, что в трущобах.

Потерпится.

– Ты и вправду думаешь, что девушку убили здесь? – она смахнула капли со штанов. Те, принесенные Белавой, были слегка тесноваты. Зато шили их из тонкой кожи, как и длинный, до середины бедра, жилет. Кожа блестела, но не промокала.

– Да, – он глянул искоса, вздохнул и пояснил. – Бастион – это не только место и стены. Это и порядок. Те, кто живет здесь, редко выходят туда.

Драгомир кивнул на ворота внизу.

– Нет, можно спрятать и вывезти. А потом где-то там изменить. Но где? И зачем? И как бы её провезли обратно? Стены, получив твою кровь, ожили. И сторожа не пропустили бы тварь. Да и про одежду я тебе говорил. В городе, конечно, чище, чем в Трущобах, но не настолько, чтоб она сюда в белом наряде дошла. Я уже не говорю про идолов, которые тут на каждом углу. Люди опять же. Хотя нет, людям она глаза неплохо отводила, но идолы – другое. Нет, она не осталась бы незамеченной. Так что искать надо здесь.

Кая кивнула.

Задумалась.

– Ты сказал, что её сделали.

– Сотворили, – поправил Каю Драгомир. И повернулся. – Вон. Едут. Не особо-то спешат… надеюсь, твой дружок озаботится прибыть лично.

– Как можно сотворить подобное?

– Если найдём место, сама увидишь, как. А нет, так и смысл языком попусту молоть.

Трое.

Мужчина. Женщина. И гончая, которая потянулась к Кае, приветственно махнув хвостом. Рядом заворчала её собственная. И собаки замерли, приглядываясь друг к другу. Вот тяжелая голова чужой наклонилась, ноздри раздулись, длинный хвост качнулся влево и вправо. А в следующее мгновенье зверь тряхнул головой и отступил к людям.

– Доброго дня, – Белогор протянул руку Волкову и тот её пожал. – Я подумал, что лишние слухи вам сейчас ни к чему.

Он запрокинул голову, уставившись на стену. И чего на неё смотреть? Обыкновенная. Мокрая вот. А он пялится.

– Сила… вышло, значит?

– Вышло, – за Каю ответил Волков. – Девочка оказалась способнее, чем мы смели надеяться. Бастион будет жить. Некоторое время так точно.

– И я рад… весьма рад. Это Звонка, – Белогор указал на спутницу. – Посвященная первой ступени. Чует тьму.

Нос у женщины был широким, приплюснутым. Лицо – треугольным, с каким-то непомерно широким лбом и столь же неправильным зауженным подбородком. Бледные ниточки губ. Узкие раскосые глаза, цвета которых не разглядеть.

Да что там, Кая даже не способна понять, сколько лет этой женщине.

А вот то, как она смотрит на Каю, способна. Взгляд её не был добрым.

Внимательным.

Оценивающим. И… раздражённым? Почему? Или показалось?

Гончая, окончательно успокоившись, вернулась к Кае и теперь крутилась, норовя ткнуться мордой в руки. Она и на задние лапы привстала, чтобы дотянуться и лизнуть в лицо. И Кая не стала отворачиваться, только погладила и своего зверя, которому этакое поведение чужака пришлось не по нраву.

– Она гостья, – сказала Кая про себя. – Она уйдёт, а ты останешься.

Гончая Белогора тоже замерла, вытянулась, обнюхивая воздух. И это не осталось незамеченным.

– Чует, – сказала Звонка хрипловатым бархатистым голосом. – Здесь что-то…

– Мертвечина, – обрезал Волков. – Моя племянница оказалась рядом с тварью. Вот и провоняла. Сами знаете, эту мерзость никакой водой не смыть.

– Возможно. Но зверь не показывает агрессии.

– Так большой. Понимает, что запах есть, но твари нет. Вот и не показывает.

– Вы хорошо умеете толковать поведение зверей.

Волков пожал плечами.

– Случалось хаживать. Без толкового зверя за стеной делать нечего. К слову, как там… собираетесь?

Белогор свистнул, подозвав гончую, и ответил:

– Не сейчас. Отец объявил большой сбор. Совет… повод есть.

И поглядел на Каю.

– Она не готова, – Волков потёр подбородок рукой. – К Совету точно не готова. К остальному тем более.

– К этому и за год не подготовишься. А времени осталось мало.

– Тоже верно, – согласился Волков. – Что ж… пока приглашения не было.

– Может, поспешим? – Звонка дернулась. Её раздражала не только Кая, но и эти разговоры. – Пока следы не выветрились. Где тело?

– Предано огню.

– Что⁈

– Девушка не обратилась. Лицо было чистым. Без признаков изменений. А значит, она имела право быть погребенной по обычаю, – Волков держался спокойно и даже расслабленно.

– Что за дурь⁈ – Звонка сорвалась на крик. – В подобных случаях тело должно передаваться храму! Это нарушение!

Кулаки её сжались, она и вытянулась, что струна. Показалось, что ещё немного и она набросится на Волкова. Вот только князь не впечатлился.

– Тело может быть передано храму, если на то будет княжья воля. Моя племянница выразилась однозначно. И была в своём праве.

– Спокойно, – Белогор поднял руку. – Кая не так давно вступила в права владения, поэтому очевидно, что она не в курсе некоторых… особенностей.

– Это не извиняет…

– Помолчи, – а вот это уже прозвучало приказом и довольно жёстким. – От перебранки тело не вернется. Поэтому работаем так.

– Место нападения…

– Убрано, – откликнулся Волков-старший и в спокойном голосе его мелькнула тень насмешки. – Или тоже не следовало? Впрочем… прошу.

Рукой махнул, указывая путь.

– Там, на ступенях и случилось. Кстати, любопытно, что тварь действовала скрытно. Мы заметили её только когда она сама рванула.

– Жертвы?

– Нет.

– Как? – Звонка резко остановилась и обернулась.

– Ну, один голем выморожен и восстановить вряд ли получится. Второй поврежден, но их я жертвами не считаю. Стандартные охранники. Там даже подобия разума нет, – Волков пожал плечами. – А людей не задела.

– То есть… тварь, достаточно старая, чтобы смешаться с толпой, чтобы ждать… – бледная рука, высвободившись из складок плаща, поднялась. И Звонка загнула палец. Потом другой. – Чтобы подобраться вплотную и ударить… она никого не убила?

– Да, – Драгомир Волков сделал глубокий вдох. – Боги были к нам милосердны.

– Это… это не вписывается… да была ли вообще тварь⁈

– А вот это сами скажите, – Драгомир указал на стену. – Вон, видите? Тут она поднималась. Ей нужен был я. Ко мне и шла. Со мной говорила. Я не стал ждать, когда договорит и ударил. Сперва клинком, потом силой. Удалось её отбросить вон туда…

Он ткнул в ступеньки и подошёл к месту, где лежало существо. Склонил голову, разглядывая влажноватый после дождя камень.

– Голову снял. Тут её и отпустило. Оборот прошёл. Так что ошибаетесь вы, любезная. Не была она старой. Наоборот, только-только вылупляться начала. А что подобралась… ну, бывает. Сегодня у нас людно и шумно. Праздник планировали. В честь возвращения наследницы. Так что было не до тварей.

Звонка ему не поверила.

И к Кае повернулась. Впилась взглядом в лицо.

– Я испугалась, – спокойно сказала Кая. – Никогда не видела подобных.

– Но видела? Других?

– Да.

– Где?

– За Стеной. Там… твари порой подходят совсем близко.

Хриплый смешок.

– Ну да… если ты жива, то не настолько, как могли бы.

Злая.

И не понятно, с чего.

– Возможно, вам стоит заняться делом? – голос Драгомира зазвучал иначе. И теперь в нём послышалась не угроза, скорее тень её.

– Я и занимаюсь.

Звонка отвернулась и широким шагом подошла к ступеням. Присела на корточки, опершись руками о камень. И наклонилась.

Ниже.

Ещё ниже.

– Не будем мешать, – Белогор поманил за собой. – Звонка, конечно, не самый приятный в общении человек, но нюх у неё отменнейший. Если след есть, она его возьмет.

Гончая крутилась рядом с женщиной, время от времени наклоняясь. И тогда сама Звонка поднимала голову. В какой-то момент лоб её упёрся в лоб собаки. И Кая была готова поклясться, что эти двое разговаривают.

И вот собака попятилась.

Пробежалась кругом. А Звонка, распрямившись, встала у стены, запрокинула голову, разглядывая место, где висела тварь.

Сделала два шага в сторону.

– Егеря вчера вернулись, – Драгомир Волков первым нарушил молчание. Сейчас он говорил тихо, если не шёпотом, то почти. При этом продолжал наблюдать за Звонкой. – Ходили западной дорогой, к мертвому озеру.

Он сделал паузу и, покосившись на Каю, всё же продолжил.

– Видели стадо снежных туров.

– Большое?

– Под сотню голов.

– Много.

– Да. Старший клянётся, что были не только туры…

Кая прислушивалась к разговору, пусть не очень понимая, что скрывается за словами.

А Звонка, скатившись со ступеней, опустилась на четвереньки. Они с гончей вдвоём выписывали узоры по земле, то и дело останавливаясь, чтобы обменяться взглядами.

– Большероги?

– И они, и слоны тоже были.

– Скажут, что людям примерещилось…

– В последний раз, когда так примерещилось, если верить Хроникам, случилась Большая волна, – Драгомир наблюдал за тем, как Звонка, всё ещё стоя на четвереньках, описывает круги. Спираль расширялась. А Звонка все реже замирала. И в какой-то момент, оглянувшись, бросила:

– Есть. Иду… и это действительно не ревнивая любовница.

– О чём она? – поинтересовался Волков.

– Предположила, что не было никакой твари. А на тебя напала девка, которую ты попользовал и бросил. А теперь прикрываешься, выдавая её за тварь, чтоб жена не обижалась.

Драгомир хмыкнул.

Фыркнул.

И рассмеялся.

– Невысокого она обо мне мнения.

– Она ни о ком невысокого мнения. А потому так и не стала жрицей. И не станет.

– Почему?

– Жрицы не бегают на карачках за снежными тварями… а нюх у неё отменнейший. И заменить её кем-то будет сложно. Но так даже лучше. Она слишком прямолинейна, чтобы уцелеть среди жриц.

Звонка выпрямилась и теперь принюхивалась к воздуху. Кая тоже попыталась, но ничего не учуяла.

– У Медведевых не вернулся никто, – Белогор проводил взглядом фигурку в тёмном плаще. Звонка отмерла и сразу сорвалась на бег. – Два десятка проходчиков. Егеря опытные. Дорога старая. Мы по ней прошлись. Обнаружили стоянку. И добычу, и вещи… людей вот только не нашли.

– Плохо. Голос?

– Велено было считать, что имело место столкновение с Дикими.

– Что? Ерунда. Эти сами не полезут, если их не трогать, – Волков дернул плечом. – Да и у Медведевых с ними давний… союз.

Он запнулся и нервно дёрнул плечом.

– Тем паче, если бы вдруг, если бы и вправду дикие, то… они бы вещи точно прибрали.

– Именно. А там и клинки, и защита, и даже малый голем остался, – согласился Белогор.

– Ну да… дикие бы его мигом разобрали. Железом они не бросаются. Остальным бы тоже не побрезговали. И дай угадаю, следов схватки не было?

– Не было, – Белогор свистнул и, когда гончая откликнулась – лай был низким и утробным – пошёл на него.

– Ни крови, ни раненых, ни…

– Ничего. Люди просто ушли. Собрались и ушли.

Сердце Каи пропустило удар. Но она сумела устоять, не влезать в разговор. Наоборот, спрятаться бы, словно её здесь вовсе нет.

– Кстати, след тоже нашли. Правда, только до ближайшего ледника, а там… ну, мы не полезли проверять.

– Плохо… плохо, плохо, плохо, – ладонь Драгомира хлопала по его бедру, отбивая странный ритм. Он и шёл, следуя этому ритму, только шаг получался каким-то дерганым, нервным. – У других что?

– Не знаю. К нам обращались только Медведевы. Но добыча вольных сократилась вдвое. Говорят, что и количество их тоже не увеличилось. На западе появились мертвянки. К самой стене подходят. Зовут стражей на разные голоса. А деревня, которая в двух днях пути, новым частоколом обзавелась. И на каждом бревне череп висит. Некоторые – человеческие.

– Тьфу, погань… но если уж они… – Волков потёр шею. – Грядёт.

– Мне так тоже кажется. И не мне.

– Батюшка…

– Согласен с тем, что грядет. Но не согласен, что надо лезть. Считает, что напротив, следует укреплять стены, обучать людей, чтобы, как волна пойдёт, переждать. Это временное.

– Ну да…

– А теперь, когда и ваш Бастион ожил, шансы очень даже неплохие.

– Ну да, – уверенности в голосе Волкова не было. – Только… если ударят все, то не выстоим. В прошлый раз вон всё, что было по ту сторону… ничего не осталось. Да и стена не помогла. Стена остановит тварей, но не холод. Тогда всё вглубь вымерзло. И дома, засеки, и люди, которые жили.

– Знаю…

– Вы там долго языками чесать собираетесь? – раздраженный голос Звонки донесся откуда-то из-за дома. – Или всё-таки работать станем?

– Ты что-то нашла?

– Что-то… я что-то нашла! Могу погавкать, если тебе так понятнее…

– Характер, – откликнулся Белогор с улыбкой. – Характер у неё такой… а лает она и вправду звонко!

Сад.

В саду Кая ещё не бывала.

Зелень. Много зелени. Деревья, которые настоящие, большие, тянутся ввысь. И если забрать голову, то солнце, которому дождь не стал помехой, пробивается сквозь листву. А она, усеянная крохотными каплями, как кристаллами, напоённая светом, загорается. И становится яркой-яркой.

Нарядной.

Капли и вовсе сияют.

Кусты.

И цветы. Цветы Кая видела на картинках. А здесь они были живыми. И она тронула лепестки, удивляясь их мягкости. И ещё запаху, который уцелел на кончиках пальцев.

– Девочка не видела цветов? – Звонка вытянула шею.

– Не видела, – Кая не стала поворачиваться к этой женщине. – Там, где я жила, цветов не было. Точнее… другие.

– Какие же?

– Ледяные ландыши. И ещё туманные незабудки… темный вереск. Он тоже пахнет. Но иначе, – Кая потрогала другой цветок, темно-красный, будто залитый кровью. – Его срезать надо аккуратно. Стебли ломкие и крошатся. А если войдёт под кожу, потом замаешься занозу вытаскивать.

– Надо же, какая осведомлённость! Ну хоть кто-то из молодых наследников выходил за Стену не пейзажами любоваться…

Это она Волкова пыталась уязвить? Он снова хмыкнул и ничего не сказал.

– Здесь, – Звонка явно испытала разочарование. Впрочем, оно не помешало. Она указала на примятую траву. – Она появилась здесь, но откуда взялась, не скажу… дальше ваши гребаные цветы и сила перебивают всё.

Она почесала кончик носа.

А Кая…

Кая вдруг поняла, что её гончей это не мешает. И та, до сего момента рыскавшая вокруг, вдруг замерла. И потянула за собой.

Куда?

К кустам. К огромным кустам, что встали за спиной Звонки, как два стража. Они переплелись друг с другом, обнялись колючими ветками, словно страшно было им расставаться.

Белые розы.

И алые розы. И вспомнился вдруг Корноух, который рассказывал про такие, что росли в саду, в доме, где он жил когда-то. Наврал? Или и вправду росли?

Кая не знала.

– Ладимира?

Она не обернулась.

Гончая, подхватив упавшую нить следа, поспешила к этим кустам. Огромные какие… и ветви поднимаются выше головы, чтобы, изогнувшись красиво, потянуться к земле. Поблескивают влагой колючки. Капли воды прячутся меж лепестков. И…

– Что тут? – Звонка оказывается рядом. И ноздри широкого её носа, некрасивые, странно вывернутые, если смотреть сбоку, раздуваются. А гончая тянет вперёд.

Дальше.

И Кая, наклонившись, ныряет под плети.

А здесь арка. Проход. Ветви держат друг друга, и получается коридор с зелеными колючими стенами. Пахнет незнакомо, но хорошо. Правда, стоит чуть тронуть, и на волосы, шею сыплются капли воды. Ноги скользят, и Кая ненадолго останавливается. Пальцы сами тянутся к земле, чтобы коснуться её. Она влажная. И тяжелая. И если зачерпнуть, то на ладони оказываются жирные комья с нитями травы. Нити зеленые. И теперь понятно, что это пахнет – земля.

Кая никогда ещё не ощущала запаха живой земли. А теперь ощутила и запомнила, и решила, что вернётся сюда, но позже. А сейчас она отряхнула руку.

Дальше.

Надо дальше. А Звонка держится рядом. Не отстает ни на шаг, но молчит. Почему? Дышит она шумно, с присвистом. Впрочем, рядом у ног вьётся гончая. Другая. Та, которая принадлежит Белогору.

Она тоже нюхает землю.

– Тут… запахов много, – Звонка прижимает руку к носу. – И силы. Кто-то не пожалел силы на эти цветы. А это перебивает… ты иди, девочка. Иди. Показывай, что ты хочешь нам показать.

– Ничего не хочу.

– Ну да…

Смешок.

Кая повернулась спиной.

Её зверь уже спешил дальше. Теперь и она видела след, тонкую серую нить, что ещё держалась в воздухе, почти скрываясь среди других – плотных и зеленых.

Вперёд.

И коридор из лоз выводит на поляну. Здесь Звонка снова берет след и уже несется огромными скачками, да так, что гончая едва поспевает.

– Что там? – из коридора появляется Волков. Ему приходится горбится и теперь он с трудом разгибает спину и отряхивается. Правда, тут же замирает, упираясь ладонью в поясницу. – Что? Побаливает, зараза… и сердце шалить начало.

– Плохо. Ты бы поберег себя, – Белогор произносит это вполне искренне. – У отца не так много союзников. А тех, кто умеет воевать не только на словах, и того меньше.

– Моя спина воевать мне не помешает, – Драгоми распрямился. – Что тут?

– Не знаю. Собака вот… пошла туда. Я за ней. А она тоже. И понеслась, – Кая указала направление. Серая нить здесь была четкой. Вот только влажная трава лужайки, что раскинулась под ногами живым ковром, казалась нетронутой. Хотя это ложь. Дело не в том, что здесь никто не ходил. Дело в траве, которая распрямилась, стирая и совсем свежий след Звонки.

– Говорю же. Характер поганый, но нюх отличный… – Белогор посмотрел на Каю. – Тебе лучше вернуться.

– Это моя земля, – Кая покачала головой.

– Если вылупилась одна тварь, то…

– Это моя земля! И я должна знать, что тут происходит.

Дикий какой-то птичий крик прервал спор.

Глава 30

Глава 30

Четыре стены и провалившаяся крыша.

Круглый булыжник. Серый раствор. Остатки оконного проема. Эта стена возвышалась среди кипящей зелени, утопая в ней почти полностью. Цепкие плети вьюнка впились в камни. Тонкие корни раздирали раствор. Но странное нелепое какое-то строение держалось.

– Что это за… – Драгомир отступил.

– Это был мой вопрос, – Белогор поднял руку. – Звонка!

– Тут… мать вашу! Чтоб вам всем в бездну провалиться с вашими Бастионами… тут! Да проклятий не хватит…

Печальный собачий вой смешался с нервной руганью Звонки.

– Вперёд не соваться. Если я говорю уходить… за ней пригляди.

– Не учи, сопляк, – сказано это было незло.

Но стоило Кае дёрнуться, как на плечо легла рука.

– Не спеши, племянница. Там, судя по всему, редкостное дерьмо. А на него её успеешь насмотреться.

– Но…

– Земля твоя. Работа – их. Не надо мешать. Что нужно – тебе покажут.

Кая подумала и решила не спорить. Она осмотрелась.

– Что это за место?

– Да хрен его знает, – Волков пожал плечами. – Что? Бастион большой. У меня и своя земля имеется, так что. За порядком слежу, больше бумажным. А вот про это лучше матушку спросить. Кусты в саду я точно не пересчитываю.

– А она пересчитывает?

– Не удивлюсь, – усмешка была кривой. И теперь Кая увидела ещё один шрам, точнее четверку их, почти неразличимых на темной коже. Теперь они проступили тончайшими ниточками и исчезли.

– Вы были ранены, дядюшка?

– А? – он тронул. – Не испугал? Сейчас почти и не видно. При храмах и вправду отличные целители, но берут дорого. Я бы сказал, что дерут. Это уже там, за Стеной.

Он замолчал.

И в тишине снова раздался надрывный вой гончей. А вот Звонка притихла.

– За Стену… тебе будут говорить, что ты должна показать пример. Что это долг и прочее… не верь.

– Разве не долг?

– Долг. Но одно дело спрашивать долг с того, кто вырос под защитой этих стен. Им их и беречь. Их с пелёнок учили охоте на тварей. Да и то не всегда помогает, – Волков потрогал щёку. – И другое – с девчонки, которая жила, как придётся. Если хочешь совета…

– Не очень.

– А и плевать. Так вот. Найди себе мужа поскорее. Кого-нибудь толкового. Сильного. Чтобы знал, с какой стороны за меч берутся. И вот он пусть исполняет свой долг. А ты…

– Сиди тут и рожай?

– Примерно так.

– Не будь вы женаты, я бы решила, что сватаетесь.

– Нет, – он мотнул головой и рассмеялся, хрипло и надсадно. – Может, мы и не родня по крови, но… ты, уж извини, слишком ребенок. А мне и своих детей хватает. Если б не Храм, я бы сказал, чтоб хватала парня и под венец. И сам бы тому подсобил. И не только я… князь вон ещё когда слово дал. А Перуновы дети скорее наизнанку вывернутся, чем слово нарушат.

– Но?

– Храм.

– Не понимаю.

– Волхвы приносят клятву верности не князю, а Храму. Высшую, деточка. Клянутся и силой, и кровью, и душой. А стало быть, если нарушит, то утратит и первое, и второе, и третье… случалось такое. И поверь, сейчас мальчишке позволено бегать так, но это чтоб просто по молодости и дури не удавился на привязи. Но он не свободен. Далеко не свободен. И храм может потребовать от него не только его собственную жизнь. Это он и сам отдаст. Но вот как станет выбор между клятвой и женой? Или детьми от этой жены? Тут сложнее… Поэтому думай, прежде чем соглашаться.

Вой стих.

– А… – Кая прикусила губу и посмотрела на остатки строения. – А если я хочу пойти за стену?

Дом?

Какой-то маленький совсем.

Сарай? Но кто складывает сараи из булыжника? Как-то это… чересчур, что ли?

– Ну, если захочешь, кто ж тебе откажет-то? – на неё поглядели сверху вниз и презадумчиво. Пальцы Драгомира упёрлись в подбородок. – Тут твоя воля… но и так пойдём, думаю, скоро… клинком владеешь?

– Ножом.

– Уже хорошо. Мечу учить не стану. Не сейчас. Это дело небыстрое. А начинать – только портить, что есть. Стреляла?

– Случалось.

– По людям?

– Тоже случалось.

– Попадала?

– Нет.

– Плохо. Убивала?

– Нет.

– Ещё хуже. Некоторые не могут. А это лучше знать загодя. Ладно, разберемся. Силу твою надо попробовать, но… время, деточка. Времени нет…

– Потому что волна грядет?

– Подслушала?

– Вы не слишком тихо говорили, – Кае не было совестно. – Что такое волна?

– Волна, гон. Раз в лет двадцать-тридцать случается, что твари сбиваются в стаи и идут. Причем именно волной, когда те, кто там, – Волков мотнул головой, – не способны ужиться рядом, вдруг забывают о вражде. И снежный лось несётся рядом с саблезубом. А следом их догоняют мохноноги. Они и вправду будто лишаются разума. Хотя нет, разума у них нет изначально, но… так обычное зверьё спасается от огня. А эти?

– Ты говорил не про двадцать лет.

– Раз в двадцать – это обычная волна. Признаки есть. Известны. На волну дружины укрепляют. Делают рвы. Засеки. Ледяные лабиринты. Лёд – тоже оружие. Разводят костры. И все-то, кто может держать клинок в руках, выходят на стены.

– А ты выходил?

– Случалось в прошлую. И твой отец тоже не остался дома. Мы с ним не особо ладили, но… врать не буду, что любил его. Однако воином он был славным. В руках сила имелась. А дух был крепче стали. Ты можешь гордиться им.

Кая хотела бы. Но сложно гордиться тем, кого не знаешь. Особенно, когда в памяти – пустота или почти. Какие-то обрывки воспоминаний.

– А маму мою ты знал?

– Да.

– И…

– Потом, девочка, – Волков поднял руку и коснулся волос. – Ты на неё похожа. Даже больше, чем надо бы… поэтому, потом. Я скажу, что знаю. Но знаю не так и много. К тому времени мы жили уже своим домом. Скопины не слишком радовались нашим визитам. Да и в целом…

Он осёкся.

И поморщился.

Тронул голову, чтобы наклониться, упрямо мотнуть ею, будто пытаясь вытрясти что-то изнутри.

– Сплетни пересказывать я не хочу и не буду, – голос его теперь звучал глухо и как-то, задумчиво, что ли. – А правда… кто ж знает-то, что там правда. Но я о другом, девочка. Волна, если так, дело привычное. О ней знают, к ней готовятся. Но вот… в Хрониках упоминают Большую волну. Или же Чёрный гон. Ледяное безумие. Названий много, суть одна. О том, что случилось, много написано, хотя мало кто верит, что так оно и было… тогда обезумело всё зверье, от мала до велика. И хлынуло, и затопило льды окрест…

Он замолчал.

– Тогда-то стена едва не рухнула. И деревянные Бастионы запылали. После уже каменные поставили. А город… город уцелел чудом.

– Ты думаешь, грядет такая волна?

– Снежнорогов здесь аккурат с неё и не видели, не говоря уже об ином зверье. Да и то… есть причины. После.

Снова после?

Но спорить Кая не рискнула, потому что из развалин показался Белогор. И выглядел он… в общем, нехорошо.

– Я вынужден был подать знак, – произнёс он мрачно и взгляд отвёл. – Там…

– Логово?

– Гнездо.

– Что⁈ – Драгомир шагнул вперёд. И Белогор вздохнул, глянул на Каю.

– Не думаю, что ей стоит на это смотреть…

– Стоит, – Кая не собиралась отступать и на всякий случай уцепилась за дядюшку. Странно, больше этот человек её не пугал. И стиснув пальцы на широком запястье, произнесла: – Это… это моя земля. И мои люди. И я имею право знать!

– Видишь, – Драгомир улыбнулся. – Злая. И это хорошо… это очень хорошо. Но, девочка, если…

Гнездо.

Гнезда вьют птицы. Кая знает. Когда она была моложе, то Корноух водил её к Серому дому, высокому, почти как настоящая башня, нелепому и начавшему рассыпаться. Люди бросили его, потому как дом стоял почти вплотную к стене, а она в этой части города не отличалась ни высотой, ни надёжностью.

Зато Серый дом облюбовали птицы.

– Снежанки, – сказал тогда Корноух так, будто это все вот знают и только Кая глупая. – Они перелетают от одного конца земли к другому. А тут останавливаются на отдых. Ненадолго.

Снежанки были крупными, с белыми перьями и серыми ногами.

С кривыми клювами.

Когтями.

И громкими нервными голосами, от которых звенело в ушах. Тогда Корноух притащил их незадолго до заката, и заставил сидеть, не шевелясь, слушая эти птичьи вопли. А потом наступили сумерки. В сумерках снежанки становились слепы и ленивы, погружаясь в какую-то престранную полудрёму. И у Каи с Корноухом получилось свернуть шеи дюжине птиц.

Мясо снежанок было жестким и серым, оно воняло падалью, но давало сытость. И хватило его надолго. Правда, когда они вернулись снова, Серый дом оказался пуст, а стены его затянуло льдом.

Здесь же…

Здесь гнездо устроили в земле.

Гнёзда.

Каменные стены и тяжелая ветка какого-то дерева вместо крыши. Свет, что пробивается тусклый и рассеянный. Душный запах, почти как тот, земляной, который Кая запомнила, но этот вызывает омерзение.

– Зачем ты её притащил? – Звонка перегородила дорогу. От неё несло… плохим.

Очень.

Кая остановилась. А Волков вздохнул и произнёс:

– Девка, не забывай, с кем говоришь. Это княгиня Скопина…

Не впечатлило.

– Пропусти, – последовал сухой приказ Белогора. – Иди. Жди.

– Но… – Звонка подчинилась, пусть и не сразу. Она отступила в сторону.

– Наши скоро подъедут. Встречай. Проводи.

Она переминалась с ноги на ногу.

– Иди, – Белогор мотнул головой в сторону. – Встретишь и давайте сюда. Двоих ставь на ворота, чтобы никто не ушёл. Да и сама знаешь.

Яма… первая – у самого порога, и эта пуста. На дне – листья и… что-то странное, такое… клубок из белых нитей? Точнее… нет, нити, но не те, которыми вышивают. Пух? Разве что длинный очень. Эти живые. Но тонкие. И много… очень много.

– Не трогай, – удержал её Волков. – Крепко разрослась… огоньку? А то ничего не видать.

– Только если не опалишь, – Белогор прошёл дальше, за яму. – Эта пустая, видишь? Она ближе всех ко входу. И надо полагать, что ваша девица была последней. Вот тут, по краю ступай. По камню. Я усыпил, но дрянь довольно крупная.

– Что это такое? – спросила Кая очень тихо, будто слова могли разрушить что-то.

Ещё одна яма.

Или скорее даже колыбель, на дно которой вывернули пух тех же снежанок. Пух они выдирали для птенцов… так Корноух рассказывал. Может, и соврал.

Но издали если, то очень похоже.

А если подойти поближе?

Нити протянулись и по земле. Они переплетались друг с другом, исчезали в трещинах, и камни, некогда укрывавшие пол, поднимались над белым рыхлым… ковром?

Ковром из того же пуха.

– Узнаете? – поинтересовался Белогор, и придержал Каю за руку.

В яме лежала женщина.

Точнее некогда существо было женщиной. красивой, пожалуй. Ее золотые волосы кто-то аккуратно расчесал, разложил веером, укрывая перину из нитей. Бледную кожу покрывал пушок, едва-едва заметный, но он всё же был. А над ртом нити вытягивались и дрожали.

– Она дышит? – спросил Драгомир отчего-то шёпотом.

– Нет. И да. В какой-то мере.

– Нет или да?

– Можете говорить громко. Она не услышит. Никто из них не услышит.

Ямы.

Дальше еще одна. И еще. И сколько их здесь? Кая попыталась сосчитать, но почему-то сбилась. Семь? Девять? Двенадцать даже? Или все-таки… белая поверхность двигалась. Ковер то смыкался, то расползался. и в прорехе выступала очередная яма.

И исчезала, чтобы появиться в стороне.

– Эта женщина мертва. Как человек. Но она жива, как… продолжение? Часть? Вот… она питает собой Улей.

– Что за дрянь?

Кая опустилась на корточки.

Гончая, ткнувшаяся под руку, заворчала. Если протянуть руку к нитям, они начинают шевелиться. Быстро и беспокойно, словно тоже ощущают присутствие Каи, словно хотят прикоснуться к ней.

– Дрянь, – согласился Белогор. – Редкостная…

Губы женщины приоткрылись.

А Кая увидела под белым покровом на ее коже золотую полосу.

– Улей создает ведьма.

Ругался дядюшка от души.

– Хочешь сказать, у нас завелась ведьма?

– Да. И не просто, а истинно тёмная. И завелась довольно давно. Лет десять или того больше. Причем душу она разменяла и того раньше, а потому тварь очень старая… я бы сказал, что только читал о подобном. А чтобы видеть…

Белогор покачал головой.

– Не опасно? – спросил Волков, глядя на Каю.

– Не знаю. Я усыпил грибницу, но старая ведьма наверняка почуяла. Она связана с ней. Впрочем, она узнала о нас еще до того, как мы вошли… будь тварь помоложе, я бы ждал схватки. А эта уйдет. Она осторожна. Столько лет и чтобы никто не понял, никто не догадался.

Драгомир подошел и встал рядом с Каей.

– Я приказал закрыть ворота.

Белогор потёр лицо:

– Вряд ли её остановят ворота. Она столько лет прожила здесь. Она умеет справляться и с голодом, и с силой, если не брала помногу… одна-две девки в год. Даже, думаю, что и того меньше. Она не тратит силу попусту, поэтому и сдерживает себя. Иначе могил было бы куда больше.

Кая поднялась и, ступая осторожно, чтобы не вытоптать белые нити, подошла к другой могиле.

– Выбирала молодых и здоровых. Думаю, что тех, которые в самой силе. Может, с искрой дара или кровью хорошей… а если еще и зажигала эту кровь.