Текст книги "Кровь зимы (СИ)"
Автор книги: Карина Демина
Жанры:
Бояръ-Аниме
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Глава 21
Глава 21
Ночь.
Ночь – время не для всех.
Ночью Ветра обретают голос, и по мостовой вьется позёмка. Танцует, порой складываясь в фигуру то ли женщины, то ли девочки… одни говорят, что она прекрасна, другие, наоборот, клянутся, что ужасней не видали. И всяк описывает по-своему.
Но сходятся, что если заметит она, то шагнет, окажется рядом, заглянет в глаза и вытянет душу из тела.
Врут.
Крыс говорил, что нет никакой Предвестницы, что всё это блажь… а была бы, кто б о ней говорил? Крысу Кая верила больше.
И темноте.
Здесь она иная. Густая, тягучая и тёплая, пахнущая пылью. Кая не собиралась засыпать. Надолго. Она бы вовсе не ложилась, но потом подумала, что без сна и пары дней не протянет. А значит, надо. Но вот огромная кровать на резных ножках ей не понравилась. Кая обошла её дважды, а гончая, запрыгнув на перины, потопталась по ним изрядно. Фыркнула и соскочила.
От перин тоже пахло пылью.
А вот маленький диванчик, обтянутый желтым сафьяном, подошел. Кая легла, закрыла глаза, сказав:
– Охраняй.
И мокрый нос коснулся пальцев.
Сон…
Сон был муторным.
Сперва ничего-то, обычная суета, когда то ли бежишь, то ли падаешь куда-то. Почти просыпаешься, чтобы встряхнуться и вернуться в сон. А потом он изменился. Резко.
Снова зал. Свет. Коридоры. Такие, знакомые. Теперь знакомые. Лестница. Эту лестницу ни с чем не спутаешь. Она свивается каменными кольцами, прижимаясь к стене башни и тянется вниз. Кая идёт по ней.
Она не одна.
Кто-то держит за руку.
– Не бойся… главное – не бойся, – этот человек всё повторял, не веря, что Кая вовсе и не боится.
Чего?
И зачем ей бояться?
Она хотела спросить, но сон вязкий. А вот камень под пальцами она ощущает как настоящий. Кая ощупывает его, каждую трещину, будто в них ответ.
Или зацепка?
За что она цепляется? За память? Стоило подумать, и сознание раздвоилось. Часть его осознавала, что Кая спит. И смотрела словно со стороны. А часть продолжала существовать в этом сне.
Только уже не на лестнице. Место изменилось. Зал? Нет… коридор. И приоткрытая дверь, возле которой Кая застыла, не решаясь переступить порог.
– Я видел, как вы говорили… – в мужском голосе слышатся раздражённые ноты. – Она была здесь. Не спорь!
– Не спорю. Но это и её дом.
Женщина отвечала спокойно.
– Она Скопина…
Под руками Каи камень, но и этот отличается. Он гладкий, домашний и теплый. И пахнет от него не сыростью подвала, а чем-то хорошим. А мужчина злится.
– Нет. Она никогда не была Скопиной! Алтарь её не принял!
– Как и меня. Хотя нет… ты ему меня даже не показал.
Камень сменяется металлом. Голем замер у входа в комнату. Когти втянуты, фигура застывшая, но там, под броней, бьется, трепещет сердце из силы. Кая её чувствует.
– Жалеешь? – женщина задаёт вопрос.
– О чём?
– О том, что женился на мне?
Тишина.
Такая длинная-длинная… тягучая… и её нельзя нарушать.
– Ты…
– Жалеешь, – женщина умеет делать выводы. И уже не спрашивает. – Тогда отпусти.
– Я тебя не держу.
– Держишь.
– Это моя дочь.
– Её место не здесь.
– Нет, её место именно здесь! – он срывается на крик, и в какой-то момент становится страшно. И Кая прижимается к железной ноге голема, обхватывая её руками.
Память, память… не упустить бы. Может, если Кая поймет, что здесь случилось, то сумеет разобраться и в том, что произошло здесь в тот вечер, когда все исчезли?
– Её кровь – моя кровь… – мужчина говорит жестко. – И я не позволю украсть её!
– Но её кровь – и моя кровь, – голос женщины снова меняется, теперь он журчит, как река. – И не ты ли клялся, что отпустишь нас по первому слову?
– Я не знал, что…
– Что я захочу уйти?
– Я запутался, – а теперь это прозвучало донельзя жалобно. – Почему так? О чём ты с ней говорила?
И снова жестко. Он словно ухватился за то, понятное, объяснимое, что подпитывало его злость.
– Молчишь? Почему молчишь? Она ведь тебя не любит… она не хотела этого брака! Отговаривала! Грозилась! Ты знаешь, что мне пришлось отдать ей, чтобы она замолчала… чтобы позволила нам быть вместе!
– Но она была права, так? Только ты, как ледяной волк, скорее отгрызешь себе лапу, чем покоришься… признаешь её правоту.
– Ведьма…
– Не надо, – и столько тоски прозвучало. – Всё уже почти предопределено.
– Почти? Ты видела? Что ты видела? Не молчи! – этот голос напугал до оборвавшегося сердца. – Ну же! Почему ты не можешь просто взять и сказать? Нормально! Мне это надоело! Видят боги, я пытался… я вез тебя сюда… я дал тебе дом, я…
– Ты забрал у меня дом.
– Ту хижину⁈ Посмотри! Оглянись! В твоем распоряжении Бастион! Да многие мечтают оказаться на твоем месте, а ты…
– А я последовала за тобой. Я оставила свою семью. И свой народ. Место, где меня берегли. Любили. И где не пытались сделать из меня кого-то другого.
– Ты ещёи упрекаешь меня?
– Нет. Я просто говорю.
– Здесь тепло! И спокойно! Стены защищают и от ветров, и от тварей! Ты ешь досыта! Ты носишь наряды, о которых в твоей дыре и не слышали! Вокруг тебя слуги, готовые исполнить любой приказ…
– И рассказать о каждом моём шаге.
– Ради безопасности.
– И мне нельзя выходить из дома одной.
– Ради…
– И с тобой нельзя, потому что тебя нет или же ты занят. Или тебя привечают в другом доме, в котором меня не ждут. И ты уходишь туда…
– Мне нужно поддерживать связи! Свет для этого и нужен.
– А возвращаешься, хмельной и веселый. Ты приносишь с собой чужие запахи, запахи женщин…
– Хватит! – этот крик заставляет отступить. – Я… да, я ошибся! Я думал, что смогу… что сделаю из тебя нормальную женщину!
– А я была не нормальной?
– Для своего мира – да. А здесь… здесь от женщины ждут иного. И я понимаю, что ты хочешь уйти. И почему. И это лучший выход. Признаю. Пусть. Я готов. Но Мира останется. Это решено.
Опять становится тихо.
И воспоминание тает, как и железо под рукой. Почему-то удаётся ухватить странность – железо не согрелось от прикосновения. Напротив, оно остывало под рукой.
Разве так должно быть?
Кая не знает. И рывком пытается проснуться, но не выходит. Она проваливается дальше. Глубже. Она теряется почти в нитях снова. И только сердце бьётся тук-тук-тук.
Коридор.
Треклятый коридор! В этом доме одни лишь коридоры. Он сам по себе – ловушка. И она, Кая, потерялась. Где? Когда? В прошлом, похоже. И куда ей? Прямо?
Додумать она не успевает, потому что улавливает – она не одна в этом коридоре. Сзади кто-то стоит и этот кто-то не злой, напротив, он легонько касается головы и спрашивает:
– А ты в прятки играть умеешь?
– Да, – Кая, та, которая ещё Ладимира, – хотя Мира ей больше нравится – оборачивается. Но никого не видит. – Ты спрятался?
– Нет. Но я могу научить прятаться тебя. Так, что никто не найдёт. Никто-никто. Хочешь? Смотри, закрывай глаза, вот так… а теперь представь, что тебя никто не видит.
– Глупость какая!
– Не веришь?
– Нет! – Кая-Мира покачала головой. – Я уже не маленькая. Если закрыть глаза, то я перестану видеть, а не меня.
– Разумно. Если речь просто о глазах. Но ведь эти – это не единственные, которыми можно смотреть. И если использовать другие, то видеть будешь ты, но не тебя.
– Как?
– Просто. В тебе есть сила. Там, внутри. Она глубоко-глубоко спрятана. Закрой глаза и прислушайся. Чувствуешь? Тепло. Будет сложно… он и тебя вниз отвести не решился. А зря. Но ничего, я тебе помогу. Подскажу, как делать.
Пальцы коснулись груди, и Кая-Мира действительно почувствовала это тепло.
– Возьми его и сделай, как я сказал.
Она потянула эту силу, и та потекла легко-легко.
– Вот умничка… теперь давай, иди…
И легкий толчок в спину. Даже не прикосновение – намёк на него. Но Кая сделала шаг и…
– Зачем она тебе? – голос женщины дрожит.
Кая спряталась.
Хорошо спряталась. Она не видела, но не видели и её.
– Зачем тебе Кая? – женский голос доносился откуда-то издалека. И Кая пошла на него. – Почему ты так цепляешься за неё?
– Её зовут Ладимира. Хватит. Она моя дочь, и я не позволю ей расти вместе с… дикими, – это слово он вытолкнул из себя.
И снова тихо.
И слышно уже не только, как сердце колотится, но и как дышит человек. Сипло, натужно.
– Дикие… мне казалось, ты понял.
– Я…
– Но ты просто сделал вид, что слушаешь. А сам…
– Я тебя…
– Что? Спас? Увёз? Дал крышу над головой? Сделал княгиней… что такое княгиня?
– Жена князя. И мать… послушай, Снежа, я…
– Надо же, – теперь в голосе звучала печаль. – Ты и имя моё, оказывается, не забыл. А то всё чужим и чужим.
– Если кто-то здесь узнает правду… я не смогу тебя защитить.
– И не захочешь. Ты устал от меня. От того, что я не такая. Я знаю… а я устала быть здесь, где всё вокруг не такое. И тебе нужен сын. Я слышу. Я многое слышу. Они шепчутся, думая, что говорят друг с другом, но у меня хороший слух. Они гадают, как скоро ты отошлешь меня, чтобы взять другую жену. Верховный ведь для этого приходил?
– Так надо, – теперь из голоса отца ушла слабость. – И ты права. Мне нужен сын. Не только мне… Бастиону нужен. Людям… без него защита рухнет…
– И что случится?
– Ты знаешь, Зима придёт сюда… не понимаешь? Ты опять меня не понимаешь… и глаза… потемнели. Ты видишь? Что видишь?..
– Кровь, – просто ответила матушка. – Много крови, но пока… пока ещё можно всё изменить. Отпусти нас.
– Тебя хоть завтра… отряжу егерей, тебя проводят. Что нужно? Зерно? Хлеб? Всё будет… я… я ведь знаю, что у вас там всё проще. И никто не упрекнет, что ты уходила. Ты вернешься… и привезешь с собой то, что нужно твоему племени. И железо… ножи, копья… я даже заговорю их.
– Откупаешься.
– Пытаюсь договориться полюбовно.
– Кая…
– Я бы отпустил её, если бы мог, но… нет. Я дал слово. Другого выхода не было.
– Ты продал нашу дочь?
– Не продал. Просто… Скопины слабеют. И поддержка Великого князя лишней не будет. Младший сын, конечно, не старший, но в нашем случае так и лучше. Мира получит защиту. Никто и никогда не посмеет слова сказать поперек… никто не полезет к ней…
– Проклятый мальчик, – перебила женщина. – И ты отдал ему нашу дочь.
– Не отдал. Тебе это может быть не понятно, но здесь принято так! Браки заключаются не по желанию, а по воле родителей. И поверь, я нашел Мире лучшего жениха из возможных.
– Лучшего… того, кто однажды превратится в зверя.
– Проклятье извлекли.
– Если снежной твари отрезать лапу, она не перестанет быть тварью. Проклятье осталось. Оно спряталось в нём, но осталось. Он растет, и оно вместе с ним…
– Не обсуждается.
– Он убьёт её.
– Возможно. Но возможно, что нет. В конце концов, даже ты не можешь заглянуть по нити судеб так далеко!
– Не могу. Но это и не надо. В детях Перуна живёт его пламя. Разум сдерживает его, но его разум болен. И однажды пламя вырвется, кто бы что ни говорил…
– Не вырвется. Мальчишка живёт при храме. Жрецы…
– Просто воспользуются этим оружием для себя. И не говори, что ты им веришь.
– Хватит! – окрик был резким и злым. Кая-Мира даже едва глаза не открыла. Но вовремя вспомнила, что нельзя. Нет, может, конечно, и можно, но…
Он ведь сказал, что если закрыть, то не видно.
Никому.
А если открыть, что будет?
– Мне надоело. Ты всегда не согласна, споришь… собирай вещи. Можешь забрать всё, что хочешь.
– Ты знаешь, чего я хочу…
– Невозможного.
Больно.
И страшно.
Очень и очень страшно.
– И не надо смотреть так… я пытаюсь решить дело миром.
– Отобрав у меня дочь?
– Ты можешь остаться… воспитывать её…
– Кем? Ты ведь не только о её браке договорился, верно? Она – скорее дополнительное условие. Ты себе жену нашёл. А потому и о судьбе дочери поспешил позаботиться. Чтобы она не стала помехой твоим будущим правильным детям. А если так, то я в твоём доме лишняя…
Спор.
И длится, длится. Кая-Мира хочет зажать уши и не слышать, но ей не позволят. И ещё она должна. Она, нынешняя, это понимает. И благодарна тому, кто дал ей возможность заглянуть в сон.
– Это мой долг, Снежа… перед родом, перед… людьми, в конце-то концов. Мы здесь живём не своей волей… и у меня есть долг.
– Поздно ты о нём вспомнил.
– Да… я совершил ошибку. И готов признать её. Признать и исправить.
– А заплатить готов? Ошибки дорого обходятся, княже…
Глава 22
Глава 22
Кая открыла глаза.
Темно.
Рядом ворчит, тычется носом гончая. И в темноте она не кажется невидимой. Напротив, взгляд выхватывает очертания, а пальцы касаются гладкой шкуры. Шерстинки покалывают, и Кая выдыхает.
Вдыхает.
Сердце колотится. И ещё она взмокла. Мокрая одежда неприятно прилипла к телу, но это ощущение лишь заставило понять, что она не спит.
– Хорошо, – в темноте звук собственного голоса показался сиплым и неприятным. Кая села.
А гончая, нырнув под руку, растянулась на кровати, пристроив голову на колено. И да, вот она, лежит… здоровая какая. Не такая здоровая, конечно, как та, что у Белогора. Может, ещё вырастет?
Мысль соскочила на другое. На сон. И на проклятье. Интересно, он и вправду проклят?
– Очень интересно, – сказала Кая сама себе. И стянула мокрую рубашку. – Это сон или память?
– Ур.
– Я вернулась домой и начала вспоминать?
Разговаривать с животным глупо, но больше не с кем.
– Выходит, я подслушивала. Следила за… родителями? И моя мать из Диких, так? Ты это чуешь?
В темноте тревожно.
Комната огромная.
Пустая. И теперь эта пустота кажется небезопасной. Но зверь слушает. Глаза его поблескивают красным и даже слегка светятся. Хвост зверя стучит по кровати и это успокаивает.
– Разговора как минимум два, – если сосредоточиться на деле, то становится легче. Страх… страх – это хорошо. Тот, кто не боится, не живёт долго. А Кая хочет. – Первый тот, где был голем…
Она и сейчас ощущала прикосновение к стали.
Надо будет поискать, где стоят големы.
– Второй – тот, который я слушала с закрытыми глазами. Думаешь, Переплут помог? Почему тогда не вмешался напрямую? Или это запрет? С богами сложно. Но он и тогда позволил мне услышать, а теперь – вспомнить…
Кая задумалась.
Пальцы поглаживали мягкую шкуру, и этот жест успокаивал её же. Тихо. Зверь под рукой просто лежал.
– Ладно. Здесь ведь должны иметься книги? Должны. Про богов. Про то, что они могут… надо будет спросить. Или приказать. Думаешь, если я прикажу, исполнят?
– Ур, – теплый язык коснулся пальцев.
– Да, смотря что прикажу… но княгиня сама говорила, что мне надо учиться. А значит, разбираться не только с людьми, но и с богами. Вот… с ними даже важнее. Пусть они тысячу раз повторяют, что не вмешиваются, но это ложь. Впрочем, разберемся. Со всем. Надо только понять, что тогда произошло. И почему. То, что моя мать была из Диких, тебя не смущает?
Зверь вывернулся и, завалившись на спину, растопырил лапы, подставив гладкий живот. Чесать? Смешно… в Трущобах зверей не было. Разве что крысы, да и те осторожные, прислушивающиеся и к людям, и к ветрам. Крысы умели чуять опасность.
И уходить до того, как появятся твари.
Ну, или опасные люди.
Кая почесала гладкую кожу. И зверь дернул лапой, заскулил, требуя продолжения.
– Отец уходил за стену. Куда? Надо вытаскивать Гарта. Он точно знает, где та деревушка… идти и спрашивать. У Диких тоже.
План?
Скорее намеки на него.
– Но это потом. Позже… отец привез мать. И женился. Любовь? – прозвучало странно даже для этого места. – Или что? Если любовь, то… он дурак, что ли?
Лапа дергалась, но ответа не было.
– Хотя, возможно, что и так… женился. Я родилась. Только я… десять лет мне было, но за это время другие дети не появились. Почему?
Ждать ответа от гончей бессмысленно, но если говорить вслух, то думается легче.
– Потому что не получилось? Или она не могла ещё одного? У нее одна кровь и сила. У него другая. Поэтому и не вышло? Мама была здесь чужой. Наверное, я тоже буду. Но у меня хотя бы мужа нет. И всё разладилось. Она хотела уйти, но со мной. А он не позволял. Отец договорился о помолвке. О ней, скорее всего, и должны были объявить тогда, на празднике. Как Крыс и сказал, – Кая задумалась. – Мать назвала Белогора проклятым. Да, имени не было, но это он. Если у князя нет еще одного младшего сына, которого прокляли и, вылечив, отдали жрецам. Отец полагал, что проклятье извлекли. Мать считала, что нет. И в связи с этим возникает вопрос – говорить ли ему?
– Р-рум! – голос у гончей низкий и раскатистый.
– Тише ты, – Кая дернула за шкирку. – Еще услышит кто. Не знаю, правда, кто, но мало ли… нет, я не сержусь. Ты хорошая…
А в верхнем городе зверей держали.
Собак.
И не гончих. А таких маленьких, нелепых. Для чего? Кая видела там, на улице. И тогда не удивилась. Тогда хватало других, куда более удивительных вещей.
– Он мне пока никто. Но он прямолинеен и врать не станет. Тогда можно ли считать его союзником? И если можно, то сказать стоит. Но только ему. Верховный мне не понравился. А тебе?
– Р-р-р!
Мнение гончей было однозначным.
Ей Верховный жрец тоже не нравился.
– Вот и я о том же. Скажу. Белогору. А дальше пусть сам думает. Спросит, откуда знаю? Во сне увидела. Часть памяти вернулась, но не о том, что случилось… и не о том, о чем они спорили. Как думаешь?
Молчит.
– И о крови не стоит. Верховный знает. Боги… боги тоже. Теперь понятно, почему все так получилось… Переплут? Свел дорожки, а потом они сами? Без воздействия на волю. Всегда сами выбор делали. Но ведь и дороги по-разному сплести можно. И получится, что выбор без выбора. Но не докажешь.
Кая вздохнула.
– Зачем ему это? Спрашивать бесполезно. Не скажет… ладно. Выясню. Но с детьми, скорее всего, и не получалось, что разные. Ещё мама говорила о цене. Может, поэтому они и умерли? Но тогда почему я там оказалась?
Зверь сел. Уши поднялись, голова опустилась. А потом гончая встала, вытянулась мордой к двери.
– Если предположить, что она решила отца наказать. Ну… вот взяла и использовала свою силу, чтобы вывести всех из дома. Из города. Могла? Не знаю. Может, силы в ней вовсе не было? Или была… нет, тут гадать можно. Важно, что она бы меня не бросила.
Стоило сказать это, чтобы почувствовать, как там, внутри, становится тепло.
– Не бросила, – повторила Кая с уверенностью. – Она совершенно точно меня бы не бросила! И значит… значит, это не она сделала. Не увела бы меня за стену, не оставила бы тварям… зачем? Если бы я ей не была нужна, она могла бы просто взять и уйти. И получить с отца выкуп. Или откуп? Как правильно?
Гончая дернула ухом. И голова её опустилась ниже, а шерсть на загривке вздыбилась. Гончая оскалилась и заворчала.
Резко вскочила и в один прыжок оказалась у двери.
– Что там? – Кая задала вопрос шепотом. И сама кувыркнулась, скатываясь с лежанки. Ручка дрогнула. И Кая, оглядевшись – внезапно комната показалась не такой и большой – змеей скользнула под кровать. Благо, пространство позволяла. – Ко мне!
Ручка дрогнула во второй раз.
Дернулась.
И снова…
Замерла.
Тот, кто стоял за дверью, явно не собирался отступать.
– Ко мне, – повторила Кая и потянулась к зверю мысленно. Гончая отозвалась, глянула и попятилась, явно нехотя.
Но нет, нападать они не будут. Они еще не готовы.
А вот прятаться…
Снова поворот.
И тихий щелчок. И засов дернулся, медленно отползая в сторону. Как? Кая прижала гончую к полу.
– Лежать. Ждать.
Зверь оскалился. он не хотел прятаться. Наоборот, он с огромным удовольствием вонзил бы клыки в горло наглеца, который…
Или которая…
– Баю, баюшки, баю… – мягкий напевный голос сплетался с темнотой. – Не ложися на краю… придет серенький волчок…
И Кая узнала его.
Анастасия?
Ей что нужно?
– Тихо-тихо, сладко-сладко…
Она принесла свет.
Тусклый золотой, он лился сверху, и Кая видела в этом свете лишь ноги. И эти ноги были босы, а еще не принадлежали человеку. Острые раздвоенные копытца поблескивали золотом, да и оставляли после себя сияющий, припорошенный золотой же пылью след.
– Дремлют мышки, птички спят… – Анастасия выводила простенькую песню, и Кая моргнула, потому что сон навалился сразу и вдруг.
Чтоб…
– И мальчишки все сопят…
С каждым вдохом сопротивляться этому голосу становилось все сложнее. И Кая раздраженно впилась в ладонь зубами. Боль помогла, как всегда, впрочем. Кая тряхнула головой. Ну уж нет, надо…
Она нащупала перстень и представила комнату. Ту самую, в которой находилась, но чуть в стороне. И… сердце пропустило удар, когда ничего не произошло, но испугаться по-настоящему Кая не успела. Тропа вывернулась и вытянула ее из-под кровати, чтобы поставить за спиной Анастасии.
Она?
Или… нет?
Одежды ее. Красное платье, расшитое золотой нитью. И ожерелья. И сложный головной убор, который женщина, оглядевшись, сняла. А потом присела на кровать и юбки расправила, протянула между пальцев тонкую золотую ленточку.
– Убежала, – сказала она, и голос изменился, как изменилось лицо. Оно, круглое, как монета, вдруг вытянулось, отчего черты Анастасии исказились.
Нос сделался больше, длинней.
Он навис над губами, нижняя из которых отвисла под тяжестью золотой монеты, которую в губу подвесили на тонкой цепочке.
– Хитрая. Подлая. Очень хитрая и очень подлая. Пришла. Забрать хочет. Мой мальчик старался. Мой мальчик заслужил. Мой мальчик…
Она опять покачала головой и золотые побрякушки зазвенели.
– Оскорбила. Он грустит. Он злится. А ему нельзя. Нехорошо… очень нехорошо…
Она разжала пальцы, и золотая лента, выскользнув из них, упала на постель, чтобы исчезнуть в мятых простынях.
А потом над ними поднялась голова змеи.
Чтоб…
– Тихо, – Кая придержала гончую, которая наклонилась, вздыбив шерсть. Благо, тихий рык ее не был слышен там, на кровати.
– Но мы не допустим. Мы не позволим обокрасть нашего мальчика. Он хороший. Он славный… нюхай, дорогая… хорошо нюхай. Найди эту дрянь.
Змея крутанулась, нырнув под одеяло. А Кая слушала бормотание твари.
– Молодая. Сильная. Матушка будет рада такой жертве… да, да… хорошая… лучше той девчонки. Храму отдала. Гадкая старуха. Поняла. Узнала… ничего, ей тоже недолго осталось… жаль, ты не способна помочь с ней, – рука вытянулась и золотая голов змеи коснулась пальцев. – Нет, дорогая, ничего… мы справимся… только запомни. Запах ее тела запомни…
Шипение змеи слилось с перезвоном золотых побрякушек.
– Что? Не спала тут? А где? Хитрая. Подлая. Дрянь! – это Анастасия выкрикнула почти в голос и тут же зажала рот руками. – Это все старуха. Вела сюда, а сама спрятала. Надо уходить. Пока не явилась. Она давно нас ненавидит. Иди сюда, маленькая моя.
Змея вернулась в сложенные лодочкой ладони, чтобы из них перебраться на шею, обвиться вокруг толстой золотой цепи, притворяясь частью ее.
Анастасия же поднялась. Покачала головой, и волосы ее рассыпались тонкими прядками, и в какой-то момент Кае показалось даже, что эти прядки живые, что каждая из них – тоже змея, только спящая.
– Вредная, – сказала женщина с упреком. – Вредная, вредная девица… ничего, мы справимся. Мы со всем справимся. Скоро, скоро…
Что она такое вообще?
И все ли жрицы Макоши такие? И почему этого не замечают? Особенно муж её. Ладно, это вот узкое лицо, которое до странности походило на морду какого-то зверя, его Анастасия как-то прятала за маской.
Но копыта⁈
И эти волосы?
И змея…
Дверь закрылась. А потом и засов вернулся на место, и ручка…
И снова стало тихо-тихо.
– Чтоб вас, – Кая сошла с тропы. – Ищи… есть там что?
Вдруг да змея оставила подарок?
Гончая запрыгнула в кровать, закрутилась, громко и зло заворчала. Когти полоснули простыни, раздирая на части… полетели клочья пуха, словно снег.
Серый снег там, на вершине башни.
А алтарь – в подвале.
Алтарь! Она наелась, осоловела и уснула, наивная. А про алтарь и забыла.
И…
Почему, собственно говоря, и не сейчас?
– Ко мне, – Кая хлопнула по ноге, и зверь замер, уставившись на неё красными глазами. – Пойдём… есть одно дело. Может, на нем всё и закончится.
